Ровно три месяца Юля делала вид, что того вечера не существовало.

После того, как она вышла из квартиры Павла с его спермой, ещё не до конца высохшей на шее и ключицах, она села в такси, открыла телефон дрожащими пальцами и заблокировала номер брата. Потом долго листала чат, перечитывая последние сообщения, и удалила его целиком. Потом ещё раз проверила, что удалила. Всю дорогу домой она сидела с прямой спиной, прижавшись затылком к холодному стеклу, и смотрела в окно, пока пальцы сами собой не полезли под платье — проверить, насколько она всё ещё мокрая. Была. Очень. Трусы прилипли к коже, между губ тянулась тёплая, скользкая ниточка. Она провела пальцем по щели, чуть нажала на клитор и сразу убрала руку, будто обожглась. В такси пахло чужими духами и дешёвым освежителем. Юля закрыла глаза и до самого дома пыталась не думать.

Дома она приняла долгий, почти обжигающий душ. Стояла под струями, пока кожа не покраснела, тщательно вымыла из себя всё, что можно было вымыть: сперму с лица, слюну с подбородка, чужие и свои выделения из между ног и из задницы. Потом легла в постель голая, на свежие простыни. Тело всё ещё гудело. Между ног пульсировало тяжёлым, навязчивым теплом. В голове крутилось только одно: «Я только что дала младшему брату в жопу и проглотила его сперму с пальцев». И вместо того чтобы чувствовать отвращение, она ещё два раза кончила. Сначала быстро, грубо, двумя пальцами, вспоминая, как он смотрел на неё сверху вниз, пока кончал ей на лицо. Потом медленнее, уже с игрушкой, представляя, как он держит её за волосы и заставляет глотать до последней капли. После второго оргазма она долго лежала неподвижно, глядя в потолок, и впервые за вечер почувствовала что-то похожее на страх.

С тех пор она его игнорировала полностью.

Он писал. Сначала коротко, будто ничего не случилось: «Юль, ты как?». Потом длиннее, уже сбивчиво: «Я не могу перестать думать. Напиши хоть что-нибудь». Потом почти умоляюще, по ночам, когда, видимо, не мог уснуть. Она не открывала сообщения. Просто свайпала влево и удаляла, даже не читая до конца. Когда он позвонил — сбросила с первого гудка. Когда попытался написать через общий семейный чат — заблокировала и там, а потом тихо попросила мать больше не присылать его сообщения. Родители жили в другом городе, почти не вмешивались. Отец изредка звонил «просто проверить», мать присылала голосовые про здоровье. Павел пытался ещё пару раз через общих знакомых — Юля холодно и коротко отрезала: «Мне не о чем с ним разговаривать. Передай, чтобы отстал».

Внутри всё было сложнее.

Каждый раз, когда она брала заказ, особенно если клиент был молодым, худощавым, с ещё не до конца сформировавшимся телом, она ловила себя на том, что сравнивает. Толще ли? Глубже ли входит? Стонет ли так же беспомощно и сорванно? И каждый раз, когда клиент кончал ей на лицо или в рот, в голове на долю секунды вспыхивало лицо брата — то самое, потерянное, красное, с приоткрытым ртом. Она ненавидела это. Ненавидела, как тело реагирует на воспоминание. И одновременно уже не могла без этого. Иногда после заказа, уже дома, она специально не вытиралась до конца и дрочила, пока запах чужой спермы ещё держался на коже. Иногда просыпалась среди ночи от того, что бёдра сами сжимаются, а между ног мокро, и понимала, что снова видела тот вечер во сне.

Работа шла. Деньги были нужны остро.

Аренда однушки в приличном районе выросла в январе сразу на семь тысяч. Юля тогда несколько вечеров подряд сидела с калькулятором и пересчитывала расходы, будто от точности цифр зависела её жизнь. Учёба тоже не отпускала. Она всё-таки пыталась доучиться на заочном отделении по экономике. Не из большой любви к предмету и не потому, что видела себя когда-нибудь в офисе. Просто диплом казался ей единственной тонкой ниточкой, которая ещё связывала её с нормальной жизнью. С той жизнью, где можно работать в светлое время суток, не вызывать такси ночью и не притворяться, что тебе нравится чужой тяжёлый взгляд.

