Произошло это давно, год примерно 99-й или 2000-й. Лето, братан, выдалось то ещё – жара такая, что асфальт плавился, а народ в автобусах, как сельди в бочке, потел и пыхтел. Я тогда в пригород мотался, то ли к корешу на шашлыки, то ли к тёлке какой-то новой, уже и не вспомню. В общем, запрыгнул в этот чёртов автобус, битком набитый, как будто все разом решили свалить из города. Мест сидячих, ясное дело, не осталось, так что пришлось мне, Лёхе, весь путь на своих двоих болтаться, держась за поручень, чтоб не улететь на поворотах.

Жарища стояла адская, градусов под тридцать, если не больше. Я в лёгкой футболке, шорты короткие, ну, знаешь, такие, чтобы всё проветривалось. А напротив меня, в этой давке, девчонка одна стояла, сразу глаз зацепила. В последствии, я даже придумал для неё имя, чтобы хоть как-то называть в своих воспоминаниях и рассказах друзьям, Маша. Ну, Маша так Маша, ничего себе такая, фигурка – закачаешься. На вид лет двадцать пять, волосы длинные, русые, в небрежный хвост собраны, а из-под него прядки выбиваются, липнут к шее от пота. Кожа загорелая, гладкая, как персик, а глаза – такие, знаешь, с поволокой, будто она уже что-то задумала. Одета она была, как будто на пляж собралась: маечка белая, почти прозрачная, через которую соски проглядывали, потому что лифчика, похоже, и в помине не было. Юбчонка короткая, едва попу прикрывает, из тех, что ветерок дунет – и привет, все на обозрении. Но под юбкой, вроде, всё по-честному, трусики какие-то там были, я потом разглядел.

Автобус этот старый, ПАЗик какой-то, тарахтел, как трактор, и воняло в нём смесью пота, бензина и чьего-то перегара. Народ толкался, кто-то матерился, кто-то пытался пробиться к окну, чтобы хоть глоток воздуха поймать. Я стою, держусь за поручень, а Маша прямо передо мной, спиной ко мне, и её попка, обтянутая этой юбчонкой, прямо в опасной близости. Ну, я сначала не придал значения, мало ли, в такой толпе все друг к другу притираются. Но через минут пятнадцать, когда автобус в очередной раз дёрнулся, я почувствовал, как мой дружок в штанах начал подавать признаки жизни. И, чёрт возьми, эта Машина попка как будто специально подвинулась ближе, чуть ли не прижалась ко мне. Я сначала подумал, что показалось, но нет, она реально начала слегка так вилять бёдрами, будто невзначай. Ну, тут у меня в голове всё закрутилось: то ли случайность, то ли она на что-то намекает.

Я, брат, не из тех, кто сразу в панику бьёт или, наоборот, лезет без спросу. Но любопытство, знаешь, взяло верх. Решил проверить, что к чему. Чуть подвинулся ближе, так, чтобы мой уже стоящий колом боец поплотнее прижался к её юбке. И вот тут она, вместо того чтобы отстраниться или влепить мне пощёчину, вдруг ещё сильнее прижалась. Я прям охренел! Она не просто стояла, она начала так плавно двигать попкой, будто танцевала под какую-то неслышную музыку. Юбка её задралась чуть выше, и я увидел краешек чёрных кружевных трусиков. Ну, тут уже моё самообладание начало трещать по швам.

Я решил, что раз она играет, то и я не лыком шит. Осторожно так, чтобы никто не спалил, протянул руку и слегка коснулся её бедра. Кожа у неё была горячая, чуть влажная от жары, и от этого прикосновения у меня прям мурашки по спине побежали. Маша даже не дёрнулась, только чуть повернула голову, и я краем глаза поймал её улыбку – такую, знаешь, хитренькую, как у кошки, которая сметану спёрла. Это был сигнал, братан, зелёный свет! Я осмелел, провёл рукой чуть выше, под юбку, и пальцы мои скользнули по этим самым кружевным трусикам. Она только чуть шире ноги расставила, будто приглашая. Я, конечно, не железный, сердце колотится, в штанах уже всё готово к бою, но в автобусе же, блин, толпа, и надо как-то не спалиться.

