Когда учишься в школе, первое сентября звучит как приговор. После трёх месяцев спокойной и размеренной жизни снова начинаются ранние подъёмы, уроки, домашки... Даже когда переходишь в 11 класс, привыкнуть к этому не получается. Алексей размышлял об этом всё утро. Сегодня было первое сентября, и он официально стал одиннадцатиклассником.

В шесть утра в их трёхкомнатной квартире стоял грохот и суета, как на военных учениях. Картина дополнялась разносившимися над плацдармом приказами матери, собиравшей в школу свой небольшой отряд оболтусов. Димка, младший, в свои тринадцать вёл себя как первоклашка — потерял где-то галстук, брюки и заодно совесть. Пашка, средний, уже перешёл в девятый и считал себя взрослым, поэтому вместо того чтобы собираться, сидел в телефоне и смотрел, как какая-то блогерша распаковывает косметику, периодически комментируя: «Блин, ну какая же она дура, это ж переплата за бренд». Мать носилась между ними как угорелая, пытаясь найти Димкин галстук под диваном и одновременно наливать всем чай.

Алексей сидел на кухне, тупо моргая красными глазами. Он вчера залип в новую игру, хорошо в целом провёл шесть часов своей жизни, но уснул, а точнее просто вырубился чуть ли не сидя, в четыре утра. Голова гудела так, будто внутри кто-то стучал отбойным молотком. Виски сдавливало, перед глазами иногда всплывали цветные круги. Он бы с радостью остался дома и вздремнул ещё часика четыре, но грозные крики матери говорили о том, что альтернатив походу в школу у него не будет.

— Лёш, прими таблетку от головы, а то будешь как варёный на линейке стоять, — крикнула мать из коридора, пытаясь запихнуть Пашку в куртку. — В моей комнате, на тумбочке, пачка. Только не перепутай.

— Ага, — буркнул Алексей, шаркая в спальню родителей.

В комнате пахло духами и стоял полумрак. На тумбочке лежали какие-то бумажки, зарядка от телефона и целых три пачки таблеток. Он схватил первую попавшуюся — белую, с какими-то синими полосками. Хотел прочесть название и отодвинул для этого плотную штору, но ворвавшийся внутрь яркий свет утреннего солнца резанул по глазам, стремительно повысив его шансы прямо здесь и сейчас умереть от разрыва головы.

Он добрался до кухни, выдавил из блистера сразу две штуки — «чтоб уж наверняка», — запил стаканом воды и, забыв даже проверить надпись на пачке, сунул её в карман куртки. Через пять минут они вылетели из квартиры, хлопнув дверью так, что у соседей зазвенели люстры.

В школе, как обычно, было шумно, людно, царила суета официального праздника. Первое сентября — это же не просто начало учебного года, это светопреставление. Родители с цветами, первоклашки с бантами, учителя с вымученными улыбками, директорша с указкой и громким голосом, который перекрывал даже гул автобусов.

Алексей встал в строй своих одноклассников, оглядев подросших за лето друзей. Для начала осени было как-то слишком тепло. По крайней мере, в лёгкой куртке парень чувствовал себя... некомфортно. Он думал, что сейчас отойдёт, но вместо этого с каждой минутой ему становилось странно.

Сначала просто согрело грудь. Потом по телу разлилось приятное тепло, которое быстро превратилось в жар. Он скинул куртку и повесил её на руку. Потом подумал, что куртка — это отличный способ прикрыться, потому что внезапно между ног начало происходить что-то очень нехорошее. А точнее, очень хорошее, но с точки зрения линейки — максимально неудобное.

В голове прояснилось, боль ушла, но вместо неё пришло что-то другое. Все чувства обострились до предела. Он слышал запахи — пудру, духи, цветы, — и каждый из них отзывался где-то внизу живота. Он видел, как лёгкий ветер поднимает юбку стоящей впереди одноклассницы Кати, и у него перехватило дыхание. Ткань прилипла к бёдрам, очертив... да что ж такое.

