Вечером в отеле было тупо скучно. Тренировки закончились, вода ещё гудела в ушах, тело устало, но голова не выключалась. Я лежал на кровати, листал Гриндер без особой надежды – и вдруг профиль в пяти метрах по вертикали. Этажом ниже. Двадцать три. Би. Актив. Прыжки в воду. На фото – высокий, сухой, с тем самым торсом, который сразу бьёт под дых: не качок из зала, а именно прыгун. Длинные ноги, жёсткие квадры, которые выглядят так, будто ими можно сломать, тонкая талия, рельеф пресса, вены на руках. И член. Даже на превью было понятно – толстый. Я написал первым, глупо и прямо: «ты тоже здесь на сборах?»

Он ответил через минуту: «да. спускайся. 412».

Лифт ехал слишком быстро. Я стучал, уже слегка дрожа. Дверь открылась – и я сразу понял, почему с первого взгляда запал на него.

Он стоял босиком в дверном проёме – и меня сразу прострелило вниз, в пах, так резко, что пришлось сглотнуть. Те же короткие шорты, что на фото, едва держались на узких бёдрах и спереди уже без стеснения натягивались. Толстый, тяжёлый контур члена выпирал сквозь ткань так откровенно, что хотелось сразу опуститься на колени и прижаться к нему лицом и тереться щекой об этот бугор. Высокий. На голову выше. От него тянуло жаром. Плечи широкие, а вниз тело сходит клином – узкая талия прыгуна, сухие косые, всё жёсткое, собранное, без грамма лишнего. Смотришь на этот переход от плеч к бёдрам – и уже представляешь, как эти руки поставят тебя раком, вдавят в кровать и не дадут даже дёрнуться. Я не мог оторвать взгляд от ног. Квадры накачаны по-спортивному красиво: он переступил с ноги на ногу – и мышца живым валом прокатилась под кожей, круглая, каменная, как после сотен отталкиваний от вышки. Икры тоже были прыгунские – полные, округлые, плотные. Живот втянут так, что паховые линии резали вниз острым V и ныряли под резинку – прямо туда, где уже тяжелело. Кожа ещё чуть влажная после душа. Он смотрел на меня сверху вниз спокойно, почти лениво, как на вещь, которую уже мысленно разложил. И я в эту секунду реально потёк. От этих ног. От этого взгляда. От мысли, что этот парень сейчас будет делать со мной всё, что захочет.

– Заходи. И дверь закрой.

Комната пахла его гелем и чуть хлоркой – как после бассейна, как после его тела. Он не стал делать вид, что мы тут поговорим. Сразу закрыл расстояние. Я упёрся взглядом ему в ключицы, в сухую грудь, в это узкое жёсткое тело, от которого меня уже вело. Ладонь легла мне на живот – тёплая, уверенная – и сразу ниже, но не остановилась на члене. Он обошёл ладонью за бедро, сжал мне ягодицу жёстко, собственнически. Я дёрнулся вперёд, к нему, глупо и сразу. Потом средний палец скользнул в ложбинку, через тонкую ткань нашёл дырку и надавил прямо туда – не входя, просто ткнул, проверил, как я сжался. Меня прострелило до колен. Я тихо выдохнул, сам невольно подался задом на этот палец, и только потом он второй рукой через ткань взял мой член в горсть и сжал. Стоял уже позорно, мокро, полностью – от его руки на жопе даже сильнее, чем от члена.

– Опыта пассивом мало, да? Ничего. Сегодня рот и жопа запомнят, кто тут акт.

Он стянул шорты одним движением. Член тяжело вывалился и тут же встал – живой, толстый, налитой, близко к моему животу. Девятнадцать. Не мега длинный, но такой широкий, что у меня перехватило дыхание и сжало внутри. Крупная тёмная головка уже блестела. Ствол плотный, в венах, тяжёлые яйца низко. Он даже не прикрылся. Просто стоял и давал смотреть. Я сглотнул – и сразу понял две вещи: я уже хочу это в рот до слёз, и что губы он растянет сразу, а в жопу этот ствол войдёт только с боем, медленно, до дрожи.

– На колени.

Я опустился. Руки сами легли ему на бёдра – эти чёртовы квадры под пальцами были каменные. Он взял меня за волосы не грубо, но так, чтобы я понял: голову я сейчас не отведу, пока он не разрешит.

– Рот. Шире.

Головка упёрлась мне в губы. Она была горячая и уже влажная. Я облизал её, провёл языком по щели – солоновато. Потом попытался взять. Сразу стало тесно. Губы растянулись до боли, челюсть заныла уже на половине. Он не торопил первые секунды, дал мне привыкнуть к толщине, потом тихо сказал:

– Ещё. Я хочу чувствовать горло.

Я подался вперёд. Толстый ствол наполнил рот полностью, головка упёрлась в мягкое нёбо, потом глубже. Слёзы сами выступили. Слюна потекла по подбородку сразу, потому что губы не смыкались вокруг него нормально – слишком широкий. Он начал мелкие толчки. Не до конца, но ритмично. Каждый раз, когда головка проходила глубже, я давился, горло сжималось вокруг него.

– Вот так. Смотри на меня.

Я поднял глаза. Он смотрел спокойно, почти довольно, одной рукой фиксируя мою голову, другой иногда проводил по своей груди, по прессу – показывал мне своё тело, пока мои растянутые губы двигались по его члену вверх-вниз. Доминирование было не криком. Оно было в том, как он решал темп. Как отодвигал меня, когда я начинал слишком стараться, и загонял снова, когда хотел.

– Руки за спину.

