Это было летом 2007 года. Я только что окончил школу, и мне исполнилось восемнадцать.

Школьные годы давались мне нелегко. Я был замкнутым и держался особняком. Друзей почти не было, одноклассники часто издевались надо мной, а находить общий язык с другими ребятами мне было трудно. До девятого класса мама регулярно приходила в школу и разбиралась с возникавшими проблемами.

Я был худощавым парнем ростом около 170 сантиметров и весил всего 50–55 килограммов. На улицу выбирался редко и почти ни с кем не общался. Большую часть свободного времени проводил дома, играя на ПК или PS2. А когда у нас появился интернет, я и вовсе стал выходить из дома ещё реже.

Родители у меня были нестрогими, хотя отношения между ними часто оставались напряжёнными. Отец был суровым сибирским мужиком и работал вахтовым методом. Зарабатывал он хорошо, поэтому в деньгах мы особо не нуждались. Но его вахты могли длиться по два–четыре месяца, и мама нередко подозревала его в изменах, а иногда даже говорила, что у него где-то может быть вторая семья. В эти долгие месяцы мы с мамой оставались вдвоём.

Немного о маме. Ей было тридцать семь, но выглядела она заметно моложе своих лет. Стройная, невысокая — около 160 сантиметров ростом. Когда я был младше, многие даже принимали её за мою старшую сестру, а не за маму.

У неё были длинные чёрные волосы и зелёные глаза. Впрочем, она любила экспериментировать с внешностью: могла перекрасить волосы, сменить макияж или полностью изменить привычный образ. Она следила за собой, занималась спортом и всегда выглядела подтянутой.

Мужское внимание она замечала постоянно. В ней была какая-то естественная уверенность и женственность, благодаря которым на неё невольно обращали внимание. Одеваться она тоже любила достаточно смело: открытые платья, короткие юбки, лёгкие футболки. Дома же предпочитала удобную и свободную одежду, не слишком заботясь о том, как выглядит со стороны.

Помимо трёхкомнатной квартиры, у нас была дача, доставшаяся от бабушки с дедушкой. На машине до неё можно было добраться за пятнадцать-двадцать минут, а пешком — примерно за сорок.

Лето выдалось невыносимо жарким, поэтому два-три раза в неделю мы ездили туда поливать огород, плодовые деревья и остальные посадки.

Дача была хорошо обустроена. Дом оставался недостроенным, но уже был вполне крепким: две комнаты и просторный чердак. Участок окружал высокий глухой забор, а между грядками и деревьями тянулись аккуратные дорожки, присыпанные песком. В глубине двора стояла обычная русская баня.

Из всех соседей только у нас были собственные скважина и колодец, поэтому за водой к нам иногда заходили с соседних участков. Для мамы дача была настоящим убежищем от городской суеты — здесь она могла расслабиться, спокойно позагорать и провести день вдали от посторонних глаз.

После полива и солнечных процедур мама всегда шла в баню; даже если она не топилась, она просто там мылась. А я обычно забирался по лестнице на чердак. Там хранились отцовские вещи: старая кровать с матрасом, мой старый велосипед, газеты, книги, видеомагнитофон и кассеты с фильмами и порно из 90-х. На чердаке можно было спокойно уединиться, отдохнуть. Я часто проводил время, мастурбируя под кадры из порнокассет отца. Но иногда я смотрел через небольшое отверстие в перекрытии, оставшееся от прокладки старой проводки, и мог разглядеть маму, когда она переодевалась после бани. Всегда обращалось моё внимание, как гладко было у неё всё тело — без единого волоска и между ног всегда была гладкая. Она была такой сексуальной, что хотелось ворваться к ней и отрахать. От этого предвкушения я кончал за пару минут.

После таких мыслей меня почти всегда накрывало тяжёлое чувство вины. Я спрашивал себя: «Что я вообще делаю? Почему позволяю себе об этом думать?» Мне было стыдно, я понимал, что перехожу внутреннюю границу, но всё равно не мог сразу избавиться от навязчивых мыслей.

Так прошло ещё несколько обычных выходных. В один из таких дней, закончив работу на участке, я по привычке поднялся на чердак, чтобы немного отдохнуть. В доме стояла тишина, и вдруг её нарушил стук в калитку.

