Летний зной, сгустивший воздух, казалось, застыл между стенами старой дачи. Вадим спал, тяжело и глубоко, раскинувшись на широкой кровати. Простыня, истонченная годами использования, сползла вниз, обнажая его крепкое, разгоряченное тело. Кожа, помрачнела от солнца, блестела от пота — всё утро он, по настоянию матери, полол грядки, копал жирную почву, таскал тяжелые ведра с водой. Работа изнурила его, превратив в податливый воск, который теперь, во сне, восстанавливал силы.

Марина заглянула в комнату, собираясь разбудить сына к обеду. Она замерла в дверном проеме, не в силах отвести взгляд. Вадим лежал совершенно нагим, и его мужское достоинство, окрепшее за ночь и пробужденное утренним солнцем, вызывающе возвышалось над белой постелью. Тяжелый, влажный ствол с залупленным, темным кончиком — зрелище, которое заставило сердце женщины забиться чаще.

Она медленно приблизилась, ощущение странного, почти запретного возбуждения колыхнулось внутри, заставляя бедра сладко ныть. Марина присела на край кровати, собираясь поправить простынь, но ее пальцы против воли потянулись вперед. Она коснулась его, едва ощутимо, кончиками пальцев — кожа была горячей и влажной. Вадим даже не пошевелился, лишь глубже вдохнул, неосознанно подаваясь навстречу ее касанию.

Возбуждение захлестнуло ее, стирая границы между привычной ролью матери и внезапным, остро говорящим восторгом женщины. Марина обхватила его член пальцами, чувствуя, как пульсирует жилка под кожей. Он был прекрасен — твердый, живой, с блестящей каплей смазки на самой верхушке. Забыв о времени, Марина склонилась ниже, вдыхая густой, мускусный запах кожи и тёплого пота. Ее губы коснулись скользкой залупы, и по телу пробежал электрический разряд.

Языком она облизала головку, чувствуя соленый вкус. Сын во сне застонал, но не проснулся. Марина, увлеченная, начала двигаться вниз, сплошным влажным движением выводя длинную полосу от самой головки к семеничкам. Она пробовала его на вкус, жадно, с каким-то первобытным голодом, которого раньше в себе не замечала. Горячая слюна смазывала каждое движение, делают ствол еще более скользким и живым.

Она приподнялась, глядя на него, и, убедившись, что он всё еще спит, смело накрыла его плоть ртом. Вадим, почувствовав тепло и давление, перестал сопеть и затих. Марина работала губами и языком, присасываясь к нему, создавая вакуум, который заставлял его член пульсировать сильнее. Она чувствовала, как он растет и становится еще тверже, почти болезненно упираясь ей в горло.

Она не могла остановиться. Опытным, жадным движением Марина начала дрочить его, глядя прямо в лицо, на закрытые глаза и взъерошенные волосы. Рука двигалась ритмично, в такт ее глубоким, влажным глотками. В какой-то момент Вадим резко распахнул глаза, вдохнул и выдохнул, всё еще находясь в полузабытьи. Его взгляд сфокусировался на матери, чьи губы обхватили его плоть.

– Господи... — выдохнул он, сгибая пальцы на ее затылке.

Струи теплой спермы ударили ей в рот, заливая язык и небо. Марина не отстранилась, она с удовольствием проглотила всё до последней капли, слизывая остатки с губ, когда он, тяжело дыша, откинулся на подушки.

– Это было великолепно, мамуська, — прошептал он, глядя на нее с бессмысленным, блаженным восторгом.

Марина вздрогнула, смущение на мгновение охватило ее.– Сынок... я, кажется, с ума сошла.

Она попыталась встать, но Вадим перехватил ее руку, положив ладонь ей на бедро. – Нет-нет, останься, — он притянул ее к себе, сжимая крепкие пальцы на ее коже. – Ты даже не представляешь, как часто я об этом думал. Как ты одеваешься, когда уходишь в офис... твои ноги, эти юбки. Ты такая красивая.

Марина почувствовала, как внизу живота разливается жар. Слова сына, его открытый взгляд, в котором смешались уважение и вожделение, возбуждали ее сильнее, чем физическая близость. Она прилегла рядом, чувствуя, как его возбужденный член упирается ей в бедро.

– Прижмись ближе, — попросил он, обнимая ее за плечи.

