В начале двухтысячных я вкалывал в одной конторе, что торговала стройматериалами. Работа — не сахар, а программа, на которой мы сидели, вообще была полным отстоем. Глючная, тормозная, в общем, дно. Начальство, наконец, расщедрилось и решило купить новую софтину, крутую, говорят, одну из лучших. Меня эта новость зацепила не только из-за проги, но и потому, что внедрять её нужно было в Питере, а это значило — командировка! И не абы с кем, а с Ленкой, замом главбуха, которая была просто огонь.

Ленка — это что-то с чем-то. Ей 25, на пару лет старше меня, и выглядела так, что глаз не оторвать. Высокая, под метр восемьдесят, с длиннющими ногами, которые будто созданы, чтобы сводить мужиков с ума. Светлые волосы струились по плечам, а походка — ну чисто королева, грация пантеры. Кожа у неё была мягкая, всегда с лёгким ароматом какого-то цветочного парфюма, а глаза — серо-зелёные, огромные, с поволокой, будто в душу заглядывают. Улыбка — как вспышка, сразу в жар бросает. И при этом в ней было всё: нежность, доброта, но и стервозность, когда надо. Желанная, но недоступная — мечта, а не женщина.

И вот, настал день поездки. Я, честно, места себе не находил, так ждал этого. Билеты на поезд взяли, в купе оказались ещё две тётки: одна постарше, другая примерно моего возраста. Ничего особенного в дороге не произошло, кроме одного момента. Когда Ленка переодевалась перед сном, я краем глаза заметил через вырез её футболки две маленькие родинки на левой сиське. Расположены они были близко, сантиметров пять друг от друга, но, чёрт возьми, это было так сексуально, что у меня в штанах всё зашевелилось. Желание и без того горело, а тут вообще пожар начался.

Приехали в Питер рано утром в воскресенье. Весь день был свободный, так что сдав чемоданы в камеру хранения, мы рванули гулять по городу. Питер — он как любовница: красивый, манящий, словами не опишешь. Везде парочки, целуются, обнимаются, аж завидно стало. Мы с Ленкой переглядывались, улыбались, а к концу прогулки уже шли, крепко держась за руки, как будто сто лет вместе. К обеду проголодались, устали, забрали шмотки и поехали в гостиницу. Там без проблем заселились в два одноместных номера, привели себя в порядок и снова пошли шляться. Заскочили в магаз, прикупили пивка разных сортов — решили устроить вечерний пир в честь приезда.

Вечерком завалились в номер к Ленке. Нарезали бутеров, салатиков, разлили пиво по стаканам. Сидим, болтаем, хохочем. Через пару часов уже сидели вплотную, то рукой друг друга задевали, то плечом, то коленки соприкасались — искры так и летели. Разговоры плавно скатились к личному: бывшие, друзья, сплетни про коллег. Ленка была в обтягивающем спортивном трико и жёлтой футболке, которая подчёркивала всё, что надо. В какой-то момент она попросила разложить кресло-кровать, чтоб удобнее было тусить. Я раскатал диван, и мы плюхнулись на него вдвоём.

Ещё пара глотков пива, и я уже не выдержал — наклонился к её ногам, положил голову на её бёдра. Ленка вдруг начала медленно разводить колени, и у меня в башке как молния сверкнула: пора! Я потихоньку пополз выше, к её лицу. Она смотрела с каким-то дерзким вызовом, будто дразнила. Я чмокнул её в губы — лёгонько, проверяя. Сопротивления ноль. Тогда я впился в неё, как голодный. Целовались мы, будто мир вокруг исчез, языки сплелись, руки шарили по телу. Я начал стягивать с неё футболку — она не возражала, только дышала чаще. Расстегнул лифчик, кинул его в угол. Передо мной открылись её груди — идеальные, второго размера, упругие, с теми самыми родинками, что я заприметил в поезде. Они манили, как магнит. Я припал к ним губами, целовал родинки, лизал соски, покусывал их, а Ленка постанывала, откинувшись назад.

Руки сами скользнули вниз, к её животу. Погладил кожу, тёплую, мягкую, а потом, как бы невзначай, запустил пальцы под трико. Там, под тканью, уже чувствовались мягкие волоски на лобке. Ленка вдруг сама начала развязывать шнурок на поясе, но я остановил её, шепнув: «Погоди, дай мне». Встал на колени, медленно стянул трико. Под ним — белые кружевные трусики, из-под которых чуть виднелись тёмные волоски. От этого вида у меня крышу снесло. Ноги у Ленки были как с картинки — длинные, точёные, идеальные. Я скинул с себя шмотки, оставшись в трусах, и снова припал к её грудям, а потом начал спускаться ниже. Целовал её через ажурную ткань, чувствуя жар тела влагалища. Пальцем скользнул под резинку, нащупал влажную щёлку. Ленка стонала, выгибалась, и я понял — хватит тянуть. Сорвал с неё трусы.

