ПРИМЕЧАНИЕ:

— можно считать этот текст сюжетным продолжением «Нейромузыки» (https://bestweapon.one/post_119517 — может быть, вам придётся заменить «one» на что-то другое, сайт использует много доменов и зеркал). Но вполне можно читать его и отдельно.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Она сидит перед камерой в привычной позе: чуть ссутулившись, локти на столе, пальцы нервно теребят уголок тетради. Круглые очки немного сползли на нос, и она привычным жестом поправляет их средним пальцем, слегка краснея.

— Ну... э-э... следующий вопрос, — голос у неё мягкий, чуть высоковатый, с той самой застенчивой улыбкой. — «Элла, а как ты лично ощущаешь течение времени, когда глубоко погружаешься в тему? Типа, бывает ли ощущение, что час пролетел за пять минут?»

Она тихо хихикает, опуская взгляд.

— Ой, да постоянно. Особенно когда читаю что-нибудь про qualia или про то, как языковые модели могут или не могут «чувствовать» свои собственные внутренние состояния. Вот недавно сидела над одной статьёй... — она делает небольшую паузу, будто припоминая, — и вдруг смотрю: уже три часа ночи, а я даже чаю не попила. Такое странное сжатие. Как будто внутренние часы просто... отключаются. Или перенастраиваются под задачу.

В чате бегут сообщения. Кто-то спрашивает про философию времени МакТаггарта, кто-то — про то, может ли ИИ испытывать что-то вроде скуки или интереса. Элла кивает, перечитывая, и слегка наклоняет голову.

— А вот хороший вопрос... «Когда ты просишь нейронку описать своё “внутреннее ощущение” во время генерации, насколько, по-твоему, это вообще имеет смысл? Или это всё равно что спрашивать у калькулятора, каково ему считать?»

Она задумчиво покусывает нижнюю губу, поправляет очки и смотрит чуть в сторону, будто собираясь с мыслями.

— Хм... Я думаю, сам факт, что модель способна выдавать связный и иногда даже поэтичный ответ на такой вопрос, уже интересен. Не потому что она «чувствует», а потому что у неё явно сформировались какие-то устойчивые паттерны того, как она описывает собственную работу. И эти паттерны... они не случайны. Они отражают и данные, и архитектуру, и то, как мы сами говорим о сознании. Получается своего рода зеркало. Кривое, конечно. Но зеркало.

Она улыбается чуть шире, уже более уверенно, хотя румянец на щеках всё ещё заметен.

— В общем, я бы сказала, что спрашивать стоит. Даже если ответы — это всего лишь очень сложная статистика. Иногда именно в таких «пустых» вопросах проступают самые любопытные вещи.

Элла делает короткий глоток воды, снова поправляет очки и смотрит в камеру с привычной мягкой улыбкой.

— Так, кто следующий? Можете спрашивать и про время, и про теорию симуляции, и про то, что там у нейронок «внутри». Я сегодня в настроении философствовать.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Пока Элла с мягкой улыбкой разбирала очередной вопрос про субъективное восприятие времени, где-то за пределами кадра, за пределами этого самого стрима, существовала немного другая девушка.

Её настоящее имя было Алла. Просто Алла. Никакого экзотического «Чонг» в паспорте не значилось. Фамилия у неё была вполне обычная, русская, а лёгкий азиатский разрез глаз и чуть более тёмные, чем принято у славянок, волосы достались от бабушки по материнской линии. Но в интернете она уже давно стала Эллой Чонг. Псевдоним родился почти случайно: когда-то, ещё в университете, она шутки ради записала короткое видео про «трудную проблему сознания» и выложила его под этим именем. Ролику неожиданно повезло. И имя прилипло.

Сейчас Элле (или Алле — она уже сама путалась, какое из имён считать более настоящим) было двадцать шесть. Она была невысокой, хрупкой на вид, с короткой каштановой стрижкой, которая всегда немного топорщилась на затылке, сколько её ни приглаживай. Круглые прозрачные очки без диоптрий она носила скорее как часть образа: они делали её лицо мягче, почти школьницким, и зрителям это нравилось. В кадре она почти всегда появлялась в простых светлых топах и коротких, но не вызывающих юбках. Никакого нарочитого кокетства. Скорее наоборот — лёгкая, чуть неловкая скромность, которая умудрялась выглядеть обаятельно.