Она подалась вперед, и их губы встретились. Сначала это было робкое, почти невесомое касание, но томительный голод взял верх. Поцелуй стал глубоким, с языками, которыми они жадно исследовали друг друга. Марина ощущала его твердую, мускулистую грудь под пальцами; она срывала с него одеяло, желая чувствовать его всего.

Вадим приподнял ее, усаживая на себя. Марина, задыхаясь, медленно опустилась, ощущая, как его член входит в нее, заполняя всё изнутри. Она замерла, глядя ему в глаза, а затем начала медленно двигаться, прижимаясь грудью к его телу.– Лизни мои соски, Вадим, — попросила она, извиваясь. Сын с жадностью взялся за ее грудь, покусывая и слизывая капли пота. Марина откинулась назад, опираясь на локти, и начала двигать бедрами быстрее, с силой насаживаясь на него. – Ах, да... еще, любимый, — стонала она. – Пожалуйста, бери меня... сильнее!

Вадим захватил ее за ягодицы, вжимая в себя до упора. Марина всхлипнула, сводясь от удовольствия. Она чувствовала, как ритмичные толчки внутри нее доводят ее до предела. – Лапай меня, шлепай, не жалей, — шептала она, сочно вскрикивая от каждого удара его кулака по бедру. В конце концов она забилась в экстазе, чувствуя, как в ней разливается горячая волна оргазма. Вадим замер, давая ей насладиться моментом. Затем он перевернул ее, заставляя встать на четвереньки. – Так лучше?

– Да... мой хорошенький...

Он вошел в нее сзади, грубо, одним резким движением, от чего Марина вскрикнула и выгнлась. Теперь он трахал ее, как всех остальных женщин мира, уверенно и властно. Марина чувствовала каждое его движение, каждую пульсацию внутри. В какой-то момент он спросил, можно ли кончить внутрь, и она, закрывая глаза от наслаждения, сдавленно ответила: «Да, пожалуйста».

Позже они стояли в душе, смывая с тел следы близости. Марина, властно и заботливо, мыла его, массируя плечи, грудь и, наконец, его член, который всё еще был напряжен. Она заставила его согнуть ноги, повернуться к ней спиной, и, войдя пальцем ему в задний проход, с силой нажала. Вадим вздрогнул, задыхавсь. Она видела, как его тело напряглось, как кожа на ягодицах задрожала.

– Тебе нравится? — шептала она, продолжая массировать его задний проход пальцем.– Да... чертовски... — он прижался лбом к кафельной стене, тяжело дыша.

Когда они вернулись на кухню, Марина, затуманеним взглядом оглядела Вадима. Она достала мед, размазав его по члену сына, а затем медленно, с придыханием, всосала его. Вскоре она сама запрыгнула на стол, раздвинув ноги и доставая из холодильника банку сметаны. – Попробуй, какой вкусный, — она размазала белую массу по клитору, вызвав у сына вздох восхищения. – Слизнешь? — спросила она, глядя на него сверху вниз.

Вадим с готовностью склонился. Он жадно слизывал сметану, впитывая запах ее возбуждения, ее разгоряченного тела. Марина сжимала его волосы, направляя его язык туда, где больше всего текла влага.

– Ох, да... именно так... – Ты такая сладкая, мама, — пробормотал он, не отрываясь от дела.

Позже, когда солнце начало садиться и тени удлинились, она снова увлекла его в постель. На этот раз она легла под него, закинув ноги ему на плечи. Она смотрела, как он входит в нее, видела, как растягиваются ее плоть и кожа.

Когда пришло время прощаться с дачей, мать дождалась последнего момента и предложила сыну вести машину. В машине, когда они ехали по лесной дороге, Марина, пока Вадим вел, расстегнула его брюки и, глядя прямо в лицо, ловко взяла его в свою руку.

– Сосредоточься на дороге, — прошептала она, идя языком по стволу. Вадим сжал за рулем volante так, что побелели костяшки пальцев. – Мама, ты... ты сводишь меня с ума.

Той ночью в родительской спальне они продолжили ставить эксперименты. Марина принесла страпон, который купила незадолго до этого, и, смущенно улыбаясь, начала обучать сына искусству, которое до сих пор было для них табу. – Теперь ты будешь делать это мне, — сказала она, глядя на него полном ожидании.

Вадим осторожно вошел в нее сзади, ощущая, как она сладко выгибается. Она обернулась, и в полумраке комнаты он увидел ее раскрасневшееся, сияющее лицо.

– Теперь нет ничего невозможного, — прошептала она, и они вместе погрузились в новую волну наслаждения.