Наша соседка, бабушка Зина, часто заходила к нам, но в этот раз она пришла не одна. Вместе с ней были двое мужчин лет двадцати пяти-тридцати — оба высокие, крепкие, спортивного телосложения. В руках они несли вёдра для воды.

— Добрый вечер! — сказала мама.

— Добрый, — ответила бабушка Зина.

— Здравствуйте, — поздоровались мужчины.

Оба были примерно по 180 сантиметров ростом. Один — лысый, широкоплечий, с массивными руками. Второй — с короткой стрижкой и густой бородой. Одеты они были просто: майки и шорты.

— Вам воды набрать? — спросила мама.

— Да, если можно, — ответила бабушка Зина.

— Сегодня жарче, чем обычно, — заметил один из мужчин.

Завязался обычный разговор ни о чём.

А я в это время сидел на чердаке. Оттуда меня никто не видел, зато я хорошо слышал всё, что происходило во дворе.

Мама проводила их к колодцу. Бабушка Зина быстро набрала воды и вскоре ушла, а мужчины остались ждать своей очереди, продолжая разговаривать с мамой.

С чердака я слышал далеко не всё, но было заметно, что беседа у них складывалась легко. Они шутили, перебрасывались репликами и словно уже успели найти общий язык.

Когда вёдра были наполнены, мама открыла им калитку и вышла вместе с ними. Вернулась она только минут через двадцать.

После этого они стали заходить всё чаще, и встречи постепенно вошли в привычку. Со временем я узнал их имена — Сергей и Спартак. За несколько недель они заметно сблизились с мамой: часто помогали по участку, задерживались подольше и всё больше времени проводили рядом с ней.

Я замечал, как они на неё смотрят, и вскоре их общение стало гораздо свободнее. Спартак мог приобнять маму, положить руку ей на талию или позволить начать гладить ее грудь. Самое странное было в том, что мама не отстранялась и, похоже, даже не возражала против такого внимания.

Я же старался делать вид, будто ничего не замечаю.

В один из дней, мама попросила меня намазать ей спину кремом, пока она загорала. Я быстро помог ей, после чего она попросила меня сходить в магазин неподалёку — до него было всего пять-десять минут пешком.

Вернувшись из магазина, я услышал со стороны калитки знакомые голоса. Один из них точно принадлежал Сергею.

Не заходя во двор, я обошёл участок вдоль забора и через небольшой проём между досками и кустами малины увидел, что происходит внутри. Спартак массировал маме спину, а Сергей тем временем поливал огород.

Разглядеть их было нетрудно: мама лежала на шезлонге почти прямо напротив того места, где я стоял.

До меня донёсся лишь обрывок разговора.

— Пониже, — тихо сказала мама.

— Пониже? — переспросил Спартак.

— Угу, — ответила она.

Он медленно спустил руки ниже по спине, задержавшись у самой границы. В какой-то момент его жесты стали уже слишком фамильярными, и я понял, что это давно перестало быть обычным массажем.

В этот момент меня словно накрыло волной ярости. Внутри всё смешалось: злость, обида и растерянность. Хотелось просто развернуться и уйти. Как она вообще могла позволять им такое? А как же отец?

Я подошёл к калитке и попытался открыть её, но она оказалась заперта изнутри. Почти сразу к воротам подошёл Спартак.

— Оу! Привет! — окликнул он.

— Здорово, — тихо ответил я.

В этот момент мама уже заходила в дом, и я успел увидеть лишь её полуголую спину.

— Мы тут решили немного помочь вам по участку. Уже заканчиваем, — сказал Сергей, держа в руках лейку.

— Спасибо, пацаны, — усмехнулся я.

В тот день меня не отпускало странное чувство. Увиденное одновременно злило, задевало и, к моему стыду, возбуждало. От этого становилось ещё тяжелее: разум твердил, что я не должен так реагировать, но тело будто жило своей жизнью. Подобной смеси ревности, обиды, растерянности и возбуждения я раньше никогда не испытывал.

После возвращения домой мы с мамой сели ужинать. В какой-то момент у неё зазвонил телефон.

Мама отошла в сторону, чтобы поговорить. Я видел, как во время разговора она улыбалась. Почти ничего не говорила — в основном слушала, иногда коротко отвечала и кивала.

