Утро. Кухня, запах свежего кофе, хруст тостов, слабый звук радио на заднем плане. Сын - тинейджер, ещё не до конца привыкший к тому, что его тело теперь реагирует на самые простые вещи, сидит за столом, сжав ноги, пытаясь не думать о том, что между бёдрами всё ещё твёрдо. Он не может сидеть прямо - больно. В конце концов, он осторожно сдвигает штаны, вытаскивая член наружу, и садится боком к столу, прикрываясь тарелкой. «Хоть чуть-чуть легче», - думает он, чувствуя, как прохладный воздух касается кожи.

В этот момент в кухню входит мама.

Она красива, даже в свои годы. Её фигура - плавная, женственная, с лёгким изгибом талии и округлыми бёдрами. Халат - тонкий, шелковистый, плотно облегает тело, подчёркивая каждую линию. На груди он слегка распахнут, открывая часть кожи, на бёдрах - ткань прилегает так, что видны даже контуры ягодиц. Под халатом ничего. Она сняла трусики ещё утром, решив, что они мешают - халат и так всё прикрывает. А что может случиться? Но, как оказалось, всё может.

Она идёт мимо сына, не замечая его, пока не спотыкается. Нога зацепляется за ножку стула и она, теряя равновесие, падает прямо на его колени.

А он не успел спрятать.

И вот она сидит на нём. Член, всё ещё твёрдый, входит в неё - неожиданно, почти насильно, но идеально. Она не понимает сразу, на чем именно она сидит. А он в шоке. В полном, восторженном, почти невероятном шоке. Он давно мечтал о ней - о её теле, о её запахе, о её голосе. Но чтобы так? Чтобы она сама села на него, не замечая? Он готов был умереть от счастья, но держался, стискивая зубы, боясь даже дышать.

Мама, в свою очередь, поначалу не осознаёт,  что произошло. Она просто чувствует - что-то не так. Чувство тяжести, чужого тела под собой... и потом - боль. Острая, неприятная.

«Что это? Что я чувствую? О Боже… он… он внутри меня? Нет, не может быть… это ошибка… я просто упала…»

Она пытается вскочить, но когда поднимается - член, ещё не успевший расслабиться, начинает выходить и она вскрикивает от боли.

«Ааа! Больно! Он… он не выходит… но… не может быть… я сижу на нём… на сыне…»

Она вынуждена садиться обратно, стиснув зубы. Щёки горят.

«Не смотреть. Не думать. Просто встать. Просто встать…»

Она пытается встать снова - медленно, осторожно. Но на полпути - снова боль. Опять садится. На этот раз с тихим стоном.

«Нет… не могу… почему больно? Почему он не выходит? Почему я не могу просто встать?»

Сын не выдерживает. Он внутри кричит от радости - он в ней! Она его чувствует, он её, и это не сон! Он пытается сдержаться, но его тело трепещет. Он не может не думать о том, как она мягкая, как пахнет, как её тело прижимается к нему.

Мама, тем временем, пытается думать рационально. Она не хочет этого. Не хочет чувствовать. Не хочет признавать.

«Надо как-то выйти… медленно… чтобы не больно… смазка… да, смазка поможет…»

Она, собравшись с духом, объясняет сыну: «Попробуем… медленно. Подниматься, опускаться… чтобы не больно было». Она старается говорить спокойно, будто это обычный утренний ритуал - но голос её дрожит, щеки пылают.

Она начинает двигаться. Медленно. Сначала  с трудом. Потом, чуть легче. И чем больше она двигается, тем сильнее чувствует - как тело откликается. Как внутри всё горит, как пульсирует.

«Нет… не сейчас… не здесь… не с ним… не с сыном… почему я чувствую это? Почему тело горит? Почему… почему мне нравится?»

Вдруг она кончает. Тихо, но отчётливо. Стискивает зубы, пытается не издавать звуков, но её тело выдаёт её. Сын чувствует это  и его дыхание становится резким.

«О нет… нет… я кончила… на нём… на сыне… он чувствует… он знает… Боже, как стыдно… как ужасно…»

Она отдышалась. Пытается успокоиться. «Ничего, просто… затекли ноги. Нужно продолжать». - говорит она вслух ни к кому не обращаясь, хотя сама не верит в свои слова.

Сын, дрожа, спрашивает: «Могу я чем-нибудь помочь?» Она, покраснев до корней волос, отвечает: «Можешь… взяться за бедра. Но понимай - это по необходимости. Не в вздумай брать себе в голову!». - и снова начинает двигаться.

Он берётся за её бёдра и она чувствует его пальцы. Они тёплые, сильные. И когда он не выдерживает - начинает двигать тазом, встречая её движения, она пытается возмутиться: «Не надо…» - но не успевает.

«Нет… не нужно… не трогай… не двигайся… о Боже… почему я не могу сказать? Почему язык не повинуется? Почему тело снова горит?»

Она чувствует - оргазм снова близок. Не хочет. Не просила. Но тело предаёт её. Она сжимает губы, пытается сдержаться, но не может. И вдруг - снова взрыв. Мягкий, но глубокий. Она не издаёт звука, но тело выгибается, пальцы впиваются в подлокотники стула.

Они кончают вместе. Взрыв - тихий, но сильный. Один на другом. Она на нём. Он в ней.

Отдышавшись, она чувствует, что член расслабился. Она может встать. Осторожно, но уверенно. Встаёт, поправляет халат, пытается сделать вид, что ничего особенного не произошло. Но в голосе - дрожь. «Это… лучше никому не рассказывать. Особенно отцу». - говорит она, не глядя на него.

Он кивает. Внутри - буря счастья. Он не верит, что это случилось. Но он не скажет. Никому. Особенно отцу. Потому что… может, это только начало?