Я опустил взгляд. Между моих ног теперь красовался металлический предмет — чужеродный, как птица, случайно залетевшая в открытую форточку. Он блестел в жёлтом свете торшера, его грани переливались холодным серебром, и я чувствовал его тяжесть. Не физическую — она была не слишком большой, — а моральную. Металл касался моей кожи при малейшем движении, и каждое касание напоминало о том, что я больше не свободен. Я никогда ничего не носил — ни часов, ни колец, ни цепочек. Моё тело привыкло к полной свободе: никакой тяжести на запястье, никакого трения на пальце, никаких постоянных напоминаний о себе. А теперь на моём теле поселилась эта штука — гладкая, прохладная, с чуть шершавым швом на месте соединения, которая давила на мошонку при каждом вдохе.

— Правда, — выдохнул я, глядя в её сияющие глаза, в которых отражался свет лампы, делая их похожими на два маленьких солнца. — Мне нравится.

Это была ложь. Но она улыбнулась так широко, так искренне, что я на мгновение забыл про металл между ног. Я готов был сказать что угодно, лишь бы видеть эту улыбку, лишь бы чувствовать, что я её не разочаровал.

— Раз мы сделали это, ты заслужил награду, — ласково сказала Алина, и её голос стал вкрадчивым, почти мурлыкающим. Она встала с дивана — медленно, плавно, — и я понял, что сейчас начнётся что-то новое. Она подняла руки к шее и расстегнула лёгкую блузку — белую, с мелкими цветочками, которую я видел на ней впервые. Ткань скользнула по её плечам, обнажая ключицы, и я смотрел, как она стягивает её ниже, открывая гладкую кожу живота, на которой блеснула капелька пота. Она скинула блузку на спинку стула, потом расстегнула юбку — тёмно-синюю, льняную, которая упала на пол лёгким шорохом. Оставшись в кружевном белье, она повернулась ко мне спиной, и я видел, как играют мышцы её спины, когда она расстёгивает лифчик. Он упал на ворсистый ковёр почти беззвучно. Алина повернулась ко мне — полностью обнажённая, и я впервые вживую видел её тело, без одежды, без полумрака фотографий. Её кожа светилась в тёплом свете, русые волосы изящно спадали на голые плечи, касаясь ключиц. Грудь была аккуратной — второй, может, третий размер, — с сосками, которые стояли торчком от прохлады или от возбуждения, я не знал. Она сделала шаг ко мне, и я чувствовал, как воздух между нами становится плотным, почти осязаемым.

— Как я тебе? — спросила она игриво, и в её голосе звучала та же нотка, что и в кафе, когда она показывала мне свои фотографии.

— Ты восхитительна! — выпалил я, почти не думая, и почувствовал, как мои щёки вспыхивают от собственной искренности. Это был почти тот же голос, которым я ответил ей тогда, в нашу первую встречу.

Алина улыбнулась и опустилась на диван рядом со мной. Её обнажённое бедро коснулось моего, и я почувствовал тепло её кожи. Она обняла меня, прижимаясь всем телом, и я ощутил, как её грудь прикасается к моей груди, а её дыхание становится горячим на моей шее. Мы начали целоваться — медленно, глубоко, с тем вкусом, который я уже успел запомнить. Её язык касался моего, её руки гладили мою спину, а мои — её талию, её бёдра. Всё внутри меня горело. Член в поясе дёрнулся, пытаясь встать, но наткнулся на холодный металл, на гладкую стенку трубочки, которая не давала ему даже миллиметра свободы. Он бился о металл, безнадёжно, почти болезненно, и я чувствовал эту пульсацию, загнанную внутрь, как зверя в клетке. Возбуждение пульсировало в паху, но не могло найти выхода, и это было одновременно мучительно и сладко. Я сжимал её в объятиях, чувствуя, как её кожа скользит под моими пальцами, и металл между нами — всегда между нами, всегда напоминает о себе.

Алина была нежна и заботлива — поправляла мою подушку, гладила по голове. Но когда она спросила, не жмёт ли пояс, в голосе её послышалась лёгкая насмешка, будто она уже знала ответ. Ключ лежал на стеклянном столике в двух шагах, и я смотрел на него, чувствуя, как пальцы сами тянутся в ту сторону. Одно движение — и я свободен. Но тогда я потеряю её доверие. Навсегда. Я сжал кулаки и убрал руки подальше.

В ту ночь она осталась у меня. Мы впервые легли спать вместе — она голой, как и предпочитала, я в металлическом поясе, который холодил кожу. Заснуть рядом с возбуждающей молодой девушкой, чувствуя тепло её тела, слыша её дыхание и зная, что ничего не могу сделать, было почти невозможно. Каждый раз, когда я закрывал глаза, я видел перед собой ключ, танцующий в полумраке спальни.

Так началась моя маленькая война. Первая ночь стала пыткой. Я привык спать на животе — но пояс больно впивался в пах под тяжестью моего тела, металл давил на кожу, оставляя красные полосы. Я переворачивался на спину, на бок, снова на живот — пояс не давал забыть о себе ни на секунду. Я просыпался каждый час: в два, в четыре, в половине шестого. В темноте мои пальцы нащупывали чужеродный предмет между ног, гладкий и уже теплый от моего тела, и я понимал, что ничего не могу с этим сделать. Алина спала рядом — её дыхание было ровным, волосы разметались по подушке, она даже не шевелилась. В шесть утра я снова проснулся: утренняя эрекция упёрлась в металл, пульсируя и требуя выхода. Я встал, прошлёпал босыми ногами в ванную и сунул запертый член под ледяную струю. Вода обожгла кожу, и через минуту напряжение спало, оставляя после себя тупую, ноющую боль.

Утром я чувствовал себя разбитым, как после бессонной ночи в поезде. Алина спала, уткнувшись носом в подушку, и я тихо поднялся, чтобы не разбудить её. На кухне я налил стакан воды, выпил залпом и вернулся в спальню. Остановился над кроватью: она улыбалась во сне, и в лунном свете, пробивавшемся сквозь занавески, её лицо казалось беззащитным и прекрасным. Утром мы разошлись по своим делам.

Днём пояс тоже не давал покоя. При каждом шаге я чувствовал его тяжесть — не столько физическую, сколько психологическую. Металл тёрся о головку, мягко, почти незаметно, но постоянно, и мой член находился в состоянии полувозбуждения всё время. Моё тело возмущалось, как дикий зверь на цепи.

К вечеру мы встретились. Алина сразу заметила, как я почти машинально поправляю пояс под джинсами, и спросила с той же лёгкой, заботливой насмешкой:

— Тебе нравится? Ты уже привык?

— Привыкаю потихоньку, — улыбнулся я. Она погладила меня по руке, и тепло её пальцев перекрыло всё неудобство. Поцеловала в щёку, шепнула:

— Ты умничка. Сегодня попробуем кое-что новое.

И, не стесняясь, быстро скинула с себя одежду прямо посреди комнаты. Легла на кровать, раздвинула ноги и поманила меня пальчиком, как кошку.

— Полижи мне, — попросила она. Я опустился между её бёдер и приник губами. Её дыхание стало тяжёлым, пальцы вцепились в мои волосы, и она начала рассказывать:

— Знаешь, сегодня после того, как мы расстались, я встретилась со Стасом. Мы трахнулись. Мне нравится с ним, но сегодня было особенно остро — я думала о тебе, о том, что ты заперт, а ключ у меня. Туда, куда ты сейчас меня лижешь, он вставлял свой член. Тебе это нравится? Я кончила несколько раз под ним.