— Ну хорошо, давайте тогда завтра соберёмся, — сказала она наконец и закончила разговор.

Вернувшись за стол, мама всё ещё довольно улыбалась.

— Сынок, я завтра одна поеду на дачу и останусь там на ночь.

— Зачем? — удивился я.

Обычно одна она там не ночевала. Если становилось слишком поздно возвращаться домой, мы оставались на даче вдвоём или ночевали там вместе с отцом.

— Нужно бабушке Зине помочь. Сергей попросил, — ответила мама.

— А я? — спросил я.

— Ну ты сынок, за эти недели хорошо мне помог. Оставайся дома, отдохни от меня. Мы и так проводим с тобой много времени. Сходи погуляй куда-нибудь, найди себе подружку, — ответила она мне с хитрой улыбкой.

— Ладно.

У меня в голове тут же начали мелькать сцены из порно. Я невольно подумал: неужели она действительно собирается провести ночь с Сергеем? А может, сразу с двумя?

От этой мысли внутри всё смешалось — злость, ревность и возбуждение. Я сам не понимал, что чувствую сильнее. В конце концов раздражение взяло верх, и я не выдержал:

— Тебе не кажется, что эти соседи, с которыми ты так много «общаешься», начинают позволять себе слишком многое? Мам, ты вообще-то замужем. Я же вижу, как они на тебя смотрят.

— Да ты чего, сынок, — с улыбкой ответила она. — Не накручивай себя. Они просто соседи, помогают нам по участку. Ничего больше.

По её тону было понятно, что мои слова она всерьёз не воспринимает.

— Ну понятно, мамуль, — буркнул я.

Я ушёл в свою комнату и лёг спать. Мама тем временем отправилась в душ. После всего, что произошло за день, я чувствовал себя вымотанным и уснул прямо в одежде.

Проснулся уже ближе к обеду. Мама к тому времени была полностью собрана и как раз подкрашивала губы перед зеркалом.

— Доброе утро, сынок, — сказала она с улыбкой.

— Доброе, мам, — сонно ответил я, протирая глаза.

— Поесть найдёшь в холодильнике, чай подогреешь. А я поехала, — сказала мама.

К утру злость почти прошла. На несколько минут я будто совсем забыл, куда именно она собирается. Я обнял её на прощание и пожелал хорошего дня.

Через мгновение входная дверь хлопнула, и в квартире стало непривычно тихо. Я остался один.

Тогда я ещё не знал, что всё только начиналось.

Именно тогда до меня по-настоящему дошло, как сильно она хотела туда поехать. Это чувствовалось во всём — в её настроении, улыбке, в том, как быстро она собралась и ушла.

В голове снова всплыли образы Сергея и Спартака, а вместе с ними — сцены из порно, которые я когда-то смотрел. Только теперь воображение невольно подставляло на их место знакомые лица.

Я пытался отогнать эти мысли, но они возвращались снова и снова. Перед глазами крутились картины того, что могло произойти на даче: как она останется с ними одна, как границы окончательно сотрутся и всё зайдёт намного дальше, чем раньше.

От этих мыслей мне становилось одновременно тревожно, стыдно и тревожно возбуждённо.

Эта мысль не давала мне покоя. Я долго метался между двумя решениями: рискнуть и поехать на дачу или остаться дома и постараться обо всём забыть. Почти три часа я убеждал себя никуда не идти, но в конце концов любопытство пересилило.

Перед выходом я решил проверить, где находится мама. Позвонил ей и, сделав вид, будто не могу найти дома иголку с ниткой, задал какой-то пустяковый вопрос.

Она ответила сразу. Судя по шуму, мама была в машине и начала объяснять мне, где искать нужные вещи. На заднем плане я отчётливо услышал знакомые мужские голоса.

— Ладно, сынок. Звони, не теряйся, — сказала она и отключилась.

Поняв, что момент подходящий, я быстро оделся и направился к даче. Маршрутки уже не ходили, да и торчать на остановке мне не хотелось — слишком велика была вероятность, что кто-нибудь из знакомых меня заметит. Поэтому я решил идти через лес, где можно было прилично срезать дорогу.

Почти всю дорогу я бежал и примерно через двадцать минут оказался возле нашего участка. Уже сгущались сумерки.

