Глава 4. Ресторан

Мия Ланкастер.

Дверь кабинета закрылась за спиной с мягким, глухим стуком. Мия прошла через пустую приёмную, не глядя на секретаря — тот, кажется, что-то сказал ей вслед, но она не расслышала, — и вышла в коридор. Только там, в полумраке академического крыла, она позволила себе выдохнуть.

Разговор с архимагом оставил странное послевкусие. Не страх. Не радость. Скорее — ощущение, что она только что прошла некое испытание, сама того не заметив. Калаис смотрел на неё не так, как смотрят на обычную студентку. Он смотрел оценивающе. Изучающе. Словно видел что-то, чего не должны были видеть посторонние. Но при этом — и это было самое странное — он не сделал ни одного враждебного движения. Не обвинил. Не пригрозил. Напротив — предложил стажировку у эльфов. Практику в Лорианоре. О таком не мечтали даже выпускники старших курсов, а он вручил это ей — ученице, которая проучилась в Академии всего два года.

«Он знает, — подумала Мия, обращаясь к образу архимага, который всё ещё стоял у неё перед глазами. — Знает больше, чем говорит. Но почему-то решил не трогать меня. Почему?»

Ответа у неё не было. И естественно она не могла выяснить это у самого архимага. Весовые катерии немного не те. Но она решила, что подумает об этом позже. Сейчас её ждали дела поважнее. Инквизитор. Платье. Ужин.

Она вышла из Академии быстрым шагом, миновала внутренний двор с его старыми дубами и неизменным защитным куполом — третье плетение всё ещё провисало, и Мия снова мысленно отметила это, чтобы обдумать на досуге, — и направилась к дому.

Улицы были полупустыми. Полуденное солнце припекало, загоняя прохожих в тень, и только редкие экипажи прокатывали по брусчатке, грохоча колёсами. Мия шла быстро, но не бежала. Ей нужно было время, чтобы разложить мысли по полкам.

Архимаг знал. Или догадывался. Но вместо того чтобы сдать её инквизиции, он отправлял её прочь из столицы — подальше от облавы, которую, судя по его словам, инквизиторы готовили прямо сейчас. Зачем? Чтобы защитить ценного мага? Чтобы убрать подальше от чужих глаз? Или чтобы использовать позже, когда ситуация станет совсем угрожающей?

«Время покажет, — решила она. — А пока — Лорианор. Эльфы. Практика. И вечер с инквизитором, которому я ещё не решила, что именно скажу».

Она подошла к своему дому через полчаса. Дверь была заперта. Это она поняла сразу, едва коснувшись ручки — магический замок отозвался знакомым, тёплым покалыванием в пальцах, подтверждая: за время её отсутствия никто посторонний не входил и не выходил. Или, по крайней мере, не делал этого обычным способом. Она отперла замок ключом, вошла в прихожую и замерла на пороге.

Первое, что бросилось в глаза — идеальный порядок. Ни одной вещи не на своём месте. Ни следа на полу. Ни сдвинутой занавески. Даже ковёр в гостиной лежал точно так же, как она его оставила — она специально запомнила угол наклона ворса, перед тем как уйти. Грейман был профессионалом. Он не просто убрал за собой — он стёр все следы своего присутствия. Будто его и не было.

Но Мия знала, что он был.

Потому что в воздухе, едва заметный, тонкий, как лезвие бритвы, витал запах. Горьковатый, химический, с металлическим оттенком. Антифриз. Тот самый, которым профессиональные взломщики обрабатывают отмычки и петли, чтобы не скрипели. Обычный человек не учуял бы его и с расстояния в пару шагов. Обычный маг — тем более. Но Мия не была обычным магом.

Ещё раз спасибо Крону за его книги.

Одна из глав — «Принципы построения заклинаний: эффективность и экономия» — начиналась с короткой, но врезавшейся в память фразы, которую Мия прочла ещё в первую ночь и которая с тех пор стала её негласным девизом: «Любой маг, желающий выжить, должен первым делом улучшить обоняние. Не зрение. Не слух. Обоняние. Ибо запах нельзя подделать. Запах нельзя скрыть заклинанием. Запах — это истина, которую твой враг всегда носит с собой».

Тогда, полгода назад, она удивилась. Ей, как и любому студенту Академии, всегда казалось, что главные чувства мага — это зрение, магическое восприятие и скорость плетения. Но тот, кто писал эту книгу, — думал иначе. И теперь, стоя в собственной прихожей и улавливая тончайший аромат антифриза, который Грейман так старательно пытался выветрить, прекрасно понимала что именно автор вкладывал в те слова. Её обоняние, усиленное теми упражнениями, что были описаны в книге, теперь работало острее, чем у иного оборотня. Если нужно — даже острее, чем у самого инквизитора.

«Значит, отмычки, — подумала она, задерживая дыхание и анализируя запах. — Обработал антифризом, чтобы замок не скрипел. Вошёл. Тихо, аккуратно. Получил разряд от первой ловушки — но, видимо, быстро оправился. Прошёл в спальню. Был на чердаке — запах там сильнее. Убрал за собой. Запер дверь. Ушёл».

Она медленно прошла по квартире, сверяя свои выводы с тем, что видели глаза и чувствовал нос. Так и есть. В спальне запах антифриза был чуть гуще — значит, он стоял там дольше. У лестницы на чердак — ещё гуще. Коснулся второй ловушки. Получил проклятье. Даже не заметил.

«Отлично, — подумала она с холодным удовлетворением. — Через месяц, инквизитор, ты вспомнишь этот визит. В самых неподходящих обстоятельствах».

Она уже собиралась пройти в спальню, чтобы переодеться, как вдруг уловила ещё кое-что. Не запах — звук. Тихий, нервный, едва слышный сквозь стены и перекрытия. Тук-тук-тук. Так стучат только кончики пальцев по дереву — или кончики ушей, когда их нервно теребят. Сибиэль. На чердаке. Значит, она всё знает и уже извелась от беспокойства.

Мия вздохнула, отложила папку с документами на столик в прихожей и направилась к лестнице. Поднялась. Толкнула дверь чердака — та подалась легко, без скрипа, — и вошла в их общее учебное пространство.

Полуэльфийка сидела в своём кресле, поджав ноги и обхватив колени руками. Её длинные, чуть вьющиеся светлые волосы, обычно заплетённые в свободную косу, сейчас были распущены и растрёпаны, словно она несколько раз запускала в них пальцы. Кончики ушей, выглядывавшие из-под волос, подрагивали — мелко, нервно, как у испуганного зверька. Сибиэль всегда стеснялась этих ушей, считая их слишком длинными для полукровки, но Мия находила их очаровательными — особенно когда та пыталась их спрятать, а они всё равно предательски выдавали её эмоции. Вот как сейчас.