Я застонал, но не оторвался от её киски — влажной, солоноватой на вкус, с лёгким запахом её пота и Стаса, который всё ещё чувствовался на её коже. Её пальцы скользили по моим волосам, мягко, почти ласково, поглаживая затылок, пока я работал языком, водил им по клитору круговыми движениями, чувствуя, как она напрягается подо мной. Когда она кончила — тело её выгнулось дугой, бёдра сжали мою голову, а пальцы вцепились в волосы, — я поднял глаза и посмотрел на неё: раскрасневшаяся, счастливая, с закрытыми глазами. Я подумал о том, что уже сутки сижу в металле, что она дразнила и возбуждала меня весь вечер, а член пульсирует в трубочке, упираясь в холодную сталь. Удастся ли мне кончить сегодня? Но Алина, открыв глаза, лишь улыбнулась, провела пальцем по моей щеке и ничего не сказала про ключ.

Мы поужинали в тишине — она доедала мою порцию пасты, я смотрел, как она наматывает спагетти на вилку, — а потом легли смотреть сериал, как в те дни, когда я ещё был свободен. Я не решился спросить про ключ. Я уже понял, что сегодня мне ничего не светит. Она прижалась ко мне плечом, и я чувствовал, как её дыхание становится ровным, пока на экране мелькали сцены чужой жизни. Через пару часов мы легли спать. Я снова ворочался, пояс впивался в пах, когда я ложился на живот, и я снова просыпался каждый час — пошёл мой второй день в поясе.

Уже в темноте, когда я лежал на спине, глядя в потолок, Алина вдруг зашептала мне в ухо, горячим, сонным голосом:

— Знаешь, когда Стас меня трахал, цепочка с ключом висела у меня на шее. Он так странно на неё посмотрел — наклонился, потрогал пальцем ключик, спросил, что это. Я не сказала. — Она усмехнулась и повернулась на бок, лицом ко мне. Её дыхание щекотало мою щёку. — Как думаешь, рассказать ему в следующий раз?

Я промолчал. Она ждала секунду, потом фыркнула, отвернулась, и через минуту я услышал её ровное дыхание. Я остался лежать с открытыми глазами, глядя в темноту, и чувствовал, как металл холодит кожу между ног.

На следующий день всё повторилось. Утро началось с ледяного душа, потому что утренняя эрекция снова упёрлась в трубочку, и я снова стоял под холодной струёй, сжимая кулаки, пока напряжение не отпускало. Днём я ходил по городу, чувствуя, как металл трётся о головку при каждом шаге, и вздрагивал, когда в штанах становилось тесно от внезапного возбуждения.

Вечером я пришёл домой. Алина уже ждала меня — раздетая, лежала на кровати, раздвинув ноги, и я снова опустился между ними, уткнувшись лицом в её влажную киску. Она рассказывала, пока я лизал ей, уже подробнее, чем вчера. Сегодня был Костя. Она встретила его утром, в его квартире, и сначала долго стояла на коленях перед ним, пока он сидел на краю кровати, и брала его член в рот. Она описывала каждое движение: как её губы скользили по стволу, как она обводила языком головку, как он надавливал на затылок, заставляя брать глубже, и как она чувствовала его пальцы, сжимающие её волосы. Потом он поставил её на четвереньки — на пол, коленями на ковёр, — и вошёл сзади, жёстко, резко, и она кончила от первого же толчка. Потом он перевернул её на спину и был сверху, глядя ей в глаза, пока она снова кончала.

— Он был во мне, — прошептала Алина, прикрыв глаза, пока я водил языком по её клитору. — А цепочка с ключом всё время болталась у меня на шее, билась о ключицу при каждом толчке. Так что ты, можно сказать, был с нами.

Она улыбнулась той своей неповторимой улыбкой — тёплой и дразнящей одновременно, — и я застонал, чувствуя, как член бьётся о металл, пульсируя от её рассказа.

Позже, когда мы уже лежали в кровати, и свет погас, она придвинулась ко мне, обняла за шею и прошептала горячим, мокрым шёпотом прямо в ухо:

— Ждёшь? Завтра.

Я вздрогнул, сердце забилось быстрее. Я хотел переспросить: что будет завтра? Откроют меня? Или что-то другое? Но Алина вдруг резко отвернулась, натянула одеяло до подбородка и бросила коротко:

— Спать. Завтра всё узнаешь.

И затихла. Я лежал в темноте, глядя на её спину, на изгиб позвоночника, который слабо светился в лунном свете, и чувствовал, как внутри разрастается напряжение, смешанное с надеждой. Завтра. Она сказала «завтра». Но что именно ждёт меня — я не знал, и эта неизвестность была одновременно тревожной и сладкой.

Я надеялся, что Алина откроет меня сразу с утра, ещё до того, как я успею заварить кофе. Но она спала долго — её дыхание было ровным, волосы разметались по подушке, и она не шевелилась, даже когда я несколько раз прошёлся по комнате, надеясь, что скрип половиц её разбудит. Мне пришлось уйти раньше, чем она встала, и весь день я смотрел на часы каждые полчаса, считая минуты до вечера.

Когда я вернулся, она уже ждала меня на кровати — раздетая, с лёгкой улыбкой на губах. Это вошло в традицию: сначала я опускался между её ног, приникал губами к влажной, горячей плоти, чувствуя, как она тает под моим языком. Сегодня она трахалась с Андреем, и пока я работал языком — водил им по клитору круговыми движениями, проникал внутрь, чувствуя её вкус и запах, — она рассказывала. Андрей был настойчивым, она говорила, что он долго не кончал, менял позы, входил в неё то спереди, то сзади, сжимал её груди, пока она стонала. Наконец я узнал, что он кончил прямо в неё, и она почувствовала, как горячая струя заливает её изнутри, — я застонал, впиваясь пальцами в её бёдра. Оказывается, она не пользовалась презервативами с Андреем. А может, и не только с ним. Я хотел спросить, но постеснялся, глотая слова вместе с её соком. От этой детали я был на пределе — член в трубочке пульсировал, упираясь в нагретый металл, который уже не казался холодным, а стал тёплым от моего тела, почти живым.

Она кончила, выгнувшись дугой, и долго лежала с закрытыми глазами, тяжело дыша, пока я гладил её по животу, чувствуя, как под моей ладонью бьётся её сердце. Я ждал, не подавая виду, хотя внутри всё горело от нетерпения.

— Ладно, заслужил, — сказала она наконец, открыв глаза, и я понял, что она знала о моих мыслях весь вечер. — Пойдём в ванную.

Я пошёл за ней, чувствуя, как сердце колотится о рёбра. В ванной она велела мне встать над краем, и я подчинился, опершись руками о прохладный кафель. Она стояла сзади, обхватив меня за талию, прижимаясь грудью к моей спине, пока её пальцы нащупывали замок пояса. Я чувствовал её дыхание у себя на шее, тепло её тела, и слышал, как щёлкает замок. Пара секунд — и металл ослаб, трубочка соскользнула, и мой член, запертый три долгих дня, выпрямился, пульсируя в воздухе. Я тут же схватил его рукой — гладкий, горячий, набухший, — и начал дрочить, сжимая ствол, проводя большим пальцем по головке, чувствуя, как напряжение, копившееся дни, наконец находит выход. Алина обняла меня сзади по-настоящему, прижавшись всем телом, и зашептала в самое ухо, горячим, влажным шёпотом:

— Знаешь, я не всё тебе рассказала. Кроме Андрея, я сегодня трахалась с Димой. Моим бывшим. И я рассказала ему про тебя.

