Семья Соколовых жила в просторной трёхкомнатной квартире в центре города, в сталинском доме с высокими потолками и огромными окнами. Сергей, 47 лет, крепкий, высокий, с широкими плечами, тёмными волосами, едва тронутыми сединой у висков, и жёсткой щетиной, которую он ненавидел сбривать до конца. Руки у него были крупные, жилистые, с мозолями от работы на стройке, где он был прорабом. Характер — спокойный, молчаливый, но внутри всегда кипело что-то тяжёлое и голодное. Он любил жену глубоко, почти животно, но за годы брака привык брать её резко, без лишних слов, особенно по ночам, когда тело само просыпалось раньше сознания.

Жена, Ирина, 44 года. Высокая, пышная, с тяжёлой, полной грудью, которую Сергей до сих пор сжимал до синяков, широкими бёдрами и мягким, чуть выпирающим животом. Волосы тёмно-русые, длинные, пахли всегда одним и тем же — её шампунем и лёгким мускусом после секса. Она была мягкой, покладистой, умела стонать так, что у мужа мгновенно вставало. Ирина уехала в командировку в Сочи на пять дней — срочный выезд от её компании по логистике. Нужно было лично принять партию оборудования на новом складе, подписать акты и проконтролировать разгрузку. Уезжала в понедельник вечером, звонила мужу из аэропорта: «Не скучай, Серёж... и не трогай себя слишком часто». Он только хмыкнул в трубку.

Их дочь Аня, 23 года, жила с ними уже третий год после университета. Снимать отдельную квартиру в центре было безумно дорого — даже однушку просили столько, сколько она зарабатывала за два месяца. Она работала младшим дизайнером в небольшом, но довольно известном агентстве «Север» на улице Рубинштейна: делала упаковку, баннеры, иногда — откровенные иллюстрации для клиентов из бьюти-сферы. Платили нормально, но Аня сознательно откладывала почти всё. Хотела накопить на первоначальный взнос по ипотеке и не зависеть ни от кого. К тому же ей нравилось жить дома. Нравился запах маминой еды по утрам, то, как отец молча чинил всё, что ломалось, тишина вечеров и ощущение, что здесь безопасно. После одного короткого, но очень грязного романа с коллегой она поняла: чужие квартиры и чужие кровати ей не нужны. Здесь было своё. Привычное. Тёплое.

Аня была вылитой матерью, только моложе и чуть уже в талии. Те же тяжёлые, упругие груди с крупными, чувствительными сосками, которые твердели от любого прикосновения. Та же мягкая, всегда слегка влажная киска с пухлыми губами и узким, горячим входом, который легко намокал, стоило ей только подумать о чём-то запретном. Длинные ноги, круглая, сочная жопа, которая покачивалась, когда она ходила. Волосы чуть светлее маминых, но той же густой текстуры. Характер у неё был более резкий и скрытный. Внутри постоянно тлел тихий, опасный огонь — фантазии, о которых она никому не рассказывала. Иногда по ночам она трогала себя, представляя грубые руки, тяжёлое мужское тело и то, как её растягивают без спроса. Эти мысли пугали и возбуждали одновременно. Она держала их глубоко, но они никуда не девались.

В ту ночь Аня вернулась домой пьяная после корпоратива агентства. Праздновали закрытие крупного проекта. Она выпила слишком много дешёвого игристого и пару шотов текилы. Голова кружилась, тело горело, между ног было влажно от чужих взглядов и случайных прикосновений на танцполе. Такси она поймала около полуночи. Водитель смотрел на неё в зеркало слишком долго, и она, чтобы не чувствовать себя голой, отвернулась к окну. До дома добралась на ватных ногах. В подъезде свет мигал. Она поднялась на четвёртый этаж, долго искала ключи в маленькой сумочке, чуть не уронила их в темноте.

В квартире было тихо и почти чёрно — отец всегда выключал все лампы. Аня разулась прямо в прихожей, стянула обтягивающее платье, осталась только в тонких трусиках. Голова тяжёлая, мысли путались. Она пошла по коридору, держась за стену. Свою дверь она просто не заметила. Родительская спальня была первой по ходу, дверь чуть приоткрыта, и из темноты пахло знакомо — отцовским одеколоном и тёплым телом. В полудрёме ей показалось, что это её комната. Она шагнула внутрь, споткнулась о тапочки и рухнула на огромную кровать, сразу прижавшись к тёплому, тяжёлому телу рядом. Запах кожи, тепло, тяжёлое дыхание... Она провалилась в полудрёму почти мгновенно, прижав свою горячую жопу к чужим бёдрам.

Сергей проснулся от прикосновения. Мягкая, горячая жопа прижалась к его бёдрам через тонкую ткань трусов. Знакомый запах кожи — чуть сладковатый, тёплый, почти такой же, как у жены. Рука сама легла на бедро, сжала. Пальцы нащупали тугую, сочную плоть. «Иринка...» — пробормотал он хрипло, ещё не открывая глаз. Он забыл. Совершенно забыл, что жена в Сочи. Тело уже вспомнило привычку: ночная жена всегда доступна. Темнота была полной, алкогольный запах от девушки рядом он принял за остатки вина, которое иногда пила Ирина. Форма тела — почти идентичная. Груди те же тяжёлые. Даже то, как она дышала во сне, казалось знакомым. Сознание спало, а голод уже проснулся.