Я убрал руки. Теперь только рот. Он трахал его уже увереннее: почти до яиц, потом наружу, снова внутрь. Слюна висела нитями. Я хрипел, когда он задерживался в горле на секунду дольше. В какой-то момент он вынул полностью, провёл мокрой головкой по моим губам, по щеке, по языку.

– Хороший рот. Но жопа будет туже. Вставай.

Он поставил меня к кровати раком. Сам встал сзади, раздвинул мне ягодицы ладонями. Плюнул прямо на дырку. Палец вошёл легко – я был возбуждён до дрожи, но всё равно сжался.

– Расслабься. Я толстый. Если будешь деревянный – порву.

Второй палец. Потом он намазал себя и приставил головку. Это было другое ощущение, чем пальцы. Широкая, тугая, горячая. Он давил медленно. Кольцо горело, растягивалось миллиметр за миллиметром.

Я вцепился в простыню до белых пальцев. Головка уже давила на дырку – широкая, горячая, тупая – и кольцо горело, не желая пропускать сразу. Он не рвал, но и не отступал: давил медленно, неотвратимо, пока я не почувствовал, как меня начинают раскрывать.

– Бляя... какой он толстый, – простонал я, и голос сел. – Не влезет...

Он наклонился, прижал горячую грудь к моей спине, одной рукой держал меня за бедро, чтобы я не уехал вперёд. Губы у самого уха, голос низкий, спокойный, доминантный:

– Дыши. Сейчас войду. Весь. И ты это выдержишь. Расслабь жопу. Я толстый – поэтому будешь чувствовать каждый сантиметр.

Он подался ещё на миллиметр. Головка проскочила внутрь рывком – туго, жгуче, до звёзд в глазах. Я глухо застонал в подушку - смесь боли и стыдного удовольствия, сжался на нём рефлекторно, и он только тихо выдохнул мне в шею, довольный, что я уже насажен хотя бы головкой.

Он подождал, дал мышце принять форму его члена, потом начал входить дальше. Сантиметр за сантиметром. Я чувствовал каждую вену. Когда он упёрся яйцами мне в зад, я уже мелко трясся. Слишком полно. Слишком глубоко.

Он начал двигаться.

Сначала коротко, почти на месте – чтобы я привык к толщине. Потом длиннее. Каждый выход оставлял ощущение пустоты, каждый вход снова набивал меня целиком. Квадры его били о мои бёдра. Руки держали меня за талию так, что пальцы впивались.

– Блядь, какая тугая. Для новичка прямо подарок.

Стыд ещё был. Я думал, как это выглядит: я раком в чужом номере, с членом в жопе у парня, которого час назад видел только в приложении. Но он не давал этому стыду жить долго. Он просто трахал. Менял угол. Попал по простате – и у меня перед глазами вспыхнуло.

Он вытащил, перевернул меня на спину, закинул мне ноги себе на плечи. Эта поза ещё грязнее: я видел его лицо, его пресс, как качается его член, когда он снова входит. Он держал меня под коленями и вгонял глубоко, смотря прямо в глаза.

– Не отводи взгляд. Хочу видеть, как ты это принимаешь.

Потом он сел на край кровати и посадил меня сверху лицом к нему. Держась за мои бёдра, он насаживал меня на себя сам. Вниз – до основания. Вверх – почти снять. Снова вниз. Я уже стонал в голос. Стыда уже не было. Оставалось только тело: как он заполняет, как жжёт приятно, как яйца шлёпаются обо меня.

– Руки мне на плечи. Сиди и принимай.

Он ускорился. Я уже не думал, как это выглядит. Думал только, какой он толстый внутри и как хорошо, когда он бьёт именно туда.

Следующая поза была ещё развратнее. Он положил меня на бок, верхнюю ногу задрал себе на бедро, вошёл сзади и трахал так, держа меня за горло – не душит, просто фиксирует. Другой рукой дрочил мне в такт. Шёпот у самого уха:

– Вот теперь ты не стесняешься. Чувствуешь? Уже сам подаёшься назад. Хороший мальчик. Жопа уже не чужая. Моя.

Я правда подавался. Уже без мысли «как я выгляжу». Он пользовался мной – и в какой-то момент это перестало быть стыдным. Стало правильно. Он вытащил, снова поставил на колени и сунул член в рот сразу после жопы. Я облизал его весь, грязный, пахнущий мной, толстый, скользкий. Он держал голову и тихо матерился от того, как я стараюсь взять глубже, хотя челюсть уже ныла.

Потом снова раком, но теперь он встал одной ногой на кровать, изменил угол и долбил почти вертикально вниз. Глубоко. Жёстко. Я уткнулся лицом в подушку и уже не сдерживал звуки.

Ближе к концу он вернул меня на спину, сложил почти пополам – колени к груди, – и трахал коротко, зло, быстро. Доминирование было полное: он решал, когда мне кончать. Дрочил мне в том же ритме, в каком трахал.

– Кончай. Сейчас. Пока я в тебе.

Я кончил на живот. Сжатие внутри добило его. Он вбился до упора и кончил глубоко, горячими толчками, так много, что я чувствовал, как наполняет. Не вынимал сразу. Стоял, дышал, член ещё подёргивался внутри.

Потом медленно вышел. Сперма потекла. Он провёл головкой по моим губам, дал облизать остатки, провёл ладонью по моему мокрому животу.

– В следующий раз сразу без стеснения. Я в том же отеле ещё три дня.

Он лёг рядом, всё ещё твёрдый, всё ещё доминантный даже в тишине – просто положил руку мне на шею, большим пальцем гладя кадык, как метку.