На этих словах я не выдержал. Тело свело судорогой, и я кончил — сильно, резко, белая струя ударила в противоположную стенку ванны, оставляя на ее белой поверхности мутный след, вторая, третья, и я стоял, тяжело дыша, сжимая всё ещё пульсирующий член в ладони, чувствуя, как из меня выходит всё напряжение последних дней.

— Вот умничка! — похвалила меня Алина, и в голосе её послышалась та же интонация, какой хвалят ребёнка, съевшего целую тарелку каши. Она чмокнула меня в плечо, и я почувствовал, как её улыбка касается моей кожи.

Я смыл сперму со стенки — вода смешалась с белым и потекла в слив, — ополоснул пенис под тёплой струёй, чувствуя, как он опадает, успокаиваясь. Мы вернулись в комнату, и Алина сразу же принялась снова надевать на меня пояс. Я стоял, глядя на её склонённую голову, на её пальцы, ловко управляющиеся с кольцом и трубкой, и чувствовал, как металл снова занимает своё место, нагреваясь от моего тела, становясь почти неотличимым от кожи.

Когда моё волнение улеглось, и я перестал дрожать, я спросил:

— Что сказал Дима, когда узнал про меня?

Алина подняла на меня глаза, и в них заплясали хитрые искорки. Она улыбнулась — медленно, с предвкушением, будто ждала этого вопроса весь вечер.

— Он был в восторге! — её голос зазвенел радостью. — Хочет зайти к нам в гости на днях. Познакомиться с тобой. Ты же не против?

Я покачал головой. Я был не против. Внутри меня разрасталось странное чувство — смесь страха, возбуждения и любопытства. Дима. Её бывший. Он знает про меня. И он хочет прийти. Я сглотнул и кивнул, чувствуя, как пояс снова нагревается от моего тела, напоминая о том, что теперь я не один. Что я часть её игры. И что игра только начинается.

— Ты продержался три дня и вёл себя хорошо. — Алина провела пальцем по моей щеке, и я почувствовал, как её ноготь царапает кожу. — Теперь посидишь подольше. Если не будешь капризничать, познакомлю вас с Димой. И мы покажем тебе то, что ты так хочешь увидеть.

Она улыбнулась, и в этой улыбке было обещание, от которого у меня перехватило дыхание.

Через пару дней Алина переехала ко мне. Это случилось естественно, будто так и должно было быть — тем более что после того вечера она и так оставалась у меня каждую ночь. Сначала зубная щётка в стаканчике, потом платья в шкафу, книги на полке, а однажды утром она сказала, потягиваясь на моей кровати:

— Знаешь, мне кажется, я уже здесь живу.

Мы перевезли её вещи за один день. И моя квартира, которая прежде казалась просторной для одного, вдруг наполнилась чем-то тёплым: на подоконнике зацвели её фиалки, в ванной выстроились баночки с кремами, а по вечерам из кухни тянуло выпечкой и специями, которых я раньше не держал.

Жизнь превратилась в один длинный, почти бесконечный день. Мы просыпались вместе — я первым, потому что утренняя эрекция в поясе поднимала меня ни свет ни заря, и я шёл в ванную остужать пульсирующий член под холодной водой. Завтракали под тихую музыку, расходились по делам, а вечером встречались, гуляли в парке, где уже знали в лицо старушек с собачками и парня в синей куртке из ларька с мороженым. Мир сузился до нас двоих, и от этого стал только больше.

Отсутствие оргазма напрягало — конечно, — но я знал, что могу кончить, если Алина разрешит. Она не обманула меня: через три дня после первого заточения я кончил в ванной, стоя над краем, и теперь ждал следующего раза, как ждут праздника, срок которого неизвестен.

Я приходил домой с цветами. Розы, тюльпаны, хризантемы — не только чтобы порадовать её, но и в тайной надежде, что она сжалится. Но Алина была непреклонна, даже не упоминала о ключе. Зато она пекла мои любимые шоколадные печенья, гладила мои рубашки, оставляла на зеркале смайлик губной помадой. Каждую ночь мы засыпали обнажёнными, после долгих поцелуев, и я знал, что секса между нами не будет — но мне казалось, что наши чувства от этого становились только глубже, чище, чем у тех, кто не знает запретов.

Мы ходили в кино и кафе, спорили о фильмах, рекомендовали друг другу книги. Хотели записаться на танцы — но я не мог быстро двигаться с железякой между ног, так что мы решили, что лучше обниматься под музыку дома, где никто не видит, как я при каждом шаге поправляю штаны, пытаясь скрыть очертания пояса.

Алина трахалась с кем-то почти каждый день. Приятелей было много — имена мелькали, редко повторяясь. Иногда по два раза в день.

— Сегодня трахалась с Володей, — рассказывала она, лёжа на моей груди, пока я гладил её по спине. — Он такой смешной. Настоящий нарцисс. Ему не я нужна, а мой рот вокруг его члена. Он смотрит в зеркало, пока я ему отсасываю, и улыбается собственному отражению. Даёт свой член как будто честь оказывает.

Она повернулась, поцеловала меня в ключицу, и я чувствовал, как её влажные губы касаются моей кожи.

Мы не ссорились. Ни разу за всё это время. Может, потому что оба любили порядок, но без фанатизма, и не выносили громких голосов. Когда у кого-то портилось настроение, мы просто говорили об этом — и второй подходил, обнимал, варил кофе, и всё становилось на свои места. А может, потому что на шее у Алины висел ключ — самый веский аргумент в любом споре. Если ей что-то не понравится, она может обидеться и оставить меня запертым надолго.

Однажды вечером она рассказала про Диму. Они встречались два года. Он был женат, и они не могли быть вместе, но связь не прервалась. Дима ревновал её к другим мужчинам — до безумия, до дрожи в пальцах, как она говорила. Именно поэтому, когда он узнал, что новый парень Алины куколд, он пришёл в восторг. Теперь он мог трахать её открыто, не прячась, не боясь, что кто-то узнает. А ещё — пояс верности. Член её парня под контролем, и можно не ревновать, потому что я заперт.

Прошла неделя. Восемь дней в металле, если считать точно. Мы лежали на диване, я перебирал её волосы, она читала что-то в телефоне, лениво улыбаясь экрану. Я смотрел на неё и думал: это и есть та жизнь, о которой я не смел мечтать. Её дыхание у моего плеча, её пальцы, переплетённые с моими, её смех, когда я щекотал её бок. Настоящее. Простое и огромное, как небо за окном. Да, я хотел дрочить — но это было бы приятным дополнением, а не главным. Главным была она.

— О чём задумался? — спросила она, отрываясь от экрана.

— О том, что мне повезло.

— Дима придёт завтра, — вдруг сказала она, и в голосе её появилась нотка предвкушения.

У меня забилось сердце. Наконец я увижу это — свою Алину в руках другого мужчины. Я представлял это сотни раз, прокручивал в голове, когда дрочил до пояса, и вот оно должно случиться. Член в трубочке напрягся, упёрся в нагретый металл, но не смог встать — и снова опал, оставляя после себя ноющую пульсацию. Я понял, что это может быть связано с открытием. Три дня прошлого раза, теперь восемь. Она откроет меня? Или оставит так?