Она вставала раньше, чем хотелось. Садилась за стол с ноутбуком, пока за окном ещё было темно, открывала лекции, таблицы, конспекты. Глаза жгло. В голове шумело после ночных заказов. Иногда она читала один и тот же абзац по четыре раза и всё равно ничего не понимала. Иногда просто смотрела в экран и думала: «Зачем я это делаю?» Но всё равно заставляла себя. Покупала учебники, даже если после этого до конца месяца приходилось экономить на еде. Ездила на сессии, сидела в аудиториях среди людей, которые, казалось, жили совсем другой жизнью. Улыбалась преподавателям. Сдавала работы вовремя. И каждый раз, возвращаясь домой, чувствовала не облегчение, а тяжёлую, липкую усталость, которая оседала где-то под рёбрами и не проходила.

Обычная работа администратором в салоне красоты давала стабильные, но смешные деньги. Хватало ровно на еду, коммуналку и самое необходимое. Юля стояла за стойкой по восемь-девять часов, улыбалась клиенткам, записывала на процедуры, отвечала на звонки. К вечеру болели ноги и лицо от постоянной вежливой маски. Она смотрела на женщин, которые приходили просто привести себя в порядок, и ловила себя на горькой, почти злобной зависти. Они жили. А она только выживала и притворялась, что тоже живёт.

Поэтому она продолжала. Аккуратно. Через одно проверенное агентство, где её знали уже почти год. Только приваты. Только по рекомендации. Всегда с презервативами, кроме тех редких случаев, когда клиент платил отдельно крупную сумму и она была абсолютно уверена в нём. Обычно два-три заказа в неделю. Иногда четыре, если совсем прижимало. Деньги она сразу делила с почти болезненной педантичностью: часть на аренду и еду, часть откладывала на всякий случай, часть тратила на одежду и бельё. Рабочий инструмент должен выглядеть дорого. Она научилась считать каждую тысячу. Научилась не тратить лишнего. Научилась улыбаться клиентам так, будто им искренне рада, а потом возвращаться домой, запирать дверь, снимать с себя всё до нитки и подолгу стоять под душем, пока горячая вода не начинала казаться единственным, что ещё может смыть с неё этот день.

Иногда по ночам, когда город затихал, она лежала в темноте и думала, что однажды накопит достаточно, закончит учёбу, уволится из агентства и просто исчезнет из этой жизни. Начнёт заново. Где-нибудь, где никто не знает, кем она была. Эти мысли были единственным, что ещё держало её. Но с каждым месяцем верить в них становилось всё труднее. Усталость копилась. Не та, от которой помогает сон. Другая. Глубокая, тяжёлая, будто она тащила на себе сразу несколько жизней и ни одну из них не могла отпустить.

В тот день заказ пришёл около пяти вечера.

Юля как раз вернулась из салона, сняла форму, надела домашние штаны и собиралась разогреть вчерашние остатки, когда телефон завибрировал. Сообщение от менеджера агентства было коротким и деловым:

«Сауна “Лагуна”, комната номер четыре. Три мужчины. Возраст примерно от двадцати пяти до сорока пяти. Полный сервис: минет, анал, финиш на лицо. Без презервативов — оплачено дополнительно. Время — три часа. Оплата наличкой на месте плюс бонус, если останешься дольше. Клиент очень щедрый. Подтверждаешь?»

Она прочитала дважды. Потом ещё раз, медленнее. Три мужчины. Анал. На лицо. Сумма была действительно хорошей — почти вдвое выше её обычной ставки за такой объём. Юля отложила телефон, села на край кровати и несколько секунд просто смотрела в стену. Внутри поднялось странное, тяжёлое чувство — не страх, скорее усталое сопротивление. Тело ещё помнило вчерашнего клиента: пожилого мужчину с тяжёлыми руками, который долго и грубо имел её в задницу и потом ещё полчаса не давал встать. Между ног всё ещё тянуло. Хотелось просто лечь, включить сериал и никуда не ехать. Пальцы уже почти нажали «Отказ», но взгляд снова упал на цифры. Аренда через десять дней. На счету после оплаты коммуналки оставалось впритык. Она закрыла глаза, медленно выдохнула и нажала «Принято».

После этого встала и начала собираться.