— Мия! — Сибиэль вскочила с кресла, едва увидев подругу. — Наконец-то! Ты не представляешь, что тут было!

— Представляю, — спокойно ответила Мия, присаживаясь на подлокотник второго кресла. — Инквизитор. Высокий, сероглазый, с амулетом на шее, от которого пахнет звериной магией. Он приходил, пока меня не было.

Сибиэль замерла, не донеся руку до уха, которое собиралась теребить.

— Ты... ты знаешь?

— Знаю, — Мия кивнула. — Рассказывай по порядку. Ты его видела?

— Да! — Сибиэль нервно дёрнула кончиком левого уха. — Я была у себя, занималась. И вдруг слышу — шаги на лестнице. Не твои. Чужие. Тяжёлые. Мужские. Я сначала подумала — может, к тебе гости? Но ты бы предупредила. А потом слышу — твоя дверь открылась. Тихо. Без стука. И я поняла, что это не гость. Я хотела спуститься, проверить, но побоялась. Просто стояла у своей двери и слушала. Он был внутри минут пятнадцать. Или двадцать. А потом так же тихо вышел, запер дверь и спустился по лестнице. Я смотрела в глазок. Он меня не заметил — он вообще не смотрел по сторонам. Просто ушёл. Но он... — она перевела дыхание и продолжила уже тише: — Он был странный. Шёл быстро, лицо злое, скулы так и ходили. Я думала, он сейчас стену пробьёт. И ещё он втягивал воздух. Как зверь. Как оборотень. Я таких в Империи видела, когда мы с отцом ездили на ярмарку. Они так же делают, когда след берут.

Мия слушала внимательно, но не перебивала. Значит, Грейман был зол. Очень зол. Судя по описанию — в бешенстве. Это хорошо. Это означало, что ловушка сработала как надо, а сам он ничего не нашёл. Иначе уходил бы с довольной ухмылкой, а не со сведёнными скулами. И вёл он себя тихо — никакого грохота. Просто вошёл, осмотрел, ушёл. Профессионал.

— Но зачем он вообще приходил? — спросила Сибиэль, всё-таки дотянувшись до уха и начав его теребить. — Что ему нужно? Ты... — она запнулась, — ты что-то натворила?

Мия вздохнула. Объяснять не хотелось, но и оставлять подругу в неведении было бы жестоко. Сибиэль и так уже накрутила себя до дрожащих ушей.

— Помнишь происшествие полугодовой давности? — спросила она, откидываясь на спинку кресла. — Когда из библиотеки пропали дневники прошлых архимагов? Тогда ещё трясли и обыскивали всех — от учеников до преподавателей, и вообще всех магов, кто был в столице, даже проездом.

Сибиэль кивнула. Конечно, она помнила. Те две недели были худшими за всё время их учёбы. Бесконечные допросы, обыски, проверки аур, инквизиторы с каменными лицами, снующие по коридорам Академии, как тени. Студенты шептались по углам, преподаватели срывались на всех подряд, а троих магов, оказавшихся в столице проездом, арестовали прямо на постоялом дворе — и до сих пор никто не знал, что с ними стало.

— Так вот, — продолжила Мия, — то происшествие не забыли. И прислали вот этого. — Она кивнула в сторону лестницы, по которой спустился Грейман. — Следователь по особо важным делам. Инквизитор. Полукровка, кажется. Ходит, вынюхивает.

Она поднялась с подлокотника и направилась к лестнице, ведущей в её квартиру.

— Пойдём ко мне, — бросила она через плечо. — Мне нужно переодеться. А то так и буду стоять в платье для аудиенций. А по дороге расскажу новости.

Сибиэль послушно поднялась и спустилась следом. В спальне Мии она привычно устроилась на краешке кровати, а Мия повернулась к подруге спиной и попыталась дотянуться до молнии на платье — строгий наряд, который она надевала для визита к архимагу, сидел плотно, и застёжка, расположенная на спине чуть выше лопаток, никак не поддавалась.

— Да чтоб тебя...

— Давай помогу, — Сибиэль подошла сзади, легко и привычно — они не раз выручали друг друга с застёжками, шнуровками и прочими деталями женского гардероба. — И что, этот инквизитор... он всех проверяет? Или только тебя?

— Пока только меня, — Мия вздохнула с облегчением, когда молния наконец поддалась и платье ослабло на плечах. — Спасибо. — Она стянула платье, оставшись в нижней сорочке, и повернулась к подруге. — Но это ещё не всё. Он пригласил меня на ужин. Представляешь?

Сибиэль моргнула. Потом ещё раз. Кончики её ушей замерли, а потом — дёрнулись вверх, что у полуэльфов означало крайнюю степень удивления.

— Инквизитор? Пригласил тебя? На ужин?

— Именно так. Сегодня в семь. В ресторане. На нейтральной территории, — Мия не удержалась от лёгкой усмешки. — Поэтому я должна выглядеть на все сто. Поможешь?

— Конечно! — улыбнулась полуэльфийка, и от её недавней тревоги не осталось и следа. Теперь она была в своей стихии: наряды, причёски, украшения — всё то, что Мия обычно считала приятным, но необязательным дополнением к жизни, Сибиэль воспринимала как искусство. Она уже направилась к шкафу, мысленно перебирая наряды, как вдруг остановилась и обернулась:

— Мия... а ты их точно не крала? Ну, те дневники?

— Сибил! — Мия, не сдержавшись, шутливо стукнула подругу расчёской, которую уже взяла в руки, по лбу. Та ойкнула и потёрла ушибленное место, но глаз не опустила. — За каким демоном они мне?

— Ну, мало ли... — пробормотала Сибиэль, всё ещё потирая лоб. — Ты у нас самая талантливая на курсе. А дневники архимагов — это же кладезь знаний. Кто-то мог подумать, что тебе они нужны для... для...

— Для того, чтобы сдать выпускной экзамен на пару месяцев раньше? — Мия усмехнулась, но на душе у неё стало чуточку не по себе. — Сибил, если бы я украла дневники архимагов, меня бы уже сожгли на костре. А я, как видишь, ещё здесь.

— Ну да, — полуэльфийка вздохнула и снова потёрла лоб. — Просто этот инквизитор... он так смотрел. Даже когда не на меня — просто в воздух. Как будто ищет что-то. И обязательно найдёт.

— Не найдёт, — твёрдо сказала Мия. — Потому что искать нечего. А теперь — давай займёмся платьем. У меня меньше трёх часов, а выглядеть я должна так, чтобы он забыл, зачем пришёл.