Алексей поспешно перевёл взгляд на учительницу литературы, которая что-то говорила с трибуны. Молодая, лет двадцать семь, в строгом костюме, но блузка так обтягивает... Он сглотнул. Нижняя часть тела решила, что у неё сегодня собственное мнение, и это мнение категорически не совпадало с официальной повесткой линейки.

Он попытался присесть на корточки, делая вид, что завязывает шнурок. Встал. Снова перекинул куртку на руку, придерживая перед собой. Через минуту понял, что вообще не в состоянии контролировать свой член сегодня. Все попытки подумать о чём-то мерзком и несексуальном обламывались об происходящее вокруг. Все эти одноклассницы в коротких юбках, учительницы, мамаши — все при полном параде, вызывающее жгучее желание секса.

«Что за хрень? — мелькнуло в голове. — Я же выпил просто таблетку...»

Он стоял на линейке как на иголках, судорожно пытаясь унять то, что не унималось. Хорошо, что хоть гимн стояли недолго. Когда всё закончилось, он поплелся в класс, нелепо жонглируя курткой и рюкзаком, пытаясь на ходу прикрыть ото всех свой мощный стояк. Идти с ним было некомфортно, но при всём этом Алексей даже немного удивился размерам собственного достоинства.

В классе стало ещё хуже. Первый урок — алгебра. Парты маленькие, учительница Евгения Петровна средних лет, но с большим декольте, которое она демонстрировала каждый раз, когда наклонялась к доске. Алексей сидел, неестественно выпрямившись, потому что любое движение вызывало трение. Он пытался писать в тетради, но рука дрожала, а мысли были далеко. Где-то там, где юбки, губы, груди и бёдра, которые можно использовать для своего удовольствия.

— Алексей, ты что, заболел? — услышал он голос Евгении Петровны.

Он поднял голову. Учительница смотрела на него с подозрением. Его лицо было красным, на лбу выступила испарина, и он сидел, судорожно сжимая ручку так, что костяшки побелели.

— Да... — выдавил он. — Голова... кружится.

— Иди к медсестре, — вздохнула учительница. — Иди-иди, а то смотреть на тебя страшно. Живо!

Алексей не заставил себя уговаривать. Он схватил куртку, прикрыл ею переднюю часть брюк и буквально вылетел из класса. В коридоре было пусто, и это было хорошо, потому что если бы он столкнулся с кем-то из девочек, он бы точно умер.

Медицинский кабинет находился на втором этаже, в конце коридора. Он вошёл, не постучав, и замер.

За столом сидела девушка. Молодая. Светлые волосы собраны в неаккуратный пучок, на носу очки, но даже через них видно, что у неё большие глаза — карие, с длинными ресницами. Белый халат надет поверх лёгкой блузки, пуговицы застёгнуты на две нижние, видно кружево. На вид ей было лет двадцать, от силы двадцать три. В прошлом году медсестрой была Татьяна Витальевна — грузная женщина, которой больше подошла бы роль санитара в дурдоме, настолько грозно выглядели её сильные руки и суровое лицо.

— Привет, — улыбнулась девушка за столом. — Присаживайся. Что случилось?

Алексей сел на кушетку, стараясь держаться боком. Он смотрел на неё и чувствовал, что ещё чуть-чуть — и он потеряет контроль. Каждое слово, каждый жест этой девушки воспринимались как приглашение. Он видел, как движется её ключица, когда она дышит. Видел, как бёдра давят на стул. А её пальцы... Длинные, тонкие, с цепким маникюром, они бы отлично смотрелись вокруг его вставшего члена...

— Меня Настя зовут, — сказала она, подходя ближе. — Я практикантка, сегодня мой первый день. Так что давай, рассказывай.

Он молчал. Признаться в том, что у него бешеная эрекция, появившаяся неизвестно почему, было как-то сложно.