Сначала бельё. Чёрные кружевные трусы с широким вырезом сзади — специально, чтобы не снимать полностью, если захотят сразу в жопу. Лифчик такой же чёрный, тонкий, почти прозрачный, который только поднимал и слегка сжимал грудь, оставляя соски едва прикрытыми. Потом платье. Короткое, облегающее, цвета тёмной спелой вишни. Ткань плотная, но тонкая, обтягивала тело как вторая кожа: подчёркивала полную, упругую грудь, узкую талию, округлые бёдра и высокую, круглую попу. Платье заканчивалось ровно под ягодицами. Если она наклонялась или просто делала шаг пошире — сразу становился виден край кружева и полоска голой кожи над чулками. На ноги — тонкие чёрные чулки с поясом, плотно обтягивающие длинные ноги, и чёрные лаковые туфли на высокой тонкой шпильке. Волосы распустила, слегка завила крупными локонами, чтобы они мягко лежали на плечах и спине. Макияж сделала ярче обычного: губы — почти чёрно-красные, плотные, влажные; глаза — глубокий дымчатый макияж с длинными ресницами, чтобы было красиво, когда потечёт тушь. На шею и запястья — привычные духи с густым запахом ванили и лёгкой горечи. Перед выходом долго смотрела на себя в полный рост.

Высокая. Стройная, но с выраженными бёдрами и грудью. Кожа светлая, гладкая. Ноги длинные, в чулках казались ещё длиннее. Платье сидело так, будто её залили в него горячим воском. Лицо красивое, чуть усталое, с чёткими скулами и тяжёлым, уже не девичьим взглядом. Она знала, как выглядит. Знала, какое впечатление производит. Красивая. Дорогая. Грязная. И совершенно чужая самой себе трёхмесячной давности.

Вышла из дома ровно в половине седьмого. На улице ещё было светло, но уже клонилось к вечеру. Такси уже ждало у подъезда — старенькая, но чистая «Камри» тёмно-синего цвета. Юля села на заднее сиденье, назвала адрес и откинулась на спинку.

Водитель оказался мужчиной лет пятидесяти, плотным, с короткой седой щетиной, глубокими складками у рта и усталыми, но всё ещё живыми глазами. Руки у него были крупные, в мелких шрамах и мозолях — видно, что большую часть жизни он провёл не за рулём. На переднем сиденье лежала помятая пачка сигарет, полупустая бутылка воды и старый рабочий телефон в потёртом чехле. Он покосился на неё через зеркало заднего вида — на короткое вишнёвое платье, на чулки, на туфли — и хмыкнул без особого удивления:

— Далеко собрались, красотка? На «Лагуну»?

— Да.

— Понятно. — Он включил поворотник и тронулся. Голос у него был низкий, чуть хрипловатый, как у человека, который много курил и ещё больше молчал. — Я туда частенько вожу. Разные бывают... девочки. Одни весёлые, болтают без умолку, рассказывают, как им плохо, как им хорошо, как они завтра бросят. Другие как ты — молчат и смотрят в окно. Ты из вторых, да?

Юля не ответила сразу. Пальцы нервно теребили край платья.

— Просто устала, — коротко сказала она.

Водитель кивнул, будто это всё объяснило. Несколько секунд он молчал, глядя на дорогу, потом тихо продолжил:

— Понимаю. Жизнь такая... то давит, то ещё сильнее давит. Я вот раньше на стройке пахал. Двенадцать часов, иногда по четырнадцать. Пока спина не сказала «хватит». Пока колени не начали ныть даже ночью. А потом здоровье село — и всё. Сел за руль. Теперь слушаю чужие истории и делаю вид, что ничего не понимаю. Удобно. Никто не спрашивает, как ты сам. — Он усмехнулся уголком рта, без веселья. — А ты красивая. Серьёзно. Только глаза тяжёлые. Как у человека, который уже слишком много видел для своих лет. Я таких вожу часто. Они все сначала думают, что это временно. Что вот ещё чуть-чуть — и выберутся. А потом проходит год. Два. Пять. И уже не выбираться надо, а просто дожить до завтра.

Юля молча смотрела в окно. Между ног уже начинало теплеть — привычная, почти рефлекторная реакция тела. Она провела языком по губам, проверяя помаду, один раз поправила вырез, чтобы грудь выглядела ещё более открытой.

Водитель снова покосился в зеркало. Голос стал чуть тише:

— Не обижайся. Я не осуждаю. Просто видел уже слишком много одинаковых глаз. И знаешь, что самое поганое? Что со временем человек перестаёт даже злиться. Просто едет. Молчит. И делает то, что надо. Потому что выбора всё меньше, а счётчиков всё больше.

Он больше не лез с разговорами. Только иногда поглядывал в зеркало — не похотливо, а скорее устало, будто узнавал в ней что-то давно знакомое. Город постепенно сменялся окраиной, потом частным сектором. Дома становились реже, деревья гуще.