Конечно, врать единственной подруге в этом городе было чуточку стыдно. Но не рассказывать же ей всего — про Крона, про настоящие книги, про то, что Мия действительно украла дневники, просто потом вернула их, сняв копии со всего, что ей было нужно. Сибиэль была хорошей, доброй, преданной — но она была слишком честной. И слишком пугливой. Узнай она правду — и её уши тряслись бы так, что она не смогла бы уснуть неделю. А если бы к ней пришли с допросом — она бы не выдержала. Не из трусости, нет. Из неспособности врать. Поэтому лучшее, что Мия могла для неё сделать — это не рассказывать.

— Кстати, — сказала она, меняя тему и одновременно стягивая сорочку через голову, — мне скоро придётся уехать.

— Куда? — Сибиэль уже стояла у шкафа, перебирая вешалки с платьями, но при этих словах обернулась так резко, что одно из платьев упало на пол.

Мия улыбнулась — на этот раз по-настоящему, без насмешки и без задней мысли:

— В Лорианор. Столицу высших эльфов. На практику.

Сибиэль взвизгнула так, что у Мии заложило уши. В следующую секунду полуэльфийка уже висела у неё на шее, обхватив руками и ногами, как ребёнок, которому пообещали самый лучший подарок на день рождения. Её уши мелко подрагивали — но теперь не от страха, а от восторга.

— Лорианор! — воскликнула она, отстраняясь и сияя глазами. — Это же... это же лучшая магическая школа среди эльфов! Их архимаг — один из сильнейших в мире! И ты там будешь учиться! Ты! Моя соседка! Моя подруга! В Лорианоре!

— Практиковаться, — поправила Мия, но улыбки не сдержала. — Не учиться, а именно практиковаться. Преддипломная практика. Да слезть ты с меня, эльфенок-переросток! Дали же боги подругу с повадками ребенка!

— Да какая разница! — Сибиэль схватила её за плечи и слегка встряхнула. — Это же эльфы! Настоящие! Высшие! У них магия совершенно другая — текучая, как вода, и при этом точная, как...

— Как эльфийская стрела? — подсказала Мия.

— Да! Именно! — Сибиэль снова обняла подругу, на этот раз без прыжка, но с искренней, тёплой радостью. Потом вдруг затихла на мгновение и добавила, чуть тише: — Знаешь... я ведь там никогда не была. Но мама была оттуда.

Мия мягко высвободилась из объятий и внимательно посмотрела на подругу. Сибиэль редко говорила о матери — та умерла, когда девочка была ещё совсем маленькой, и воспоминания о ней были смутными, обрывочными, как старые фотографии, выцветшие по краям. Но кое-что Мия знала и без её рассказов. Знала — и понимала куда больше, чем могла сказать вслух.

Сибиэль была полуэльфийкой. А это означало, что её мать была эльфийкой — чистокровной, из какого-то лорианорского рода. Полуэльфы-мальчики рождались только от союза эльфа-мужчины и человеческой женщины — и встречались в разы реже, потому что эльфы редко связывались со смертными по собственной воле. А вот полуэльфиек в мире было куда больше.

Причина была проста и жестока: если эльфийка сходилась со смертным — добровольно или нет, — у неё всегда рождалась дочь. Таков был закон их расы, неумолимый, как смена времён года. И далеко не всегда такие союзы заключались по любви. Эльфийки — красивые, утончённые, живущие столетиями, — веками были желанной добычей для работорговцев, разбойников и просто богатых подонков, готовых платить золотом за экзотическую наложницу. Случалось всякое. И войны, и набеги, и просто несчастные случаи на дорогах. Другие расы — люди, орки, гномы, — не слишком церемонились с теми, кто казался им слабее.

А эльфы... эльфы никогда не убивали детей, рождённых от таких союзов. Это было запрещено — древнейший, незыблемый закон, нарушить который не мог даже король. И самоубийство у них тоже было под запретом — не светским, не уголовным, а глубинным, магическим, вшитым в саму основу их долгой жизни. Эльф не мог наложить на себя руки, даже если терял всё, что любил. Даже если его жизнь становилась бесконечной пыткой.

Поэтому эльфийка, родившая дочь от смертного — кем бы этот смертный ни был, — вынашивала её, рожала и, если не желала оставлять, отдавала в человеческие земли. Не всегда с лёгким сердцем. Но выбора у неё не было. А девочка вырастала — и становилась ещё одной полуэльфийкой в мире, где к полукровкам относились с подозрением, предубеждением, а иногда и с открытой враждебностью.

«Как Сибиэль, — подумала Мия, глядя на подругу. — Которая никогда не была в Лорианоре, но носит в крови его магию. Которая стесняется своих ушей и прячет их под волосами. Которая дрожит от страха, когда в соседнюю дверь заходит инквизитор, потому что такие, как она, — первая мишень для любой облавы».

Она не стала говорить этого вслух. Не стала спрашивать, кем был отец Сибиэль и добровольно ли её мать ушла за ним из Лорианора. Это была не её тайна. И не её боль.

Вместо этого она просто улыбнулась и сказала:

— Я тебе всё расскажу, когда вернусь. Какие там улицы, какие дома, как пахнут их сады. И, может быть, даже привезу тебе что-нибудь. Эльфийскую книгу. Или духи. Говорят, у них духи делают из лунных цветов, которые цветут только раз в сто лет.

— Правда?! — глаза Сибиэль загорелись. — Ой, да я же тебя тогда до конца жизни благодарить буду! — Она вдруг спохватилась и отступила на шаг. — Но сначала — платье! Инквизитор сам себя не накормит ужином. А ты сказала, что должна выглядеть так, чтобы он забыл, зачем пришёл.

Сибиэль нырнула в шкаф с головой. Через минуту она вынырнула, держа в руках то самое изумрудно-зелёное платье, которое Мия купила месяц назад по внезапной прихоти — и ни разу не надела, потому что не было повода.

— Вот это, — сказала полуэльфийка тоном, не допускающим возражений. — Оно подходит к твоим глазам. И оно сидит так, что этот твой инквизитор свой ужин даже не заметит. Будет сидеть и смотреть на тебя, как кролик на удава.

— Кролик на удава — это хорошо, — задумчиво произнесла Мия, забирая платье. — Но удав всё-таки душит кролика. А мне нужно, чтобы он просто потерял способность здраво мыслить. Не убивать же его, в конце концов.

— Потеряет, — уверенно сказала Сибиэль и вдруг, прыснув, добавила: — Особенно если ты ему улыбнёшься так же, как нашему декану. Он, говорят, после твоего ухода чай на бумаги пролил.

— Это неправда, — отмахнулась Мия, но уголки губ всё равно поползли вверх. — Декан просто неудачно поставил чашку.

