В небольшом доме на тихой улице, где даже по вечерам было слышно, как шелестят тополя за забором, жила Светлана — сорокалетняя вдова. Три года назад её муж, отец Димы, умер от внезапного сердечного приступа. Это случилось весной, в обычный вторник. Он просто не вернулся с работы. Врачи сказали «мгновенная остановка сердца», но Светлана до сих пор помнила, как он утром поцеловал её в губы и сказал: «Не переживай, я сегодня пораньше». С тех пор в доме стало слишком тихо и слишком пусто. Она плакала ночами, прижимая к груди его старую футболку, а днём заставляла себя улыбаться ради сына. Постепенно вся её жизнь, вся нежность, вся женская энергия, которой больше некуда было девать, сосредоточилась на Диме. Она стала для него и матерью, и отцом, и самым близким человеком на земле. А он, в свою очередь, стал для неё смыслом существования.

Светлана была настоящей красавицей в самом расцвете зрелой женственности. Ростом она была небольшого — 168 см, но фигура у неё была пышная, соблазнительная, с той мягкой, чуть тяжёлой округлостью, которая появляется у женщин после тридцати пяти, когда тело уже не юное, но ещё очень женственное и притягательное. Грудь у неё была большая, тяжёлая, четвёртого размера, с красивыми, чуть опущенными формами и тёмными, чувствительными сосками, которые сейчас, без бюстгальтера, слегка проступали сквозь тонкую ткань платья. Талия оставалась довольно узкой, а бёдра и попа — широкими и сочными. Большая, упругая, тяжёлая попа красиво покачивалась при ходьбе, и даже в домашней одежде это было заметно. Кожа у неё была светлая, гладкая, с лёгким естественным загаром на руках и лице. Длинные волнистые каштановые волосы, обычно собранные в свободный пучок, сегодня были слегка растрёпаны от хлопот на кухне. Зелёные глаза с тяжёлыми веками и длинными ресницами, полные, чуть припухшие губы, которые часто складывались в нежную, усталую улыбку.

В день рождения сына она надела лёгкое белое хлопковое платье с тонкими бретельками и небольшим вырезом на груди. Платье было старое, но любимое — мягкое, облегающее, слегка просвечивающее на свету. Без бюстгальтера тяжёлые груди мягко двигались под тканью, соски время от времени касались материала и становились заметнее. Платье было длиной чуть выше колена, и когда она наклонялась, ткань натягивалась на бёдрах и попе, обрисовывая каждую округлость. Поверх платья она повязала короткий фартук из плотной ткани — белый с небольшим цветочным узором. Фартук был завязан туго на талии, что ещё сильнее подчёркивало контраст между узкой талией и пышными бёдрами. Нижний край фартука едва прикрывал верхнюю часть бёдер, и когда она тянулась за чем-то на верхней полке, платье и фартук задирались, открывая гладкие бёдра почти до самых трусиков. На ногах у неё были простые домашние шлёпанцы, а на шее — тонкая золотая цепочка с маленьким крестиком, которую она никогда не снимала после смерти мужа.

Дима, её единственный сын, только что исполнилось восемнадцать. Высокий — 186 см, с широкими плечами и атлетичным телом, которое он начал активно качать в зале последние полтора года. Короткая чёрная стрижка, тёмные, почти чёрные глаза с тяжёлым, чуть наглым взглядом и дерзкой улыбкой, которая появлялась, когда он был уверен в себе. После смерти отца они с матерью стали необычайно близки. Поначалу это была просто взаимная поддержка — долгие разговоры по ночам, объятия, когда она плакала, а он гладил её по волосам. Но постепенно что-то изменилось. Дима начал замечать, какая она красивая. Как двигается. Как пахнет. Как выглядит в лёгкой домашней одежде. А Светлана, в свою очередь, ловила себя на том, что слишком долго смотрит на выросшего сына, когда он выходит из душа в одном полотенце или когда обнимает её крепко и надолго.

Сегодня был его день рождения. Важный день — восемнадцать лет. Совершеннолетие. Светлана готовилась к нему с особенным трепетом: купила продукты, испекла торт, накрыла красивый стол. В доме пахло свежей выпечкой, салатами и лёгким ароматом её духов — ваниль и что-то цветочное. Дима пригласил пятерых друзей. Они уже сидели в гостиной, пили пиво из бутылок и громко смеялись.