Сауна «Лагуна» выглядела не так, как Юля привыкла представлять подобные места. Никакой кричащей вывески, никакого яркого света. Двухэтажное здание из тёмного дерева стояло в глубине участка, почти спрятанное среди высоких сосен. Крыша была покрыта старой черепицей, окна закрыты плотными шторами. У входа горел только один фонарь с тёплым жёлтым светом, а рядом с крыльцом стояла каменная чаша, в которой медленно дымились угли с каким-то сладковатым запахом. Всё выглядело дорого, закрыто и немного жутковато — как частный клуб, куда пускают только своих.

Такси остановилось. Юля расплатилась, кивнула водителю и вышла. Он проводил её взглядом, пока она не скрылась за дверью.

Внутри пахло деревом и чем-то хвойным. Администратор сидел за стойкой — молодой парень лет двадцати семи, худой, с бледной кожей и тёмными кругами под глазами. Волосы коротко стрижены, на шее тонкая цепочка. Он поднял взгляд, быстро окинул Юлю с ног до головы и кивнул. В глазах мелькнуло привычное, почти профессиональное безразличие, смешанное с лёгкой усталостью.

— Комната четыре, — сказал он тихо. — Вас ждут. Уже внутри.

Он встал, взял ключ-карту и повёл её по узкому коридору с деревянными панелями. Свет был приглушённый, тёплый, пахло нагретым деревом и слабым хвойным ароматом. Юля шла следом и чувствовала, как под платьем влажнеет бельё. Сердце уже колотилось чаще обычного — не от страха перед заказом, а от какой-то тяжёлой, почти болезненной предчувствия. Администратор открыл тяжёлую дверь, жестом пригласил войти и сразу же закрыл её за её спиной, будто спешил вернуться к своему месту.

Юля переступила порог — и замерла.

В комнате пахло деревом, густым паром и дорогим виски. На широком кожаном диване сидели трое.

Слева — Ваня. Высокий, широкоплечий, с короткой стрижкой и грубоватым, всегда чуть насмешливым лицом. Тот самый, который когда-то хлопнул Павла по плечу и сказал: «Сегодня ты трахнешь настоящую женщину». Сейчас он сидел развалившись, с бокалом в руке, и выглядел расслабленным, почти довольным.

Справа — Дима. Ниже, плотнее, с редкой щетиной и внимательными серыми глазами. Всегда был тише Вани, но именно он обычно первым замечал детали.

А в центре, с бокалом в руке, сидел её отец.

Сергей Николаевич. Пятьдесят два. Высокий, всё ещё крепкий, с широкими плечами и тяжёлыми руками, на которых вздувались вены. Серебро на висках, глубокие морщины у рта, те же карие глаза, что и у Павла. Он был одет в тёмную рубашку с закатанными рукавами. Выглядел усталым и одновременно напряжённым — как человек, который уже несколько месяцев живёт на грани, между работой, ссорами дома и собственной злостью, которую некуда девать.

Он поднял глаза — и не понял.

Несколько секунд в комнате стояла мёртвая тишина. Юля чувствовала, как кровь отхлынула от лица, а потом резко вернулась обратно. Внутри всё сжалось. Первая мысль была простая и животная: убежать. Развернуться, рвануть дверь, спуститься по коридору и исчезнуть. Но ноги не слушались. А вторая мысль оказалась ещё тяжелее: «Если я сейчас уйду — будет скандал. Деньги уже на карте агентства. Отмена в последний момент — штраф, чёрная метка, потеря работы. А аренда через десять дней. И учёба. И всё, что я строила эти месяцы».

Она осталась стоять.

Потом отец медленно, очень медленно поставил бокал на столик. Лицо сначала побелело, потом залилось тёмной, почти багровой краской. Он встал так резко, что бокал чуть не опрокинулся.

— Юля?..

Голос был низкий, недоверчивый, словно он надеялся, что ошибся зрением.

Он сделал шаг вперёд. Глаза расширились. Взгляд прошёлся по её платью, по чулкам, по туфлям, по открытому вырезу, по ярко накрашенным губам. В этом взгляде было всё сразу: шок, ярость, отвращение и что-то ещё, тёмное, чего он сам, возможно, ещё не осознавал.

— Что ты здесь делаешь? — голос уже дрожал. — В этом... что на тебе вообще надето? Ты что, блядь, делаешь?!