— Ага, конечно, — Сибиэль фыркнула и принялась раскладывать на кровати украшения. — Так я и поверила.

Следующие полтора часа пролетели незаметно. Они вместе выбрали туфли — тёмно-зелёные, в тон платью, на тонком каблуке. Подобрали серьги — серебро с изумрудной крошкой, старинная работа, доставшаяся Мии от матери. Сибиэль помогла уложить волосы — не в строгий пучок, как обычно, а в свободную причёску с несколькими прядями, спускающимися на плечи. Лёгкий макияж: чуть туши на ресницы, чуть блеска на губы — ровно столько, чтобы выглядеть естественно, но при этом так, чтобы взгляд невольно задерживался на лице.

Когда всё было готово, Мия встала перед ростовым зеркалом в серебряной раме и оглядела себя.

Изумрудное платье облегало фигуру, как вторая кожа, подчёркивая всё, что нужно подчеркнуть, и скрывая всё, что не предназначалось для посторонних глаз. Вырез был достаточно глубоким, чтобы вызвать интерес, но достаточно скромным, чтобы не выглядеть вызывающе. Волосы мягкими волнами спускались на плечи, а в ушах мерцали изумруды, подаренные матерью много лет назад.

— Ну? — спросила она, поворачиваясь к Сибиэль.

Та, сидя на кровати с ногами, только развела руками:

— Я же говорю — кролик на удава. Он даже не поймёт, в какой момент ты его съешь.

— Отлично, — Мия хищно улыбнулась своему отражению. — Именно этого я и добиваюсь.

Она бросила взгляд на часы. Без четверти семь. Пора было выходить.

— Сибил, — сказала она, беря с туалетного столика маленький вечерний клатч, — если что-то случится — сразу шли мне вестника. Сомневаюсь, что тебя это вообще коснется, но мало ли.

— Хорошо, — кивнула полуэльфийка, поднимаясь с кровати. — А ты... будь осторожна. С этим инквизитором. Он опасный. Я чувствую.

— Я тоже, — спокойно ответила Мия. — Именно поэтому я и иду на этот ужин.

Она накинула на плечи лёгкий шёлковый палантин, проверила, не забыла ли документы из папки архимага, и вышла в прихожую. Сибиэль поднялась следом — ей нужно было возвращаться к себе, наверх.

На прощание она задержалась в дверях чердачной лестницы и тихо, одними губами, прошептала:

— Удачи.

— Она мне не понадобится, — ответила Мия и шагнула за порог.

***

Ресторан, который выбрал Грейман, оказался именно таким, каким Мия его себе представляла по названию на оставленной записке. «Серебряный фазан» — дорогое, респектабельное заведение в тихом квартале, где ужинали чиновники, зажиточные купцы и изредка — маги высокого ранга, предпочитавшие нейтральную территорию. Никаких крикливых вывесок, никаких пьяных компаний у входа. Только приглушённый свет, тяжёлые бархатные портьеры и метрдотель с лицом, выражавшим ровно ту степень презрения, какая полагалась всем посетителям без исключения.

— У вас заказано? — осведомился он, окидывая Мию оценивающим взглядом.

— Столик на имя Греймана, — ответила она.

Метрдотель едва заметно кивнул и проводил её в глубину зала — туда, где вдоль стен тянулся ряд закрытых кабинок. Мия знала о таких заведениях. Кабинки здесь были оборудованы тонким, но очень эффективным заклинанием тишины — избирательным, настраиваемым под нужды посетителей. Можно было сделать так, чтобы сидящие внутри слышали зал, но зал не слышал их — для деловых переговоров, где требовалась конфиденциальность. А можно было включить полную изоляцию — когда всё, что происходит внутри кабинки, остаётся внутри. Судя по лёгкому мерцанию воздуха у входа, Грейман выбрал второй вариант.

«Разумно, — подумала Мия, переступая порог. — Значит, разговор будет серьёзным».

Кабинка оказалась небольшой, но обставленной с тем расчётом, чтобы посетители могли провести здесь несколько часов, не испытывая ни малейшего неудобства. Два глубоких кожаных кресла по одну сторону стола. А по другую — широкий диван, обитый тёмно-бордовым бархатом, с мягкими подушками, явно рассчитанный на то, чтобы на нём можно было не только сидеть, но и... располагаться. Свет давала одинокая масляная лампа под зелёным абажуром, и в её приглушённом сиянии полированное дерево стола отливало тёплым янтарём. Тихо. Уютно. И абсолютно изолированно от внешнего мира.

Инквизитор уже сидел в одном из кресел. При её появлении он поднялся — вежливо, но без подобострастия, — и указал ей на второе.

— Мисс Ланкастер. Вы пунктуальны.

— Стараюсь не заставлять ждать, — ответила она, опускаясь в предложенное кресло.

Кресло было удобным — даже слишком. Мия почувствовала, как мягкая кожа принимает её тело, и на мгновение позволила себе расслабиться. Но лишь на мгновение. Потому что Грейман, сидящий напротив, не выглядел расслабленным. Он выглядел собранным — как охотник, который уже расставил силки и теперь ждёт, когда добыча сама в них шагнёт.

«Посмотрим, кто из нас добыча», — подумала Мия.

Грейман заказал вино — красное, сухое, явно дорогое, — и первые полчаса прошли на удивление спокойно. Даже слишком спокойно.

Он расспрашивал её об Академии. О преподавателях. О том, какие предметы ей нравятся, а какие — нет. О нагрузке, об экзаменах, о том, как она планирует строить карьеру после выпуска. Мия отвечала — вежливо, но коротко. Ей нечего было скрывать в том, что касалось учёбы, но и откровенничать с инквизитором она не собиралась.

Потом он перевёл разговор на политику. На отношение магов к короне. На слухи о том, что некоторые выпускники недовольны новыми законами. На Империю Дракона и её магическую реформу. Спросил, что она думает о независимости магов от светской власти. Спросил, хотела бы она поучиться у эльфов.

Мия отвечала ровно, не давая ему ничего лишнего. Но с каждым новым вопросом её недоумение росло. Зачем? Зачем он тратит время на такую ерунду? Зачем ему знать, что она думает о политике, если он пришёл сюда по делу о краже книг? Это не имело никакого смысла. Если только...

«Он тянет время», — вдруг поняла она.

И как только эта мысль оформилась, всё встало на свои места.

Грейман не допрашивал её. Не давил. Не угрожал. Он просто заливал ей в уши такую безнадёжную, такую убийственно скучную чепуху, что она готова была взвыть. О погоде — как в этом году рано расцвели магнолии в городском парке. О вине — он, оказывается, неплохо разбирался в виноделии и мог порекомендовать отличное эльфийское белое. О том, что в столице стало слишком много приезжих, и это создаёт неудобства для местных жителей.