Чтобы не появляться у калитки, я обошёл дачу сзади, перелез через забор и спрыгнул прямо в кусты малины. Во дворе стояла тишина. Только из трубы натопленной бани поднимался лёгкий дым.

Несколько минут я просидел в зарослях, прислушиваясь. Сердце колотилось так сильно, что мне казалось, его можно услышать со стороны. Наконец, убедившись, что поблизости никого нет, я выбрался из укрытия и осторожно подошёл к дому.

Внутри тоже было тихо. Я поднялся по лестнице на знакомый чердак и устроился там ждать.

Прошло около получаса. Никто так и не появился. Меня охватило странное чувство: с одной стороны, я испытал облегчение, а с другой — неожиданное разочарование. Уже совсем стемнело, и я начал думать, что пора спускаться и возвращаться домой.

Но вдруг тишину нарушил звук приближающейся машины. Я сразу замер и притаился.

Машина остановилась у ворот, из салона доносилась музыка. Через несколько секунд мама открыла калитку. Вместе с ней во двор вошли Сергей, Спартак и ещё один мужчина, которого я раньше не видел. По их голосам и смеху было понятно, что настроение у компании уже было довольно весёлым.

Через маленькое окно чердака я видел, как мужчины заносят во двор несколько ящиков с алкоголем.

Незнакомец оказался коренастым мужчиной лет сорока, крепкого телосложения, со смуглой кожей и густой растительностью на груди. Он выглядел старше остальных и держался заметно спокойнее. На фоне шумной компании именно он казался самым собранным и трезвым.

Все четверо вошли в дом и устроились в комнате. Через отверстие в перекрытии я хорошо видел почти всё происходящее, а слышно было даже лучше.

Поначалу они просто выпивали и разговаривали: обсуждали жару, фильмы, знакомых, вспоминали какие-то истории. Постепенно разговор становился всё более раскованным — проскальзывали двусмысленные шутки и намёки на личную жизнь.

Компания заметно расслабилась, смех звучал всё чаще, и атмосфера становилась всё свободнее.

Из разговоров я узнал, что водителя звали Марат. Он сел рядом с мамой на диван, а с другой стороны устроился Спартак.

После нескольких реплик и очередной рюмки в комнате на несколько секунд повисла странная тишина. Первым её нарушил Марат: он придвинулся ближе и положил руку маме на бедро. Спартак тоже не остался в стороне — обнял её за плечи и наклонился к ней совсем близко.

Сначала всё выглядело почти невинно, но постепенно прикосновения становились всё смелее. Мама не отстранялась. Наоборот, по её поведению было видно, что происходящее её не пугает и она прекрасно понимает, к чему всё идёт.

В какой-то момент стало ясно: обычными посиделками этот вечер уже не закончится.

Сергей сел напротив и тоже заметно расслабился. Мама уже совсем не стеснялась происходящего: она придвинулась ближе к Спартаку и Марату, отвечая на их прикосновения.

Спартак начал целовать её шею, а Марат тем временем помогал ей избавиться от лишней одежды. В какой-то момент стало ясно, что все трое давно понимают, к чему идёт этот вечер, и никто уже не собирается останавливаться.

Дальше последовали более откровенные прикосновения и откровенные действия.

Мама произнесла:

— Давайте, мальчики, я вам минет.

— Какой уже раз за сегодня? — спросил Сергей.

— В машине она просто дрочила, — ответил Марат.

— Ну ты же кончил мне в рот, — добавила мама.

Все трое устроились на диване. Было заметно, что Марат выделялся среди остальных: высокий, массивный, весом около ста килограммов. Он держался уверенно и явно задавал тон всей компании. Сергей и Спартак прислушивались к нему и, казалось, признавали его главным.

На их фоне мама выглядела особенно миниатюрной, хотя по её поведению было видно, что происходящее её совсем не пугает.

Я застыл на месте. Всё происходящее напоминало мне кадры со старых кассет для взрослых, только теперь это было не кино, а реальность прямо у меня перед глазами.

Мама опустилась перед Маратом и начала облизывать его челн, одновременно мастурбируя члены Сергея и Спартака.

В этот момент стало слышно, что происходящее становится всё откровеннее. Мама продолжала сосать члены, переходя от одного мужчины к другому и явно не торопясь останавливаться.

