01. ИССЛЕДОВАНИЕ

Лиза Истахина сидела в маленьком кабинете на третьем этаже и проверяла заряд беспроводных датчиков. Пять тонких кругляшей лежали в футляре. На планшете уже мигали зелёные индикаторы.

Инструкция, выданная вчера, была сухой: закреплять датчики на голове испытуемых, давать команды с возрастающей странностью, фиксировать момент раздражения или отказа. Если отказа нет — прерывать через десять минут. Снимать показания.

Лиза работала в этом НИИ полтора года. Официально — медсестра. На практике ставила капельницы и помогала с измерениями. Институт числился за оборонным ведомством, но военных здесь почти не было видно. Денег хватало на дорогую аппаратуру и тишину в коридорах.

Сегодня ей впервые поручили самостоятельную серию. Только мужчины. В основном студенты.

Первым вошёл высокий светловолосый парень. Лиза закрепила датчики, стараясь не дрожать руками.

— Попрыгайте на месте десять раз.

Он прыгнул легко, почти с удовольствием.

— Встаньте на одну ногу на минуту.

Выполнил.

— Высуньте язык и стойте две минуты.

Хмыкнул, но подчинился.

— Произнесите «Северный Конгресс» задом наперёд.

Справился криво, но старался. Дальше — ходить спиной вперёд, считать чётные числа. Он всё делал с лёгкой улыбкой. Через девять минут Лиза остановила эксперимент.

Второй — плотный темноволосый — выполнял команды жёстко, сжав челюсти. На просьбе высунуть язык сорвался:

— Хватит.

Лиза сразу прекратила.

Третий — худой, в очках — краснел и всё равно слушался до конца. Когда она попросила высунуть язык, уши у него стали пунцовыми, но он подчинился. Через десять минут она сняла датчики. Он тихо поблагодарил и ушёл.

Лиза осталась одна. Щёки горели. Она не понимала, зачем всё это нужно. Почему только мужчины. Почему эти глупые команды. И кто потом будет смотреть графики биопотенциалов.

За окном темнело. Она поправила очки и приготовилась к следующему.

02. ПРИБОР

День спустя Лиза пришла на работу ровно в восемь сорок пять. Уже в коридоре корпуса «Б» она почувствовала, что что-то не так. Двери нескольких кабинетов стояли распахнутыми шире обычного, а внутри было... не разгром, нет. Скорее след спешной, плохо организованной перетасовки.

В её кабинете стол чуть сдвинули в сторону, стул стоял под углом, будто его отодвинули и забыли вернуть. Футляр с датчиками лежал открытым на краю тумбочки, сами кругляши рассыпались по поверхности, но ни один не был повреждён. На полу валялось несколько пустых коробок из-под расходников и скомканный кусок упаковочной плёнки. В соседнем кабинете картина была похожей: монитор переставили ближе к стене, шкаф с бумагами приоткрыт, часть папок свалена стопкой на подоконник, словно кто-то впопыхах искал нужное и бросил всё как есть. Типичная картина внеплановой смены оборудования, когда «надо было ещё вчера» и никто особенно не заморачивался навести порядок после.

Лиза тихо вздохнула, привычным жестом поправила очки и шагнула внутрь. Она как раз собиралась привести хотя бы свой стол в относительный порядок, когда взгляд зацепился за соседний кабинет. Там, на краю стола, лежал странный предмет.

Прямоугольный, чуть толще обычного смартфона, корпус из матового тёмно-серого металла. Никаких привычных кнопок — только одна большая круглая по центру верхней грани и рядом крошечный монохромный экранчик, сейчас совершенно тёмный. Рядом лежал сложенный вдвое лист бумаги.

Лиза подошла ближе. Рефлекторно взяла прибор в руки — он оказался тяжелее, чем выглядел, — и развернула бумажку.

Наверху крупным шрифтом:

«Изделие “Н-47”. Бесконтактный измеритель нейродинамических показателей.

Радиус уверенного съёма — до 50 м.

Активация — однократное нажатие.

Наведение — визуальное.

Данные автоматически шифруются и передаются на защищённый сервер.

Не оставлять без присмотра.

Категория допуска — “Особый”».

Дальше шли сухие технические строки.

И тут из-за стены, из кабинета профессора Гордеева, донёсся громкий, раздражённый голос.

—. ..бессмысленность и, я не побоюсь этого слова, аморальность всей этой программы! Вы вообще понимаете, что мы делаем?

Голос помощника, молодого аспиранта Коли, звучал тише и неувереннее:

— Максим Аверьянович, но ведь есть же практическая...

— Какая практическая?! — профессор рявкнул так, что стены дрогнули. — В нашем отделе мы проверяем, насколько мужчина готов подчиняться самым идиотским приказам привлекательной женщины и какие характеристики мозга за это отвечают. В соседнем — насколько женщины склонны слушаться маскулинных мужчин. В третьем — как те и другие реагируют на людей в форме. И всё это ради чего? Ради «укрепления субординации и скреп»? Вы серьёзно?

Коля что-то пробормотал про государственную важность и социальную стабильность, но профессор уже не слушал.

— А эти... — он явно ткнул пальцем куда-то в сторону, — эти умники в погонах выложили целое состояние на «игрушку». Бесконтактный измеритель! Просто направил — и за долю секунды снял полный нейропрофиль с человека на расстоянии пятидесяти метров. Представляете, какая там нейросеть? Какие сканеры? Какие мощности? И всё ради того, чтобы узнать, кто из студентов быстрее начнёт беситься, когда симпатичная девчонка велит ему стоять с высунутым языком! Бессмысленная сверхдорогая игрушка, вот что это!

Лиза стояла у приоткрытой двери, прибор и бумажка всё ещё в руках. Она не собиралась подслушивать, просто не успела отойти.

Дверь кабинета Гордеева распахнулась. Профессор вышел первым — высокий, седой, с красным от гнева лицом. За ним, сутулясь, выскользнул Коля. Оба одновременно увидели Лизу.

Гордеев остановился.

— Истахина... Вы что здесь делаете? Подслушиваете?

Лиза открыла рот, но не успела произнести ни слова.

— Вон! — профессор рявкнул так, что у неё зазвенело в ушах. — Выметайтесь отсюда немедленно! Чтоб духу вашего здесь не было! Идиоты, шпионы, разносчики сплетен... Марш!

Он продолжал сыпать словами, часть из которых была на грани мата, пока Лиза отступала по коридору. Смысл можно было понять по-разному: «исчезните на пару часов», «не возвращайтесь сегодня» или «не возвращайтесь вообще». Обида и внезапный стыд толкнули её к самому жёсткому толкованию.

Уже на улице, стоя на ступеньках перед главным входом, она наконец перевела дыхание. И только тогда обнаружила, что до сих пор сжимает в пальцах и странный прибор, и мятую инструкцию.

Лиза отошла к аллее, села на скамейку и медленно разжала руки. Прибор лежал на ладони — тяжёлый, холодный, с единственной кнопкой. Экранчик по-прежнему был тёмным.

Она ещё раз развернула инструкцию и начала читать внимательнее. Потом подняла глаза на здание института. Окна третьего этажа молчали. Никто за ней так и не выбежал.

03. ИНСТРУКЦИЯ

Лиза сидела на скамейке и продолжала читать инструкцию, уже не замечая ни прохожих, ни лёгкого ветра, шевелящего листья над головой.

«...для получения показателя необходимо навести изделие на объект (половозрелый гетеросексуальный или бисексуальный мужчина допенсионного возраста) и однократно нажать кнопку активации. На экране отобразится числовое значение по двенадцатибалльной шкале. Значения 8 и выше в реальных полевых измерениях не фиксировались и представляют собой экстраполяцию нейросети на основании имеющихся данных».

Ниже шла сама шкала.

«1–3 балла — базовая (нормативная) склонность к повиновению.

Под “повиновением” в контексте изделия понимается не общая подчиняемость, а специфическая склонность выполнять указания сексуально привлекательной женщины.

4–6 баллов — повышенная склонность. Удлинённый период послушания привлекательному потенциальному секс-партнёру. Готовность ради выполнения указания нарушить формальные социальные табу либо разрушить сложившиеся социальные связи.

7–8 баллов — экстремальная склонность. Значительно удлинённый период послушания. Готовность переступить ради указания серьёзные нормы законодательства либо границы собственной безопасности.

9–10 баллов — критическая степень. Возможность полного временного подавления инстинкта самосохранения и базовых этических ограничений.

11–12 баллов — теоретический максимум. Полная утрата автономности воли в отношении указаний объекта притяжения. В реальных условиях не наблюдалось».

Лиза медленно опустила бумажку. В голове всплыли лица тех троих студентов. Светловолосый, который прыгал почти с удовольствием. Темноволосый, сорвавшийся на «хватит». Худой в очках, красневший и всё равно подчинявшийся до конца. Она неуверенно пожала плечами. Тогда она просто выполняла протокол. Теперь... теперь у неё в руках был прибор, который, судя по всему, измерял именно то, ради чего их заставляли делать всю эту чушь.