И всё это — с той особой, ленивой интонацией, с какой говорят люди, которым совершенно некуда спешить.

А она сидела и слушала. И с каждой минутой ей становилось всё хуже.

Во-первых, туфли. Это ужасное новомодное изобретение — шпильки! Она надела их ради выхода в свет, соблазнившись тем, как изящно они подчёркивали щиколотку. Но сейчас, после сорока минут сидения, её непривычные к такой работе ноги начинали тихо, но настойчиво ныть. Она попыталась незаметно пошевелить пальцами — не помогло. Пришлось тихо, одними губами прошептать заклинание, убирающее боль. Полегчало. Но сам факт бесил.

Во-вторых, корсет. Изумрудное платье сидело великолепно — но его корсет, выбранный Сибиэль из эстетических соображений, был на полразмера туже, чем требовалось. Сначала это было терпимо. Потом — неприятно. А теперь он начинал жать при каждом вдохе. И без того тугая ткань врезалась в рёбра, заставляя её сидеть неестественно прямо.

Но хуже всего было третье. Её собственное тело.

Весь день её преследовало чувство неудовлетворённого сексуального напряжения. Внизу живота появилась тянущая тяжесть. Соски, набухшие и ставшие болезненно чувствительными, упирались в жёсткую ткань корсета, и каждое движение вызывало новую волну жгучего желания. А между ног становилось влажно — она чувствовала, как тонкое шёлковое бельё медленно, но верно пропитывается её собственными соками. Если так пойдёт и дальше, на диване под ней останется мокрое пятно.

«Проклятье, — подумала она, стараясь незаметно сжать бёдра под столом. — Только не сейчас. Только не при нём. Он унюхает. Он точно унюхает».

Она бросила взгляд на диван — широкий, бархатный, такой маняще мягкий, — и тут же отогнала непрошеную мысль. «Нет. Даже не думай. Ты здесь не за этим». Но мысль уже поселилась где-то на задворках сознания и продолжала пульсировать там в такт тяжести внизу живота.

А Грейман всё говорил и говорил. Теперь — о птицах. О том, как в городском парке этой весной поселилась редкая порода дроздов. О том, что их пение по утрам напоминает ему...

«Двадцать пять минут, — мысленно застонала Мия. — Двадцать пять минут он говорит о погоде, вине и дроздах. Ради этого он пригласил меня в лучший ресторан города? Ради этого вламывался в мою квартиру и получил разряд в грудь? А потом проклятье в пах»

И тут она поняла — с той самой холодной, отчётливой ясностью, которая приходит только в минуты настоящего раздражения, — что это и есть пытка.

Не физическая. Не магическая. Социальная. Грейман не допрашивал её — он её изматывал. Медленно, методично, с мастерством, которое выдавало годы практики. Он знал, что она пришла сюда с определёнными ожиданиями — что будет допрос, давление, возможно, угрозы. К этому она была готова. А он вместо этого устроил ей вечер светской беседы — бесконечный, вязкий, как патока, разговор ни о чём. И делал это настолько профессионально, с таким искренним видом, что она не могла просто встать и уйти — это выглядело бы как проявление слабости. Как признание, что она не выдерживает обычного ужина.

«Изощрённая сволочь, — решила Мия с неожиданным, почти восхищённым уважением. — Он хочет, чтобы я сломалась первой. Чтобы я сама попросила перейти к делу. Чтобы я признала: это мне нужно. Это я не могу терпеть. Это я проигрываю в нашем негласном поединке. А может подыграть?»

Ноги болели снова — заклинание начинало слабеть. Корсет, казалось, стянулся ещё на полсантиметра. А внизу живота разрастался горячий, пульсирующий ком, который требовал немедленного разрешения. Ещё полчаса такой беседы — и она либо закричит, либо сделает то, о чём потом пожалеет. Например, предложит ему пересесть на диван. Или сама пересядет — поближе к нему. Или...

«Ну уж нет, — решила она. — Хватит. Если я не остановлю это сейчас — я отсюда не уйду до утра. Или уйду, но совсем не так, как планировала».

Она поймала его на середине фразы — кажется, он как раз собирался рассказать что-то о том, как дрозды вьют гнёзда, — и поставила бокал на стол с чуть более громким стуком, чем требовали приличия. Звук получился резким, почти грубым, но ей было всё равно.

— Прошу вас, инквизитор, — произнесла она, глядя ему прямо в глаза. — Мы оба умные люди. Давайте перейдём к делу.

Грейман замолчал. На его лице не отразилось ни удивления, ни раздражения — только лёгкое, почти незаметное движение брови. Словно он хотел сказать: «Наконец-то».

— К делу? — переспросил он, откидываясь на спинку кресла. — О каком деле вы говорите, мисс Ланкастер?

— О том, ради которого вы вламывались в мою квартиру сегодня утром, — сказала она ровно. — О том, ради которого вы тратите своё и моё время на этот ужин. И о том, ради которого вы, я полагаю, согласились бы сидеть здесь и говорить о магнолиях до утра, если бы я вас не остановила.

Она выдержала паузу. Ровно на один удар сердца.

— Я знаю, что вы были у меня дома. Я знаю, что вы там нашли — или не нашли. Это неважно. Важно то, что вы что-то хотите от меня. Так давайте не будем ходить вокруг да около. Вы задали мне десяток пустых вопросов. Теперь задайте тот, ради которого вы сюда пришли.

Грейман молчал. Долго. Слишком долго для человека, который только что болтал без умолку. Потом его губы дрогнули — не в улыбке, а в чём-то, что могло бы стать улыбкой, если бы он позволил себе такую роскошь. Он откинулся на спинку кресла и вдруг, совершенно неожиданно, перебросил ногу на ногу — вольготно, по-хозяйски, словно это он, а не она только что признал своё поражение. Или наоборот — словно её просьба перейти к делу была именно тем, чего он ждал всё это время.

— Хорошо, — сказал он наконец. Голос его изменился — стал ниже, жёстче, лишённым той светской интонации, что была в нём ещё минуту назад. — Как вам угодно. Но все же я хотел бы начать издалека.

Он поставил свой бокал, подался вперёд и положил руки на стол. Теперь его серые глаза смотрели на неё в упор — не как на студентку, не как на приятную собеседницу, а как на подозреваемую. Как на добычу. И в глубине этих глаз, где-то под серой радужкой, Мия заметила то, чего не видела раньше, — тяжёлый, хищный золотистый отблеск. Зверь. Тот самый, о котором она догадывалась. Тот, что прятался под амулетом.