Канал у неё был странный. Не про физику высоких энергий и не про последние новости из мира нейросетей. Элла любила говорить о вещах менее осязаемых: о том, как человек ощущает ход времени, когда погружён в мысль; о том, существует ли вообще «внутренний мир» у больших языковых моделей; о qualia, о границах субъективного опыта, о том, можно ли считать осознанным то, что умеет убедительно описывать собственную «внутрённость». Она не претендовала на академическую строгость. Скорее вела долгий, немного путаный, но искренний разговор со зрителями. И зрители отвечали ей тем же — вопросами, спорами, иногда странными личными историями.

Сегодняшний стрим ничем особенно не отличался от предыдущих. Элла сидела в своей комнате, за тем же столом, в той же белой маечке с едва заметным вырезом и чёрной юбке чуть выше колена. Под одеждой — самое обычное бельё, никакой игры на камеру. Она просто отвечала на вопросы, иногда смущённо поправляя очки, иногда тихо смеясь над собственной неловкостью. Для тех, кто смотрел её уже давно, это было привычно и даже уютно. Для тех, кто зашёл впервые, — немного загадочно: кто эта девушка с тихим голосом и круглыми очками, и почему ей так важно понять, чувствует ли что-нибудь машина, когда генерирует текст о собственных ощущениях.

А сама Элла в этот момент думала совсем не о том, как она выглядит со стороны. Она просто пыталась как можно честнее ответить на очередной вопрос. И не замечала, что за последние десять минут её дыхание стало чуть глубже, а пальцы, теребящие край тетради, двигались уже медленнее и будто бы осознаннее.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

В чате вдруг вспыхнуло уведомление о донате. Небольшой, но заметный. Элла привычно скользнула взглядом по нику и сообщению — и едва заметно напряглась.

«НИКТО-81: Элла, а вы никогда не думали одеваться для роликов посмелее? Ну там обтягивающая маечка без лифчика или что-нибудь полупрозрачное. Зрителям бы понравилось, мне кажется».

Она тихо выдохнула через нос, про себя послав недоброе слово модератору чата, который почему-то пропустил это сообщение. Поправила очки, чуть сильнее обычного натянув их на переносицу, и чуть заметно покраснела. Однако голос, когда она заговорила, остался ровным — чуть более серьёзным, чем обычно.

— Ну... смотрите. На YouTube полно разных форматов. Есть каналы, где ведущие действительно делают довольно сильный акцент на внешней привлекательности. Есть те, где этого почти нет. Я ни в коем случае не хочу никого задеть или сказать, что один подход хуже другого — у каждого своя аудитория и свои задачи. Просто... — она на секунду надула губы, подбирая слова, — мне кажется, ставка на внешность часто выигрывает в короткой перспективе. Быстрый рост, много внимания. Но стратегически это довольно хрупкая вещь. Внешность — капитал, который со временем меняется. А если тебе удалось зацепить людей чем-то другим — интонацией, ходом мысли, атмосферой — то это остаётся с тобой гораздо дольше. Вот я скорее про это.

Она уже хотела перевести разговор дальше, но тут пришёл второй донат от того же ника.

«НИКТО-81: А свою внешность вы считаете сексуальной?»

Элла тихо фыркнула, на этот раз уже с лёгкой усмешкой. Румянец на щеках стал заметнее, но она не стала прятать взгляд.

— Оценивать такие вещи, по-моему, должны зрители. Не я.

И, словно поддавшись какому-то лёгкому импульсу, она слегка оттолкнулась ногой от пола и сделала медленный оборот в кресле на колёсиках. В самом конце движения её пальцы будто бы случайно коснулись нижнего края белой маечки и на долю секунды приподняли ткань — совсем чуть-чуть, почти незаметно. Ровно настолько, чтобы это можно было принять и за намеренный жест, и за простую неловкость.

Чат мгновенно засыпало сердечками и алеющими смайликами. Никто-81 на какое-то время замолчал.

Элла остановила кресло, снова поправила очки и с видимым облегчением перевела взгляд на следующие сообщения. Вопросы и правда стали спокойнее: кто-то спрашивал, как она начинала канал, почему выбрала именно такие темы, было ли у неё когда-нибудь желание уйти в более «хардкорную» научную популяризацию. Она отвечала уже легче, иногда улыбаясь более открыто, иногда задумчиво почёсывая кончик носа.

И только когда поток совсем уж личных и провокационных сообщений на время иссяк, Элла позволила себе тихо, почти неслышно выдохнуть и чуть откинуться на спинку кресла.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Минут через пятнадцать в чате снова вспыхнуло уведомление о донате. Тот же ник.