Я видел, как Алина готовится: надела короткое чёрное платье, которое облегало её бёдра, подвела глаза стрелками, сделала укладку. Она подготовилась к аналу — смазка стояла на тумбочке рядом с кроватью. Она ждала его с тем же возбуждением, что и я.

Звонок. Алина открыла, и Дима переступил порог. Она тут же обвила его шею руками, прижалась всем телом, впилась губами в его губы — долго, жадно, так, как никогда не целовала меня. Я стоял в проходе и чувствовал, как ревность обжигает грудь, смешиваясь с возбуждением. Он прошёл в комнату, не сняв обуви, даже не взглянув на меня. Мускулистый, лет двадцати восьми, с широкими плечами, которые заполняли дверной проём.

— Для тебя я Дмитрий, — сказал он, глядя на меня сверху вниз. Голос низкий, командный. — Слушай правила. Я прихожу — ты снимаешь штаны и встаёшь на полу раком. Без разговоров. Я говорю — ты делаешь. Лизать — лижешь. Сосать — сосёшь. Всё ясно?

Я кивнул.

— Он у тебя тормоз, — усмехнулся он, повернувшись к Алине.

— Милый, сними штаны, — улыбнулась она мне, и в её голосе я услышал лёгкое нетерпение.

Я стянул штаны и трусы, оставшись в одном поясе. Дима окинул его взглядом, одобрительно хмыкнул. Я опустился на четвереньки, как велели. Дима уселся в моё кресло — широко, раскинув ноги, откинувшись на спинку. Алина опустилась перед ним на колени, пальцы скользнули к его ширинке. Она расстегнула брюки, и его член выпал наружу — крупный, твёрдый, с набухшей головкой. Алина взяла его в рот, и я увидел, как её губы обхватывают ствол, как она прикрывает глаза от удовольствия, как её голова начинает двигаться в ритме, который задавал он — медленно, глубоко, с лёгким нажатием на затылок.

— Давай, девочка, вот так, — проговорил Дмитрий, и в голосе его послышалось одобрение. — Отсасываешь на глазах у своего парня. Ведешь себя как настоящая шлюха.

— Да, — выдохнула она, отрываясь от члена, и я увидел, как слюна тянется от её губ к его головке. — Я и есть шлюха.

И снова взяла его в рот, жадно, глубоко, и я смотрел на это, чувствуя, как член внутри трубочки трётся о стенки, безнадёжно, отчаянно, не имея возможности даже встать.

— Встань на коленки, — скомандовал Дима, и голос его прозвучал как приказ, не терпящий возражений.

Алина подчинилась мгновенно — плавно, как кошка, опустилась на колени, выгнула спину, и её попка, обтянутая чёрной тканью короткого платья, оказалась обращена ко мне. Я видел, как ткань натянулась на ягодицах, как она чуть раздвинула колени, открывая себя.

— Эй ты, — позвал меня Дима. — Ползи сюда. Лижи ей, подготовишь дырки для меня.

Я, не вставая с четверенек, подполз к Алине. Руки скользнули под юбку, пальцы нащупали край трусиков — кружевных, влажных — и стянули их вниз, до колен. Я приник губами к её киске, уже знакомой, горячей, пахнущей возбуждением. Я водил языком по складкам, чувствуя, как она вздрагивает, как её дыхание становится прерывистым. Затем скользнул выше — к колечку ануса, провёл по нему языком, чувствуя, как мышцы напрягаются, и проник внутрь, слегка, осторожно. Алина застонала, подаваясь назад, навстречу моему языку.

Дима поднялся с кресла, скинул штаны на пол. Его член стоял прямо, твёрдый, пульсирующий от возбуждения. Он потянул Алину за руку, поставил её коленями на кресло, наклонил так, чтобы её ягодицы оказались на уровне его бёдер. И вошёл в неё. Одним движением. Я видел, как его член скользнул внутрь, как её тело приняло его, как она выдохнула — глубоко, со стоном. Он начал двигаться — медленно, размашисто, и каждый толчок сопровождался влажным шлепком, от которого комната наполнялась звуками. Алина стонала, её пальцы впивались в обивку кресла, и я смотрел на это, чувствуя, как член в поясе пульсирует, упираясь в нагретый металл, безнадёжно и отчаянно.

Через несколько минут Дима замедлился, вышел из неё и, не дав ей опомниться, приставил головку к её анусу. Медленно, давя, проник внутрь. Алина вскрикнула — коротко, остро, но не от боли — от удовольствия, от полноты. Он начал двигаться, постепенно наращивая темп, и я видел, как её пальцы сжимают край кресла, как она кусает губы. Когда он кончил — резко, сильно, с рывком, — то вышел из неё, перевернул на спину, и его сперма брызнула ей на грудь, на ключицы, на шею, оставляя на её коже мутные, горячие следы.

Алина светилась. Она улыбнулась ему, взяла его опадающий член в рот, тщательно облизала, собирая языком остатки собственного сока и его спермы.

— Тащи сюда свою задницу, — бросил Дима мне, и я подполз к Алине, чувствуя, как во рту пересыхает. Я знал, что нужно делать, наклонился к её груди и, преодолевая смесь отвращения и возбуждения, начал слизывать сперму с её кожи — солёную, тягучую, с лёгким металлическим привкусом. Алина гладила меня по голове, пока я работал языком, и Дима смотрел на это сверху вниз, с одобрительной усмешкой на лице.

Когда он ушёл, хлопнув дверью, Алина откинулась на подушки, тяжело дыша, и спросила, не открывая глаз:

— Тебе понравилось?

Я выдохнул, чувствуя, как горло сжимается от напряжения:

— Ты была прекрасна. Когда ты отдаёшься, ты ещё красивее, чем в обычной жизни.

Она открыла глаза и рассмеялась:

— Секс — это и есть моя обычная жизнь. Если бы не нужно было есть и работать, я бы трахалась всё время. — Она повернулась ко мне, провела пальцем по моей щеке. — Только не с тобой. Ну ладно, я знаю, о чём ты думаешь. Пойдём в ванную.

Наконец-то. Восемь дней. Восемь долгих дней в металле, в постоянном напряжении, в бессонных ночах и ледяных душах. Я кончил в ванной почти мгновенно, едва Алина отомкнула замок, едва мой член освободился и я сжал его в ладони. Сперма ударила в стенку ванны, и я стоял, тяжело дыша, чувствуя, как из меня выходит всё, что копилось больше недели. Мне даже не нужно было представлять ничего — сцены с Дмитрием всё ещё стояли перед глазами, каждое его движение, каждый стон Алины.

С того вечера наши ритуалы изменились. Почти каждый день к нам приходил Дима. Я снимал штаны, становился на колени, и мы рассаживались так, чтобы я мог лизать Алину, пока она брала в рот его член. Он кончал в неё или на нее — в рот, на грудь, на живот, в её киску, — и я слизывал всё, что оставалось, чувствуя его сперму на языке, привыкая к её солоноватому вкусу. Чем дольше я оставался запертым, тем острее становилась боль от того, что другой мужчина кончает с моей девушкой на моих глазах. Если он кончал ей в рот, она целовала меня и переливала сперму на мой язык — густую, тёплую, с чуть горьковатым привкусом, к которому я постепенно привык. Если он кончал на её тело, я слизывал это с неё, чувствуя, как её пальцы гладят меня по голове, пока я работаю языком.