Дима зашёл к ним на минутку, и пока они обсуждали, во что сегодня играть, он вдруг, как бы между прочим, сказал:

— Ребят, а давайте поспорим. Моя мама так сильно меня любит, что сделает для меня вообще всё. Даже сегодня, в мой день рождения. Спорим, она даст мне, если я прямо попрошу?

Друзья сначала заржали, кто-то даже поперхнулся пивом.

— Ты серьёзно, Димон? — хмыкнул один. — Это же твоя мать.

— А я и говорю — она меня очень любит. После отца я для неё всё. Она никогда мне ни в чём не отказывает. Спорим на пять тысяч и на уважение?

Друзья переглянулись. Спор показался им безумным, но Дима был так уверен, а его глаза горели таким азартом, что они в итоге согласились. Ставка была сделана.

Как только Дима вышел из гостиной на кухню, пятеро друзей переглянулись. Несколько секунд висела тишина, потом Слава тихо кивнул в сторону кухни:

— Пойдёмте посмотрим. Интересно же, что будет.

Они встали почти бесшумно. Кто-то оставил пиво на столе. Друзья тихо прошли по коридору и остановились у кухонной двери, которая была чуть приоткрыта. Они не вошли, а просто осторожно выглянули из-за косяка, прячась в полумраке коридора. Сердца у всех стучали от азарта и любопытства. Они видели кухню и то, что на ней происходило.

Светлана в это время стояла у стола и накрывала на стол. Она двигалась спокойно, но внутри у неё было какое-то странное, тревожное предчувствие. Дима сегодня был какой-то особенно возбуждённый, смотрел на неё слишком долго и слишком пристально. Она старалась не думать об этом. «Это мой сын, — повторяла она про себя. — Мой мальчик. Он просто вырос».

Дима зашёл на кухню, притворившись, что хочет помочь. На самом деле он уже был сильно возбуждён — и от спора, и от вида матери в этом лёгком белом платье. Он подошёл к ней сзади, когда она наклонилась над столом, расставляя тарелки. Крепко обнял за талию, прижавшись всем телом. Его твёрдый, горячий член, стеснённый джинсами, упёрся прямо в мягкую, большую мамину попу. Он прижался сильнее, давая ей почувствовать, насколько он возбуждён.

Светлана вздрогнула. Тело её напряглось, но не отстранилось сразу. Она почувствовала тепло его рук на своём животе, почувствовала, как его дыхание коснулось её шеи, почувствовала твёрдую, пульсирующую выпуклость, прижимающуюся к ней сзади. Сердце резко забилось.

Друзья в коридоре замерли. Один из них тихо выдохнул и сразу зажал себе рот рукой. Они видели всё: как Дима прижимается к матери сзади, как его руки лежат на её талии, как он явно давит на неё своим членом. Светлана стояла, слегка наклонившись над столом, и не отталкивала его. Её пальцы сжали край стола чуть сильнее.

— Бля, он реально это делает... — едва слышно прошептал один из парней, прижавшись ближе к косяку.

Дима не спешил отпускать мать. Наоборот — ещё сильнее прижался к ней, и его рука медленно скользнула выше, почти касаясь нижней части её груди. Светлана тихо выдохнула. Её тело было тёплым и мягким, а тяжёлые груди слегка колыхались под тонкой тканью платья при каждом дыхании. Она чувствовала, как твёрдый член сына упирается точно между её ягодиц, и это вызывало в ней одновременно ужас, стыд и что-то тёмное, влажное, от чего между ног становилось жарко.

Друзья продолжали смотреть, не дыша. Один из них уже явно возбудился — в штанах появилась заметная выпуклость. Они не могли отвести глаз от картины: их друг обнимает свою мать сзади, прижимается к ней членом, а она стоит и не отталкивает его. Напряжение в коридоре было почти осязаемым.

Светлана наконец тихо сказала, голос чуть дрожал:

— Димочка... — тихо сказала она, голос чуть дрогнул. — Что ты делаешь, сынок?

Он не ответил сразу. Просто сильнее прижал её к себе, вдохнул запах её волос и кожи. Одна рука медленно скользнула выше, почти касаясь нижней части её груди.