Ваня и Дима тоже вскочили. Ваня выругался сквозь зубы, глядя то на неё, то на отца:

— Бля... это же твоя дочь? Серьёзно?

Дима молчал. Только смотрел на Юлю широко открытыми глазами, потом медленно перевёл взгляд на отца, будто ждал, что тот сейчас взорвётся по-настоящему.

Отец сделал ещё один шаг. Руки сжались в кулаки. Лицо исказилось яростью и чем-то ещё — почти животным ужасом.

— Ты... ты шлюха? — выдохнул он. — Ты продаёшься?! Я тебя вырастил. Я тебя на руках носил, когда ты болела. Я ночами не спал. А ты... ты приехала сюда в этом блядском платье и чулках? Ты совсем оборзела?!

Он замахнулся. Рука поднялась. Юля даже не дёрнулась. В последний момент он остановил себя. Пальцы дрожали в воздухе. Он тяжело дышал, грудь ходила ходуном.

— Смотри на себя, — почти прошипел он. — Смотри, во что ты превратилась.

Юля стояла неподвижно. Сердце колотилось так сильно, что она слышала его в ушах. Между ног уже было мокро — от страха, от стыда и от чего-то тёмного, горячего, что поднималось изнутри вопреки всему. В голове металось: «Это отец. Это мой отец. Я должна уйти. Прямо сейчас». Но тело помнило другое. Помнило, как три месяца назад она уже перешла одну черту. И как после этого жить стало одновременно легче и тяжелее. Она думала о деньгах. О том, что если сейчас сорвёт заказ — придётся объясняться с агентством. О том, что Ваня и Дима всё равно всё видели. И о том, что отец смотрит на неё уже не как на дочь. А как на женщину, которую можно взять.

Ваня первым пришёл в себя. Он положил отцу руку на плечо, крепко сжал.

— Серёг... послушай. Она уже здесь. Деньги заплачены. И... смотри на неё. Правда смотри. Она сама выбрала эту работу. Сама приехала. Может... может, это даже правильно. Наказать. По-настоящему. Чтобы поняла, кто она теперь.

Дима кивнул. Голос у него был хриплый, будто пересохший:

— Она приехала как шлюха. Значит, сегодня она шлюха. Не дочь. Просто дырка, которую мы купили. На три часа.

Отец тяжело дышал. Смотрел на Юлю. На то, как платье обтягивает её бёдра. На то, как соски уже торчат сквозь тонкую ткань. На то, как она не отводит глаз. Внутри у него всё переворачивалось. Злость. Отвращение. И что-то ещё — тяжёлое, грязное, возбуждённое. Он смотрел на свою дочь и впервые видел не ребёнка, которого поднимал, а женщину, которая стояла перед ним в позе проститутки и ждала. И эта мысль ударила сильнее любой злости.

Юля медленно облизала губы. Горький привкус помады смешался со слюной. Она поняла, что если сейчас скажет хоть слово о том, что это ошибка, — будет только хуже. Поэтому тихо, очень чётко произнесла:

— Заказ принят. Три часа. Минет, анал, киска, на лицо. Платите — и я ваша.

Что-то в отце сломалось в этот момент. Или, наоборот, окончательно открылось.

Он подошёл вплотную. Схватил её за волосы у самого затылка так сильно, что глаза защипало, и заставил смотреть на себя. От него пахло виски, кожей и чем-то знакомым — домашним, почти родным, отчего внутри всё сжалось ещё сильнее.

— Тогда на колени, — выдохнул отец низко, почти в самые губы. — Прямо сейчас. И соси. Как настоящая шлюха. Не как моя дочь. Поняла?

Юля медленно опустилась на колени. Платье задралось само, обнажая кружевные трусы с широким вырезом сзади. Она не спешила. Сначала провела ладонями по своим бёдрам, медленно потянула подол ещё выше, потом зацепила пальцами тонкие бретельки лифчика и стянула его вниз, освобождая тяжёлую, упругую грудь. Соски уже были твёрдыми, тёмными от возбуждения. Она сжала их пальцами, чуть оттянула и только после этого полностью стянула платье через голову, оставшись в одних чулках, поясе и трусах с вырезом. Ткань между ног была тёмной и блестела — пизда сочилась так сильно, что ниточка прозрачной слизи уже тянулась от промежности к внутренней стороне бедра.

Отец смотрел, не отрываясь. Юля раздвинула колени шире, двумя руками оттянула край трусов в сторону и провела средним пальцем по набухшим губам, размазывая влагу. Потом поднесла этот палец к губам и медленно облизала, глядя ему прямо в глаза.