Всё остальное у нас было нормальным — мы гуляли, завтракали, смотрели фильмы. Только секса у нас не было. Вернее, у Алины его было много — почти каждый день, иногда с Димой, иногда с другими, имена которых я перестал запоминать. При мне она трахалась с Димой, днём — с кем-то ещё. Иногда с двумя за день. Я считал каждый день, проведённый в поясе, гадая, когда меня откроют. Неделя прошла, а мы не ходили в ванную. Восемь дней. Десять. Я перестал надеяться.

— Алиночка, милая, открой меня, пожалуйста, — не выдержал я на тринадцатый день. Мы лежали в постели, голые, я чувствовал, как её тело прижимается к моему, и металл между ног нагревался от её тепла, но не давал мне забыть о себе.

— Нет, милый, не так быстро, — рассмеялась она, и смех её прозвучал легко, беззаботно. — Придётся потерпеть.

— Сколько терпеть? Уже две недели.

— Две недели — это мало. — Она повернулась ко мне, и в её серых глазах заплясали искорки. — Ты должен привыкнуть к тому, что это надолго. Кроме того, мы с Димой говорили о тебе. Он недоволен, что ты так часто кончаешь.

— Часто? — я почувствовал, как обида поднимается к горлу. — Два раза за две недели — это часто?

— Ну, можешь обсудить это с ним в следующий раз, — она пожала плечами, и я понял, что разговор окончен.

Я замолчал. Обсуждать с Димой? Он даже не здоровался со мной, когда входил. Только приказывал — встать на колени, лизать, не двигаться. Его голос был сухим, командным, и он смотрел на меня как на мебель. Если ему нужно было что-то передать, он говорил через Алину. И теперь они решали вместе, когда мне позволят кончить. Хотя в начале она обещала, что решать будет только она. Ключ на цепочке у неё на шее, и я рассчитывал, что она проявит доброту.

Я смирился с тем, что секса у нас не будет. Мне нравились её рассказы, и я с радостью дрочил бы под них, если бы она разрешала. Но она не разрешала. До пояса я дрочил каждый день, иногда дважды. Вспоминал её фотографии из кафе, её тело, то, как она стояла на коленях перед теми мужчинами. Теперь — два раза за двадцать четыре дня. Двадцать четыре дня в металле, в постоянном напряжении, в бессонных ночах, когда утренняя эрекция поднимала меня в пять утра и я шёл в ванную остужать запертый член под ледяной водой. Я стал рано вставать, успевал делать кучу дел, но недосып накапливался, как долг. И странное дело — чем дольше я сидел в поясе, тем прекраснее мне казалась Алина. Я хотел заботиться о ней, приносить цветы, готовить завтрак, чтобы увидеть её улыбку.

На следующее утро она проснулась в хорошем настроении. Я уже приготовил завтрак, сбегал за пионами — она любила их за пышность, — и, когда она вышла на кухню, увидев букет, улыбнулась так, что у меня внутри всё перевернулось.

— Ну ладно, — сказала она, поворачиваясь ко мне. — Пойдём в ванную.

Я кончил почти мгновенно — едва она отомкнула замок, едва мой член освободился и я сжал его в ладони. Но сразу же, в тот же момент, как только оргазм утих, я почувствовал странную пустоту. Мне не хотелось снова надевать на себя эту штуку. Я не хотел, чтобы сегодня приходил Дмитрий.

— А может, не надо? — спросил я тихо, стоя под струёй воды.

Лицо Алины поменялось. Она посмотрела на меня серьёзно, строго, и в голосе её послышалась сталь:

— Не капризничай.

Я был рассеян, ослаблен, и позволил ей снова надеть пояс. Металл занял своё место, нагреваясь от моего тела, и я чувствовал его тяжесть с новой силой — теперь она была невыносимой. Я ушёл из дома, не помыв посуду. Впервые за всё время. Алина заметила, но ничего не сказала. Даже не вышла проводить меня, просто крикнула из комнаты: «Пока».

Весь день я корил себя за слабость. Теперь она знает, что после оргазма я теряю волю, и будет открывать меня ещё реже.

Я ждал её вечером. Она не возвращалась. Я звонил — телефон был недоступен. Поздно вечером в мессенджере пришло сообщение с незнакомого аккаунта:

«я друг алины.она просила написать чтобы ты не волновался.я сейчас её трахаю. какие у неё узенькие дырки!»

Сообщение было хамским, но я успокоился. Она жива, с ней всё хорошо. Просто развлекается. Я смотрел на экран и вдруг подумал: а что, если она не вернётся? Что, если уйдёт и ключ останется у того, кто её трахает? Как я сниму этот пояс в крайнем случае? К слесарю идти? Электрическим пилой резать?

Я выключил телефон, лёг на кровать и уставился в потолок. Металл между ног казался тяжелее, чем когда-либо.

Я написал что-то вежливое, пожелал хорошо провести время. В ответ — смеющийся смайлик. Я смотрел на него, чувствуя, как внутри закипает странная смесь ревности и возбуждения.

Через два часа была уже глубокая ночь. Алина не возвращалась. Я лежал в темноте, глядя в потолок, прислушиваясь к каждому шороху. Хотел написать ей, спросить, когда она будет, но меня опередили. Снова сообщение с того же аккаунта:

«позвал друзей. теперь они будут её трахать».

И через секунду: «я знаю, что она тебе не даёт. мы все знаем. ты много теряешь. но не волнуйся — мы оттрахаем её за тебя».

Член в поясе дёрнулся, пульсируя, упираясь в нагретый металл. Я кончил всего несколько часов назад, но снова хотел — от осознания, что там, где-то в чужой квартире, неизвестные мужчины входят в мою Алину, кончают в неё, и я не могу даже дрочить, глядя на это.

Она вернулась под утро. Я уже перестал ждать, пытался уснуть, но услышал, как ключ поворачивается в замке, и вскочил с кровати, выбежал в прихожую. Она стояла передо мной — и выглядела необычно. Короткая светлая юбочка, почти не прикрывающая бёдра, белый топик, открывающий плоский живот, под тканью которого отчётливо проступали соски. Она никогда не носила такое при мне. Алина улыбнулась, бросилась ко мне, обвила руками шею, прижалась всем телом:

— Я так устала. И так соскучилась по тебе.

Мы прошли в комнату, она упала на кровать, задрала юбку — под ней не было трусиков, — раздвинула ножки и сказала:

— Полижи меня. Только нежно, милый. Мне сегодня пришлось много поработать киской.

Я опустился на колени и приник губами. Её дырочки были раскрасневшиеся, натруженные — и киска, и анус. Кожа вокруг них была горячей, влажной, с лёгким запахом чужого возбуждения. Сколько же их было?

— Четверо, — ответила она на мой немой вопрос, пока я работал языком. — Игорь, тот, кто писал тебе. Я встретилась с ним днём, мы трахнулись, но мне не хотелось уходить. У меня было плохое настроение. Мы продолжили общаться, и трахнулись ещё раз. Потом он позвал друзей. Двое приятелей, потом ещё один. Я уединялась с каждым, и они входили в меня — во все дырочки. И кончали. Внутрь, на грудь, в рот. Я проглотила сперму у каждого.

Я чувствовал, как её тело расслабляется под моим языком, как она начинает постанывать.

— Я рассказала им про тебя. Сказала, что мой парень куколд, показала ключ. Они не поверили сначала. — Она усмехнулась. — Очень хотелось, чтобы ты был рядом и слизал их сперму.