Профессор фактически выгнал её. Слова можно было понять по-разному, но обида уже выбрала за неё: как минимум сегодняшний день она себе отпускает. А на самом краю сознания мелькнула даже чуть злорадная мысль — что устройство теперь у неё, и начальству придётся изрядно попотеть, объясняя, куда делась «сверхдорогая игрушка». Правда, Лиза тут же одёрнула себя: в конечном итоге обвинят всё равно её.

Она ещё раз посмотрела на прибор. Экранчик по-прежнему оставался тёмным. Кнопка слегка выступала над поверхностью, приглашая.

«Можно просто проверить, — подумала она. — На улице. На случайных. Никто не узнает.»

Лиза подняла голову и огляделась.

Аллея перед институтом в это время уже не была пустой. Мимо проходили люди: кто-то с портфелем, кто-то с кофе в руках, кто-то просто не спеша. Среди них попадались и мужчины подходящего возраста. Один — высокий, в светлой рубашке, лет тридцати пяти, шёл, глядя в телефон. Другой — помоложе, в спортивной куртке, остановился у киоска. Третий сидел на соседней скамейке, чуть дальше, и курил, глядя в сторону дороги.

Лиза сжала прибор сильнее. Пальцы слегка дрожали. Она ещё не решила, на кого именно навести устройство первым. Но уже понимала, что сейчас сделает это.

04. ЭКСПЕРИМЕНТ

Лиза ещё несколько минут просто сидела, сжимая прибор в ладони. Потом всё-таки поднялась и медленно пошла вдоль аллеи, стараясь выглядеть как обычная девушка, которая просто гуляет.

Первый мужчина — тот, что в светлой рубашке с телефоном, — прошёл мимо. Лиза осторожно навела на него устройство и нажала кнопку. Экранчик на долю секунды вспыхнул тусклой зелёной цифрой «2» и снова погас. Она выдохнула.

Следующий, помоложе, в спортивной куртке, дал «1». Ещё один — лет сорока, с портфелем — «3». Ничего особенного. Двое других показали «5». Лиза на мгновение замедлила шаг, но подойти не решилась. Даже в кабинете, когда это было официальной работой, ей стоило огромного усилия произносить эти странные команды вслух. Здесь, на улице, без белого халата и протокола, язык будто присыхал к нёбу.

Она уже почти решила, что на сегодня хватит, когда взгляд упал на парня, сидевшего на дальней скамейке.

Он выглядел... обычным. Симпатичным в спокойном, интеллигентном смысле. Тонкие очки в лёгкой оправе, тёмные волосы чуть небрежно упали на лоб, светлая рубашка с закатанными рукавами, джинсы. Лет двадцати семи-двадцати восьми. Ничего в нём не кричало о мазохизме, о готовности ползать или о отчаянной жажде женского внимания. Просто приятный молодой человек, который, кажется, ждал кого-то или просто отдыхал.

Лиза навела прибор почти наугад и нажала.

Цифра вспыхнула ярко и держалась дольше обычного.

«9».

Она замерла. Ещё раз навела. Снова «9».

Сердце резко стукнуло. Согласно шкале, это уже зона, где человек способен переступить серьёзные нормы и собственную безопасность. И при этом — на вид самый обычный парень.

Лиза сглотнула. Нужно было проверить. Иначе всё это останется просто цифрой на экране.

Она начала думать, что приказать.

Попрыгать на месте? Произнести «Гибралтар» задом наперёд? Слишком мелко. Такое сделал бы и тот, у кого «2». Перевести все деньги на её карту? Мысль мелькнула и тут же показалась смешной. Нейросеть явно тренировали не на финансовых приказах, да и сам прибор измерял не слепое подчинение вообще, а что-то гораздо более узкое и странное.

Что-то стыдное. Немного опасное. Такое, от чего самому будет неловко потом вспоминать.

Лиза сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Парень поднял глаза, заметив, что к нему приближаются. Взгляд у него был спокойный, чуть вопросительный.

Она уже почти открыла рот... и в последний момент струсила.

— Извините... — голос прозвучал тише, чем хотелось. — Не могли бы вы произнести слово «Гибралтар» задом наперёд?

Парень слегка приподнял брови, но без раздражения.

— Ратларбиг, — произнёс он сразу и чётко.

Лиза кивнула, чувствуя, как горят щёки. Это ничего не доказало. Нужно было что-то другое. В голове метались обрывки мыслей, ни одна не складывалась в нормальную фразу. И вдруг, повинуясь первой пришедшей ассоциации, она выпалила:

— Поцелуйте мне колено. Быстро!

Слово «быстро» сорвалось само, отчаянно, почти приказным тоном.

Парень на секунду замер. Потом, не говоря ни слова, полуприсел, оперся одной рукой о тёплый асфальт и, прямо посреди аллеи, при всех, коротко, но явно, коснулся губами её колена — чуть выше края юбки.

Лиза растерянно моргнула. Всё тело разом залило жаром. Она стояла, глядя сверху вниз на тёмную макушку, и не могла подобрать ни единого слова.

Парень поднял глаза. В них читалось явное смущение, но и что-то ещё — будто он сам не до конца понимал, почему только что это сделал.

Лиза неловко протянула руку и хлопнула его по плечу, будто отмахиваясь от произошедшего.

— С-спасибо... Это был... эксперимент. Можете идти дальше. Правда.

Он кивнул, медленно выпрямился. На лице мелькнуло облегчение — и одновременно лёгкая, почти незаметная тень разочарования. Потом он поправил очки, кивнул ещё раз и пошёл своей дорогой, не оглядываясь.

Лиза осталась стоять на месте. Прибор в руке казался тяжёлым, как камень. Колено всё ещё помнило короткое прикосновение чужих губ. А щёки горели так, будто их держали над открытым огнём.

05. ФАНТАЗИИ

Лиза осталась стоять посреди аллеи ещё долго после того, как парень с цифрой «9» скрылся за поворотом. Колено всё ещё покалывало от короткого прикосновения губ. Щёки горели. Руки слегка дрожали.

Она медленно опустилась обратно на скамейку и снова развернула мятую инструкцию. Глаза сами нашли нужные строки.

«...готовность ради выполнения указания нарушить формальные социальные табу либо разрушить сложившиеся социальные связи...

...переступить серьёзные нормы законодательства либо границы собственной безопасности...»

Слова звучали сухо, по-канцелярски. Но сейчас они отозвались внутри совсем иначе. Заманчиво. Почти сладко.

Лиза поймала себя на том, что дышит чаще обычного. Между ног медленно, против воли, разливалось тёплое, тянущее ощущение. Она свела колени и сильнее сжала прибор, будто тот мог как-то остановить это. Не остановил.

В памяти всплыл старый фильм, который она когда-то случайно увидела кусочком по телевизору ещё в детстве. «Необыкновенные приключения итальянцев в России». Эпизод, где женщина хитростью заставляет мужчину раздеться в квартире, потом выскакивает с его одеждой и швыряет её в Неву. Герой остаётся голым и вынужден как-то выбираться наружу.

Тогда, маленькой, Лиза не уловила ни сексуального подтекста, ни того, что героиня на самом деле просто хотела удержать мужчину в квартире. Для неё сцена осталась чем-то совсем другим — странной, запретной и оттого особенно цепляющей картинкой. Годы спустя она иногда ловила себя на мыслях: а могла бы она сама? Заставить мальчика или парня сделать что-то столь же позорное. Раздеться при людях. Или ещё что-нибудь... такое же невозможное.

Эти фантазии всегда оставались глубоко внутри, стыдными и никогда не реализованными. Слишком стеснительная, слишком правильная Лиза Истахина никогда бы не осмелилась даже заикнуться о подобном.

А сейчас в руке лежал прибор, который, судя по шкале, мог превратить подобные мысли из безумных в... выполнимые.

Она провела пальцем по краю кнопки. Внутри всё сжалось от смеси страха, возбуждения и странного, почти болезненного любопытства. Цифра «9» всё ещё стояла у неё перед глазами. Парень в очках поцеловал ей колено прямо на улице. Без споров. Без вопросов. Просто потому, что она сказала.

Лиза сглотнула. Щёки снова вспыхнули. Она понимала, что стоит на какой-то опасной черте. И что сделать шаг дальше будет одновременно и страшно, и... невыносимо хочется.

Прибор тихо лежал на ладони, ожидая.

06. ИНТЕРВЬЮ

Лиза ещё долго сидела неподвижно, чувствуя, как внутри медленно, но неотвратимо нарастает то самое тёплое, стыдное напряжение. Потом всё-таки поднялась. Прибор снова лёг в ладонь. Она пошла дальше по аллее, уже почти не глядя по сторонам, пока взгляд сам не зацепился за подходящую фигуру.

Мужчина шёл навстречу. Невзрачный. Невысокий, лет тридцати пяти, с короткой тёмной щетиной и аккуратными усами. Обычное лицо, обычная лёгкая куртка, в руке — небольшой чемодан на колёсиках. Ничего примечательного. Ни особой привлекательности, ни отталкивающей уродливости. Просто человек.

Лиза навела прибор почти машинально и нажала.

Экранчик вспыхнул цифрой 8.

Она моргнула. Снова навела. Снова «8».