— Мам... — произнёс он низким, чуть хрипловатым голосом. — Сегодня мой день рождения. Мне восемнадцать. Я уже взрослый. И я хочу... тебя.

Светлана замерла. Внутри всё перевернулось — и от этих слов, и от того, как он прижимается к ней, и от того, как быстро её тело начало реагировать, несмотря на ужас и стыд. Она почувствовала, как соски затвердели и теперь явно проступают сквозь тонкую белую ткань платья. Фартук слегка задрался, и она ощущала, как ткань платья натянулась на бёдрах.

— Дима... — прошептала она, пытаясь говорить твёрдо, но голос предательски дрожал. — Прекрати. Пожалуйста. Друзья в гостиной. Это... это неправильно. Я твоя мать. После отца... ты единственное, что у меня осталось. Мы не можем так... Я не могу...

Она говорила, но не оттолкнула его. Просто стояла, прижатая спиной к сыну, чувствуя, как его твёрдый, горячий член дёргается сквозь джинсы и упирается прямо в мягкую, тёплую мякоть её попы. Внутри неё всё смешалось: глубокая материнская любовь, страх, одиночество, которое она носила уже три года, и что-то тёмное, влажное, запретное, от чего между ног становилось всё горячее и мокрее. Она вспомнила, как после смерти мужа ночи были пустыми и холодными. Как она плакала, прижимаясь к подушке. А теперь её собственный сын обнимает её так, как никогда не обнимал отец. И это пугало. И возбуждало.

Дима прижался ещё ближе. Губы коснулись её уха, дыхание обожгло кожу.

— Мам... я знаю, как сильно ты меня любишь. Ты всегда всё для меня делаешь. После папы ты была только со мной. Сегодня можно всё. Пожалуйста... Я тоже тебя люблю. Больше всех.

Его рука медленно скользнула вниз по её бедру. Пальцы зацепили край кружевных трусиков и начали медленно, очень медленно стягивать их вниз. Ткань скользнула по коже бёдер, обнажая сначала одну ягодицу, потом вторую. Светлана вздрогнула, инстинктивно попыталась свести ноги, но он мягко, но настойчиво раздвинул их коленом. Трусики спустились до середины бёдер, потом до колен. Он опустился на одно колено, помог ей шагнуть из них одной ногой, а потом второй. Трусики остались висеть на одной лодыжке.

Теперь она стояла к нему спиной, нагнувшись над кухонным столом, с совершенно голой попой и киской. Дима провёл ладонями по её бёдрам, раздвинул ягодицы и посмотрел на то, как уже влажная, набухшая киска слегка приоткрылась. Он наклонился и медленно провёл языком от самой нижней точки вверх, по всей длине её щелки.

Светлана резко выдохнула и схватилась за край стола.

— Дима... нет... что ты делаешь... сынок, пожалуйста...

Но он не остановился. Язык двигался мягко, горячо, жадно. Он лизал её медленно и глубоко, иногда засовывая язык внутрь, иногда кружа вокруг набухшего клитора. Влага текла обильно — прозрачный, тягучий сок стекал по его языку и подбородку. Светлана дрожала. Её ноги стали ватными. Она пыталась сопротивляться, но бёдра невольно слегка раздвигались шире, подставляя себя сыну. Внутри неё боролись две женщины: одна — мать, которая понимала, что это чудовищно, и вторая — одинокая, голодная по ласке женщина, которая уже три года не чувствовала мужских рук и языка.

— Ахх... Димочка... не надо... мы не можем... — голос срывался на стон. — Это неправильно... я твоя мать...

Он облизывал её всё настойчивее, посасывая клитор, и два пальца уже вошли в неё, медленно двигаясь внутри. Её киска обильно смачивалась, сок стекал по внутренней стороне бёдер, оставляя блестящие дорожки. Она кончила первый раз именно от языка — тихо, судорожно, прикусив губу, чтобы не кричать. Ноги задрожали, киска сильно сжалась вокруг его пальцев, и из неё вылилось ещё больше горячей, прозрачной влаги.

Дима поднялся. Быстро расстегнул джинсы. Его толстый, тяжёлый член выскочил наружу — твёрдый, с набухшей головкой, уже мокрой от возбуждения. Он провёл головкой по её мокрой киске, размазывая её собственный сок по всей щёлке. Светлана почувствовала это и вздрогнула.