Она кончила, выгнувшись дугой. Я поднял голову, облизнул губы:

— Алиночка, может, откроешь меня?

Она улыбнулась той улыбкой, от которой у меня внутри всё холодело:

— Нет, милый. Теперь всё будет по-другому.

Я хотел спросить — что значит «по-другому»? — но не решился. Она ушла в душ, потом вышла голенькая, улеглась на кровать и почти сразу уснула. Я лежал рядом, глядя на неё, и чувствовал, как тревога разрастается в груди.

Утром я ушёл на работу, оставив её нежиться в постели. Когда вернулся, она была дома — но не одна. Дмитрий сидел в кресле, они о чём-то ворковали. Увидев меня, замолчали. Дима тут же расстегнул штаны, достал свой член — уже твёрдый, набухший, — и Алина без слов опустилась перед ним на колени, взяла его в рот. Я застыл посреди комнаты, глядя, как её губы скользят по его стволу, как она прикрывает глаза от удовольствия. Ревность кольнула под рёбрами. Моя девушка сосёт не мне. Я засмотрелся — так красиво она это делала, так жадно, — и забыл раздеться, забыл встать на колени, как было велено. Но Дмитрий даже не посмотрел на меня. Он говорил с Алиной, поглаживая её по голове, и не обращал на меня внимания. Это было тревожно.

Вдруг он поднял глаза, посмотрел на меня прямо, впервые за всё время:

— Что, нравится смотреть, как я пользую её дырки? Мечтаешь подрочить на эту картинку? — Он усмехнулся. — Халява кончилась. Смотри фокус.

Он взял цепочку с шеи Алины, аккуратно снял её через голову и положил в свой карман. Она даже не сопротивлялась, только на секунду оторвалась от его члена, чтобы пропустить цепочку, и снова приникла к головке губами.

— О-о-оп! — Дмитрий улыбнулся мне. — Понимаешь, что это значит?

Я понял. Ключ у него. Теперь я останусь в поясе надолго. Сердце ухнуло вниз

Дмитрий поднял Алину с колен, развернул её, задрал подол её халата — под ним ничего не оказалось, — нагнул, и я увидел, как его член скользнул в её влажную, раскрасневшуюся киску. Он вошёл резко, глубоко, и начал двигаться — сильно, властно, с каждым толчком показывая, кто здесь хозяин. Алина застонала, подаваясь назад, навстречу ему. Он ускорился, зарычал и кончил в неё, прямо на моих глазах, чувствуя, как она сжимается вокруг него.

— Теперь вылизывай, — приказал он, отходя в сторону.

Я опустился между ног Алины и начал слизывать его сперму, вытекающую из неё, чувствуя солоноватый, чуть горький вкус на языке. Он смотрел, как я это делаю, потом удовлетворённо кивнул, развернулся и ушёл, хлопнув дверью. Ключ остался у него в кармане.

Теперь я знал: меня не откроют долго. Ключ больше не висел на её шее, цепочка не касалась её ключиц при каждом её движении. Ключ лежал в кармане Дмитрия, и Алина больше не могла решать, когда я смогу кончить. Каждый день я вспоминал, как она водила меня в ванную, как её пальцы касались замка, как сладко было дрочить в её объятиях, чувствуя её дыхание на своей шее. Теперь это стало невозможным. Я пытался говорить с ней, но она отшучивалась, переводила тему, делала вид, что не слышит.

Зато наша сексуальная жизнь — если это можно было так назвать — стала разнообразнее. Раньше я просто лизал ей утром и вечером, глотал сперму Дмитрия, готовил её дырочки к его приходу. Но через два дня после того, как он унёс ключ, Алина привела домой Васю — того самого, о котором она рассказывала вечерами.

Вася оказался высоким, жилистым, в чёрной футболке и джинсах с потёртостями. Он сразу велел мне раздеться, чтобы посмотреть на пояс. Я стянул штаны, и он внимательно осмотрел металл. Убедившись, что я заперт, он осмелел. Велел мне лечь на спину, Алина встала надо мной на четвереньки — её кружевные трусики были сняты, и я видел её влажную киску прямо над своим лицом. Я приник к ней языком, чувствуя её вкус, а Вася вошёл в неё сзади — его член скользнул в неё, и я видел, как он двигается, как поршень, прямо перед моими глазами. Он кончил быстро, внутрь, и когда вышел, я слизал с Алины его сперму, чувствуя солоноватый вкус на языке.

После того как он ушел, я решился поговорить с моей Алиной. Сказал, что мечтал о куколдинге, но не о поясе. Что мне хочется дрочить, глядя, как её трахают другие. Алина посмотрела на меня равнодушно, пожала плечами:

— Ключ не у меня. Не мне решать.

Но даже в этой ситуации наше общее счастье никуда не ушло. Мы мыли посуду вдвоём, и она смеялась, когда я пускал мыльные пузыри. Вечерами она закутывалась в мой старый серый свитер, слишком большой для неё, и пила чай с корицей на балконе, а я слушал её рассказы о глупых снах, глядя на её сонное лицо. Мы ходили в маленькие кофейни, заказывали один десерт на двоих, спорили, кто съест последнюю клубничку. И в эти моменты я забывал о металле между ног. Или не забывал — но переставал его ненавидеть.

А потом Дмитрий пропал на неделю. Я даже испугался, что он унёс ключ навсегда. Но он вернулся — с другом. Андреем. Когда я услышал звонок и голоса в прихожей, я понял: сегодня будет что-то новое.

Алина вплыла в комнату с подносом — на нём дымился свежий кофе, — поставила его на тумбочку. Дмитрий уже развалился в моём кресле. За ним вошёл Андрей — невысокий, коренастый, в чёрной кожаной куртке, с золотой печаткой на пальце. Он не снял куртку, даже не поздоровался. Только посмотрел на меня цепким взглядом.

— Покажи-ка, — бросил он. — Это тот самый?

Алина кивнула с гордой улыбкой, как будто демонстрировала дорогую вещь. Я стоял на коленях у стены, голый, в одном поясе, и чувствовал, как металл нагревается под их взглядами.

— Встань, — сказала она. Я привстал, чтобы им было лучше видно.

Андрей присвистнул. Дмитрий потягивал мой кофе из моей любимой кружки.

— А ключ? — спросил Андрей. — Где ключ, Дим?

— У меня, — Дмитрий похлопал по карману своих чёрных джинсов. — Надёжно хранится.

Они устроились на диване. Андрей, проходя мимо, щёлкнул меня по затылку — как мебель. Алина уселась у них на коленях, сначала у одного, потом у другого, покорная и гибкая. Я стоял у стены на коленях, руки по швам, и чувствовал, как пояс давит на пах.

— Иди сюда, — позвал Дмитрий, постучав пяткой по полу. — Ляг лицом вниз. Будешь подставкой для ног.

Я лёг, прижавшись щекой к холодному полу. Андрей поставил ногу мне на спину — тяжелую, в своих грубых ботинках. Дмитрий положил свою рядом.

— Хорошо, — протянул Андрей. — Удобно.

Алина наклонилась, поцеловала его в щёку, по-хозяйски, нежно.

— Куколд подчиняется своей девушке, — сказала она.

— И тому, у кого ключ, — усмехнулся Дмитрий.

Они засмеялись втроём. Я лежал на полу, чувствуя тяжесть их ног на своей спине, и смотрел на Алину. Она спустилась с дивана, присела передо мной на корточки. Её глаза светились, она взяла моё лицо в ладони.