Слегка удивилась. С виду — самый обыкновенный мужичок, каких тысячи. Ей вдруг вспомнились старые рассуждения психологов о том, что маньяки часто выглядят именно так: незаметно, серо, «как все». Получается, и к противоположному полюсу — к этим самым «антиманьякам», прирождённым рабам противоположного пола — относится то же самое? Или граница между теми, кто берёт силой, и теми, кто отдаёт себя без остатка, на самом деле куда тоньше, чем кажется?

Лиза сделала несколько уверенных шагов навстречу. Уже почти решилась. И тут снова накрыло. Смущение нахлынуло волной, сковывая горло и ноги. Она остановилась в двух метрах от него.

Мужчина заметил её взгляд и тоже чуть сбавил шаг, вопросительно приподняв брови.

Нужно было что-то сказать. Лиза открыла рот. Голос вышел тихим, почти жалобным:

— Извините... Не могли бы вы... сесть на корточки и... поцеловать мне колено?

Она сама слышала, как жалко это звучит. Да, снова колено. Она понимала, что нужно придумать что-то новое, более жёсткое, более позорное. Но внутри всё сжималось от страха. Сначала — проверить. Убедиться.

Мужчина остановился. Посмотрел на неё так, будто не расслышал. Или не поверил.

— Простите... что?

Лиза почувствовала, как лицо заливает жар. Хотелось провалиться сквозь асфальт. Но отступать было уже некуда. Она сглотнула, собрала остатки воли и произнесла уже иначе — чуть ниже, хрипловато от волнения, с нажимом:

— Вы должны сесть на корточки и поцеловать мне колено. Я хочу, чтобы вы это сделали. Прямо сейчас.

Мужчина десять долгих секунд просто смотрел ей в лицо. Взгляд у него был растерянный, почти ошарашенный. Губы чуть приоткрылись. Казалось, он пытается найти в её словах скрытый смысл, шутку, подвох.

Потом он медленно, очень медленно поставил чемодан на асфальт. Опустился на корточки. Одной рукой опёрся о землю для равновесия. И, не поднимая глаз, коротко, но явно прижался губами к её колену — ровно туда, куда она указала.

Лиза стояла над ним, вся горячая, с колотящимся сердцем, и смотрела, как обыкновенный усатый мужчина с чемоданом выполняет её стыдный, глупый приказ посреди улицы.

Внутри у неё чуть-чуть отлегло. Страх и стыд никуда не делись — они всё ещё жгли щёки и стягивали горло, — но вместе с ними появилось странное, почти головокружительное ощущение, что прибор не соврал. Восемь баллов. И этот обычный усатый мужчина только что на корточках целовал ей колено посреди улицы.

Она криво усмехнулась, глядя на него сверху вниз.

— Зачем вы это сделали?

Мужчина медленно выпрямился, всё ещё держась одной рукой за ручку чемодана. Лицо у него было растерянное, чуть красное.

— Вы... сами приказали, — ответил он тихо, будто это всё объясняло.

Лиза хмыкнула, уже чуть смелее:

— И вы всегда так? Незнакомым девушкам на улице сразу на корточки и к колену?

Он молчал, глядя куда-то мимо её плеча. Молчание затягивалось.

— Пойдёмте, — сказала она, удивившись собственной твёрдости. — В кафе. Вон то, за углом. Вы идёте за мной.

Мужчина кивнул почти сразу. Поднял чемодан и молча последовал за ней. Лиза шла чуть впереди, чувствуя его присутствие за спиной, как странное, тяжёлое тепло. Внутри всё ещё колотилось, но уже иначе.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

В небольшом заведении у окна было почти пусто. Она выбрала столик в углу, села, кивком указала ему место напротив. Когда принесли два чая, Лиза обхватила чашку ладонями и снова посмотрела на него.

— Часто вы так подчиняетесь девушкам? — спросила она уже тише, но не отводя глаз.

Мужчина крутанул в пальцах ложку. Взгляд его скользнул по столу, по окну, снова по столу.

— Не то чтобы... часто, — проговорил он наконец. — Просто... редко бывает, чтобы... ну. Чтобы вообще кто-то... обращал внимание. И когда обращает — странно отказывать. Даже если просьба... такая.

Он запнулся, потом добавил ещё тише:

— У меня... не очень получается. С девушками. В смысле... почти никак. Последний раз, когда кто-то... это было очень давно. Ещё до армии. А после — как-то само собой перестало складываться. Работа, потом переезды... В общем, я уже привык, что сам по себе.

Лиза слушала, слегка удивлённая. Внутри мелькнуло узнавание: вот оно, возможно, объяснение высокой цифры. Не врождённое рабство и не тайный мазохизм, а долгая, глухая жажда хоть какого-то женского внимания — даже если это внимание приходит в форме странного, стыдного приказа.

Она медленно кивнула, глядя на него поверх края чашки. Прибор лежал в кармане лёгкой куртки и казался тяжёлым, как будто напоминал: можно пойти дальше. Намного дальше.

— Понятно, — тихо сказала Лиза.

Она чуть подалась вперёд, обхватив чашку обеими руками. Голос у неё уже звучал ровнее, хотя внутри всё ещё дрожало.

— А сексуальные фантазии у вас были? На тему... повиновения девушкам?

Мужчина опустил голову. Уши и шея медленно налились краской. Он долго молчал, крутя ложку в пустой чашке, потом тихо, почти неразборчиво произнёс:

— Были. Неоднократно.

Он запнулся, будто решая, продолжать ли, и всё-таки продолжил, не поднимая глаз:

— Меня... возбуждали именно такие мысли. Когда девушка ставит в какое-то совсем одиозное положение. Например... коварная незнакомка обыгрывает в стрип-покер. И в итоге приходится возвращаться домой... голым. По улице. Совсем без всего.

Он резко замолчал, ещё сильнее склонил голову и почти шёпотом добавил:

— Это... из старых фантазий. Чуть ли не детских времён. Глупости.

Лиза слушала, чувствуя, как с каждым его словом внутри неё что-то медленно, но уверенно расправляется. Стыд никуда не делся, но теперь рядом с ним росла другая, более тёмная и сладкая уверенность. Она могла спрашивать. И он отвечал.

— А сейчас? — тихо, почти вкрадчиво произнесла она. — Когда вы рассказываете всё это незнакомой девушке... вы чувствуете возбуждение?

Мужчина дёрнулся.

Лиза чуть наклонила голову, глядя на него поверх очков:

— Я исследовательница. Вполне могу записывать ваши слова на диктофон. Для науки, разумеется.

На самом деле никакого диктофона у неё не было. Но произнести это оказалось неожиданно легко. И приятно.

Мужчина ещё несколько секунд сидел неподвижно. Потом медленно, тяжело кивнул. Голос у него сел окончательно:

— Да. Ситуация... ужасно возбуждает.

Он произнёс это почти обречённо, будто сам удивился собственной честности. И больше не поднимал глаз.

Лиза откинулась на спинку стула. В кармане тяжёлым теплом лежал прибор. А напротив сидел человек с восьмёркой, который только что признался ей в вещах, о которых, судя по всему, никогда никому не говорил. И возбуждался от этого признания.

Она медленно улыбнулась уголком губ. Улыбка вышла немного кривой, немного неуверенной — но уже совсем другой.

Лиза улыбнулась чуть шире — уже совсем иначе, медленно, почти хищно — и наклонилась чуть ближе через стол.

— Тогда... вы могли бы сейчас поиграть с собой. Прямо здесь. За столиком. При всех. А что такого? Я хочу, чтобы вы это сделали.

Мужчина вспыхнул до корней волос. Глаза его на мгновение расширились, губы дрогнули, будто он хотел что-то сказать — и не сказал. Потом, очень медленно, правая рука опустилась под стол.

Лиза слышала, как у неё в ушах гулко стучит кровь. В памяти сами собой всплыли сухие строки из инструкции: «ломка социальных барьеров». Семь-восемь баллов. Готовность переступить.

Он старался делать это незаметно. Пальцы двигались поверх ткани брюк, сжимались, проводили. Но полностью скрыть ритм не получалось. Скулы у него побелели от напряжения, дыхание стало коротким, рваным. Он не расстёгивал ширинку, не доставал член — просто яростно, почти отчаянно ласкал себя через ткань, глядя в стол и явно надеясь, что никто не обратит внимания.

Лиза смотрела. Щёки горели, но голос, когда она снова заговорила, вышел тихим и на удивление твёрдым:

— Вы могли бы... и расстегнуть. Даже спустить брюки вместе с трусами. Полностью снять. Вы ведь не хотите отказывать мне? Отказывать девушке?

Мужчина замер. Несколько долгих секунд он сидел неподвижно, только грудь тяжело ходила ходуном. Потом, словно под водой, медленно расстегнул ремень. Молнию. Поднял бёдра, стянул брюки вместе с бельём до щиколоток. Член, толстый, тёмно-розовый, почти багровый от напряжения, сразу упёрся в край стола. Он обхватил его ладонью и начал двигаться уже по-настоящему — резко, жадно, не в силах остановиться.

В кафе было тихо. За дальним столиком пожилая пара обменялась коротким взглядом и чуть быстрее вернулась к своим тарелкам. Официантка, проходя мимо, на долю секунды замедлила шаг, но ничего не сказала и ушла на кухню. Больше никто, казалось, не замечал — или предпочитал не замечать.