— Дима... пожалуйста... не входи... мы ещё можем остановиться... — прошептала она, но в голосе уже не было прежней твёрдости.

Он приставил головку к входу и начал медленно входить. Толстая головка раздвинула губки и вошла. Светлана вскрикнула — от ощущения сильного растяжения, от жара, от понимания, что это член её собственного сына. Он входил медленно, сантиметр за сантиметром, давая ей почувствовать каждую выпуклость, каждую вену. Её киска была горячей, очень мокрой и невероятно тугой вокруг него. Когда он вошёл до самого конца, упёршись яйцами в её клитор, она застонала протяжно и низко.

— Аххх... Димочка... боже... такой большой... — вырвалось у неё прежде, чем она успела сдержаться.

Он начал двигаться. Сначала медленно, глубоко, вытаскивая почти полностью и снова погружаясь до упора. Каждый толчок сопровождался влажным, чавкающим звуком. Её киска обильно смазывала член, и сок стекал вниз, капая на пол и на его яйца. Светлана держалась за край стола так, что костяшки побелели. Её большие тяжёлые груди вывалились из платья и тяжело покачивались в такт движениям. Соски были твёрдыми и тёмными.

— Тише... пожалуйста, тише... — задыхаясь, умоляла она. — Друзья услышат... О боже... как глубоко ты во мне... сынок, мы не должны... пожалуйста...

Но тело говорило совсем другое. Она двигалась навстречу ему, слегка выгибая спину, подставляя киску глубже. Каждый раз, когда он входил до конца, она тихо стонала. Её внутренние стенки пульсировали и сжимались вокруг члена сына, как будто не хотели его выпускать.

Дима ускорил. Теперь он трахал её жёстче, но всё ещё страстно, с любовью и одержимостью одновременно. Руки крепко держали её за бёдра, пальцы вмялись в мягкую плоть. Он смотрел вниз и видел, как его блестящий от её сока член исчезает в маминой киске и снова появляется.

— Мам... ты такая мокр... внутри так горячо... — прохрипел он. — Я люблю тебя... очень сильно...

— Дима... пожалуйста... — голос дрожал от приближающегося оргазма. — Не кончай в меня... умоляю... не кончай внутрь... это слишком... мы не можем...

Он не ответил. Только начал двигаться ещё глубже и резче, почти вынимая член и снова вгоняя его до самого основания. Светлана кончила второй раз — сильно, с судорогами всего тела. Её киска резко и жадно сжалась вокруг сына, и из неё хлынул новый, обильный поток горячего, прозрачного сока, который потёк по внутренней стороне бёдер и закапал на кухонный пол. Она прикусила нижнюю губу до боли, чтобы не закричать, но тихий, протяжный, почти животный стон всё равно вырвался из груди.

Это окончательно довело Диму до края. Он глубоко вошёл в неё до упора, прижал её бёдра к себе так, что она не могла отодвинуться, и замер. Его член сильно, тяжело пульсировал внутри материнской киски. Светлана почувствовала первые горячие, густые струи спермы — они били прямо в глубину, в самую матку, одна за другой, сильные и обильные. Она вскрикнула и заплакала — не от боли, а от того, что это происходило. Слёзы потекли по её щекам.

— Нет... Дима... пожалуйста, не надо... не кончай в меня... — отчаянно, надрывно прошептала она, пытаясь вырваться, но он крепко держал её за бёдра и продолжал кончать. — Сынок... ты же понимаешь... это... это слишком...

Он кончал долго и обильно. Каждый мощный толчок пульсирующего члена выталкивал новую горячую порцию густой спермы глубоко внутрь. Она чувствовала, как её буквально заливает изнутри — тепло разливалось по низу живота, наполняя её до предела. Часть спермы уже не помещалась и начала вытекать обратно, смешиваясь с её обильным соком и медленно стекая по бёдрам. Светлана плакала тихо, всхлипывая, при этом её киска продолжала мелко и жадно сокращаться вокруг члена сына, выкачивая из него всё до последней капли.