Передо мной открылась её киска — чёрные, мягкие волосы, как шёлк, пухлые губки и клитор, который так и просил ласки. Я провёл пальцем по её щёлке — мокрая, горячая, готовая. Наклонился, коснулся языком клитора, сначала нежно, потом всё смелее. Ленка ахала, стонала, дёргалась от удовольствия. Я лизал её, как одержимый, упиваясь её вкусом, её запахом. Но вдруг, она схватила меня за волосы, притянула к себе и впилась в губы с такой страстью, что я чуть не кончил прямо там. Пока мы целовались, она одной рукой начала стягивать мои трусы, я не стал медлить и помог ей в этом важном начинании, после чего она крепко схватила и направила мой стояк к своей киске. Я вошёл в неё одним движением, на всю глубину, и замер. Ощущение было — будто в рай попал. Её тепло, её сокращения, её дыхание — всё отзывалось в моём теле. Начал двигаться, медленно, растягивая кайф. Ленка стонала всё громче, а потом и вовсе закричала, не сдерживаясь. Я то вытаскивал член полностью, то вгонял его обратно, и комната наполнилась звуками — хлюпаньем, влажным чавканьем, стонами, её криками.

Ленка оказалась не из тихих — царапала мне спину, кусала плечи, и это только подливало масла в огонь. Я держался, сколько мог, но в итоге не выдержал — кончил прямо в неё, чувствуя, как её киска сжимается в оргазме. Мы кончили почти одновременно, и это было как взрыв. Я рухнул на неё, не вынимая член, и мы просто лежали, тяжело дыша. В голове — пустота, только кайф и ощущение, что я парю где-то в облаках.

— У меня опасные дни, а мы тут с ума сошли, — вдруг сказала Ленка, отстраняясь.

— Не уходи, — выдохнул я.

— Щас вернусь.

Она шмыгнула в ванну, а я лежал, всё ещё в прострации, прокручивая в голове каждый момент. Член, к слову, так и не опал. Когда Ленка вернулась, я снова начал её гладить — по бёдрам, по груди, по животу. Соски её затвердели, как камешки. Я опять припал к ним, покусывал, лизал, а она ёрзала, постанывая. Пальцем скользнул по её киске — мокрая, жаждущая.

— Почему не дала себя там поласкать? — спросил я, кивнув на её промежность.

— Стыдно, — буркнула она, но в глазах был тот же вызов.

— Чего хочешь? Скажи, я всё сделаю.

— Сделай то, чего я стесняюсь.

Я начал медленно, лаская языком её тело — от груди к пупку. Задержался там, вылизывая ямочку, покусывая кожу. Потом спустился ниже, вдохнул аромат её киски — и чуть не потерял голову. Целовал её бёдра, ляжки, слегка касаясь языком клитора, дразня.

— Хватит, не могу больше! — простонала Ленка.

Я припал к её клитору, засосал его, лаская языком. Она расслабилась, раздвинула ноги шире, и я лизал влагалище, как в последний раз, наслаждаясь каждым её стоном. Пальцем скользнул в киску, потом, почувствовав влагу, начал ласкать её попку. Сначала нежно, потом смелее — палец вошёл легко, и я стал двигать им, щекотать. Ленка извивалась, подмахивала, а потом затряслась в оргазме, крича так, что, наверное, весь этаж слышал.

Я дал ей отдышаться, но сам уже был на пределе. Закинул её ноги себе на плечи, приставил член к её попке. Вошёл легко, но она вдруг остановила меня:

— Не так, — выдохнула, направляя мой стояк обратно в киску.

Я решил не торопиться, начал водить головкой по её клитору, дразня. Ленка не выдержала, схватила меня за бёдра и насадила на себя. Но этого ей было мало — она перевернула меня на спину и запрыгнула сверху. Это было нечто. Она двигалась, как богиня, извивалась, насаживалась раз за разом, не давая мне опомниться. Я потерял счёт времени, кончил ещё раз, а она всё не останавливалась. В итоге мы просто рухнули друг на друга, мокрые, измотанные, но счастливые. Заснули, обнявшись, прямо так.

Утром я проснулся и не поверил своему счастью. Ленка лежала рядом, спящая, красивая, как ангел. Её лицо, её тело — всё было идеальным. Я смотрел на неё и понимал, что готов петь ей песни, писать стихи, носить на руках. Поцеловал её в губы, она приоткрыла глаза и улыбнулась — так, что сердце ёкнуло. Впереди была целая неделя в Питере, а что было дальше — это уже другая история.