Лиза сидела напротив, чувствуя, как между ног пульсирует горячая, стыдная волна. Она смотрела, как этот обычный усатый мужчина с чемоданом мастурбирует на неё голым членом посреди дневного кафе, и понимала, что сама только что перешла какую-то черту. И что отступать уже не хочется.

Она улыбалась. Улыбка, против её собственной воли, становилась всё более тонкой, почти коварной. Она медленно, нарочито медленно вытянула ногу и каблучком туфельки подцепила край его брюк. Потом трусы. Легким движением придвинула одежду к себе под стол.

— А вы не боитесь? — мягко, почти ласково спросила она. — Что я сейчас просто встану и уйду. С вашей одеждой. Почти как в той вашей фантазии про стрип-покер.

Мужчина тихо, сорванно застонал. Лоб блестел от пота, рука на члене двигалась всё быстрее, всё отчаяннее. Он поднял на неё влажные, почти жалобные глаза и хрипло выдохнул:

— Эта мысль... просто сводит с ума.

Лиза кивнула, будто приняла к сведению. Потом спокойно наклонилась, подняла брюки и трусы, аккуратно сложила их и сунула в свою небольшую сумочку. Замок тихо щёлкнул.

Она встала. Наклонилась к его уху так близко, что он почувствовал её дыхание, и произнесла едва слышным, вкрадчивым шёпотом:

— Оставайтесь здесь. Пока не кончите. Потом ещё две минуты посидите. И только после этого выходите. Дойдите до тумбы с плакатами — той, что напротив аптеки. Я буду смотреть.

Мужчина под её прямым взглядом медленно, тяжело кивнул. Губы его дрожали. Он больше не пытался прикрыться. Только смотрел на неё снизу вверх, полностью отдавшись приказу.

Лиза выпрямилась, поправила очки и, не оглядываясь, направилась к выходу. Сумочка с чужой одеждой тяжело качнулась на плече. За спиной она чувствовала его взгляд — горячий, покорный, почти молящий.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Дверь кафе тихо закрылась за ней.

Лиза выскочила из кафе, крепко сжимая сумочку, почти прижимая к сердцу. Сердце колотилось где-то в горле. Она не оглядывалась — только ускорила шаг, почти бегом пересекая улицу в сторону тумбы с плакатами.

Дойдя до неё, остановилась на мгновение. Быстро расстегнула сумочку, вытащила сложенные брюки и трусы и аккуратно положила их на асфальт прямо у основания тумбы. Потом, словно опомнившись, хихикнула — коротко, нервно, совсем как школьница — и бросилась прочь.

Она бежала, не разбирая дороги, пока не свернула в тихий двор между двумя домами. Там, прижавшись спиной к прохладной стене, согнулась пополам и затряслась от беззвучного, почти истерического смеха. Перед глазами стояла картина: усатый мужчина в кафе, голый ниже пояса, вынужденный кончить при людях, а потом — выйти на улицу. Идти. Не зная, оставила ли она одежду у тумбы или унесла с собой насовсем. Искать. Краснеть. Прикрываться руками.

Смех постепенно стих, но дыхание всё ещё срывалось. Лиза прикрыла глаза. Произошедшее вдруг остро, почти физически напомнило те самые первые, ещё детские, смутные фантазии — те, что родились когда-то от обрывка старого фильма. Заставить. Унизить. Оставить без защиты. Смотреть, как он вынужден идти на виду у всех.

Между ног было мокро. Ткань трусиков липла к коже, и каждое движение отдавалось сладкой, стыдной пульсацией. Лиза прикусила губу и медленно выдохнула, всё ещё прислонившись к стене.

Прибор в кармане куртки казался горячим. А в голове уже крутилась одна-единственная мысль: это можно повторить. Можно пойти дальше.

07. ХЕТТИ ХИНКЛИ

За день Лиза успела провести уже не третий и даже не тринадцатый эксперимент. К вечеру в голове всё смешалось в одну долгую, горячую череду чужих лиц, цифр на экране прибора и всё более смелых приказов. Она уже почти не удивлялась, когда очередной «высокий балл» оказывался совсем не уродом.

Конечно, уродов и толстяков среди них было предостаточно — и в их случае всё было понятно. Годы нереализованных фантазий, тихая, накопившаяся жажда хоть какого-то женского внимания, готовность выполнить почти что угодно ради призрачного шанса на взаимность. Но попадались и вполне сносные с виду люди. Обычные. Иногда даже симпатичные.

И всё же Лиза быстро заметила общую черту. Ни одного метросексуала. Никого, кто следил бы за собой до последней детали. Даже тот, кто на первый взгляд выглядел вполне прилично, при чуть более внимательном рассмотрении обязательно выдавал себя: развязанные шнурки, грязные ногти, лёгкий запах несвежего белья или просто общая небрежность, будто человек давно перестал считать, что его внешность кому-то важна.

«Неудивительно, наверное», — думала Лиза. Похоже, большинство из них — скрытые инцелы или кто-то очень близкий к этому. Люди, уже давно расставшиеся с надеждой получить секс хоть каким-то нормальным путём. Держать каждый день себя в идеальном лоске для них было бы бессмысленным, изнурительным суеверием.

Сейчас она сидела за столиком небольшого кафе на окраине и хищно улыбалась человеку напротив.

Его звали Макс. Невысокий, рыжий, с бегающими светлыми глазами и вечной нервной улыбкой. Прибор показал на нём «10».

— Макс, — тихо, почти ласково произнесла Лиза, — скажи... кого из знакомых — в реале или в сети — ты сильнее всего уважаешь? Чьё мнение для тебя особенно важно? На кого ты... равняешься?

Макс замялся. Пальцы барабанили по краю стола. Глаза забегали ещё сильнее.

— Ну... родители, наверное, — проговорил он наконец. — Мама с папой. Их мнение... всегда было важным.

Он сглотнул, будто решаясь добавить что-то ещё.

— И Чингиз. Это... друг. Совсем с детства. Он меня сильно выручал, когда... ну, в общем, выручал. Я до сих пор на него равняюсь.

Пауза. Потом, уже совсем неловко, глядя в стол:

— И ещё... Хетти. Это... сетевая знакомая. Мы только в интернете общаемся. Но она... умная. И как-то... правильно всё говорит. Мне важно, что она думает.

Лиза медленно кивнула, продолжая улыбаться. Внутри уже складывался новый, гораздо более жестокий план. Разрушение социальных связей. Именно это сейчас предстояло проверить.

Улыбка её сделалась шире. Она чуть наклонила голову, глядя на Макса поверх очков, и мягко, почти заинтересованно произнесла:

— Расскажи про Хетти подробнее. Как вы познакомились?

Макс снова замялся, но под её взглядом начал говорить — сначала сбивчиво, потом всё свободнее, будто давно хотел кому-то это выговорить.

— Через блоги... текстовые. У меня тогда был свой. Я выкладывал фантастику и всякие... умные рассуждения, как мне казалось. А Хетти... она писала редко, но остро. Интеллектуалка. И с такой горькой самоиронией, что сразу цепляло.

Он сглотнул, пальцы снова забарабанили по столу.

— У меня тогда был... тяжёлый период. Я втрескался в одну сетевую писательницу. Дейни. Полностью. И не мог ей признаться. Во-первых, потому что сам понимал, какой из меня... объект. Типичный хиккан. Нигде нормально не работал, почти не выходил, ничего не умел. А во-вторых... у неё уже был человек. Почти муж. Романтический избранник. Так что шансов ноль.

Лиза молча кивнула, не перебивая.

— Хетти... помогла. Просто начала отвечать на мои комментарии. А потом мы как-то сами собой перешли в мессенджер. Я сначала написал ей, что жизнь — это сплошная горькая ирония. А она подхватила. И разговор ушёл дальше. В философию. Мы обсуждали роботехнику Азимова, потом — что было бы, если бы в мире вдруг отменили ложь. Всякие абстрактные вещи. Долго.

Он чуть смутился и добавил:

— В реале её, кажется, зовут Ульяна. Но я всегда называл её Хетти. Полный ник — Хетти Хинкли. Мне так... привычнее.

Макс поднял глаза на Лизу и сразу опустил.

— Я не переключался с Дейни на неё. Нет. Я специально старался этого не делать. Просто... начал с ней разговаривать. И разговаривал.

Лиза слушала, продолжая улыбаться. Внутри уже чётко складывалась следующая, гораздо более жёсткая команда. Разрушение социальных связей. Именно сейчас. Именно через эту Хетти Хинкли.

Она держала чашку горячего кофе прямо у самых губ. Улыбка её сделалась ещё тоньше, стала почти нехорошей. Она ощущала себя искусительницей — той самой, что в старых историях шепчет на ухо вещи, после которых уже нельзя вернуться назад.

— А твои чувства к Хетти... насколько они чисты? — тихо спросила она. — Не было ли... сексуальных или романтических импульсов?

Макс резко мотнул головой, будто отгоняя саму вероятность мысли об этом.

— Нет. Совсем нет. Я не для того с таким трудом выбрался из одной пропасти, чтобы сразу сигануть в другую.