Когда он наконец вытащил член, густая, белая сперма медленно, тягуче потекла из её красной, набухшей, слегка приоткрытой киски. Струйки стекали по внутренней стороне бёдер, блестя на коже и капая на пол. Дима тяжело дышал и смотрел на это зрелище, не отводя глаз.

А потом тихо, с каким-то странным, нервным смешком произнёс:

— Ха-ха, мам... Это был спор. Я поспорил с пацанами, что ты дашь мне, потому что очень меня любишь. И я выиграл. Они всё видели.

Светлана медленно выпрямилась. Горячая, густая сперма продолжала вытекать из неё, медленно стекая по внутренней стороне бедра и оставляя блестящие дорожки на коже. Она чувствовала, как её пульсирующая, всё ещё слегка сокращающаяся киска выталкивает наружу остатки того, что сын только что влил в неё. На лице отразились шок, острая, режущая боль и что-то гораздо более тёмное — холодный, медленно разгорающийся гнев.

Слёзы всё ещё текли, но теперь они были другими. Не только от отчаяния. В них уже была ярость.

Она медленно повернулась к сыну. Голос дрожал, но в нём уже не было прежней мягкости.

— Ты... ты поставил меня на спор?! Со своими друзьями?.. — Она выговорила каждое слово отдельно, будто не верила, что произносит их вслух. — Я твоя мать... После смерти отца я жила только ради тебя. Я любила тебя больше жизни. А ты... ты использовал меня. Как вещь. Чтобы выиграть пари.

Она быстро прикрыла грудь рукой, но это было бессмысленно — платье было расстёгнуто, ткань сползла с одного плеча, и тяжёлая грудь всё равно была видна. Сперма продолжала медленно капать на пол между её ног. Она слышала эти тихие, позорные звуки и каждый из них отдавался в ней новой волной унижения.

Дима открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент дверь на кухню тихо приоткрылась.

Пятеро друзей вошли почти бесшумно. Они стояли в дверном проёме, тяжело дыша, с явными выпуклостями в штанах. Картина перед ними была непристойной: их друг только что кончил в свою мать, а она стояла у стола с текущей из неё густой белой спермой, заплаканным лицом и обнажённой грудью.

Светлана медленно повернула голову и посмотрела на них. Потом перевела взгляд обратно на сына.

Внутри у неё всё переворачивалось.

«Уйдите. Уйдите все. Сейчас же. Закройте дверь и забудьте, что видели. Это безумие. Я не могу...»

Но слова не выходили. Вместо них в голове всплывали другие мысли — тяжёлые, горькие, от которых внутри становилось горячо и холодно одновременно.

«Он поставил меня. Поспорил, дам я ему или нет. И я... я не только дала. Я кончила. Дважды. От своего собственного сына.»

Её ноги слегка дрожали. Она чувствовала, как сперма продолжает вытекать — тёплая, вязкая, стекает по коже и капает на пол. Её киска была ещё набухшей, чувствительной, и каждое небольшое движение отдавалось в ней острым, постыдным ощущением. Она ненавидела себя за то, что тело до сих пор помнило, как он входил в неё. Как глубоко. Как горячо кончил.

Друзья не двигались. Просто смотрели. Один из них — высокий Слава — тихо сглотнул. Артём, самый молчаливый, уже не отрывал взгляда от её ног и того, что медленно стекало по внутренней стороне её бёдер.

Светлана закрыла глаза на несколько секунд. Слёзы продолжали течь из-под сомкнутых век.

«Я не должна. Это слишком. Даже после того, что он сделал... я не могу опуститься до этого. Я же его мать. Если я сейчас позволю... если я позволю им всем... Дима никогда меня не простит. И я сама себя не прощу.»

Она открыла глаза.

И посмотрела на сына.

Он стоял бледный, с широко раскрытыми глазами, и в них было всё сразу: ужас, вина, шок... и что-то ещё. Что-то, от чего ей стало ещё больнее.

В этот момент внутри неё что-то тихо, но окончательно щёлкнуло.

Нет. Он не имеет права чувствовать себя виноватым и при этом стоять здесь с таким лицом. Он поставил её. Использовал её любовь, её одиночество, её тело. А теперь хочет, чтобы она просто закрылась и плакала?

Она не собиралась плакать одна.