«Вот ты и показался», — подумала она, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, звенящий ком — не то страх, не то предвкушение.

Роран Грейман.

Роран Грейман откинулся на спинку кресла, покрутил в пальцах бокал с остатками вина и посмотрел на Мию — долгим, изучающим взглядом, каким смотрят не на женщину, а на шахматную доску перед решающим ходом.

Она сидела напротив — прямая, как струна, с безупречной осанкой, которую давали только годы магической выучки и туго затянутый корсет. Изумрудное платье облегало её фигуру так плотно, что, казалось, было надето на голое тело — Роран невольно отметил, как ткань обтягивает каждый изгиб, каждую ложбинку, как под ней угадываются очертания сосков, которые — он мог поклясться — стали более заметными за последние полчаса. Вырез платья открывал ровно столько, чтобы заставить мужчину гадать, где заканчивается ткань и начинается кожа. А высокий корсет подчёркивал грудь, приподнимая её и выставляя напоказ, как товар на витрине.

«Шлюха, — подумал он с привычной, почти уютной ненавистью. — Все вы одинаковы. Наряжаетесь в свои тряпки, выставляете сиськи наружу, дышите так, чтобы мужики текли, — а потом строите из себя невинных овечек. Знаю я вас. Знаю, чего вы хотите на самом деле. Чтобы вас поставили на место. Чтобы вас...»

Он осёкся, потому что она вдруг переменила позу — закинула ногу на ногу, и подол платья скользнул вверх, открывая щиколотку и край икры. Движение было медленным, плавным, почти ленивым — и абсолютно сознательным. Она знала, что он смотрит. Знала — и наслаждалась.

В полумраке кабинки её глаза казались почти чёрными, но он знал — они зелёные. Яркие, как весенняя листва. Сейчас они смотрели на него с холодным, выжидающим спокойствием. Но что-то в них изменилось за последние минуты. Что-то, чего он не мог уловить, но что заставляло его звериное чутьё беспокоиться.

И запах. Этот чёртов запах. Он висел в воздухе кабинки — густой, сладкий, мускусный. Запах возбуждённой женщины. Её возбуждения. Оно текло из неё, как мёд из сот, и Роран чувствовал его каждой клеткой своего тела. Его зверь внутри ворочался, поднимал голову, втягивал ноздрями этот аромат и требовал — грубо, без околичностей: «Взять. Прямо здесь. На этом диване. Задрать это зелёное платье, сорвать трусы, развернуть спиной и...»

Он заставил себя сосредоточиться. Работа. Это работа. Она — подозреваемая. А он — профессионал. И он сейчас расскажет ей сказку, от которой у неё с лица сойдёт эта наглая, самоуверенная ухмылка.

— Я расскажу вам одну историю, мисс Ланкастер, — произнёс он, ставя бокал на стол. — Сказку. Вы ведь любите сказки? Мне почему-то кажется, что да.

Она не ответила. Только бровь чуть приподнялась — вежливый, почти насмешливый интерес. Потом она медленно, почти демонстративно потянулась к своему бокалу. Ткань платья натянулась на груди, обрисовывая контуры сосков — теперь уже отчётливо проступивших, твёрдых, как маленькие камешки. Роран на мгновение представил, как накрывает эту грудь ладонью, сжимает до боли, сминает ткань вместе с кожей, слышит её всхлип...

«Потом, — одёрнул он себя. — Сначала допрос. Потом всё остальное».

— Жила-была одна девушка, — начал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Обычная. Не из знатного рода, не из богатой семьи. Никаких связей, никаких покровителей. Но было у неё то, чего не было у других, — острый ум, дикое упрямство и огромное, почти пугающее желание выбиться наверх. Подняться над теми, кто смотрел на неё сверху вниз. Доказать всем, что она чего-то стоит.

Она слушала. Пальцы, сжимавшие бокал, чуть побелели — единственный признак напряжения. Но лицо оставалось спокойным.

«Ничего, — подумал он, понимая что на правильном пути. — Это только начало».

— И однажды ей в руки попало заклинание. Старое, запретное. Заклинание призыва Высшего Демона. Другая бы испугалась. Другая бы отложила свиток в сторону и забыла о нём. Но эта девушка... она не была другой. Она выучила заклинание. Прочитала его вслух. И демон пришёл.

Он сделал паузу. Она сидела неподвижно, но Роран заметил, как дрогнули её ресницы. Всего на мгновение. Но он заметил.

— И знаете, что было дальше? — спросил он, понижая голос до доверительного, почти интимного шёпота. — Самое удивительное. Демон не стал её убивать. Не стал забирать душу. Не стал требовать кровавой платы. Он... влюбился. Да, представьте себе. Высший Демон, древний, как сама Бездна, — и вдруг потерял голову от обычной смертной девчонки. От её дерзости, от её огня, от её нежелания склоняться.

Вот теперь он заметил перемену. Лёгкую, почти неуловимую. Её губы дрогнули — не в испуге, не в гневе. В чём-то, что было больше похоже на... усмешку? На понимание? Он ожидал, что она побледнеет, начнёт оправдываться или, наоборот, замкнётся в себе. А она улыбалась. Едва заметно, но улыбалась.

«Что за демоны? — подумал он. —Я рассказываю ей, что знаю про её шашни с демоном, а она сидит и ухмыляется, как кошка, объевшаяся сметаны. Какого хрена?»

Он продолжил — уже с лёгким раздражением:

— Демон дал ей знания. Древние, запретные, такие, о каких простые смертные даже не мечтали. Он открыл ей секреты магии, которые хранились в Бездне тысячелетиями. Он научил её тому, чему не учат в академиях. И девушка стала могущественной. Очень могущественной. Её сила росла как на дрожжах. Она обгоняла сверстников, потом — учителей, потом — магов старшего поколения. Она стала одной из лучших.

Мия слушала. Но теперь в её позе что-то изменилось. Она больше не сидела как натянутая струна. Она откинулась на спинку кресла, чуть расслабила плечи. Её грудь под корсетом вздымалась и опускалась в ровном, спокойном ритме. Она снова закинула ногу на ногу — на этот раз так, что подол платья скользнул ещё выше, открывая колено. Роран заметил это движение. Заметил, как блеснула в полумраке её кожа — гладкая, молочно-белая, без единого изъяна. Заметил — и почувствовал, как в паху снова потяжелело.

«Специально, — подумал он с ненавистью. — Она это делает специально. Дразнит. Играет. Как утром, в своём персиковом халатике. Хочет, чтобы я сорвался. Хочет, чтобы я забыл, зачем пришёл. Хочет, чтобы я...»