Эта прелюдия продолжалась около пятнадцати минут. Всё это время я оставался на чердаке, не в силах оторваться от происходящего. Меня переполняли шок, возбуждение и растерянность, а снизу доносились приглушённые стоны, смех и влажные поцелуи.

Они окончательно перестали стесняться и продолжили всё более откровенные ласки. Мама тяжело дышала и, не скрывая возбуждения, произнесла:

— Отрахайте меня, мальчишки.

Они уложили её на диван. Марат стянул с неё шорты, а Сергей помог снять майку. Мама тем временем продолжала сосать.

Спартак достал из кармана упаковку и сказал:

— Вот, презервативы.

Мама сидела на диване, уже полностью раздетая. Мужчины окружили её, и происходящее стало совсем откровенным. Она по очереди сосала, одновременно касаясь себя и всё сильнее теряя прежнюю сдержанность.

— Ох, мальчики,трахните меня уже, — выдохнула она.

Марат взял презерватив и надел его, продолжая давать член в рот.

— Ложись, сучка, — приказал Марат.

— Да, я ваша сучка, — ответила мама.

Она легла на диван, и мужчины окружили её с разных сторон. Дальше всё произошло очень быстро: Спартак и Сергей расположились по сторонам, а Марат в центре.

Мама резко застонала, и происходящее окончательно перешло грань, за которой уже не оставалось никакой двусмысленности. Мужчины действовали по очереди и одновременно, а она отвечала на их ласки, всё сильнее теряя контроль над собой.

Я застыл на месте, не в силах отвести взгляд. Снизу доносились тяжёлое дыхание, приглушённые стоны и звуки движения. Казалось, эта сцена тянулась бесконечно.

— Ох, отъебите меня! Я ваша шлюха, —  выкрикнула мама.

— Дайте мне ваши члены!

Когда темп немного снизился, Сергей пересел на диван, а мама устроилась рядом с ним и села на член. Марат оставался совсем близко, и она одновременно прыгала на члене и сосала.

Спартак тем временем отошёл в сторону, взял выпивку и, наблюдая за происходящим, начал подрачивать.

Внезапно она начала дрожать, а её движения заметно замедлились.

— Ох... она кончает, шлюха, — воскликнул Марат.

Сергей, заметив её реакцию, тут же ускорил темп.

Мама откинула голову и закрыла глаза, полностью сосредоточившись на ощущениях. Одной рукой она продолжала массировать клитор, а другой — дрочила Марату.

Мама издала протяжный стон:

— Охх...Ааааа Тсс...ААаааа 

Она откинулась назад, но в следующий момент не вынимая член, мужчины изменили положение, и Спартак оказался позади неё, начиная раскрывать ее ягодицы.

— Ох, какой сочный орех, — усмехнулся Спартак.

— Может быть, не сейчас, — выдохнула мама, всё ещё приходя в себя.

— Давай, не бойся. Мы же аккуратно, — подбодрил её Марат.

Было видно, что Спартак постепенно становился всё смелее и продолжал массировать анус. Марат тем временем тоже не останавливался, реагируя на происходящее тяжёлым дыханием, размазывал свой член по лицу матери. 

Я старался не всматриваться в детали, но общая картина и без того была слишком откровенной.

В этот момент, продолжая тереть об свои губы члены, мама издала приглушённое:

— Ммм...

Затем она отстранилась, посмотрела на Спартака и сказала:

— Ещё пальцами.

С этими словами она продолжила целовать головку членов, всё сильнее теряя прежнюю сдержанность.

Я застыл. Сердце колотилось так сильно, что мне стало не по себе. Любопытство всё ещё удерживало меня на месте, хотя разум подсказывал, что я давно должен был уйти. Увиденное одновременно пугало, возбуждало и вызывало чувство вины. Я уже почти перестал понимать, что именно чувствую сильнее.

После ещё одной порции алкоголя Спартак решился и вставил член в попку. Почти сразу движения обоих мужчин начали совпадать, и сцена стала ещё более напряжённой.

Все уже тяжело дышали, а темп постепенно нарастал — быстрее и быстрее. Спартак продолжал входит в узкую попку мамы, не сбавляя ритма, пока происходящее окончательно не превратилось в беспорядочную смесь движений, стонов и тяжёлого дыхания.