Светлана медленно, очень медленно убрала руку от груди. Платье окончательно сползло, обнажив обе тяжёлые груди. Она не пыталась больше прикрываться. Вместо этого она выпрямилась, несмотря на дрожь в ногах, и посмотрела на пятерых парней долгим, тяжёлым взглядом.

Голос, когда она заговорила, был тихим, севшим и очень ровным.

— Вы всё видели, — произнесла она. — Как он меня... взял. Как вошёл в меня. Как кончил внутрь. Вы видели, как я... как я позволила ему.

Она сделала паузу. Слеза сорвалась с подбородка и упала на обнажённую грудь.

— Он поставил меня на спор. Со своими друзьями. Со мной. Со своей матерью. — Её голос дрогнул, но она не остановилась. — Он использовал то, что я его очень люблю. То, что я после отца ни с кем не была. Он знал, что я... что я не смогу ему отказать.

Светлана медленно повернула голову и снова посмотрела на Диму. В её глазах теперь не было ни мягкости, ни материнской нежности. Только холодная, горькая решимость.

— Если хотите меня... — тихо сказала она, обращаясь уже ко всем. — Если хотите взять меня прямо здесь, на этом столе... то берите. Я не буду вас останавливать. Я даже... — она запнулась, но всё-таки договорила, —. ..даже не буду притворяться, что не хочу, чтобы он это видел.

Дима резко побледнел ещё сильнее.

— Мам... ты серьёзно?! Ты не можешь так... Я же твой сын!

Светлана посмотрела на него долго и молча. Потом тихо, но отчётливо произнесла:

— Уходи, Дима. Если не хочешь смотреть, как твои друзья будут трахать меня на том же столе, где только что был ты. Уходи. Сейчас же.

Она сказала это спокойно. Слишком спокойно. И именно это спокойствие заставило Диму сделать шаг назад.

Он схватил со стула куртку. Хотел что-то сказать — губы даже шевельнулись, — но звука не вышло. Он просто резко развернулся и вышел, хлопнув входной дверью так, что в доме эхом разнеслось.

На кухне повисла тяжёлая, густая тишина.

Светлана всё ещё стояла у стола. Сперма продолжала медленно стекать по её бёдрам. Она не двигалась. Просто дышала — глубоко, неровно, глядя в одну точку на полу.

Артём первым нарушил тишину. Он шагнул вперёд, опустился перед ней на колени и крепко взял её за бёдра. Светлана вздрогнула, но не отстранилась. Она лишь тихо, надрывно выдохнула, когда его язык прикоснулся к её переполненной, всё ещё пульсирующей киске.

— Да... — прошептала она еле слышно, запрокидывая голову и закрывая глаза. Голос был сдавленным, почти болезненным. — Вылизывай... Он кончил в меня. Очень много... Вылижи всё, что мой сын мне накачал...

Её пальцы судорожно сжали край стола. Тело мелко дрожало — от стыда, от злости, от того, что язык чужого парня сейчас выскребал из неё сперму её собственного сына. И от того, что она сама это позволила.

Слёзы снова потекли по её щекам, но она не остановила Артёма. Наоборот — чуть раздвинула ноги шире, подставляя себя его языку.

Она делала это не потому, что хотела. Она делала это потому, что не могла не сделать. И где-то глубоко внутри, под слоями боли, унижения и возбуждения, она понимала: Дима уже никогда не будет для неё прежним.

Артём только сильнее прижал её к своему рту и начал посасывать клитор, одновременно выталкивая языком остатки спермы наружу. Сперма смешалась с её соками и потекла ему на подбородок. Он не брезговал — наоборот, казалось, ему нравится.

В это время остальные начали раздевать её окончательно. Два парня стянули с неё остатки платья и фартук, бросив всё на пол. Теперь она была полностью голая. Тяжёлые груди свободно повисли, соски твёрдые и тёмные. Кто-то провёл ладонями по её бокам, сжал попу, раздвинул ягодицы, разглядывая, как из красной, набухшей киски медленно вытекает белая густая сперма.

— Смотрите, как течёт... — тихо сказал третий, Вова, проводя пальцем по внутренней стороне её бедра и поднося его к её губам. — Соси.

Светлана, не раздумывая, взяла его палец в рот и облизала, глядя ему прямо в глаза. Во рту остался солоноватый, чуть горьковатый вкус спермы сына.