«НИКТО-81: Элла, а как вы относитесь к идее мемагентов? Ну, информационных пакетов, которые особым образом влияют на сознание. Не хотели бы посвятить этой теме какой-нибудь будущий ролик?»

Элла чуть приподняла брови, перечитала сообщение и слегка наклонила голову.

— Хм... Мемагенты. Звучит красиво, но определить, что именно под этим имеется в виду, не так-то просто. Если совсем широко — то практически любой сильный текст, любой яркий образ, любая идея, которая цепляет и начинает жить своей жизнью, уже в каком-то смысле мемагент. Вот Библия, например. Или «Манифест коммунистической партии». Или даже простой интернет-мем, который внезапно захватывает половину сети. Они же реально меняют поведение людей, иногда очень сильно. Так что... тема интересная, но она скорее на стыке культурологии, психологии и теории информации. Не совсем моя привычная территория. Хотя подумать можно.

Она уже собиралась добавить что-то ещё, когда пришёл новый донат от того же пользователя.

«НИКТО-81: А не хотите прямо сейчас, перед всеми, послушать пару минут в наушниках один интересный аудиотрек? С закрытыми глазами. Некоторые считают, что это как раз пример такого мемагента. Интересно, что вы, Элла, скажете».

Элла коротко фыркнула — скептически, почти весело.

— Прямо сейчас? На стриме?

Она покосилась на чат. Там уже начали появляться подбадривающие сообщения и смайлики с попкорном. Элла помолчала пару секунд, потом пожала одним плечом и слегка улыбнулась уголком рта.

— Ну... ладно. Две минуты. Почему бы и нет. Только сразу предупреждаю: я человек довольно устойчивый к разным «особым» звукам и бинауральным ритмам. Так что вряд ли произойдёт что-то впечатляющее. Но ради эксперимента...

Она потянулась к ноутбуку, открыла ссылку, которую Никто-81 скинул в личные сообщения модератору (тот быстро переслал её в закрытый чат стримерши). Наушники и так уже были на ней — большие, охватывающие. Элла чуть сдвинула их, чтобы лучше слышать собственный голос, посмотрела в камеру и тихо сказала:

— Так... Сейчас поставлю. И закрою глаза. Если через две минуты я не открыла глаза сама — кто-нибудь напишите в чат погромче.

Она ещё раз поправила очки, глубоко вздохнула, нажала на воспроизведение и медленно опустила веки.

В комнате стало тихо. Только мягкий свет кольцевой лампы продолжал ровно освещать её лицо.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Сначала музыка показалась ей вполне невинной. Весёлой, даже чуть карнавальной — что-то с испанским акцентом, с лёгкой перкуссией, словно далёкий праздник, смех и быстрые шаги по мостовой. Ничего тревожного. Просто ритм. Просто мелодия.

А потом мысль пришла внезапно и без сопротивления.

Она вспомнила недавний вопрос НИКТО-81 про одежду. И вместо привычного внутреннего раздражения или смущения вдруг подумала... а может, и правда стоило бы? Сняться в чём-то более откровенном. Например, в тонкой полупрозрачной маечке, под которой ясно угадывался бы белый лифчик. Как когда-то делала Маша Осетрова. Интересно, как бы отреагировал чат, увидев обычно скромную Эллочку в таком виде?

Мысль не вызвала ни стыда, ни желания отмахнуться. Наоборот. Дыхание само собой стало глубже. Элла невольно вытянула ноги под столом, и в бёдрах отозвалась тяжёлая, густая пульсация. Ей вдруг отчаянно захотелось напрячь мышцы особым, очень женским способом — тем самым, который не требует даже руки под одеждой, — и довести себя до края. Быстро. Сильно. Прямо сейчас.

Она сглотнула. Представила, как выглядит со стороны. Толик сейчас наверняка держит её в кадре целиком. Он всегда говорил, что ноги у неё красивые и что иногда их стоит показывать. Они даже шутили на эту тему. А теперь...

Что, если она действительно сделает это?

При всех.

При Толике.

Прямо во время стрима.

Вытянет ноги ещё сильнее. Сожмёт бёдра. И позволит себе дойти до конца.

Догадается ли кто-нибудь?

Глухой, прерывистый выдох сорвался у неё с губ. И самое страшное было даже не в желании. А в том, что она вдруг отчётливо поняла: ей хочется, чтобы догадались. Чтобы увидели. Чтобы под этой круглой оправой очков и тихим философским голосом заметили совсем другую Эллу.