— Ну, — она присела рядом на корточки, заглядывая ему в глаза. — Красный, потный, глаза бегают. Давление? Точно, я сейчас измерю.

Она взяла тонометр, надела манжету на его руку. Когда её пальцы коснулись его запястья, он дёрнулся так, будто его ударило током.

— Ты чего? — удивилась она. — Больно?

— Нет, — хрипло ответил он. — Всё... нормально.

Она накачала манжету, посмотрела на циферблат, нахмурилась.

— Давление повышенное. Да ты весь горишь! — она коснулась ладонью его лба, и Алексей закрыл глаза. — Температуры нет, но жар как от печки. Может, аллергия? Ты что-нибудь съел утром?

— Да нет, бутеры, как обычно, — парень задумался, вспоминая события утра. — Я... таблетку выпил.

— Какую?

— От головы. Две штуки. Мать сказала, на тумбочке лежат.

Настя подошла к столу, открыла какую-то папку, что-то записала.

— Название помнишь или, может, сами таблетки с собой?

Он полез в карман куртки, достал ту самую пачку — белую, с синей полоской. Протянул ей, стараясь не смотреть на её руки, потому что от одного вида пальцев у него перехватывало дыхание.

Настя взяла пачку, поднесла к глазам, прочитала название... и замерла. Её брови поползли вверх. Она перечитала ещё раз. Потом медленно подняла глаза на Алексея, потом снова на пачку, потом снова на него. И она покраснела. Сильно. До ушей.

— Это... — начала она и замолчала.

— Что это? — с подозрением спросил Алексей.

— Это... — она снова замялась. — Ну... это стимулятор. Мужской стимулятор.

— В смысле, какой ещё мужской стимулятор?

— В прямом, — Настя прикусила губу. — Для потенции. Обычно одну таблетку назначают, а ты говоришь — две выпил?

Алексей смотрел на неё, пытаясь осмыслить. А потом до него дошло. Всё. И то, почему он засматривался на директрису, и почему каждая юбка казалась ему произведением искусства.

— То есть, — медленно произнес он, — у меня сейчас в крови... Это как?

— Ну... — она отвела взгляд. — Это сильное средство. Очень сильное. Человек в твоём возрасте... Я даже не знаю, сколько это действует. Часов восемь-десять, наверное.

Алексей закрыл лицо руками. Потом резко встал. Его штаны натянулись так, что ткань чуть не треснула. Настя сглотнула и почему-то не отвела взгляд.

— Мне срочно надо домой, — сказал он.

— Нельзя, — тихо ответила она. — Давление высокое. Если ты сейчас начнёшь двигаться активно... тебе нельзя. Нужно, чтобы... ну... чтобы кровь отлила.

— Отлила?! — он почти закричал. — Как она отлила?! Она там застоялась уже час!

Он повернулся к ней, и Настя увидела всё. Прямо сквозь джинсы. Она часто задышала, и её щёки стали пунцовыми.

— Сядь, — сказала она. Голос дрожал. — Сядь, я... я попробую что-нибудь сделать. Ты не можешь ходить по школе в таком состоянии. Тебя же увидят...

Он сел, неловко прикрываясь руками. Настя подошла ближе, опустилась перед ним на колени. Её рука слегка коснулась его колена.

— Слушай... — она говорила очень тихо. — Я понимаю, это звучит безумно. Но если я не помогу, ты либо в обморок упадёшь, либо... сделаешь что-то, о чём пожалеешь.

Алексей смотрел на неё сверху. Видел, как она дышит. Как её грудь вздымается под халатом. Как её глаза горят.

— Настя, — хрипло сказал он. — Я... я не могу.

— Можешь, — выдохнула она и положила ладонь на его пах. — Просто сиди и не двигайся.