Тут Маша вообще отмочила: она, не поворачиваясь, завела руку назад и, ни слова не говоря, нащупала мою ширинку. Я чуть не подпрыгнул от неожиданности! Пальчики у неё шустрые, ловкие, расстегнула молнию одним движением, и вот уже её рука лезет внутрь, прямо к моему члену. Я стою, как дурак, пытаюсь лицо каменное держать, чтобы никто из соседей не заподозрил, а она там, внизу, уже вовсю хозяйничает. Чувствую, как её пальцы обхватывают мой ствол, и начинает она его так нежно, но уверенно поглаживать, что я чуть не замычал от кайфа. В голове одна мысль: «Лёха, держись, не опозорься!»

Минут пять мы так играли, она своей попкой тёрлась об меня, я её гладил по бёдрам, а её рука в моих штанах уже такие чудеса творила, что я начал бояться, что сейчас всё закончится прямо в автобусе. Но Маша, видно, тоже не хотела, чтобы всё так быстро кончилось. Она вдруг убрала руку, но только для того, чтобы повернуться ко мне боком. Теперь её грудь, едва прикрытая этой маечкой, оказалась прямо передо мной. Соски её торчали, как две спелых вишенки, и я не удержался – одной рукой полез под маечку. Кожа у неё там была такая мягкая, тёплая, а грудь – упругая, как мячик, и я прям почувствовал, как она от моего прикосновения напряглась. Маша только тихо выдохнула, но так, чтобы никто не услышал, и снова эта её улыбочка мелькнула.

Автобус тем временем дребезжал дальше, и толпа, как назло, ещё плотнее сжалась. Это нам только на руку было – меньше шансов, что кто-то что-то заметит. Я уже совсем обнаглел, запустил руку ей под юбку сзади, нащупал эти кружевные трусики и слегка их потянул вниз. Маша не сопротивлялась, только чуть прикусила губу, и я понял, что она уже вся мокрая там, внизу. Ну, тут я вообще потерял голову. Пальцами начал ласкать её, осторожно, но настойчиво, и чувствую, как она начинает подрагивать. Она, в свою очередь, снова запустила руку ко мне в штаны, и теперь уже не просто гладила, а работала так, будто всю жизнь только этим и занималась.

Мы так минут десять, наверное, развлекались. Я уже еле держался, пот по спине течёт, в голове туман, а она всё подыгрывает, то прижимается, то чуть отстраняется, дразнит, зараза. И вот, в какой-то момент, я чувствую, что всё, приплыли. Она, видно, тоже поняла, потому что ускорила темп, и тут меня накрыло. Я только успел зажмуриться и сжать зубы, чтобы не заорать. Маша, умница, не растерялась – аккуратно так застегнула мне ширинку, достала из сумочки платок и вытерла руку, будто ничего и не было. А рука у неё, братан, реально вся была в сперме – я потом сам офигел, сколько там всего оказалось.

Автобус вскоре затормозил на какой-то остановке, и Маша, не говоря ни слова, протиснулась к выходу. Я даже лица её толком не разглядел, только эти её волосы в хвосте и попку, которая мелькнула напоследок. Вышла она, а я остался стоять, как дурак, с глупой улыбкой и чувством, будто выиграл в лотерею. Народ в автобусе ничего не заметил, все были заняты своими делами – кто в телефон уткнулся, кто на дорогу пялился.

Когда я потом корешу эту историю рассказывал, он ржал, как конь, и всё допытывался, как она выглядела. А я, честно, кроме её фигуры и этой хитрой улыбки, ничего толком и не запомнил. Но, брат, это было нечто! Завидовал он мне, конечно, хотя и подкалывал, что я, мол, даже номер её не взял. А я и не жалею – такие моменты, они раз в жизни случаются, и лучше их не портить всякими там «давай созвонимся».

В общем, вот такая у меня поездочка вышла. Лето, жара, автобус, Маша – и приключение, которое я точно никогда не забуду.

703   46   +10 [3]