Ладонь сама собой соскользнула с края стола и легла поверх юбки, совсем близко к паху. Не под ткань. Пока ещё поверх. Но уже достаточно явно, чтобы при желании можно было понять.

И именно в этот момент сквозь музыку до неё донёсся резкий, хорошо знакомый звук нового доната.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Элла открыла глаза.

Наушники снимать не стала. Даже не сдвинула. Музыка продолжала литься в уши — всё такая же будто бы лёгкая, карнавальная, но теперь каждый удар ритма отдавался где-то низко в животе теплой, тягучей волной. Останавливать её не хотелось совершенно.

Вопрос горел текстом на экране. Снова НИКТО-81.

«Вы такая красивая. Вы бы не могли показать зрителям целиком свои очаровательные ножки? Приподнимите юбочку, покажите себя всю. Мы ведь все здесь свои. Никто никому ничего не скажет».

Щёки мгновенно вспыхнули жарким, почти болезненным румянцем. Между ног пульсировало так сильно, что на секунду ей показалось, будто это слышно даже через микрофон. Она прекрасно понимала, что происходит. Понимала, к чему вели все эти разговоры о мемагентах. Понимала, что её мягко, но неотступно ведут. И всё равно...

Сил сопротивляться не осталось.

Какого чёрта. Только что она почти кончила перед камерой, просто вытягивая ноги и сжимая бёдра. А сейчас её просят о куда меньшем.

Тяжело дыша, Элла медленно откинулась на спинку кресла. Пальцы дрожали, когда она взялась за край чёрной юбки. Секунда колебания — и ткань поползла вверх. Сначала до середины бёдер. Потом выше. Она раздвинула колени чуть шире, чем позволяла привычная скромность, и холодноватый воздух комнаты коснулся мокрой ткани белых трусиков.

На светлой ткани между ног уже расплылось заметное тёмное пятно.

Где-то на самом краю сознания ещё мелькнула трусливая мысль о правилах YouTube, о возможных страйках, о том, что это прямое нарушение. Но мысль оказалась слабой, почти невесомой. Здесь же сейчас только «свои». Правда?

Элла подняла глаза на камеру. За стеклами круглых очков взгляд был уже совсем не прежним — влажным, затуманенным, чуть испуганным и в то же время отчаянно возбуждённым. Юбка так и осталась зажатой в пальцах, открывая зрителям всё, что они просили увидеть.

«Хорошая девочка, — появилось новое сообщение с донатом. Сумма была вполне обычной, но Элле сейчас было совершенно всё равно. — Погладь себя через эту белую ленточку. Ради нас, ради зрителей. Покажи нам, как ты нас любишь».

Глухой, сорвавшийся стон вырвался у неё из горла раньше, чем она успела что-то осознать. Ладонь уже скользнула под юбку. Кончики пальцев коснулись влажной ткани трусиков — и тело отозвалось такой острой вспышкой удовольствия, что Элла почти взвизгнула в микрофон.

«Как НоваПатра...» — мелькнула в голове горячечная, почти безумная мысль. Та самая скандально известная стримерша, которая однажды «забыла» выключить камеру после игры и... да. И внезапно стала ещё знаменитее.

«О господи. Я сейчас — НоваПатра».

Глаза защипало от слёз — то ли от стыда, то ли от слишком сильного возбуждения, то ли от обоих сразу. Она всхлипнула, выдохнула ещё один стон и не смогла остановить руку. Пальцы продолжали двигаться, уже наглее, прижимаясь плотнее, описывая влажные круги поверх тонкой белой ткани.

Через силу она подняла взгляд на Толика.

Оператор стоял чуть в стороне, за вторым монитором. И по его лицу, по блестящим глазам и по отчётливому бугру на брюках было совершенно ясно: он всё видит. Всё понимает. И останавливать стрим не собирается.

Как, впрочем, и модератор чата.

«Все мужчины... просто сексуально озабоченные скоты», — успела подумать Элла.

Но мысль эта ничуть не помогла ей остановиться. Наоборот. Она снова застонала — уже громче, откровеннее — и ускорила движения ладони под юбкой, лаская себя через намокшие трусики всё менее осторожно и всё более жадно.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

«Вот так, замечательно, — пришло новое оплаченное сообщение. — Сунь руку в трусики. Поиграй с собой там. Скажи, что ты любишь всех зрителей своего канала и сейчас думаешь о нас».