— Ты мой хороший, — прошептала она, поцеловала меня в лоб. — Ну что, мальчики, вы же не только за этим пришли? Развлечёмся?

Дмитрий и Андрей переглянулись. Их улыбки — алчные, уверенные, собственнические — были ответом. Алина уже стягивала с себя шёлковый халатик нежно-розового цвета, оставляя его на спинке стула. Под ним оказалось бельё: кружевной бюстгальтер цвета слоновой кости, с тонкими бретельками, и такие же трусики, которые она медленно, с нарочитой грацией, спустила по бёдрам. Андрей подошёл к ней, провёл пальцами по её животу, спускаясь ниже, к влажной от возбуждения киске. Дмитрий уже расстегнул джинсы, его член стоял твёрдо. Они уложили Алину на диван, и я смотрел, как её тело принимает их — сначала Андрей, потом Дмитрий, их члены скользят в неё по очереди, её стоны смешиваются с их хриплым дыханием. Я видел всё: как её грудь, освобождённая от бюстгальтера, покачивается при каждом толчке, как её пальцы впиваются в обивку дивана, как она кончает, сжимая их внутри себя.

Хлопнула дверь. Мы с Алиной остались в квартире одни. Тишина стала неестественной, давящей.

Я стоял на коленях посреди комнаты, глядя на Алину, которая завязывала пояс своего шёлкового халата. Мой голос прозвучал хрипло, почти неузнаваемо:

— Алина... Пожалуйста.

Она повернулась, подняла бровь.

— Открой меня, — прошептал я, чувствуя, как слёзы обжигают глаза. — Я больше не могу.

Она смотрела на меня спокойно, без тени жалости.

— Каждую ночь я просыпаюсь от того, что член упирается в этот чёртов металл. Я бегу в ванную, лью на себя ледяную воду. Когда ты смотришь на меня, я схожу с ума от желания, но ничего не могу сделать. Я кончил три раза за этот месяц. Три! — голос сорвался. — Я люблю тебя. Я согласен быть твоим куколдом, смотреть, как тебя трахают, лизать тебе, глотать чужую сперму. Но, пожалуйста, не запирай меня. Мне нужно просто кончать. Как обычному человеку.

Я уткнулся лбом в её колено, чувствуя, как слёзы текут по щекам.

Она молчала долго. Потом её пальцы легли мне на макушку, начали перебирать волосы.

— Бедный мой, — сказала она тихо. — Ты так красиво плачешь.

— Открой меня, — выдохнул я. — Пожалуйста.

— Ключ не у меня, — напомнила она спокойно. — Ты же знаешь.

— Поговори с Димой! Скажи ему, что я больше так не могу!

Она мягко отвела мои руки, встала. Её голос стал строже:

— Если открывать тебя каждый раз, когда ты хнычешь, какой в этом смысл? Ты сам согласился.

— Я не знал, что это будет так тяжело...

— А я знала. Поэтому мне и нравится. Терпи, мой хороший.

Она потянулась, и халат распахнулся, обнажая её тело. Свет из ванной падал на её кожу, делая её тёплой, золотистой. Я зажмурился, чувствуя, как боль сжимает грудь.

— Ложись спать, — сказала она. — Может, я поговорю с Димой. Если будешь хорошо себя вести.

— А если нет?

Она обернулась с порога, и в голосе её послышалась сталь:

— Тогда останешься в нём надолго. Пока опять не станешь послушным.

Дверь ванной закрылась. Я остался на коленях, голый, запертый, глядя в закрытую дверь, чувствуя, как слёзы смешиваются с горечью на губах.

Прошло несколько обычных дней. Алина вернулась раньше — это было непривычно. Она стояла в прихожей перед зеркалом, поправляя волосы. Я заметил её возбуждение: глаза блестели, на щеках горел румянец, дыхание было частым.

— Милый, — сказала она, не оборачиваясь, — сегодня у нас будут гости. Трое. Саша, Серёжа и Макс. Они хотят познакомиться с тобой. Ты ведь не против?

Я стоял на кухне, руки замерли в мыльной воде. Мои пальцы сжимали мокрую тарелку, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Трое?

— Да. Они дружат. Иногда трахают меня вместе. — Она повернулась ко мне, улыбнулась той ласковой улыбкой, которая не терпела возражений. — Они скоро будут. Успеешь прибраться?

Я кивнул.

Они пришли через полчаса. Я открыл дверь, и они вошли в мою квартиру бесцеремонно, громко, с хлопками по плечам и шутками, которые я не понимал. Саша — высокий блондин с холодными голубыми глазами, в чёрной футболке и джинсах, туго обтягивающих бёдра. Серёжа — коренастый, с короткой стрижкой и мощной шеей, его руки покрывали татуировки, вылезающие из рукавов серой майки. Макс — молодой, мальчишеское лицо с наглым взглядом, он сразу ощупал меня с ног до головы, не скрывая усмешки.

— А вот и он, — протянул Макс, проходя в гостиную даже не разувшись. — Счастливчик в поясе.

Алина появилась из спальни в новом пеньюаре — прозрачном, чёрном, почти невесомом, из тонкого кружева, которое ничего не скрывало. Под ним не было белья. Её тело просвечивало сквозь ткань: соски отчётливо выделялись, тёмные ореолы, бёдра и киска угадывались в полумраке. Она подошла к каждому, поцеловала в щёку, что-то прошептала на ухо. Они смеялись. Я стоял у двери с недопитым стаканом воды в руках.

— Ну, показывай, — бросил Саша, усаживаясь в моё кресло. — Снимай штаны.

Я посмотрел на Алину. Она кивнула — быстро, нетерпеливо. Я стянул домашние штаны, оставшись в одних трусах, потом снял и их.

Серёжа присвистнул, наклонился, разглядывая.

— Классная игрушка. А ключ где?

— У Дмитрия, — ответила Алина, усаживаясь на диван между Максом и Сашей.

Макс усмехнулся, щёлкнул меня пальцем по животу:

— Слышь, дружок, принеси нам пива.

Я пошёл на кухню. Руки тряслись, когда я открывал холодильник. Я ставил перед ними бутылки, открывал банки, нарезал сыр и колбасу на тарелке, которую купила Алина — белую, с золотым ободком, единственную красивую посуду в доме.

— А теперь встань в углу, — приказал Саша, даже не взглянув на меня. — Будешь смотреть. Мы любим, когда смотрят.

Я отошёл в угол, прижался спиной к стене. Рядом висела наша фотография — мы на набережной, обнимаемся, я тогда ещё мог дрочить.

Алина устроилась между ними. Она пила пиво из бутылки, болтала о пустяках. Но её руки уже блуждали — сначала по колену Макса, потом по бедру Серёжи. Саша сам притянул её за затылок и поцеловал — долго, с языком, так, что я услышал влажный звук их губ. Она ответила, её пальцы сжали его футболку.

Они медленно сняли с неё пеньюар — он скользнул по плечам, обнажая грудь, упал на пол кружевной лужицей. Она млела в их руках.

— Хорошо, — выдохнула она. — Так хорошо.

— Будет ещё лучше, — пообещал Саша, расстёгивая джинсы. Его член выпал наружу — твёрдый, с набухшей головкой.

Я стоял в углу. Босой, голый ниже пояса, с металлической клеткой на члене, которая не давала ему встать до конца, но он всё равно пытался — безнадёжно, болезненно. Моё тело хотело того, что было запрещено.