Он помолчал, глядя в стол, и продолжил уже тише:

— Я даже внешность её далеко не сразу узнал. Долго общались просто текстом. А потом... из чистого любопытства нашёл где-то фото. Оказалось... нескладный угловатый подросток. Чёрные волосы, лет девятнадцать. Ничего... такого.

Макс сглотнул.

— Хетти для меня — не объект. Платоническая подруга. Интеллектуальная богиня. Тайный кумир. Её личность — это загадка и вызов. Я знаю, что она в своё время изучала алхимию. Училась стрелять из «маузера». Ставила над собой какие-то жёсткие эксперименты — как тяжёлая музыка влияет на психику. Когда я с ней разговариваю... иногда ощущаю себя муравьём у подножия Эвереста.

Он поднял глаза на Лизу — всего на секунду — и снова спрятал взгляд.

Лиза медленно отпила кофе, не переставая улыбаться. Внутри уже созревал следующий вопрос. И следующий приказ. Тот, что должен был проверить, насколько далеко может зайти человек с восьмёркой, когда на кону — разрушение самой важной для него социальной связи.

Она чуть понизила голос, почти что до шёпота, продолжая смотреть на Макса поверх края чашки.

— Давай смоделируем гипотетическую ситуацию. Чисто условную, воображаемую. В пределах твоей головы.

Макс кивнул, уже чуть напрягшись.

— Допустим, во время вашей обычной беседы Хетти присылает тебе какой-то файл. Утверждая, что проиллюстрирует этим свои философские тезисы. А сразу после — резко в панике удаляет. Бурно извиняется. Говорит, что ошиблась файлом. Но ты по привычке... многие так делают... уже успел сохранить. И даже открыть.

Она сделала паузу, наблюдая за ним.

— Допустим, это видеоролик. На нём Хетти. Полностью нагая. Мрачно улыбается. В руке — тот самый маузер. Разряженный, разумеется. Она облизывает ствол. Проводит по нему кончиком языка. Потом медленно погружает ствол себе в рот, полуприкрыв глаза. Опускает руку ниже. Ствол скользит по груди, оставляет влажный след в ложбинке... и уходит между ног. Погружается. Хетти раздвигает колени, снова зажмуривается и глухо стонет.

Макс сидел, глядя в стол. На лбу выступила испарина. Он сглотнул раз, другой, пальцы сжались в кулаки на краю столешницы.

Лиза улыбнулась ещё шире, почти довольно.

— И вот вопрос. Хетти испуганно спрашивает тебя: «Ты же не сохранил?» Что бы ты ей ответил? Признался бы, что сохранил... и уже смотришь?

Макс помедлил. Куснул губу, покачал в явном смущении головой.

— Не... нет. Не признался бы...

Улыбка Лизы стала ещё тоньше, ещё коварнее. Она чуть наклонилась вперёд.

— А удалил бы? Прекратил бы просмотр... или сохранил бы файл у себя, чтобы смотреть снова и снова?

Макс весь вспыхнул. Долго молчал, глядя в стол, потом глухо, почти неразборчиво выдохнул:

— С-сохранил бы.

Лиза тихонечко рассмеялась — коротко, очень довольно.

— Чтобы видеть свою платоническую подругу Хетти голой и мастурбирующей. Тебе хотелось бы этого. Тебе нравится представлять её такой.

Макс ещё несколько секунд сидел неподвижно. Потом, с затравленным, почти виноватым видом, кивнул.

Лиза медленно провела языком по нижней губе.

— Тогда... поиграй с собой. Прямо здесь. В кафе. Представляй Хетти голой. Представляй, как она ласкает себя стволом разряженного маузера. Ты же хочешь этого.

Макс вздрогнул. Лоб сразу покрылся испариной. Он бросил быстрый взгляд по сторонам — в кафе было немноголюдно — и медленно опустил руку под стол. Пальцы задвигались поверх ткани брюк, сначала неуверенно, потом всё быстрее, всё жёстче.

Лиза смотрела, не отрываясь. Голос её стал совсем тихим, почти ласковым:

— Скажи это вслух. Сейчас.

Макс поднял на неё влажные глаза.

— Скажи: «Я люблю представлять мою платоническую подругу Хетти Хинкли голой и мастурбирующей. Я хотел бы увидеть, как она доводит себя до оргазма стволом пистолета».

Он сглотнул. Рука под столом не останавливалась. И с тихим, сорванным стоном Макс произнёс — хрипло, почти шёпотом, но отчётливо:

— Я люблю представлять мою платоническую подругу Хетти Хинкли голой и мастурбирующей... Я хотел бы увидеть, как она доводит себя до оргазма стволом пистолета...

Лиза сидела напротив, чувствуя, как внутри всё сжимается от горячего, тёмного удовлетворения. Прибор в кармане казался раскалённым. А Макс продолжал двигать рукой, уже не в силах остановиться.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Она глухо, почти беззвучно рассмеялась.

Сама себе она не могла ответить: это всё ещё была только театральная игра — или она уже по-настоящему превращалась в ту самую злодейку из чужих фантазий. Эксперименты зашли слишком далеко. Её ужасно заводило ощущение полной власти над этим парнем. И то, как легко, почти играючи, она вывела на чистую воду его «платонические» чувства к Хетти.

В голове мелькнула молнией мысль: а что, если Хетти узнает? Узнает о скрытой подложке своего «интеллектуального собеседника». Узнает, что он — потенциальный раб любой симпатичной девушки, готовый ради приказа разрушить даже самое важное. Эта мысль кольнула острым, сладким возбуждением и тут же породила новые, ещё более тёмные фантазии. Лиза почувствовала, как внутри неё что-то окончательно смещается. С другой стороны... она ведь действительно хотела проверить. Готов ли «высокобалльный» объект к обрыву важных для себя социальных связей?

Она медленно, красивым, нарочито сексуальным движением закинула ногу на ногу. Юбка чуть приподнялась. Лизе было приятно ловить, как озабоченный, почти голодный взгляд Макса сразу скользнул по её коленям и задержался там.

— Мне кажется несправедливым, — негромко произнесла она, — что Хетти ничего не знает о таких твоих фантазиях. Ей следовало бы узнать. Тебе так не кажется?

Макс надтреснуто, отчаянно застонал. Рука под столом сделала ещё несколько резких, судорожных движений.

Лиза тихо рассмеялась.

— Ну же. Давай. Достань телефон. Открой мессенджер. Напиши Хетти. Что ты хотел бы увидеть её голой и мастурбирующей. Что ты хотел бы увидеть, как её ладошка с «маузером», двигая стволом между ног, подводит эту интеллектуалку-скромницу к пику оргазма.

Она произнесла это спокойно, почти ласково. И ждала.

Макс дрожащими пальцами достал телефон. Лиза молча отодвинула свой стул и пересела рядом — так близко, что их бёдра почти касались. Теперь она тоже видела экран.

Хетти не была в сети. Последний раз появлялась полтора часа назад.

Лиза наклонилась к его уху и тихо, вкрадчиво прошептала:

— Ну же, Макс. Не останавливайся. Ей понравится это.

Он дышал тяжело, часто. Бёдра то сжимались, то снова раздвигались. Время от времени рука предательски тянулась вниз, но теперь, когда Лиза сидела совсем рядом, ему было ещё стыднее продолжать. И всё же пальцы возвращались к ширинке снова и снова.

Одновременно он, крошечными порциями, набирал текст.

«Хетти, я бы хотел увидеть тебя голой и мастурбирующей. Я бы хотел увидеть, как твоя ладошка со стволом маузера, двигая стволом меж твоих ног, подводит тебя к пику оргазма».

Лиза наблюдала за каждой буквой. В голове мелькали вопросы: движет ли им сейчас только похоть? Верит ли он, что это происходит по-настоящему? Может, до последнего надеется, что сообщение не придётся отправлять? Или что успеет удалить, пока Хетти не прочитала?

Она снова наклонилась к его уху:

— Вот так. Хорошо. Замечательный мальчик. Отправь его.

Макс издал тихий, сорванный стон — и нажал кнопку отправки.

Сообщение ушло.

Почти в ту же секунду он судорожно расстегнул брюки и начал мастурбировать уже по-настоящему, резко, отчаянно, не в силах больше сдерживаться. Лиза закусила губу, глядя на это. Перед глазами вставала картина: Хетти открывает чат... читает...

Между ног у Лизы было жарко. Горячо. Так, как она никогда в жизни ещё не чувствовала.

Хетти появилась в сети почти мгновенно. Секунду спустя под сообщением вспыхнула вторая галочка — прочитано.

Макс слабо вскрикнул. Пальцы на телефоне дрогнули, но удалить он уже не успел — и не смог. Свободна была только одна рука. Вторая бешено двигалась в расстёгнутых брюках, в десять раз быстрее прежнего. Он мастурбировал как сумасшедший, глухо, сорвано стонал, снова и снова повторяя:

— Хетти... Хетти...

И кончил. Прямо в штаны. Посреди кафе. Тело выгнулось, глаза зажмурились, на лице застыла гримаса почти болезненного наслаждения.