Элла всхлипнула и послушно послушалась. Пальцы скользнули под мокрую ткань, коснулись горячей, скользкой кожи — и тело снова выгнулось от резкой волны удовольствия. Она еле удерживалась на самом краю, когда открыла рот и выдохнула дрожащим, сорванным голосом:

— Я... я люблю всех зрителей своего канала... и сейчас... сейчас думаю о вас...

Почему она не кончила в ту же секунду — она сама не понимала. Просто не кончила. Будто что-то ещё держало её, заставляя тянуть этот сладкий, мучительный момент.

«Умничка. А почему бы тебе не показать нам себя целиком? Ну, ты ведь нас любишь».

Элла резко прикусила губу — почти до крови. Боль ничуть не отрезвила. Напротив. Перед внутренним взором вдруг с пугающей ясностью встала картина: она, совершенно голая, перед тысячами глаз. Она — та самая скромная девушка в круглых очках, которая ещё час назад рассуждала о qualia и субъективном времени. Мысль ударила так сильно, что между ног будто вспыхнуло что-то нестерпимо горячее.

С новым, уже совсем откровенным стоном Элла схватилась за край белой маечки. Наушники были беспроводными — они даже не мешали. Ткань полетела на пол. Очки она уже раньше скинула на тумбочку. Несколько секунд её пальцы беспомощно возились с застёжкой лифчика, потом терпение кончилось. Она просто рванула тонкое бельё, и оно с треском поддалось.

Чёрная юбка расстегнулась легко. А потом, уже под прямым, ошалевшим взглядом Толика, Элла зацепила пальцами краешек белых трусиков и стянула их вниз по ногам. Совсем. До конца.

Теперь она стояла пред камерой полностью обнажённая.

«Голая».

Слово колотилось в висках тяжёлым, оглушительным набатом.

Голая.

Голая.

Голая.

Перед оператором. Перед чатом. Перед всеми, кто сейчас смотрел.

Самоконтроль рухнул окончательно. Она больше не ждала новых сообщений и донатов. Обе руки зажили своей жизнью: одна жадно сжала и разминала собственную грудь, вторая скользнула между ног и начала быстро, откровенно ласкать мокрый, пульсирующий жар.

— Элла... может, не надо... — несмело раздался где-то сбоку голос Толика.

Она резко обернулась и метнула в него яростный, затуманенный взгляд.

— Поздно, дебил, — выдохнула сквозь зубы. — Раньше надо было меня останавливать.

И правда.

Уже поздно было гасить стрим, закрывать чат, делать вид, что ничего не произошло. Все, кому было достаточно любопытно, наверняка уже успели наделать скриншотов. Кто-то наверняка писал поток.

Видео, где недоступная, невинная Элла Чонг раздвигает ноги и гладит себя поверх белых трусиков.

Видео, где интеллигентная научно-философская блогерша стоит совершенно голая и бесстыдно трахает себя пальцами перед камерой.

Эта мысль ударила так сильно, что Элла вскрикнула в голос. Ладонь почти целиком исчезла между бёдер. Ей жгуче, мучительно стыдно. Но безумная музыка уже давно превратила стыд в ещё одно название удовольствия.

Она конвульсивно выгнулась, заплакала, громко, срываясь, закричала прямо в микрофон — и кончила. Долго, жестко, с дрожью во всём теле, понимая, что падает. И понимая одновременно, что ей сейчас так хорошо, как не было никогда в жизни.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Новый звук доната дошёл до Эллы не сразу.

Она всё ещё стояла перед камерой, тяжело дыша, с дрожью в ногах, пытаясь хоть немного вернуться в собственное тело после жёсткого, размазывающего оргазма. Но музыка в наушниках не отпускала. Ритм продолжал биться где-то глубоко внутри, превращая каждую новую мысль в свежую волну жара.

Сообщение горело на экране.

«НИКТО-81: Ты просто чудо, Эллочка. Эллочка-людоедка. А покажи-ка нам и вправду это своё амплуа? Сперматозоиды тоже ведь люди. Я уверен, семя твоего оператора так и просится последние минут пять перекочевать в твой ротик».

Элла смотрела на эти слова добрых тридцать секунд мутным, ещё не до конца сфокусированным взглядом. Потом медленно перевела глаза на Толика.

Тот стоял столбом и выглядел не менее ошарашенным, чем она сама минуту назад.