Он перевернул её на спину, грубо раздвинул ноги и навалился всем весом. Аня тихо всхлипнула во сне, но не проснулась до конца — алкоголь ещё держал её в вязкой, тяжёлой дремоте. Сергей провёл ладонью между её ног, нащупал тонкую ткань трусиков, уже влажную. Он подцепил край пальцами, медленно стянул их вниз по бёдрам, прошёлся тканью по горячей коже, потом совсем снял и отбросил в сторону. Теперь ничего не мешало. Голая, мокрая киска лежала перед ним открытой. Он провёл ладонью по набухшим, припухшим губам, раздвинул их, почувствовал, как легко входит один палец в узкое, скользкое отверстие. Внутри было горячо и тесно. Он хрипло выдохнул, приставил широкую, уже твёрдую головку члена к узкому входу и без всяких прелюдий начал вдавливаться внутрь.

Сначала вошла только головка. Медленно, с усилием. Мокрые, горячие стенки упрямо сопротивлялись, растягиваясь вокруг толстой плоти. Сергей услышал собственный низкий стон, когда головка наконец проскользнула внутрь с влажным, чавкающим звуком. Он толкнулся глубже. Сантиметр за сантиметром. Член раздвигал её изнутри, втискивался в тугую, пульсирующую жару. Стенки киски судорожно сжимались вокруг ствола, будто пытаясь вытолкнуть, но только сильнее втягивали его. Смазка хлюпала, стекала по яичкам. Он чувствовал, как она обхватывает его по всей длине — горячо, жадно, почти до боли туго. Когда яйца шлёпнули о мокрую промежность, он на мгновение замер, полностью вошедший, и выдохнул сквозь зубы:

— Блядь... какая ты сегодня узкая...

И начал ебать. Сначала короткими, тяжёлыми толчками, растягивая её изнутри, потом всё глубже и жёстче, пока мокрые звуки не стали громкими и непристойными.

Аня проснулась на третьем глубоком толчке. Глаза распахнулись в полной темноте. Сердце ударило так сильно, что на секунду перехватило дыхание. Это был отец. Папин тяжёлый, волосатый живот прижимал её, папины мозолистые руки сжимали её бёдра до боли, папин толстый, горячий член входил в её киску так глубоко и жадно, будто она была маминой. Алкоголь ещё мутил сознание, мысли плыли, но тело уже всё поняло. Она должна была закричать. Оттолкнуть. Вырваться. Но вместо этого киска сжалась вокруг него судорожно, сама, без спроса, и из неё хлынуло ещё больше густой смазки. Каждый толчок выбивал из груди тихий, сдавленный звук. Отец дышал ей в шею горячо и тяжело, бормотал хрипло и сонно:

— Блядь... какая ты сегодня тугая, Ирин... — и вбивался ещё глубже, раздвигая её изнутри до самого конца.

Аня закусила губу до крови, чтобы не стонать в голос. Слёзы выступили в углах глаз — от стыда, от ужаса, от того, как чудовищно, грязно, сладко ей было. В голове крутилось, плыло от вина: «Это папа... это папин член... он думает, что я мама...» — и одновременно тело просило ещё, сильнее, глубже. Она чувствовала каждую венку на его стволе, то, как широкая головка упирается почти в шейку матки, как её собственные стенки обхватывают его плоть и нехотя, с мокрым звуком, отпускают при каждом движении назад. Смазка хлюпала громко, непристойно, стекала по жопе на простыню тёплыми струйками. Аня невольно обхватила его ногами, притянула ближе, впилась пальцами в его спину. Её киска уже пульсировала вокруг него — короткими, жадными сжатиями, будто сама доила отцовский член.

Сергей ускорился. Он трахал её жёстко, по-хозяйски, шлёпая тяжёлыми яйцами о мокрую, полностью раскрытую киску, размазывая её соки по своим бёдрам и по её внутренней стороне бедра. Каждый толчок сопровождался глубоким, влажным хлюпаньем. Запах её возбуждения смешался с его потом и тяжёлым мужским мускусом — густой, сладковато-солёный аромат поднялся между ними в тёмной комнате. Рука сжала одну грудь — тяжёлую, упругую, с твёрдым, набухшим соском — и он сжал сильно, как всегда сжимал у жены, до сладкой, острой боли. Аня тихо вскрикнула в ладонь. Её сосок горел. Клитор тёрся о основание его члена при каждом жёстком толчке, и она уже не могла сдерживаться. Слёзы текли по вискам, смешиваясь с потом. В голове плыло от алкоголя и от того, что происходило: «Папа... это папа... он думает, что я мама...» — и в то же время её киска сжималась вокруг него всё сильнее, жадно, предательски.