Лиза глухо, хрипло рассмеялась — совсем как диснеевская злодейка. Трусики были насквозь мокрыми. Она наклонилась и благодарным, почти нежным движением чмокнула Макса в лоб.

— Ты хороший мальчик, — прошептала она. — Твоя платоническая подружка Хетти просто счастлива будет узнать о тебе всю правду.

Потом она встала и быстро, не оглядываясь, направилась к выходу. Макс даже не попытался её остановить. Он сидел, всё ещё сотрясаемый остатками оргазма, и тусклым, потерянным взглядом переводил глаза с экрана телефона на дверь и обратно.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Лиза вышла на улицу. Сделала несколько случайных поворотов, петляя между домами, пока не убедилась, что за ней никто не следует. Потом нашла кабинку биотуалета, зашла внутрь и плотно закрыла дверь на защёлку.

Внутри пахло химией и теплом. Места было мало. Лиза прислонилась спиной к тонкой пластиковой стенке, приподняла юбку и сразу просунула ладонь под мокрые трусики. Пальцы скользнули по горячей, скользкой коже. Она была настолько возбуждена, что даже лёгкое прикосновение отозвалось острой, почти болезненной волной.

Она начала двигаться — сначала медленно, круговыми движениями по клитору, потом всё быстрее и жёстче. Средний палец легко вошёл внутрь, второй последовал за ним. Стенки влагалища сжались вокруг пальцев жадно, влажно. Лиза тихо выдохнула сквозь зубы, запрокинула голову и прикрыла глаза.

Перед внутренним взором стояла Хетти. Как она открывает чат. Как читает эти слова от своего «интеллектуального собеседника». Удивление. Отвращение. Возможно — ярость. Или странное, тёмное любопытство. Лиза представляла, как теперь между ними всё рухнет. Как Макс навсегда потеряет свою платоническую богиню. И от этой мысли пальцы двигались ещё быстрее, ещё глубже.

Она прикусила губу, чтобы не застонать вслух. Бёдра сами начали покачиваться навстречу руке. Внутри нарастало тугое, горячее давление. Ещё немного... ещё...

Оргазм накрыл резко, почти жестоко. Тело выгнулось, колени подогнулись, свободной рукой Лиза вцепилась в край раковины. Волна за волной прокатилась от низа живота вверх, заставляя внутренности сжиматься вокруг пальцев пульсирующими толчками. Она дрожала, тяжело дышала открытым ртом и чувствовала, как по внутренней стороне бёдер стекает свежая влага.

Долго стояла так, прислонившись к стенке, пока дрожь постепенно не стихла. Потом медленно вытащила мокрую руку, посмотрела на блестящие пальцы и тихо, почти счастливо выдохнула.

Ей было сказочно, головокружительно хорошо.

08. КОЛЕБАНИЯ

Поначалу, когда невероятная сила оргазма наконец отпустила, Лиза почувствовала лёгкую неловкость. Дома, уже переодевшись в чистое бельё, она стояла перед зеркалом и смотрела на своё отражение — слегка растрёпанные каштановые волосы, всё ещё розовые щёки, зелёные глаза за стёклами очков. Внутри шевелилось что-то вроде стыда. «Хватит, — думала она. — Пора завязывать. Это уже слишком».

Но женский организм восстанавливался быстро. Уже через полчаса тело снова начало предательски покалывать. Короткие, тёплые импульсы возбуждения поднимались снизу живота каждый раз, когда вспоминался Макс — его сорванный голос, бешено двигающаяся рука, момент, когда он отправил сообщение. А следом приходили новые фантазии: что ещё она могла бы ему приказать. Как далеко зайти в общении с Хетти.

Час спустя Лиза уже сидела за компьютером. И вдруг обнаружила, что её собственная рука снова под юбкой. Пальцы медленно двигались, а перед глазами стояли картинки: Макс по её указке фотографирует свой возбуждённый член и отправляет Хетти. Или пишет ей: «Я хочу кончить тебе на лицо». Лиза кусала губу и не могла остановиться.

Она никогда раньше не ощущала в себе такой плотной, почти навязчивой сексуальной озабоченности. Но и приборчика, который безошибочно выцеливал среди толпы именно тех мужчин, с которыми можно было развлекаться абсолютно безнаказанно, у неё тоже никогда не было.

Лиза медленно выдохнула и убрала руку.

Она решила продолжить.

Такой шанс бывает один раз в жизни. Возможно, уже завтра этого устройства у неё не окажется. Мораль... подождёт.

Она поднялась, надела лёгкую куртку, сунула прибор в карман и снова вышла на улицу.

09. ФОТОСЕССИЯ

На этот раз объектом стал примерно двадцатипятилетний курчавый брюнет. Интеллигентный с виду — тонкие черты, аккуратная тёмная бородка, спокойный взгляд. Звали его Вик. Прибор, наведённый на него, показал «9».

Лиза уже не церемонилась. Подошла, коротко заговорила и привычным, почти будничным тоном повела его в ближайший прилесок. Она жила в довольно зелёном районе — старые деревья, заросшие тропинки, редкие скамейки. Поскольку эксперимент проходил почти у дома, место нашлось быстро.

Практика за этот день уже показала: «высокобалльные» объекты, какое бы дело ни держало их на улице, ломались удивительно легко. Бросали свои маршруты, встречи, даже работу — ради приказа симпатичной незнакомки. Правда, вначале почти всегда медлили, мялись, искали глазами подвох. Видимо, это тоже было частью их психологического профиля.

Сейчас Вик шёл рядом, слегка хмурясь, но не отставая.

В глубине чащи Лиза наконец-то остановилась, повернулась к нему и чуть-чуть улыбнулась — тихо, почти безобидно. Внутри себя уже предвкушая, как будет издеваться над этим кажущимся интеллектуалом.

— Я фотохудожница, — спокойно сказала она. — Мне нужна срочная помощь. Мне нужно, чтобы ты попозировал для меня. Обнажённым. Здесь, в лесу. В разных видах и позах.

Вик замер. Брови чуть приподнялись. Он открыл рот, потом закрыл, явно колеблясь.

Лиза посмотрела ему прямо в глаза. Улыбка её стала шире, мягче — и одновременно жёстче.

— Пожалуйста.

Вик медленно, будто через силу, начал с себя сбрасывать вещи. Сначала куртку, потом рубашку, джинсы, бельё. Он складывал одежду аккуратной стопкой на траву, не поднимая глаз. Лиза стояла в нескольких шагах, невозмутимо улыбаясь, и лениво поигрывала телефоном.

— Встань вот так, — спокойно сказала она. — Руки вдоль тела. Теперь чуть повернись. Ещё.

Она делала вид, что снимает, хотя на самом деле просто нажимала на экран, не включая камеру. Вик выполнял. Потом она кивнула на толстый ствол сосны.

— Обними его бёдрами. Как будто обхватываешь. И... потрись.

Вик помедлил секунду, потом подошёл, прижался животом и бёдрами к шершавой коре и медленно провёл ими вверх-вниз. Лиза щёлкнула виртуальным затвором. У парня уже стоял — крепко, очевидно, без всякой возможности спрятать.

Она тихо рассмеялась.

— Что-то слишком выделяется. Замаскируй как-нибудь. Возьми в руку, например.

Вик послушно обхватил себя ладонью. От этого член стал выглядеть ещё более откровенно. Лиза сделала ещё один «снимок».

— Сожми пальцы. Теперь расслабь. Снова сожми.

Он начал двигаться — сначала неуверенно, потом всё ритмичнее. Тихий стон сорвался у него с губ. Голый, посреди леса, перед совершенно незнакомой девушкой, он мастурбировал, глядя куда-то в сторону.

Лиза смеялась — низко, довольно — и снова нажала на экран.

— Не останавливайся. Продолжай.

Она наклонила чуть голову, дурашливо глядя на Вика поверх очков.

— Нравится тебе фотосессия?

Вик сдавленно, почти хрипло выдохнул:

— Очень...

Лиза кивнула, будто ожидала именно такого ответа, и указала на землю.

— Подними вон ту длинную ветку. Почисти. Обкусай и облизай толстый конец, чтобы стал глаже и чище. Потом введи себе сзади... в анальное отверстие. И двигай им. А спереди ласкай себя рукой.

Вик замер на секунду. Потом медленно наклонился, поднял ветку, обломал лишние сучки, тщательно облизал и обкусал конец, пока тот не стал относительно гладким. Повернулся к дереву, расставил ноги и, чуть закусив губу, начал медленно вводить импровизированный страпон в себя.

Когда ветка вошла достаточно глубоко, он застонал — низко, протяжно — и одновременно обхватил свободной рукой свой член. Движения стали ритмичными: вперёд-назад сзади, вверх-вниз спереди. Тело его напряглось, бёдра задрожали. На землю брызнула тонкая, прозрачная струйка. Казалось, он кончил... но только частично. Эрекция никуда не делась — член оставался твёрдым, почти багровым.

Лиза тихо, довольно рассмеялась и снова нажала на экран телефона, делая новые «снимки».

— Продолжай, — мягко приказала она. — Не останавливайся.