Они трахали её по очереди. Саша начал — сильный, резкий, с рывками, от которых она вскрикивала и впивалась ногтями в диван. Потом Серёжа — грубо, с хриплыми командами, входя сзади. Потом Макс — молодой, жадный, с бесконечными «тебе нравится? скажи, что нравится!», и она говорила, шептала, кричала, что да, да, да.

Я видел всё. Каждый вход, каждый выход, каждое движение их бёдер, каждую каплю пота на её коже. Я слышал каждый стон, каждый шлепок, каждое грязное слово, которое они шептали ей на ухо. Я чувствовал запах секса — тяжёлый, солоноватый.

Мой член бешено пульсировал в металлической ловушке. Боль смешивалась с желанием. Стыд — с унизительным возбуждением. Я закрыл глаза, но звуки остались.

— Эй ты! — окликнул меня Серёжа, когда они уже сделали паузу и пили пиво, тяжело дыша. — Иди сюда.

Я подошёл. Ноги не слушались.

— На колени, — велел Саша. — Будешь слизывать то, что натечёт.

Я опустился на колени перед Алиной. Она сидела на краю дивана, раздвинув ноги, уставшая, но счастливая. Сперма медленно вытекала из неё.

— Сделай чисто, — сказал Макс, поглаживая её по голове.

Я приник лицом между её ног. Я лизал. Я глотал. Горько, солёно. Алина положила руку мне на голову и погладила — так же, как гладила в те вечера, когда мы были вдвоём. Только сейчас это было не утешением. Это было напоминанием о моем месте.

— Молодец, — похвалила она, и я заплакал, не отрываясь от её тела, чтобы они не заметили.

Они не заметили. Или им было всё равно.

Они трахали её ещё час. Меняли позы, менялись местами, кончали на неё и в неё. Алина принимала всё. Я стоял в своём углу, стирая слёзы тыльной стороной ладони, и повторял про себя: я люблю её, я люблю её, я люблю её.

Когда они ушли — громко, с шутками, хлопнув дверью так, что задребезжала посуда, — я остался сидеть на полу посреди гостиной. Алина уже была в душе. Я слышал шум воды и её тихое пение.

— Алина, — позвал я, когда она вышла, замотанная в полотенце, розовая, блаженная. — Пожалуйста. Сделай что-нибудь. Попроси Дмитрия. Я больше не могу.

Она посмотрела на меня сверху вниз. На минуту мне показалось, что я увидел в её глазах что-то похожее на сожаление.

— Посмотрим, — сказала она. — А сейчас ложись спать. Ты сегодня хорошо поработал.

«Хорошо поработал». Как будто я был пылесосом.

Я лёг на свою половину кровати. Алина придвинулась ко мне, положила голову на плечо, обняла. Её дыхание стало ровным. Она уснула через минуту.

А я лежал с открытыми глазами, чувствуя тяжесть пояса между ног, слыша её тихое сопение.

На следующее утро я снова попросил Алину поговорить с Дмитрием.

Она отпила кофе и уставилась в окно. Пауза затянулась. Наконец она ответила ровным голосом:

— Я тут подумала. Может быть, не стоит спешить.

Я почувствовал, как земля уходит из-под ног.

— Что значит «не стоит»? — мой голос дрогнул. — Ты же видишь меня, я так больше не могу...

— Я вижу, — перебила она, и в её голосе появилась сталь, которой раньше я не замечал. — И мне понравилось. Ты прекрасен. Такой покорный. Я поняла, что хочу, чтобы ты оставался в поясе. Пока.

Слово «пока» повисло в воздухе, как приговор, который можно обжаловать, но нельзя отменить.

Она подошла ко мне, обняла, прижалась всем телом. Я чувствовал тепло её груди через тонкую ткань рубашки, чувствовал запах её волос, чувствовал, как её руки скользят по моей спине. Но между нами всё равно был холод — холод металла, который она не собиралась снимать.

— Ты справишься, — прошептала она мне в ухо. — Ты любишь меня. А любовь, она всё терпит. Правда?

Я не ответил, не мог.

Дни потянулись один за другим, серые, бесконечные. Каждое утро начиналось с утренней эрекции, которая упиралась в беспощадную трубку пояса, и я бежал в ванную поливать себя ледяной водой. Каждый вечер я ложился рядом с голой Алиной, чувствовал тепло её тела, слышал её тихое дыхание и сходил с ума от желания, которое нельзя было утолить.

Она продолжала жить своей жизнью. Встречалась с Дмитрием, с Андреем, с теми тремя — Сашей, Серёжей и Максом, с другими, чьих имён я уже не запоминал. Она возвращалась домой уставшая, счастливая, иногда растрёпанная, иногда со следами спермы на груди или животе. Я лизал ей, как обычно, доводил её до оргазма языком, а потом она целовала меня в лоб и говорила: «Спасибо, милый. Ты такой хороший».

Прошло полторы недели с моего последнего оргазма. Дмитрий за это время приходил только однажды — я не знал, что буду так ждать его визита. Накануне моего дня рождения Алина задержалась — написала, что трахается с Юрием. Я сидел на кухне один, смотрел в телефон и написал: «Я больше не могу. Поговори с Димой. Умоляю». Она ответила через десять минут: «Потерпи».

Когда она вернулась — счастливая, разрумянившаяся, в коротком чёрном платье, которое я не видел раньше, с растрёпанными волосами и блестящими глазами, — я сидел в той же позе. Она подошла, обняла, поцеловала в губы. Я чувствовал на её коже запах чужого пота и духов с ноткой ванили.

— Ты злишься? — спросила она.

— Нет, — ответил я честно. — Устал.

Она вздохнула, прижалась ко мне:

— Ты слишком привык играть со своей писечкой. Больше так не будет.

Ночью я не спал. Она лежала рядом, обняв меня, её дыхание было ровным, тело расслабленным. Она получала всё, что хотела. Я получал её улыбку.

Утром я проснулся от солнечного света. Серое осеннее небо, но мне казалось, что сегодня воздух пахнет иначе. Мой день рождения. Я лежал неподвижно, глядя на Алину. Она спала на животе, разметав русые волосы по подушке, лицо беззащитное, спокойное. Сегодня, думал я, они не могут меня не открыть. Она же любит меня. Она не может быть такой жестокой.

Я тихо выбрался из кровати, пошёл на кухню. Решил приготовить завтрак — может, если проявлю заботу, она смягчится. Я жарил яичницу, нарезал овощи, заваривал свежий кофе. Пояс неприятно оттягивал мошонку, но я старался не думать об этом.

Алина проснулась от запаха еды. Она вышла в моей старой хлопковой рубашке — белой, слишком большой для неё, которая едва прикрывала бёдра, — зевнула, потянулась и улыбнулась:

— С днём рождения, милый.

— Алина, я хотел спросить...

— Помолчи, — она приложила палец к моим губам. — Сначала завтрак.

Мы ели молча. Я почти не чувствовал вкуса.

— Алина, сегодня день рождения, — сказал я, когда тарелки опустели. — Может, ты поговоришь с Димой? Откроешь меня?

Она отставила чашку, посмотрела долгим взглядом:

— Знаешь, я решила устроить тебе лучший день рождения в жизни. Я пригласила Диму, Андрея, Сашу, Серёжу и Макса. Все придут вечером.

— Меня откроют? — выдохнул я.

Алина улыбнулась. В её улыбке появилось что-то новое, хищное.