— Заказ принят, — тихо сказала она. — Три часа. Я ваша.

Отец расстегнул ширинку одной рукой, не отпуская её за волосы. Член вывалился тяжёлый, толстый, уже почти полностью твёрдый, с крупной тёмной головкой, от которой тянуло горячим запахом кожи и возбуждения. Юля подалась вперёд без предисловий. Взяла головку в рот, обхватила губами и сразу протолкнула глубже, пока та не упёрлась в горло. Горло сжалось судорогой. Слюна хлынула обильно, тёплая, тягучая, потекла по подбородку. Она не отстранилась. Наоборот — подалась ещё глубже, пока нос не уткнулся ему в лобок, и начала сосать жадно, грязно, с громкими влажными звуками. Губы растянулись вокруг толстого ствола, слюна пузырилась в уголках рта, стекала на грудь, оставляя блестящие дорожки между сосками.

Отец резко выдохнул. Пальцы в её волосах сжались до боли. Он начал двигать бёдрами короткими жёсткими толчками, трахая её рот. Каждый раз, когда головка проталкивалась в горло, Юля захлёбывалась, глаза наполнялись слезами, но она не пыталась отстраниться. Только смотрела снизу вверх и продолжала работать языком по нижней стороне ствола.

Ваня и Дима уже стояли рядом с расстёгнутыми штанами. Ваня не выглядел удивлённым. Он только хмыкнул, глядя, как Юля давится отцовским членом.

— Я же говорил, — тихо бросил он Диме. — Когда Пашка скинул мне её анкету и сказал «закажи именно эту», я сразу понял, кого он имеет в виду. Фото там было старое, но лицо не спутаешь. Ну что ж... раз сама приехала — пусть отрабатывает.

Он схватил Юлю за волосы вместе с отцом и втолкнул свой член ей в рот рядом. Два толстых ствола по очереди входили в горло. Юля захлебнулась, слюна хлынула ручьём, закапала на грудь, на чулки, на пол. Она сосала обоих по очереди — жадно, слюняво, с громкими чавкающими звуками, иногда беря сразу оба, растягивая губы до предела.

— Смотри, как она берёт, — хрипло сказал Ваня, глядя сверху. — Будто всю жизнь только и делала, что глотала хуи. Глубже, сука. До самых яиц.

Отец смотрел вниз. В глазах была смесь отвращения, ярости и жгучего, почти больного возбуждения.

— Глубже, — приказал он. — Заглатывай. Ты же шлюха. Покажи, на что способна.

Они трахали её рот долго. Когда отец вытащил, член блестел от её слюны, тяжёлый, горячий, в жилах бился пульс.

— На четвереньки, — приказал он. — Задницу выше. И трусы не снимай. Хочу видеть, как ты течёшь.

Юля послушалась. Встала на колени на низком кожаном столе, сильно выгнула спину, двумя руками раздвинула ягодицы. Вырез в трусах открыл всё: набухшую, блестящую от возбуждения пизду, которая уже пульсировала и сочилась густой прозрачной смазкой. Ниточка тянулась от клитора почти до колена. Анус сжался, розовый, подрагивающий.

Отец плюнул ей прямо между ягодиц. Тёплая слюна попала точно на сжатое колечко. Потом ещё раз — густо, на свой член. Приставил головку к анусу и начал давить. Юля зашипела сквозь зубы, но не попросила остановиться. Сфинктер сопротивлялся, туго обхватывая головку, потом медленно поддался. Головка вошла с усилием. Отец застонал и одним долгим жёстким толчком вогнал член до конца. Юля почувствовала, как её растягивает изнутри — плотно, горячо, почти до боли. Пизда в этот момент сжалась судорогой и выплеснула новую порцию смазки прямо на стол.

— Блядь... какая тугая... даже после того, как тебя уже ебали...

Он начал трахать её в жопу жёстко, почти зло. Каждый шлепок раздавался громко. Член входил туго, с влажным чавкающим звуком, растягивая стенки. Юля стонала в голос — низко, грязно, уже не пытаясь сдерживаться. Из пизды текло так сильно, что по внутренней стороне бёдер уже блестели мокрые дорожки.