— Хорошая мамаша... — усмехнулся Вова. — Лучше любой нашей одногруппницы.

Её уложили на спину прямо на кухонный стол, отодвинув тарелки и салаты. Кто-то подложил ей под попу скатерть. Ноги широко развели в стороны. Артём наконец поднялся, быстро расстегнул штаны и достал толстый, налитый член. Он провёл головкой по её мокрой, переполненной киске и одним сильным толчком вошёл до самого конца. Из неё сразу вытолкнуло наружу порцию белой спермы — она стекла по его яйцам и капнула на пол.

— Оххх... бля, как горячо и мокро... — вырвалось у него. — Она до сих пор сжимает, как будто не хочет выпускать.

Светлана громко застонала, когда он начал жёстко трахать её. Каждый толчок сопровождался влажным чавкающим звуком — его член выталкивал остатки спермы сына наружу. Она не стыдилась. Наоборот — широко развела ноги ещё сильнее и начала слегка двигать бёдрами навстречу.

Второй парень, Слава, подошёл к её лицу. Он провёл горячей головкой по её губам, размазывая предэякулят.

— Открой рот, мамочка. Покажи, как ты умеешь сосать.

Она открыла губы, и он сразу вошёл глубоко, почти до горла. Светлана захлебнулась, но не отстранилась — начала жадно сосать, облизывая языком снизу вверх, посасывая головку. Слюна стекала по её подбородку и капала на шею. Слава взял её за волосы и начал медленно трахать рот, глядя, как её губы растягиваются вокруг его члена.

— Вот так... глубже. Бля, она сосёт, как голодная шлюха... — прохрипел он.

Третий парень, Макс, склонился над её грудью и начал жадно сосать и покусывать твёрдые соски, сильно сжимая тяжёлые груди пальцами. Четвёртый и пятый — Вова и Кирилл — стояли по бокам, медленно дроча свои члены и глядя на то, как их друг ебёт мать своего приятеля.

— Смотри, как её киску разъезжает... — тихо сказал Вова. — И сперма всё равно течёт.

Светлану перевернули на живот и нагнули над столом. Кирилл, самый молчаливый из всех, вошёл в неё сзади одним жёстким толчком. Его член был чуть тоньше, но длиннее, и он вошёл очень глубоко, упираясь в самое дно. Светлана вскрикнула и вцепилась пальцами в край стола. Он трахал её жёстко, сильно, с влажными шлепками — его яйца бились о её клитор, а из киски продолжала вытекать смесь её соков и спермы сына.

Слава снова подошёл спереди и медленно провёл горячей головкой по её губам, размазывая по ним прозрачную влагу. Светлана сама открыла рот и впустила его глубоко, почти до горла. Она начала сосать жадно и глубоко, обхватывая губами плотный ствол, водя языком по нижней стороне и посасывая головку каждый раз, когда он чуть выходил. Слюна стекала из уголков её губ, капала на грудь и на стол. Она смотрела вверх на него влажными глазами, пока её сзади жёстко трахали.

— Соси... пока тебя наполняют, — тихо, низким голосом сказал Слава, держа её за волосы. — Твой сын где-то гуляет один, а ты здесь принимаешь нас всех.

Кирилл, трахавший её сзади, начал двигаться быстрее и глубже. Каждый его толчок сопровождался влажным чавкающим звуком — его член выталкивал из неё остатки спермы сына. Светлана чувствовала, как горячая густая жидкость вытекает по внутренней стороне бёрд и стекает вниз. Она застонала ему в член, и вибрация заставила Славу тихо выдохнуть.

Когда Кирилл начал кончать, он глубоко вошёл до самого конца и замер. Светлана почувствовала, как его член сильно пульсирует внутри неё, и сразу же хлынули первые горячие, густые струи спермы. Они били прямо в глубину, заливая и без того переполненную матку. Она вздрогнула и тихо застонала, чувствуя, как её заполняют новой порцией тёплой вязкой жидкости. Когда он наконец вытащил член, из её красной, набухшей киски потекла густая белая сперма, смешанная с её соками. Она медленно стекала тяжёлыми каплями по внутренней стороне бёдер и капала на пол.

— Теперь давайте её по-настоящему, — сказал Макс.

