Максим задумчиво молчал, сжимая руль своей старенькой черной БМВ.

25летний парень, душа любой компании, пользовавшийся популярностью у противоположного пола и разбивший не один десяток сердец как мелких писюх, так и дамочек постарше, не мог выбросить из головы то, что только что увидел.

Его мать — Оксана, 53летняя одинокая женщина в теле, такая довольно типичная учительница русского и литературы — буквально минуту назад попросила его встать на обочине, открыла с правой стороны обе двери, встала между ними передом к машине, одним движением задрала свою черную юбку до пояса, другим - приспустила тонкие черные колготки вместе с большими белыми трусами до середины бедер, чуть нагнулась вперед на полусогнутых ногах, и мощной, шумной струёй опорожнила мочевой пузырь прямо на пыльную обочину. Он видел всё: густую тёмную поросль между её ног, блестящие капли на волосах, сильную струю, бьющую из-под них. Она выдохнула с облегчением, напоследок пустила ещё короткую тонкую струйку, выжимая из себя все до последней капли, энергично потрясла попкой - не подготовила заранее бумажку, вернула на место сначала трусы, затем, вильнув ногами, колготки, одёрнула юбку и села обратно, как ни в чём не бывало.

Он тронулся с места, выруливая на свободную полосу. В машине повисла тишина. Она смотрела в окно, на пролетающие мимо сосны и берёзы.

— Мам, — начал он, не глядя на неё. Голос сел, стал хриплым. — Ты знаешь, что я на тебя смотрел?

Она повернула голову, удивлённо подняла бровь.

— Конечно, знаю, — ответила она спокойно, ровным учительским тоном. — Я же не слепая. Ты сидел и пялился, как мальчишка.

— Я не мальчишка, — он сжал руль крепче. — Мне уже 25. И я возбудился, глядя на тебя.

Оксана фыркнула, но в голосе проскользнула нотка смущения.

— Максим, прекрати. Это неприлично. Забыл, сколько мне лет? В конце концов, я твоя мать.

— Я знаю, — он протянул руку и положил ей на колено, прямо на тонкую ткань колготок. Она вздрогнула, но не отодвинулась. — Я всё знаю. Но ты очень красивая женщина, мама. У тебя шикарные ноги, толстые, сильные. И то, как ты писала... Я не могу забыть.

Он медленно погладил её колено, затем повел выше, по внутренней стороне бедра. Она перехватила его руку, но сжала слабо, почти невесомо.

— Нам нельзя, — прошептала она, но в глазах мелькнула искра, которую он знал с детства — когда она хотела чего-то запретного, но не решалась в этом признаться. — Что же ты там такого увидел? Просто женщина присела по нужде.

— Я увидел твою киску, мама, — сказал он прямо, наслаждаясь тем, как она покраснела до корней волос. — Мокрую, блестящую. Как ты писала, и моча стекала по волосам. Я хочу её.

Она отвернулась, но не убрала его руку. Остаток пути до дачи они проехали в молчании, но Оксана больше не сопротивлялась, и его пальцы остались на её бедре, гладя, сжимая, поднимаясь всё выше, пока не упёрлись в край трусов, скрытый под колготками. Она глубоко вздохнула и раздвинула ноги чуть шире.

На даче было тихо. Максим занёс сумки в прихожую, поставил на пол. Оксана сняла туфли и прошла в комнату, оставшись в тонких чёрных колготках и юбке. Она поправила причёску, повернулась к нему.

— Я пойду поставлю чайник, — начала она, но он уже подошёл вплотную.

— Чай подождёт, — сказал он, прижимая её к стене. Оксана ахнула, упёрлась ладонями ему в грудь, но не сильно. — Я хочу тебя, мама. Сейчас.

— Максим... — она запрокинула голову, глядя ему в глаза. — Это неправильно.

— Правильно, неправильно, — он рванул подол её юбки вверх, оголяя толстые ляжки в колготках. — Я хочу вылизать твою волосатую пизду.

Она закусила губу, но не сопротивлялась, когда он опустился на колени, развёл её ноги и уткнулся лицом в ткань колготок, пахнущую потом и едва уловимо мочой. Он вдохнул этот запах глубоко, чувствуя, как член встаёт колом в штанах. Он схватил край колготок вместе с трусами и рванул их вниз, обнажая густые волосы на лобке. Промежность была уже мокрой.

— Боже, мама, — прошептал он, проводя языком по её складкам. — Ты потекла, пока мы ехали?

Она застонала, вцепившись пальцами ему в волосы.

— Я... я думала о тебе... о том, что ты сказал... — она не договорила, потому что он впился ртом в её пизду, всасывая губами клитор, проводя языком по щели. Она пахла женщиной, потом, мочой — остро, пряно, возбуждающе. Он лизал её долго, смакуя, чувствуя, как она дрожит и стонет, прижимая его голову к себе всё сильнее.

— Хватит, — выдохнула она наконец, тяжело дыша. — Вставай. Трахни меня.

Он поднялся, расстегнул брюки, достал твёрдый член. Она сама развернулась к нему задом, раздвинула ноги, приспустила колготки и трусы ещё ниже, нагнулась, и он вошёл в неё с одного толчка — глубоко, до упора. Мамина пизда была влажной, горячей, тесной. Оксана вскрикнула, и он начал трахать её стоя, прижав к стене, вбивая член в её волосатую пизду с каждым толчком.

— Да, сынок, да, — шептала она. — Кончи в меня, залей мою старую пизду своей спермой.

Он кончил быстро, не в силах сдерживаться, заливая её горячей струёй. Они стояли, тяжело дыша, прижавшись друг к другу. Потом член выскользнул из неё, сперма потекла по её бёдрам, смешиваясь с её соками, капая в её трусы и на пол.

Мама полностью сняла колготки с трусами, прошла на кухню, взяла старое ведро, поставила его в углу коридора, присела над ним и начала мочиться. Струя била громко, с плеском, и Максим стоял и смотрел, как моча стекает по её волосатой промежности, капая в ведро. Член снова вставал.

— Подойди, — сказала она, глядя на него, - я хочу его попробовать.

Он подошёл, всё ещё со спермой на члене, и она взяла его в рот, обсасывая, пока мочилась. Язык скользил по головке. Не выдержав, он спустил ей прямо в рот.

Оставшиеся выходные они провели, постоянно занимаясь сексом. Максим трахал Оксану на кухне, на старом диване, в саду под яблоней, на скамейке у крыльца. Она ходила по дому в одной юбке, без трусов, чтобы он мог в любой момент раздвинуть ей ноги и войти. Он лизал её волосатую пизду каждый раз, перед тем как кончить, и бурно кончал, заливая её до краёв. Она при нём писала в ведро, в уличном туалете, во дворе — и он каждый раз смотрел, возбуждаясь снова, и брал её прямо на месте, пока она ещё не успела одеться.

К концу выходных Оксана охрипла от стонов, а Максим вымотался, но был счастлив.

Пришло время возвращаться в город. Оксана сидела на крыльце, в юбке, колготках и туфлях, смотрела на закат. Максим подошёл, сел рядом, положил руку на её колено.

— Ты не жалеешь? — спросил он.

— Нет, — ответила она, улыбнувшись. — Я давно хотела тебя. Но боялась.

— Больше не бойся, — он поцеловал её в щёку. — Будем приезжать сюда каждые выходные.

Она только кивнула, раздвигая ноги, чтобы его рука скользнула выше, под юбку, к её влажной, всё ещё ноющей от его спермы промежности, которую скрывали только тонкие колготки и трусики.