Он представил, как хватает её за волосы, за эти чёрные, аккуратно уложенные волосы, и пригибает лицом к столу. Как задирает это зелёное платье — выше бёдер, выше талии, обнажая то, что под ним. Как срывает трусы — тонкие, шёлковые, наверняка мокрые насквозь. Как разворачивает её спиной к себе и...

Он допил вино и поставил бокал на стол с глухим стуком.

— Но потом случилась неприятность, — продолжил он, и его голос стал жёстче. — Демон исчез. То ли его отозвали обратно в Бездну, то ли он ушёл сам — этого никто не знает. А девушка осталась одна. Со своей силой. Со своими знаниями. И со своей гордостью. А гордость, знаете ли, — опасная вещь. Особенно когда ты молода, красива и могущественна.

Он замолчал. Она не двигалась. Только её пальцы медленно, почти лениво поглаживали ножку бокала — вверх-вниз, вверх-вниз. Движение было машинальным, неосознанным — но Роран не мог отвести от него глаз. Эти тонкие пальцы, скользящие по стеклу. Эта кожа, бледная в полумраке. Эти губы, чуть приоткрытые, влажные от вина.

«Представляю, как она смотрела на него, — подумал он вдруг. — На этого демона. Как гладила его. Как брала в рот. Как стонала под ним. Шлюха. Грязная, похотливая магическая шлюха. Все вы одинаковы. Все вы...»

— И знаете, что было дальше? — спросил он, заставляя себя сосредоточиться на деле. — Не всем понравилось, что девушка стала такой могущественной. Не всем понравилось, что она перестала общаться со старыми друзьями. Что она перестала дарить им ласку и внимание, к которым они привыкли. Что она вознеслась слишком высоко. А знаете, как люди поступают с теми, кто возносится слишком высоко?

Она молчала. Только ресницы чуть дрогнули. И снова эта улыбка — лёгкая, почти неуловимая, но теперь Роран был уверен: она улыбается.

— Однажды, — произнёс он, понижая голос почти до шёпота, — они пришли к ней, пока она спала. Связали. И сожгли. Но перед этим... перед этим они покалечили её. Тело. И душу. Они сделали с ней такое, о чём я не стану рассказывать вслух. А демон... демон так и не пришёл. Не спас её. Не откликнулся на зов. Бросил. Потому что демоны, мисс Ланкастер, — они как огонь. Они могут согреть. Но чаще — сжигают дотла. А потом исчезают, оставляя после себя только пепел.

Он закончил. Откинулся на спинку кресла. И стал ждать.

В кабинке повисла тишина — густая, вязкая, как патока. Роран смотрел на неё и ждал. Ждал гнева. Ждал слёз. Ждал, что она вскочит, начнёт кричать, отрицать, угрожать. Или, наоборот, сломается — заплачет, признает всё, начнёт умолять о пощаде. Он видел такое десятки раз. Маги, особенно молодые, особенно самоуверенные, всегда ломались одинаково.

Но Мия не заплакала. Не закричала. Не стала ничего отрицать.

Вместо этого она медленно, почти лениво протянула руку, взяла свой бокал и сделала глоток вина — не судорожный, не нервный, а спокойный, смакующий, словно она дегустировала редкий сорт, а не выслушивала историю о том, как сжигают таких, как она. Её язык скользнул по краю бокала — быстрое, почти незаметное движение, — и Роран почувствовал, как внутри у него что-то сжалось.

«Она что, издевается?»

Она откинулась на спинку кресла. Платье снова натянулось на груди, обрисовывая соски — теперь уже совершенно очевидно твёрдые, торчащие, как две маленькие башенки. Она не пыталась их спрятать. Не скрещивала руки на груди. Не отводила взгляд. Напротив — она смотрела на него в упор, и в её зелёных глазах плясали искры откровенного, нахального, почти вызывающего веселья.

Потом она закинула ногу на ногу — медленно, так, что подол платья снова скользнул вверх, открывая колено, — и чуть склонила голову набок.

«Да что с ней такое?! — Роран почувствовал, как в груди закипает ярость — та самая, звериная, которую он так долго сдерживал. — Я ей только что сказал, что знаю. Что знаю про демона. Что знаю, как она с ним расплатилась. Что знаю, что такие, как она, кончают на костре. А она сидит и улыбается, и грудь свою выставляет, и ноги показывает, и... и...»

Он представил, как стирает эту ухмылку с её лица. Как хватает за горло — не сильно, но достаточно, чтобы она поняла, кто здесь главный. Как толкает её на диван — спиной вниз, лицом к себе. Как задирает это чёртово зелёное платье и рвёт его прямо по шву — сверху вниз, до самого пояса. Как она пытается оттолкнуть его, кричит, царапается, а потом затихает — потому что понимает, что никто не придёт, никто не услышит, кабинка изолирована, а он сильнее, и он зол, и он хочет её так, что...

«Стоп. Хватит. Она что-то задумала. Соберись».

— Мне, конечно, жаль эту наивную девушку, — произнесла Мия, и её голос прозвучал до отвратительного спокойно. Почти сочувственно. Она даже головой покачала — медленно, с лёгкой грустью. — Трагическая история. Очень... поучительная.

Она сделала ещё глоток вина. Её кадык дрогнул, когда она глотала — Роран невольно проследил за этим движением взглядом. Потом она облизала губы — быстро, едва заметно, кончиком языка, — и посмотрела на него поверх бокала.

— Но я совершенно не понимаю, при чём тут она. — Она чуть пожала плечами — изящно, небрежно, словно отметая все его намёки одним движением. Ткань платья натянулась, и на мгновение ему показалось, что он видит очертания ареол сквозь тонкий шёлк. — Вы рассказываете мне сказку о какой-то девушке, которая вызвала демона, стала могущественной, а потом её сожгли. Это, безусловно, печально. Но какое отношение это имеет ко мне?

Роран открыл было рот, но она не дала ему сказать. Она подалась вперёд — резко, неожиданно, — поставила бокал на стол с коротким стуком и вдруг улыбнулась. Той самой хищной, полупрезрительной, до безумия раздражающей улыбкой, которую он видел утром на пороге её квартиры. Её грудь в корсете качнулась, притягивая взгляд. Её глаза блестели. От неё пахло возбуждением — густо, сладко, до головокружения.

«Что она делает? — подумал он, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Она что, правда не боится? Или... или ей это нравится? Нравится, что я знаю? Нравится играть со мной? Нравится дразнить?»

— Однако, — продолжила она, и её голос приобрёл новую, почти мурлыкающую интонацию, от которой у него по спине пробежали мурашки, — раз уж у нас тут вечер почти прозы... позвольте и мне рассказать вам одну историю. В ответ. Чтобы не было скучно.