Ваня встал перед ней и снова заставил взять в рот. Дима лёг под неё, раздвинул набухшие губы и начал лизать — широко, жадно, втягивая клитор в рот. Потом вставил сразу два пальца в текущую пизду и начал трахать ими быстро и жёстко. Юля чувствовала, как стенки судорожно сжимаются вокруг пальцев, как смазка хлюпает, как всё внутри пульсирует от переизбытка ощущений.

Они менялись медленно, будто нарочно растягивая момент.

Сначала отец кончил ей в жопу. Он вбивался глубоко, почти зло, держа её за бёдра так сильно, что пальцы оставляли синяки. Юля чувствовала, как его член пульсирует внутри, как головка упирается в самые глубокие точки, и вдруг всё внутри залило горячим. Густые, тяжёлые толчки спермы били прямо в кишку. Отец застонал низко, протяжно, прижимаясь к ней всем телом, и ещё несколько секунд продолжал мелкие судорожные движения, выдавливая из себя остатки. Когда он наконец вытащил, из растянутого ануса сразу хлынула густая белая струя. Сперма текла медленно, тягуче, стекая по промежности, смешиваясь с её собственной смазкой и капая на стол густыми белёсыми каплями. Юля всхлипнула — внутри оставалось горячо и липко, стенки ещё сокращались, будто пытаясь удержать чужое семя.

Ваня не дал ей даже выдохнуть. Он сразу встал на место отца, раздвинул её ягодицы пальцами и вошёл по скользкой от спермы дырке одним длинным толчком. Член прошёл легко, с громким чавкающим звуком, размазывая белое по стволу. Юля застонала в голос — внутри было мокро, горячо, слишком полно. Ваня начал трахать её жёстко, почти сразу набирая темп. Каждый толчок выталкивал из ануса новую порцию смешанной спермы и смазки. Она стекала по её пизде, по внутренней стороне бёдер, пачкала чулки.

Дима в это время стоял перед ней на коленях на столе, держал её за волосы и трахал рот. Юля давилась, слюна текла по подбородку, но она не сопротивлялась. Глаза у неё уже были красные, тушь поплыла окончательно.

Потом они перевернули её на спину. Отец снова вошёл ей в растраханную жопу, а Ваня одним движением вставил свой член в пизду. Юля закричала — два толстых ствола внутри одновременно, растягивающие её до предела. Пизда сжалась судорогой, из неё хлынула новая порция прозрачной смазки, заливая яйца Ване. Она чувствовала, как стенки судорожно пульсируют вокруг обоих членов, как всё внутри горит и ноет от переполненности. Дима наклонился и начал жёстко тереть её клитор пальцами, размазывая по нему смесь спермы и её собственных соков.

Она кончила первой — громко, с судорогами, выгибаясь дугой. Пизда сжалась вокруг члена Вани такими сильными спазмами, что он выругался сквозь зубы. Из неё продолжало течь, хлюпая при каждом толчке. Второй оргазм накрыл почти сразу, когда оба мужчины начали двигаться синхронно — один в жопу, второй в пизду. Юля уже почти плакала от переизбытка ощущений. Тело тряслось, ноги на плечах отца дрожали, изо рта вырывались хриплые, сорванные стоны.

Ваня кончил вторым — прямо в пизду. Он вбился до конца, застонал и залил её изнутри густыми толчками. Юля чувствовала, как горячее семя заполняет её, как оно смешивается с её смазкой и начинает вытекать наружу вокруг ствола. Отец кончил следом — снова в жопу, ещё глубже, чем в первый раз. Когда оба вытащили, из двух дырок сразу потекло белое. Сперма стекала по промежности, по анусу, по набухшим губам пизды, пачкала стол и её чулки густыми липкими дорожками.

В конце они поставили её на колени и кончили ей на лицо.

Отец — первым. Он вытащил член из её рта, наставил на лицо и выпустил густые тяжёлые струи прямо на открытые губы, на щёки, на глаза. Горячая сперма попала на язык — солоноватая, густая. Ваня и Дима последовали сразу. Юля лежала с закрытыми глазами, рот открыт, и просто принимала. Сперма стекала по лицу, затекала в рот, капала на шею и грудь, оставляя белёсые дорожки на коже и чулках. Запах был резкий, тяжёлый, смешанный с её духами и потом.

Когда закончилось, в комнате стояла тишина. Только тяжёлое дыхание троих мужчин и тихое, прерывистое дыхание Юли.

Отец застегнул ширинку. Пальцы у него слегка дрожали — он дважды не попал в молнию. Лицо оставалось каменным, но он так и не поднял на неё взгляд.