Она стояла в нескольких шагах и просто смотрела. Внутри разливалось густое, тёмное наслаждение — смесь власти и странного, почти ласкового садизма. Её дико заводила мысль, что этот вполне сносный с виду парень по одному только её слову сейчас фотографируется в куче самых компрометирующих поз и при этом совершенно не контролирует, что будет со снимками дальше.

Она невольно подумала: сколько ещё таких мужчин ходит по улицам? Сносных, обычных, иногда даже симпатичных — и при этом готовых стать топливом для развлечения любой девушки, которая сумеет их «выцелить». И как же несправедливо, что без прибора их почти невозможно отличить взглядом.

Вик в этот момент полуприсел над торчащим вверх суком, который она велела ему использовать вместо ветки. Он ритмично, почти механически насаживался на него задом, одной рукой продолжая ласкать себя спереди. Лицо его было искажено смесью стыда и наслаждения.

Лиза тихо усмехнулась.

— А ты не против, если я размещу эти высокохудожественные снимки у себя в Инстаграме? — спросила она лёгким, почти дружеским тоном. — Там, где их смогут увидеть все.

Вик глухо, сорвано простонал:

— Не надо...

Но бёдра его в ту же секунду задвигались быстрее. Он глубже насаживался на сук, будто тело предавало слова.

Лиза рассмеялась — низко, довольно.

— Да ладно тебе. В этом нет ничего страшного. Ты же сам согласился. Не надо было слушаться первой попавшейся фотохудожницы, если не хотел последствий.

Вик только ещё глуше застонал в ответ, продолжая двигаться.

Лиза продолжала смотреть на Вика с лёгкой, почти ласковой усмешкой.

— Ну и что страшного, если эти фотографии окажутся в общем доступе? — иронически спросила она. — Родственники увидят? Сослуживцы, начальники? Они только порадуются, что ты участвуешь в чём-то таком... художественном.

В этот момент телефон Вика, лежавший на куртке, негромко пискнул. Лицо парня на секунду стало почти осмысленным — что выглядело особенно комично, потому что он всё ещё ритмично насаживался задом на сук и одновременно двигал рукой по члену.

— Эсэмэска, — хрипло выдохнул он. — Наверное, Елена Станиславовна. Я уже полчаса как должен был быть на работе.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Лиза заинтересованно прикусила губу.

— А кто такая Елена Станиславовна?

Вик, не останавливаясь, через силу ответил:

— Начальница. И... знакомая родителей. Я... устроился только благодаря им. Работаю айтишником младшего звена. Сам бы... никогда.

Лиза кивнула про себя. Хиккан. Типичный профиль для «высокобалльных» — она уже успела это заметить.

— Покажи, — мягко приказала она.

Вик одной рукой (второй он продолжал ласкать себя) разблокировал телефон и протянул. На экране действительно было несколько фотографий: матёрая светловолосая женщина лет сорока пяти, крупная, с очень скульптурными, тяжёлыми бёдрами и уверенной осанкой. Взгляд жёсткий, почти начальственный.

Лиза внимательно рассмотрела снимки и медленно улыбнулась ещё шире.

— Тогда объясни ей, — предложила она с лёгкой иронией. — Что ты был вынужден пожертвовать рабочим временем ради участия в художественной инсталляции. Можешь даже скинуть пару ню-фоток. Специально для этого...

Она быстро, несколькими движениями, переслала на телефон Вика копии всех «снимков», которые только что сделала в лесу. На экране появились его голые позы у дерева, рука на члене, насаживание на сук.

Вик побледнел. Глаза расширились от ужаса.

— Нет... только не это...

Лиза рассмеялась уже громче, глядя на его лицо.

— Да ладно тебе. Елена Станиславовна с виду очень понимающая женщина. И вообще... чего ты боишься? Она же тебе нравится. Раз ты даже сохранил у себя на телефоне несколько её фотографий...

Вик только глухо застонал в ответ, продолжая по инерции двигаться на суке. Рука его на члене почти что застыла, хотя сам член продолжал периодически вздрагивать от неконтролируемой похоти. Глаза его были широко раскрыты, дыхание сбилось.

Лиза стояла над ним и улыбалась — спокойно, почти ласково, наслаждаясь каждой секундой. Спокойно, почти нежно она забрала у него телефон, после чего несколько секунд молча готовила сообщение.

Выбрала два самых откровенных кадра — тот, где Вик насаживался на ветку, и тот, где с эрегированным членом обнимал бёдрами ствол дерева. Затем дописала:

«Меня попросили поучаствовать в художественной инсталляции, Елена Станиславовна. Вам нравится?»

Но отправлять не стала. Зачем? Вместо этого она протянула телефон обратно Вику и сладко, почти шёпотом произнесла:

— Ну же. Смелей. Достаточно нажать одну кнопку.

Внутри она чувствовала себя самой настоящей злодейкой — и это ощущение было горячим, опьяняющим. Она-то уж точно знала прекрасно, какую кнопку сейчас нужно нажать.

Лиза протянула свободную руку и лёгкими, дразнящими движениями пальцев коснулась всё ещё твёрдой, горячей головки. Провела по ней круговыми поглаживаниями, слегка сжала, потом снова отпустила. Всё это время она смотрела Вику прямо в глаза, не отводя взгляда и не прекращая ласкать его.

Вик сорванно застонал. Пальцы его дрогнули на экране...

И он нажал «Отправить».

Начальница ответила почти сразу. На экране телефона одна за другой появились её реплики — короткие, резкие, явно ошеломлённые:

«Виктор, что это?»

«Вы издеваетесь?»

«Вы извращенец?»

«Объясните немедленно, что всё это значит».

Лиза тихо, с явным удовольствием рассмеялась и поправила очки пальцем. Она стояла совсем близко к Вику, глядя на экран через его плечо.

— Она права, — мягко сказала она. — Ты и правда извращенец. Готов позировать голым посреди леса в самом непристойном виде по просьбе первой попавшейся девушки... а потом ещё и отослать эти фото своей начальнице. И тебе это нравится.

Пальцы Лизы снова легли на горячую, напряжённую головку. Она начала неспешно, почти лениво ласкать её — круговыми движениями, иногда слегка сжимая, иногда проводя по уздечке самым кончиком ногтя.

— Напиши это ей, — тихо приказала она. — Что ты извращенец. Что тебе нравится представлять, как Елена Станиславовна видит тебя голым и мастурбирующим.

Вик дрожал. Пальцы на телефоне двигались медленно, сбивчиво, но он всё же набирал. Лиза не убирала руки, продолжая ласкать его в том же неторопливом, мучительном ритме. Когда сообщение было готово, он со стоном нажал «Отправить».

Текст ушёл:

«Да. Я извращенец. Мне нравится представлять, как вы видите меня голым и мастурбирующим».

Елена Станиславовна временно замолчала. Сообщения перестали приходить — возможно, она была в шоке.

Лиза стояла совсем близко, пальцы её продолжали лениво, мучительно медленно скользить по напряжённой головке Вика. Она наклонилась к его уху и вкрадчиво, почти нежно прошептала:

— Добавь ещё. Что тебе очень нравится Елена Станиславовна. И что ты каждый день мастурбируешь на её фотографии.

Она чуть сильнее провела пальцем по уздечке и насмешливо добавила:

— Это ведь правда?

Вик уже почти не соображал. Глаза были затуманены, дыхание вырывалось короткими стонами, член в пальцах Лизы пульсировал так сильно, будто вот-вот взорвётся. Дрожащими пальцами он набрал новое сообщение:

«Вы очень нравитесь мне, Елена Станиславовна. Я каждый день мастурбирую на ваши фотографии».

И нажал «Отправить».

Елена Станиславовна наконец ответила. Сообщение пришло короткое, настороженное:

«Виктор, с вами всё в порядке? Вы здоровы?»

Похоже, она заподозрила пранк, мошенничество или какую-то подставу. В эпоху нейросетей удалённым контактам действительно уже мало кто безоговорочно верил.

Лиза сладко фыркнула и снова приблизилась к Вику.

— Включи видеозвонок, — тихо приказала она. — Скажи ей, что с тобой всё хорошо. А потом покажи ей... это. — Пальцы Лизы ещё раз медленно сжали его член, потом ещё раз, ещё два раза, уже жёстче. — И своё счастливое лицо.

Она наклонилась совсем близко, так что Вик почувствовал её тёплое дыхание у самого уха, и влажно прошептала:

— Давай.

После этого Лиза отступила на несколько шагов в сторону, оставляя его одного перед телефоном. Она стояла в тени деревьев, скрестив руки на груди, и смотрела с лёгкой, хищной улыбкой, ожидая, что он сделает.

Вик повиновался.

Дрожащими пальцами он нажал на значок видеозвонка. Поскольку Лиза больше его не касалась, а похоть уже полностью захватила тело, он почти сразу начал мастурбировать сам — резко, отчаянно. Возможно, это был его способ хоть как-то отвлечься от ужаса происходящего? А возможно, он просто уже не мог остановиться.

Елена Станиславовна не сразу приняла вызов. Когда изображение наконец появилось, Вик уже глухо стонал, рука быстро двигалась по члену.

На экране мелькнуло ошеломлённое лицо начальницы.

— Виктор... что с вами?! — отрывисто спросила она.

Он, видимо, с трудом вспомнив инструкции Лизы, хрипло выдохнул:

— Всё... хорошо...