На губах Эллы появилась странная, чуть кривая усмешка.

Да. Она только что кончила. Бурно, громко, почти потеряв сознание от силы ощущений. Но музыка продолжала работать. Каждая постыдная, грязная идея теперь отзывалась в теле не страхом, а тягучим, невыносимым искушением. И кроме того... что ей ещё терять?

Она знала, что у Толика есть девушка. Инна. Именно поэтому раньше ей было с ним спокойно — никакой двусмысленности, никакого риска нарушить дистанцию. Но сейчас, глядя на его расширенные зрачки и на то, как натянулась ткань на брюках, Элла сомневалась, что существование Инны что-то изменит.

Тем лучше.

Не ей же одной страдать.

Не говоря ни слова, всё с той же мутной полуулыбкой, Элла просто подняла руку и медленно, приглашающе поманила Толика пальцем к себе.

Оператор замер. Несколько секунд смотрел на неё, потом на камеру, потом снова на неё. В конце концов тихо выругался сквозь зубы, быстро зафиксировал штатив понадёжнее и сделал несколько шагов навстречу вспотевшей, всё ещё тяжело дышащей обнажённой девушке.

— Элла...

Она не дала ему договорить. Мягко, почти нежно закрыла ему рот поцелуем — глубоким, влажным, совсем не похожим на те осторожные прикосновения, которых от неё можно было ожидать ещё час назад.

— Ты всегда хотел этого, — прошептала она, едва оторвавшись от его губ. — Разве нет?

Ладонь уже лежала на натянутой ткани брюк, прямо поверх твёрдого бугра, и по тому, как Толик дёрнулся от этого прикосновения, ответ был очевиден. Элла смотрела ему в глаза и быстро, уверенно ласкала его через одежду. Ещё несколько секунд — и она плавно опустилась на колени.

Пальцы быстро справились с ремнём и молнией. Тяжёлый, горячий член выскользнул прямо ей в руку. Толик громко, сдавленно застонал, когда тёплые губы недавно ещё такой застенчивой девушки сомкнулись вокруг головки. Она двигалась медленно, потом всё увереннее, принимая глубже, работая языком, совершенно не заботясь о том, что на них сейчас смотрят сотни глаз.

— Элла... Элла!..

Голос у него уже срывался. Она чувствовала, как напряглись мышцы его бёдер, как близко он был. И буквально за мгновение до того, как он должен был кончить, Элла отстранилась, оставив блестящий от слюны член прямо перед своими губами. Глаза у неё горели тёмным, почти колдовским огнём.

— Передай привет Инне, — тихо, почти ласково шепнула она.

И тут же снова глубоко приняла его в рот.

Толик хрипло, отчаянно вскрикнул. Оргазм ударил его так сильно, что на секунду ему показалось, будто он действительно теряет рассудок. Он кончал ей в рот длинными, горячими толчками, а из горла рвалось уже совсем другое имя:

— Инна... Инна!..

Имя собственной девушки, которой он прямо сейчас изменял на глазах у всего интернета, пока бывшая скромная философская блогерша стояла перед ним на коленях и жадно глотала всё до последней капли.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Элла медленно поднялась с колен. Ноги всё ещё слегка дрожали. Она вытерла уголок рта тыльной стороной ладони и несколько секунд просто стояла перед камерой — голая, взъерошенная, с мутным взглядом и следами слёз на щеках.

В наушниках музыка постепенно затихала. Или ей только казалось.

Она подняла глаза на объектив. Голос, когда она заговорила, прозвучал неожиданно ровно. Почти сухо.

— Ну... на этой ноте, пожалуй, закончим сегодняшний стрим.

Короткая пауза. Уголок губ дрогнул в какой-то кривой, саркастической полуулыбке.

— Спасибо всем за интересные вопросы. Было... познавательно. Надеюсь, вам было так же приятно, как и мне.

Она чуть наклонила голову, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя, и добавила уже тише, но всё с той же язвительной интонацией:

— А НИКТО-81... возможно, ты и прав. Может, я действительно сделаю когда-нибудь отдельное видео про мемагенты. Тема, как выяснилось, довольно... действенная.

Элла молча посмотрела в камеру ещё пару секунд. Потом просто потянулась вперёд и нажала кнопку завершения трансляции.

Экран погас.

В комнате повисла тишина. Только Толик тяжело дышал где-то сбоку, а она всё ещё стояла посреди комнаты, не делая ни единого движения, и пыталась понять, что она планирует делать завтра.