Она не остановила его. Не могла. Алкоголь ещё держал тело тяжёлым и податливым, а внутри, там, где он её растягивал, было слишком хорошо. Киске нравилось. Она пульсировала, сжималась, облизывала его ствол своими стенками, будто сама просила ещё глубже. Аня плакала тихо, закрывала рот ладонью, кусала пальцы, чтобы не застонать в голос, но бёдра сами чуть приподнимались навстречу каждому толчку. Мысли путались: стыд, ужас, сладкая слабость и это невозможное, грязное удовольствие, которое разливалось только между ног, пока она сама рыдала от того, что происходит.

— Тише... родная... — бормотал Сергей хрипло, совсем сонно, целуя её в мокрую от слёз шею. — Я так соскучился... какая ты моя... горячая...

Он ускорился ещё сильнее. Тяжёлые, глубокие толчки вбивали его член до самого конца. Хлюпанье стало громче, мокрее. Аромат секса заполнил всю постель — её сладкая смазка, его пот, запах кожи.

Она кончила резко, судорожно, с длинным, сорвавшимся всхлипом в ладонь. Киску свело такими сильными, пульсирующими сжатиями, что отец выругался сквозь зубы. Её тело выгибалось дугой, ноги дрожали, из раскрытой дырочки брызнуло прямо на его яйца тёплой, прозрачной струёй. Волны оргазма били одну за другой, внутренние мышцы судорожно сжимали и отпускали его член, доили его, вытягивали. Она кусала свою ладонь, чтобы не закричать, и слёзы текли уже свободно, капали на подушку. Киске было так хорошо, что она продолжала пульсировать даже после пика, жадно сжимаясь вокруг толстого ствола, пока сама Аня только тихо всхлипывала и тряслась.

Сергей почувствовал, как она пульсирует вокруг него горячими, мокрыми, почти болезненными сжатиями, и сорвался. Он вбил член до самого конца, до упора, так глубоко, что головка упёрлась в самую дальнюю точку, и начал кончать. Густая, обжигающе-горячая сперма выстреливала прямо в её матку — мощными, долгими, тяжёлыми толчками. Он рычал глухо, прижимая её к кровати всем весом, заливая её изнутри, и сквозь рычание всё ещё бормотал ей в шею:

— Вот так... возьми всё... моя хорошая...

Аня чувствовала каждый выброс. Горячие, густые струи били прямо в шейку, заполняли её, распирали изнутри теплом. Спермы было много — она ощущала, как живот становится тяжелее, как семя заполняет её до предела и начинает вытекать вокруг толстого ствола, стекая по яичкам и пачкая простыню густыми белыми струйками. Жар от его спермы распространялся внутри, будто она глотала его всей киской. Она продолжала плакать тихо, закрывая рот, но бёдра всё ещё мелко дрожали, а киска медленно, лениво сжималась вокруг него, выдаивая последние капли.

Он ещё несколько секунд лежал на ней, тяжело дыша, медленно, почти нежно двигая бёдрами, выдавливая последние густые капли глубоко внутрь. Потом вытащил. Член выскользнул с долгим, мокрым, непристойным звуком, и густая белая жижа сразу хлынула из раскрытой, красной, всё ещё пульсирующей киски Ани прямо на простыню. Она чувствовала, как отверстие медленно сжимается, но не может удержать его семя — оно продолжало течь тёплыми, липкими струйками по внутренней стороне бедра, оставляя мокрый след.

Сергей перевернулся на спину, всё ещё не открывая глаз до конца, и пробормотал хрипло, уже почти засыпая:

— Спи, Ирин... я рядом... завтра рано вставать...

Аня лежала рядом, глядя в потолок. Между ног было горячо, мокро, липко. Отцовская сперма медленно, густо вытекала из неё, стекая по внутренней стороне бедра, пачкая простыню. Сердце колотилось так, что она слышала его в ушах. Алкоголь ещё держал мысли в мутной, сладкой дымке. Она не ушла. Не разбудила его. Просто медленно, очень осторожно подтянула одеяло и осталась лежать рядом с отцом, чувствуя, как его горячее, густое семя продолжает течь из её киски, и понимая, что этой ночью что-то внутри неё сломалось навсегда — грязно, сладко и окончательно.

На Boosty у меня уже столько историй, что за неделю не прочитать даже если читать по ночам. Самое жёсткое, самое запретное и то, что обычно не выкладывают в открытый доступ.

Хочешь сразу весь архив — без ограничений?

Сейчас для новых подписчиков дарю бесплатный период. Получаешь мгновенный доступ ко всем закрытым историям сразу после оформления.

Плюс прямо сейчас на Boosty идёт розыгрыш телевизора! Подписывайся быстрее — участие только для подписчиков.

Не сиди на сухом пайке и не ищи по кусочкам. Забирай всё сразу:

https://boosty.to/bavial/subscription-level/3974658/promo/182651?linkId=f0162b39147d75329791ac06efec50cd

А ещё недавно завёл Telegram-канал — там тоже будет появляться эксклюзив и анонсы:

https://t.me/Bavialh

Все площадки автора и заказ произведений — здесь:

https://bavial.taplink.ws/