После этого навёл камеру ниже — прямо на свой напряжённый член и бешено двигающуюся руку. Потом снова на лицо. Сдавленно вскрикнул.

Елена Станиславовна произнесла что-то резкое про его родителей. От этих слов движения Вика стали ещё быстрее, ещё жёстче. Он несколько раз выдохнул вслух её имя-отчество — «Елена Станиславовна... Елена Станиславовна...» — и с почти истерическим, сорванным смехом кончил прямо перед камерой телефона. Струи попали на траву и на его собственную ладонь.

Несколько секунд на экране стояла тишина. Потом Елена Станиславовна резко оборвала видеозвонок.

Вик остался сидеть на корточках, тяжело дыша, всё ещё сжимая в руке телефон и свой опавший, мокрый член. Лиза стояла в стороне и тихо, довольно улыбалась.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Лиза на негнущихся ногах снова приблизилась к Вику. Внутри жгло странную, тяжёлую смесь — возбуждение, похоть, садизм, стервозное, почти сладостное глумление... и одновременно тонкое, неприятное чувство вины. Она остановилась прямо перед ним и слабым, чуть дрожащим голосом спросила:

— Понравилось?

Вик помедлил несколько секунд, всё ещё тяжело дыша, и медленно кивнул.

Лиза наклонила голову.

— А если бы у тебя была машина времени... ты хотел бы отменить этот эпизод? Если бы это означало лишиться всех воспоминаний о нём.

Вик медлил ещё дольше. Потом поднял глаза и посмотрел ей прямо в лицо. И медленно, почти незаметно покачал головой.

Внутри Лизы что-то оборвалось. Проснулось совсем дикое, совсем запретное. Одновременно она остро ощутила собственную неудовлетворённость — Вик уже кончил, а она всё ещё горела. Не говоря ни слова, она задрала край юбки, спустила ленточку трусиков чуть ниже и коротко приказала:

— Лижи.

Вик подчинился мгновенно, без единого уточняющего вопроса. Он придвинулся, раздвинул её бёдра ладонями и сразу прижался ртом. Язык уверенно скользнул внутрь, потом поднялся выше, дразня клитор быстрыми, точными движениями. Лиза запрокинула голову и приглушённо застонала, вцепившись пальцами в его курчавые волосы. Она смотрела сверху вниз на парня, чью жизнь только что, возможно, разрушила, и позволяла ему вылизывать себя всё глубже, всё жаднее.

Наслаждение нарастало быстро, почти жестоко. Ещё несколько точных движений языка — и Лиза с тонким, сорванным криком кончила. Бёдра её задрожали, из неё вырвались бурные, горячие брызги прямо на его язык и губы.

Она ещё несколько секунд стояла, тяжело дыша, потом тихо рассмеялась. Пальцами взъерошила его курчавую стрижку, наклонилась и чмокнула в лоб.

— Всё было хорошо, — сказала она чуть хрипло. — Но мне пора идти.

После этого она поправила бельё, опустила юбку и, не оглядываясь, направилась прочь между деревьями.

10. РАБОТА

На следующий день медсестра Лиза сидела на своём обычном месте в кабинете со скромной, почти ученической улыбкой. Волосы аккуратно собраны, очки ровно сидят на переносице, руки спокойно лежат на столе. Словно вчерашнего дня — с его экспериментами, приказами и чужими оргазмами — просто не существовало.

Дверь распахнулась. Вошёл профессор. На этот раз он выглядел ещё более раздражённым, чем обычно. Седые брови были сдвинуты, губы плотно сжаты.

— Истахина, — произнёс он тяжело. — Объясните мне, пожалуйста, как следует понимать ваше поведение. Вчера вы отсутствовали весь день без предупреждения. Сегодня появляетесь, будто ничего не произошло. И где, позвольте спросить, ценный высокоточный прибор, который вчера бесследно исчез?

Лиза лишь улыбнулась шире. Улыбка вышла почти мечтательной — мягкой, далёкой, словно она думала о чём-то совершенно другом.

Профессор на секунду словно подавился собственной злостью. Лицо его покраснело.

— Может, мне просто уволить вас? — резко спросил он. — Без лишних разговоров.

Лиза медленно взмахнула ресницами и посмотрела на него поверх очков. Голос её прозвучал тихо, но удивительно твёрдо:

— Я вижу своё будущее на работе... немного иначе, Максим Аверьянович.

Она сделала небольшую паузу, продолжая улыбаться.

— Но сначала... встаньте на колени. И проползите ко мне по коридору. Прямо до самых моих ножек. А потом поцелуйте ступни.

Максим Аверьянович обомлел. На несколько секунд он просто стоял посреди кабинета, глядя на Лизу так, будто она заговорила на совершенно чужом языке. Глаза девушки лишь загадочно мерцали за стёклами очков.

Она медленно, почти ласково провела пальцами по корпусу прибора, который совсем недавно показал на её начальника число «11». Потом нежно, чуть нараспев произнесла:

— Вам ведь хочется сделать это ради своей красивой сотрудницы, Максим Аверьянович. Сделать это прямо сейчас. Правда ведь?

Лиза снова медленно взмахнула ресницами и посмотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда ни на мгновение.

Лицо профессора покрылось неровными красными пятнами. Дыхание стало тяжёлым, прерывистым. Глаза в какой-то момент начали странно бегать — то на дверь, то на неё, то куда-то в сторону, будто он искал выход и не находил.

Он набрал в грудь воздуха, словно собираясь с силами для последнего сопротивления... и вместо этого медленно, очень медленно опустился на колени. Потом, опираясь ладонями о линолеум, начал подползать к ней через кабинет.

Лиза сидела неподвижно, наблюдая, как седой, уважаемый научный авторитет ползёт по полу к её ножкам. Улыбка на её губах стала ещё мягче и ещё опаснее.

Профессор осторожно, почти благоговейно прижался губами к ступням своей подчинённой. Лиза улыбнулась, чувствуя, как по лицу разливается приятное тепло, а между ног уже пульсирует знакомое, жадное напряжение.

Она медленно раздвинула колени.

— Выше, Максим Аверьянович. Вы ведь действительно хотите сделать своей сотруднице хорошо.

Он поднялся выше, отодвинул край её юбки и белья и принялся вылизывать её — старательно, глубоко, с каким-то отчаянным усердием. Лиза откинулась на спинку стула, достала телефон и начала снимать. Сначала просто фотографировала, потом переключилась на видео. Седой профессор на коленях между её ног выглядел особенно красноречиво.

Для верности она слегка надавила мыском туфельки ему в пах — там уже было твёрдо и горячо. Не переставая снимать, тихо приказала:

— Скажите вслух это. На запись. Что вам нравится быть послушным мальчиком и слушаться девочек.

Он, не отрываясь от неё, хрипло произнёс нужные слова прямо в камеру.

Потом Лиза мягким, нежным голосом начала давать новые указания. Профессор разделся полностью. По её просьбе потёрся оголённым членом о ножку стола, о край стула, о ручку шкафа. Глаза Лизы мягко сияли, пока она продолжала снимать.

— Кончите прямо сюда, — наконец сказала она, указывая на угол лабораторного стола.

Он подчинился. Несколько резких движений — прерывистый стон — и густые липкие струи упали на тот участок стола, который она указала. Лиза сняла телефоном и это, после чего спокойно отправила все копии видео в облако.

Она поправила юбку, опустила ноги и мягко произнесла:

— Мой оклад не мешало бы приподнять... раза в три. И ещё. Если я теперь буду приходить на работу на час позже, а уходить на два часа раньше — вы ведь не возражаете, Максим Аверьянович?

Профессор, всё ещё стоя на коленях, тяжело дыша и глядя в пол, тихо ответил:

— Не возражаю.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Профессор остался один.

Он молча дошёл до стола, схватил графин и залпом выпил почти половину. Вода потекла по подбородку, но он не обратил внимания. Потом вытащил из кармана мятую салфетку и тщательно промокнул мокрый лоб.

— Сучка... — тихо произнёс он в пустой кабинет. — Но как же она меня... И сделать уже ничего нельзя. В принципе.

Он нахмурился. Несколько секунд стоял неподвижно, глядя в одну точку.

— Надо ли что-то делать?..

Взгляд сам собой упал на соседний столик. Там лежали оставленные Лизой вещи: тёмно-серый прямоугольный прибор и мятая инструкция. Максим Аверьянович прикусил губу. В очередной раз подумал, что не следовало вчера оставлять необкатанное изделие в общедоступном месте. Мало ли к чему это могло привести.

Он сделал шаг к столику и коснулся прибора кончиками пальцев. Холодный металл. В памяти вспыхнуло резкое, почти мгновенное изменение в поведении Истахиной — от вчерашней тихой, стеснительной медсестры до сегодняшней... этой. Возможно, уже привело.

Снова замялся.

Мелькнула мысль: а не сказать ли ей? Что прибор так и не прошёл нормальную стадию испытаний. Что предварительный анализ показал — нейросеть часто глючит и выдаёт чисто рандомные результаты. Что все эти «баллы» могут быть просто шумом.

Максим Аверьянович медленно убрал руку.

И решил не сообщать.