Она откинулась на спинку кресла, скрестила руки под грудью — это движение подчеркнуло и без того заметный вырез, — и посмотрела на него с выражением абсолютного, непоколебимого превосходства. Её поза говорила яснее всяких слов: «Ты думаешь, что загнал меня в угол. А на самом деле это я загнала тебя. И ты даже не заметил — когда».

Роран смотрел на неё — на эту наглую, самоуверенную, до дрожи красивую магичку, от которой пахло так, что у него пересыхало во рту, — и чувствовал, как внутри него борются два желания: схватить её за волосы, пригнуть к столу и трахать до потери сознания — или встать и уйти, пока она не затащила его в ловушку, из которой он не сможет выбраться.

«Что-то пошло не так, — подумал он обречённо. — Что-то пошло совершенно не так. Она должна была испугаться. Должна была сломаться. А вместо этого она сидит тут, как королева на троне, и предлагает мне рассказать сказку. В ответ. Как будто это я у неё на допросе, а не она у меня».

Он сглотнул. В паху было тяжело и тесно. Запах её возбуждения сводил с ума. А она всё смотрела и смотрела на него — с этой своей невыносимой, понимающей, дьявольски привлекательной улыбкой.

— Я слушаю, — произнёс он хрипло, сам не узнавая своего голоса.

И она начала рассказывать.

Роран слушал.

Сначала — с напряжённым, почти болезненным вниманием, ожидая подвоха. Она же магичка. Всё, что она говорит — ложь или ловушка. Так он привык думать. Так его учили. Маги — особенно магини — никогда не говорят правды. Они всегда играют. Всегда плетут интриги. Всегда используют свою красоту, свои голоса, свои тела, чтобы обмануть, запутать, подчинить. Эта не исключение. Даже сейчас, когда она сидит напротив, такая расслабленная, такая спокойная, с этим своим невыносимо соблазнительным телом в обтягивающем зелёном платье, — она наверняка что-то замышляет. Что-то, чего он пока не видит.

Но её голос звучал ровно, почти мелодично, и в нём не было ни страха, ни угрозы. Она рассказывала, как рассказывают сказку ребёнку перед сном — неторопливо, с лёгкой, едва уловимой усмешкой в уголках губ. И эта усмешка бесила его больше всего. Она не просто не боялась. Она наслаждалась. Каждым словом. Каждой паузой. Каждым движением своих тонких пальцев по ножке бокала.

— Жилабыла одна дама, — начала Мия, и её пальцы снова принялись поглаживать стекло — вверхвниз, вверхвниз, завораживающе, почти гипнотически.

Роран поймал себя на том, что следит за этим движением, как за движением маятника, и заставил себя отвести взгляд. Но взгляд упёрся в её грудь, обтянутую изумрудным шёлком, в ложбинку между ключицами, в изгиб шеи, по которой скользил свет масляной лампы.

«Проклятье, — подумал он. — Смотри на лицо. Смотри на лицо, а не туда. Она это делает специально. Она всё делает специально».

— Знатная, — продолжала она, не замечая — или делая вид, что не замечает — его взгляда. — Богатая. Из хорошей семьи. Возможно, даже магиня. Или ученица.

Она сделала паузу, поднесла бокал к губам и сделала глоток — медленно, смакуя, не сводя с него глаз. Её язык скользнул по краю стекла, и Роран ощутил, как внутри нарастает напряжение.

«Она знает, что я смотрю, — пронеслось у него в голове. — Знает, что её близость действует на меня. Знает — и делает это нарочно. Чтобы я отвлёкся. Чтобы потерял нить. Чтобы...»

— Однажды она возвращалась на карете к себе домой, — продолжила Мия, ставя бокал. — Дорога была дальней, но хорошо ей знакомой: она ездила по ней десятки раз и никогда не испытывала проблем. Но не в этот раз. Когда они ещё были на тракте, не доехав до постоялого двора, на карету напали. Это были оборотни. Целая стая. Налетев на обоз, они перебили почти всех слуг и всю охрану — быстро, жестоко, без жалости. Тех, кто пытался сопротивляться, разорвали на месте. А тех, кто сдался...

Она замолчала, давая ему представить. И Роран представил. Слишком хорошо представил. Он несколько раз выезжал на такие нападения: кровь на снегу, разорванные и изнасилованные тела и запах смерти.

А девушка тем временем продолжала:

— Но дама не пострадала. Её не убили — хотя и могли. Не надругались— хотя, наверное, хотели. Нет, её связали и отвели к вожаку.

Она снова замолчала, и в кабинке повисла тишина — густая, вязкая, как патока. Её пальцы продолжали скользить по бокалу. Её глаза — зелёные, глубокие, сейчас казавшиеся почти чёрными в полумраке, — смотрели прямо на него.

Она чуть сменила позу — подалась вперёд, и вырез платья стал ещё глубже, открывая край кружевного белья под корсетом. Роран сглотнул.

«Это сделано специально, — мелькнуло в его мыслях. — Она специально наклонилась. Чтобы я увидел. Чтобы я не мог думать ни о чём другом, кроме того, что скрыто под этим платьем. Хитрая манипуляторша. Магичка»

— Вот только, представьте себе, вожак стаи не был оборотнем, — произнесла она, словно не замечая произведенного эффекта, и её голос стал тише, интимнее, словно она делилась с ним страшной тайной. В нём слышалось какое-то необъяснимое пока торжество. — Он был кое-кем похуже. Он был воргеном.

Девушка прервалась, откинулась назад, делая глоток вина и наблюдая за ним из-под ресниц.

Роран похолодел. Не внешне — внешне он так и остался сидеть в той же позе, с тем же скучающим выражением лица. Он слишком хорошо умел контролировать себя, чтобы выдать свои эмоции. Но внутри у него будто что-то оборвалось — коротко, резко, как струна, которую перетянули. Сердце ударило в рёбра — раз, другой, третий — и застыло где-то в горле, мешая дышать. Пальцы, лежавшие на подлокотнике, сжались сами собой, и он почувствовал, как ногти впиваются в ладонь. Как и его взгляд, что, не отрываясь, впился в её лицо.

_____________________

От автора. На этом моменте я вынуждена закончить выкладку тут, так как все дальнейшие истории у меня выложены платно на других сайтах. (ЛитРес, Стульчик, Бусти, ЛитМаркет).

О дальнейших планах. Я удалила полный файл "Волчьего притяжения", где было все одним файлом, и в ближайшее время начну ее выкладку по главам.

Мои Страницы

https://boosty.to/twinsstory

https://www.litres.ru/author/virael-de-la-fer/

https://litmarket.ru/virael-de-la-fer-p1566774/books