Она медленно расстегнула его джинсы. Сначала пуговицу. Потом молнию. Алексей зажмурился, когда её пальцы коснулись его бёдер, стягивая ткань вниз. Его член выскочил наружу — напряжённый, пульсирующий, твёрдый как камень.

Настя замерла. Она смотрела на него, на его длину, на его толщину, и Алексей видел, как она облизнула губы. Её дыхание стало глубже. Она медленно провела пальцем по головке, и он вздрогнул.

— О боже, — прошептал он.

— Тихо, — она сжала его в руке и начала двигать. Медленно, ритмично, чуть сжимая у основания. — Ни звука. Дверь не заперта.

Алексей вцепился пальцами в край кушетки. Это было невыносимо. Её рука была горячей, влажной, идеальной. Она двигалась так, будто знала каждую его точку. Через минуту он уже не мог дышать, чувствуя, как подкатывает оргазм.

— Настя, я сейчас... — выдохнул он.

— Кончай, — прошептала она. — Быстрее.

И в тот момент, когда он уже был на грани, она вдруг наклонилась и взяла его в рот. Глубоко. До самого основания. Алексей не сдержал стон — громкий, гортанный. Его тело выгнуло дугой, и он кончил так сильно, что в глазах потемнело. Она принимала всё, не останавливаясь, пока он не обмяк.

Несколько секунд они молчали. Алексей тяжело дышал, уставившись в потолок. Настя выпрямилась, вытерла губы тыльной стороной ладони. Её лицо было красным, глаза блестели.

— Ну что, — прошептала она, — полегчало?

Он посмотрел на неё. И с ужасом понял, что его член снова твердеет. Быстрее, чем в первый раз. Сильнее. Он смотрел на Настю — на её покрасневшие щёки, на её влажные губы, на её растрёпанный пучок — и хотел её. Не просто хотел. Он горел.

— Нет, — выдохнул он. — Не полегчало. — Подтверждение его словам росло буквально на глазах. Молодой организм и так был готов спариваться часами, а тут, в его крови плескалась конская доза виагры, будоража сознание парня.

Настя расширила глаза. Она перевела взгляд вниз, увидела, что он снова стоит, и медленно облизнула губы.

— Вот чёрт, — сказала она без всякого страха в голосе. — Это серьёзно.

— Что мне делать? — спросил он. В его голосе слышалась мольба.

Настя встала, прошла к двери и щёлкнула замком. Повернулась к нему.

— Я тебя предупреждала, — она скинула халат на пол. — Но если это не поможет... значит, будем пробовать дальше.

Она подошла к нему и села сверху, прямо на колени, обхватив ногами его бёдра. Её юбка задралась, и Алексей увидел, что под ней ничего нет. Вообще. Ничего.

— Ты... — выдохнул он.

— Я знаю, — прошептала она, прикусывая губу. — Я тоже не железная. Смотри, что ты со мной сделал.

Она взяла его член и направила в себя. Опустилась. Медленно. До конца. Алексей застонал, вцепившись в её бёдра. Она была горячей, влажной, тесной — как перчатка. Он чувствовал каждую мышцу, каждое сокращение.

— Давай, — прошептала она. — У тебя весь день. Я никуда не тороплюсь.

Они двигались быстро, резко, забыв о том, что вокруг школа, уроки, звонки. Он поднимал её за бёдра и опускал вниз, чувствуя, как она сжимается вокруг него каждый раз, когда он касался основания. Настя откинула голову назад, кусая губы, чтобы не закричать. Его руки сжимали её грудь через тонкую блузку, и она не возражала.

Первый раз на кушетке был быстрым, жёстким. Он кончил в неё, когда она задрожала в оргазме, и на секунду они замерли, пытаясь отдышаться.

— Не помогает, — прошептал он, чувствуя, что член снова напрягается.

— Я вижу, — усмехнулась она. — Тогда давай по-другому.