— Ты мне больше не дочь, — сказал он тихо, глядя куда-то в сторону. — Не звони. Не пиши. Матери тоже не звони. Для нас тебя больше не существует.

Он развернулся и вышел, не оглянувшись. Ваня и Дима переглянулись, кинули на стол пачку купюр (значительно больше оговорённого) и тоже ушли, не говоря ни слова.

Юля осталась одна.

Она медленно села. Между ног всё ещё пульсировало. Из ануса и пизды медленно вытекала смесь спермы — густая, липкая, тёплая. Она стекала по бёдрам, пачкала чулки, капала на пол. На лице уже начинала подсыхать сперма отца. Юля вытерла глаза краем чулка — стало только хуже. Несколько минут она просто сидела, глядя в стену, и чувствовала, как внутри всё дрожит.

Потом достала телефон.

Сообщение от Павла пришло больше часа назад.

«Прости. Я попросил Ваню. Сказал, что хочу, чтобы тебе было больно так же, как мне все эти три месяца. Отец сам захотел заказать — приехал в город по делам, у них с мамой всё на грани развода. Друзья предложили “расслабиться”. Я только подсказал агентство и скинул ему твою анкету. Там фото старое, но я сразу узнал. Сказал, какую именно девушку прислать. Я знал, что это будешь ты.»

Юля прочитала дважды. Потом ещё раз.

Руки задрожали. Она медленно отложила телефон, легла на спину прямо на стол, где её только что ебали втроём, и закрыла глаза. Между ног всё ещё текло. На лице сохла сперма отца. И впервые за три месяца она поняла, что брат её всё-таки достал. По-настоящему.

Через сорок минут она уже сидела в такси.

Домой ехать не хотелось. Совсем. Она назвала адрес Елены дрожащим голосом и откинулась на сиденье. Платье было мятым, чулки липкими, между ног до сих пор ощущалась горячая, мокрая пустота. Каждый раз, когда машина подпрыгивала на неровностях, из неё чуть-чуть вытекало. Юля сжимала бёдра и смотрела в окно, кусая губы, чтобы не заплакать при водителе. В голове крутилось только одно: отец. Брат. Сообщение. То, как сперма отца стекала по её лицу.

Елена была для неё почти второй мамой. Единственным человеком, которому можно было приехать вот такой — размазанной, пахнущей сексом, с чужой спермой между ног — и не услышать ни слова осуждения.

Когда Юля нажала на звонок, дверь открылась почти сразу. Елена стояла в домашней футболке. Ей было сорок, но тело оставалось плотным, женским, вызывающе живым. Полная, тяжёлая грудь с широкими тёмными ареолами. Мягкий живот с едва заметными следами после родов. Широкие бёдра, полные упругие ягодицы. Длинные ноги. Кожа гладкая, чуть смуглая. Тёмно-русые волосы рассыпались по плечам.

Елена только взглянула на её лицо, на засохшие белёсые следы на шее и скулах, на то, как Юля стоит, слегка расставив ноги, будто ей до сих пор больно и мокро. (История Елены - https://bestweapon.vip/post_119476 )

Она ничего не спросила.

Просто открыла дверь шире, взяла Юлю за руку и тихо сказала:

— Заходи. Сейчас в душ. А потом ко мне на диван. Будешь плакать — плачь. Я рядом.

Юля переступила порог — и только тогда разрешила себе сломаться. Елена сразу прижала её к себе, крепко, по-матерински, гладя по волосам и тихо повторяя:

— Тише... тише, родная. Всё. Ты дома. Я здесь. Никто тебя больше не тронет. Плачь сколько нужно. Я никуда не уйду.

На Boosty у меня уже столько историй, что за неделю не прочитать даже если читать по ночам. Самое жёсткое, самое запретное и то, что обычно не выкладывают в открытый доступ.

Хочешь сразу весь архив — без ограничений?

Сейчас для новых подписчиков дарю бесплатный период. Получаешь мгновенный доступ ко всем закрытым историям сразу после оформления.

Плюс прямо сейчас на Boosty идёт розыгрыш телевизора! Подписывайся быстрее — участие только для подписчиков.

Не сиди на сухом пайке и не ищи по кусочкам. Забирай всё сразу:

https://boosty.to/bavial/subscription-level/3974658/promo/173802?linkId=86de3e10ef4b90ccd4fa473f6f2449c6

А ещё недавно завёл Telegram-канал — там тоже будет появляться эксклюзив и анонсы:

https://t.me/Bavialh