Мы с Аней всегда любили экстремальный отдых. Пока другие валялись на пляжах Турции, мы лазили по заброшенным санаториям и забытым деревням. В этот раз она сама нашла Велеград на каком-то тёмном форуме сталкеров.

«Древний культ плодородия, заброшенная деревня, где якобы до сих пор живут потомки жрецов», — прочитала она мне вслух и хитро улыбнулась. «Представляешь, как будет атмосферно? К тому же у меня овуляция».Она хитро взглянула на меня и закусила губу.

Я посмеялся тогда. А теперь готов отдать всё, чтобы никогда не соглашаться.

Мы приехали на закате. Деревня встретила нас мёртвой тишиной и тяжёлым запахом сырой земли и гнили. Чем глубже мы заходили, тем чаще попадались странные символы: вырезанные на дереве беременные фигуры с огромными животами и множеством рук, тянущихся к небу. Аня сначала фотографировала их, а потом тихо сказала:

«Мне кажется, они... смотрят».

Ночью мы поставили палатку возле старой площади. Чтобы снять напряжение, я повалил её на спальник. Мы трахались долго и жадно — она скакала на мне, кусая губы, и стонала так, что эхо разносилось по пустым домам. Когда я кончил в неё, Аня прижалась всем телом и прошептала:

«Если бы ты только знал, как сильно я тебя люблю и как хочу родить от тебя ребёнка».

«И я тебя люблю», — ответил я, поцеловал её и крепче прижал к себе. Мы уснули в обнимку

Проснулся я от боли в голове. Руки и ноги были туго связаны. Меня приволокли в полуразрушенную церковь и прислонили к стене. Семеро мужчин в потрёпанных одеждах стояли вокруг алтаря. Факелы горели неестественным зеленоватым пламенем.

Аня уже лежала на каменном алтаре полностью голая, руки и ноги растянуты и привязаны. Её тело дрожало, соски затвердели, а между бёдер предательски блестела влага.

Жрец — седой, с глубокими шрамами на лице — медленно провёл рукой по её животу и произнёс низким, вибрирующим голосом:

— Древний голоден. Сегодня эта утроба примет семя семи жрецов и родит новую плоть для Него.

Первым был он сам.

Он вошёл в Аню медленно, но мощно, до самого конца. Она громко вскрикнула. Жрец начал двигаться глубокими, тяжёлыми толчками, словно вбивал в неё своё семя. Её киска обхватывала толстый ствол, и с каждым выходом по бёдрам уже стекали её собственные соки.

— Смотри, чужак, — рычал он мне, — смотри, как чрево твоей женщины жадно пьёт благословение.

Аня сначала плакала и вырывалась, но уже через пару минут её стоны стали совсем другими — низкими, похотливыми. Тело предало её.

Они менялись. Один трахал её в рот, пока второй долбил в пизду. Потом её перевернули раком лицом ко мне. Молодой жрец вошёл сзади и начал яростно ебать, шлёпая яйцами по её мокрой промежности. Аня кричала и толкалась назад, уже не скрывая, что ей нравится.

Первым кончил в неё главный жрец.

Он лёг на неё сверху, прижал всем весом и начал трахать медленно и очень глубоко. Аня дрожала под ним. В какой-то момент он полностью вошёл, напрягся и начал извергаться. Я видел всё: как его толстый член пульсирует, как мощные, длинные струи бьют прямо в матку. Аня закричала и кончила вместе с ним — её киска судорожно сжималась, выдавливая излишки густой белой спермы, которая сразу потекла по её бёдрам и по алтарю.

— Прими... прими Его семя, — рычал жрец, продолжая толкаться, выгоняя сперму глубже.

Следом в неё кончили ещё трое. Каждый входил в уже залитую, хлюпающую пизду и выплёскивал свою порцию. Сперма была такой густой и обильной, что когда очередной жрец вытаскивал член, из Ани вытекала целая струя — белая, вязкая, смешиваясь с её соками.

Последним снова был главный жрец. Он вошёл в неё уже полностью расслабленную, дрожащую, всю в чужой сперме. Трахал медленно, торжественно, словно совершал главное таинство.

— Сейчас Древний войдёт в тебя, — хрипел он. — Твоя утроба станет Его новым домом. Прими всё. До последней капли.

Аня смотрела на меня мутными глазами и шептала сквозь стоны:

— Я... я не могу остановиться... он так глубоко...

Жрец зарычал, вонзился до предела и начал мощно кончать. Его член дёргался внутри неё долго, выбрасывая, казалось, литры густой, горячей спермы. Аня кончала вместе с ним — тело билось в конвульсиях, киска жадно сжимала его, выдавливая излишки наружу толстыми белыми потоками.

На несколько секунд на её нижней части живота проступил древний символ — он светился бледно-зелёным и пульсировал в такт последним толчкам жреца.

Мы уехали только утром. Аня почти не могла ходить — ноги дрожали, а из неё до сих пор медленно вытекала густая белая сперма, оставляя влажные следы на сиденье джипа. Всю обратную дорогу она спала, свернувшись калачиком, и иногда тихо постанывала во сне.

Дома она изменилась.

Сначала это были мелочи. Она стала чаще прикасаться к своему животу, словно прислушиваясь к чему-то внутри. Просыпалась среди ночи вся мокрая и горячая, прижималась ко мне сзади и требовала, чтобы я входил в неё как можно глубже и жёстче.

Иногда во время секса она хватала меня за бёдра и хрипела прямо в ухо:

— Ещё... глубже... как они... заполни меня так же, как они...

А когда я кончал в неё, она выгибалась и шептала благодарное «дааа...», будто это было именно то, чего она жаждала.

Я смотрел на неё и уже не понимал: та ли это Аня, которую я знал? Или та ночь пробудила в ней нечто, что уже никогда не будет только моей Аней? Иногда, в момент её оргазма, мне казалось, что в её глазах мелькает чужой, древний голод. А вчера она, лёжа рядом после бурного секса, провела моей рукой по своему животу и тихо, почти ласково прошептала:

— Он там... растёт. Я чувствую.

Я молчал. Но внутри меня всё холодело от мысли, что девушка, которую я люблю, возможно, уже перестала быть только моей.

И самое страшное — я до сих пор не знаю, пугает меня это... или возбуждает.