Она слезла с него, развернулась, оперлась руками о стол. Белый халат валялся под ногами, и она стояла перед ним в одной блузке, изгибаясь так, что её задница смотрела прямо на него.

— Давай, — сказала она, оглянувшись через плечо. — Покажи, что ты можешь.

Он подошёл сзади, вошёл в неё одним движением, и она вскрикнула, но тут же зажала рот ладонью. Он двигался глубже, быстрее, чувствуя, как её тело поддаётся каждому его движению. Она отвечала, подаваясь назад, принимая его так, как он хотел.

Они кончили ещё раз — вместе, одновременно, — и Алексей рухнул на кушетку, пытаясь понять, сколько это уже длится. Часы показывали одиннадцать утра.

— Всё? — спросила Настя, садясь на стул и раздвигая ноги. — Или продолжим?

Он посмотрел на неё и понял, что всё только начинается.

— Ты серьёзно, — он улыбнулся, — целый день?

— У меня практика, — она пожала плечами. — Надо же упражняться и оттачивать навыки.

Он встал, подошёл к ней и, наклонившись, прошептал на ухо:

— Тогда у меня много планов.

Настя засмеялась, но смех быстро перешёл в стон, потому что он поднял её на руки и усадил на стол, раздвинув ноги. Он вошёл в неё снова, медленно, чувствуя каждое движение. Она обвила его ногами, притягивая ближе, и они целовались так, будто это был не первый раз, а последний.

Время в кабинете текло иначе. Они пробовали всё — на кушетке, на стуле, на полу, у окна, поглядывая на суетящихся внизу школьников. Она сидела на подоконнике, и он стоял между её ног, целуя её шею, её грудь, её губы. Она кончала снова и снова, а он не останавливался.

В какой-то момент она лежала на столе, раскинув руки, и он смотрел на неё сверху. Её тело было бледным, с лёгкой испариной. Она тяжело дышала, и на её губах застыла улыбка.

— Знаешь, — прошептала она, — если ты ещё раз сделаешь это, я, кажется, умру.

— Тогда давай в последний раз, — он улыбнулся, наклоняясь к ней.

Он был нежным в этот раз. Медленным. Смаковал каждое движение, каждое прикосновение. Она вцепилась в его плечи, вскрикнула, когда наступил оргазм, и Алексей почувствовал, что его накрывает волной — последней, самой сильной.

Он рухнул рядом с ней на стол, чувствуя, как сердце колотится в груди. Они лежали, переплетённые, мокрые, счастливые.

— Сколько? — спросила она, не открывая глаз.

— Пятый, — выдохнул он. — Кажется.

— У меня ноги не держат, — прошептала она.

— А меня вроде отпустило, — он посмотрел на низ своего живота. Наконец член обмяк и лежал спокойно.

Настя приоткрыла один глаз, посмотрела на него и улыбнулась.

— Всё?

— Кажется, да.

Она села, поправила растрёпанные волосы и натянула на себя халат. На её шее остались следы от его губ. На бёдрах — красные полосы от его пальцев.

— К тебе, наверное, будет много вопросов, — она посмотрела на часы. Был полдень, они провели здесь все уроки и трахались не меньше трёх часов без остановки. — Но сейчас ты должен идти.

Она подошла к двери и отперла замок.

— И, Алексей...

Она повернулась к нему, и в её глазах блеснул тот же огонь, что и несколько часов назад.

— Если завтра тебе снова станет плохо, — она облизнула губы, — я работаю здесь до конца месяца.

Алексей посмотрел на неё, на её мокрые волосы, на её сбитое дыхание, на её торжествующую улыбку.

— Я запомню, — сказал он, выходя из кабинета.

Он шёл по коридору, чувствуя, как тело гудит от усталости, но голова наконец-то была ясной. Он улыбнулся и покачал головой. Рука юркнула в карман, и он нащупал упаковку таблеток, в которой осталась ещё парочка. «Наверно, не пригодятся, но матери я их точно не верну».