Мама перестала просто стонать — теперь она уже вскрикивала, и по её голосу было слышно, что ей больно.

— Ай... ай... — повторяла она, тяжело дыша.

В этот момент происходило жесткое двойное проникновение, и напряжение в комнате только усиливалось.

Марат тем временем уже кончил в рот матери и отошёл в сторону. Он ходил по комнате с выпивкой в руке, наблюдая за происходящим и время от времени массируя свой член.

С каждым мгновением темп становился всё быстрее, и мужчины продолжали трахать почти в унисон.

— Ох... я кончаю! Я кончаю! — громко выкрикнула мама.

После этого Спартак резко отстранился. Сергей уложил её на диван, снял презерватив и продолжил давать ей в рот. Затем он наклонился ближе, и дальше последовало ещё одно откровенное действие — постучали членами по ее лбу.

Мама прижалась к дивану, всё ещё дрожа после происходящего. Её кожа раскраснелась, дыхание оставалось тяжёлым, а по движениям было видно, что она всё ещё не пришла в себя.

Затем Спартак приблизился к ней. Сняв использованный презерватив, он произнёс приказным, довольным тоном:

— Открой рот, шлюха!

Мама широко распахнула глаза и издала протяжный звук:

— А-а-ах...

После этого последовало  действие — содержимое презерватива хлынуло ей прямо в глотку. Закончив, Спартак небрежно положил использованный презерватив рядом с ней.

Пока всё это продолжалось, остальные мужчины снова взялись за выпивку. Марат сел рядом с мамой и продолжал пить.

Она почти не двигалась, словно окончательно выбилась из сил и уже начинала засыпать. Спартак и Сергей тем временем снова налили себе и продолжили пить, время от времени поглядывая в её сторону.

Спустя время, пока все пили, мама лежала на диване, слегка подёргиваясь.

Через некоторое время, пока мужчины продолжали выпивать, мама лежала на диване, почти не двигаясь.

— Ну что, парни, пора её будить, — сказал Марат и подошёл ближе.

Он наклонился к ней и провел головкой своего члена по губам мамы.

— Просыпайся, — произнёс он.

Мама сонно открыла глаза и почти машинально принялась облизывать его.

— Всё, пока хватит. Потом ещё соснешь, — усмехнулся Марат.

Он немного отстранился и спросил:

— В баню пойдёшь? Она уже давно остыла.

— Да, — полусонно ответила мама.

Её помогли поднять, и она медленно направилась к бане. Ноги у неё подкашивались, поэтому шагала она неуверенно. Следом шли все трое мужчин.

На улице уже начинало светать, и в сером утреннем свете было особенно заметно, насколько она устала. До бани она добралась с трудом.

— Теперь там всё болит после вас, — пробормотала она, тяжело шагая к бане.

— Ничего-ничего, привыкнешь, — ответил Спартак.

Когда все четверо скрылись в бане, я выскочил с чердака, перелез через забор и почти бегом помчался домой.

Меня всё ещё трясло от увиденного. Внутри смешались шок, страх, странное удовлетворение и тяжёлое чувство вины. Всю дорогу, а потом и дома, я снова и снова прокручивал в голове произошедшее. Уснуть так и не удалось. Я даже не решился позвонить маме.

Только ближе к вечеру, около шести часов, я услышал, как открылась входная дверь.

Мама вернулась.

На ней была уже совсем другая одежда.

— Привет, мам, — сказал я, встретив её в коридоре.

Она выглядела непривычно тихой и уставшей.

— Привет, сынок, — хрипло ответила мама.

Она сказала, что, кажется, простыла после бани. Волосы были растрёпаны, колени покрасневшими и отёчными, а двигалась она медленно и осторожно, будто каждый шаг давался ей с трудом.

Почти не задерживаясь в коридоре, мама направилась в спальню.

Через неделю мы снова поехали на дачу. На диване всё ещё оставались следы той ночи. Мама пыталась оттереть их, но некоторые пятна успели глубоко въесться в обивку.

Возле бани тоже осталось напоминание о произошедшем — несколько использованных презервативов, небрежно брошенных в траве.

Если вам понравилась первая часть, не забывайте ставить оценки и делиться мнением в комментариях.Это ещё далеко не конец.