Его уложили на спину на столе. Светлана сама забралась сверху, взяла его толстый, тяжёлый член рукой и медленно опустилась. Головка раздвинула её губки, и она почувствовала, как член входит в её переполненную, горячую и скользкую киску. Из неё сразу вытолкнуло наружу порцию белой спермы — она стекла по его стволу и яйцам. Она опустилась до самого конца, чувствуя, как он полностью заполняет её, упираясь в самое дно. Влажный чавкающий звук разнёсся по кухне.

Она начала двигаться — сначала медленно, потом всё жаднее и глубже. Тяжёлые груди покачивались и подпрыгивали при каждом движении. Влага и сперма стекали по его члену и яйцам, оставляя блестящие дорожки. Она стонала тихо, но без стыда, запрокидывая голову.

В это время Слава встал сзади. Он плюнул ей на попку, провёл головкой по тугому отверстию и начал медленно, очень медленно входить. Светлана замерла, когда толстая головка стала растягивать её анус. Она чувствовала, как её попка постепенно раскрывается, принимая его сантиметр за сантиметром. Было тесно, почти больно, но она не остановила его. Когда он наконец вошёл до конца, она издала долгий, дрожащий стон.

Теперь в ней были два члена одновременно.

— Она берёт двоих... — тихо, с восхищением произнёс Вова.

Светлана начала двигаться сама. Она садилась на толстый член в своей киске и одновременно подставляла попку под второй. Два члена двигались внутри неё в разном ритме — один входил глубже, когда второй чуть выходил. Она чувствовала себя переполненной до предела, растянутой и заполненной полностью. Слёзы выступили на глазах — не только от ощущений, но и от того, что она сейчас делает. Она думала о сыне. О том, как он поставил её на спор. Как использовал её любовь. И теперь она мстит ему именно так.

Вова и Кирилл подошли по бокам. Она взяла их члены в руки и начала жадно дрочить — быстро, сильно, с влажными скользящими движениями. При этом продолжала скакать на одном члене и, когда Слава подходил спереди, снова брала его в рот и сосала глубоко и жадно. Она была полностью занята: сосала, дрочила двоим, двигалась на двух членах сразу. Её тело блестело от пота, тяжёлые груди раскачивались, из переполненной киски и попки вытекала сперма.

Оргазм накрыл её внезапно и сильно. Она резко выгнулась, её киска и попка начали судорожно сжиматься вокруг двух членов. Она застонала протяжно, почти плача, и из неё хлынула новая волна горячих прозрачных соков, которые смешались со спермой и потекли вниз. Ноги задрожали, она едва держалась на руках. Слёзы потекли по щекам.

— Дима... — прошептала она сквозь стон, когда оргазм всё ещё сотрясал её тело. — Смотри... смотри, что ты меня заставил сделать...

Парни продолжали двигаться внутри неё. Она была мокрой, горячей и сильно сжималась. Вова не выдержал первым — он глубоко вошёл в её киску и начал кончать длинными, обильными толчками. Она чувствовала, как его член пульсирует и выплёскивает горячую густую сперму прямо в неё, выталкивая предыдущие порции наружу. Когда он вытащил член, из неё потекло ещё больше белой жидкости.

Слава, которого она сосала, тоже не выдержал. Он крепко держал её за волосы и начал кончать ей в рот. Густая, тёплая, солоноватая сперма хлынула ей в горло. Она глотала, чувствуя, как вязкая жидкость стекает вниз, но часть всё равно вытекла из уголков губ и потекла по подбородку на грудь.

— Глотай, мамочка... — тихо сказал он. — Это тебе за то, что твой сын поступил с тобой как последний предатель.

Макс, на котором она всё ещё сидела, тоже начал кончать. Он крепко прижал её бёдра к себе и выпустил сперму глубоко внутрь. Она снова почувствовала, как горячие струи заполняют её, и тихо застонала.

Когда всё закончилось, её осторожно сняли со стола. Светлана лежала на кухонном столе в луже смешанной спермы и своих выделений. Тело блестело от пота. Тяжёлые груди были в белых потёках, губы красные и опухшие, тушь размазана. Из её киски и попки медленно вытекала густая белая сперма, стекая по бёдрам и капая на пол. Она кончила ещё раз — тихо, почти беззвучно, когда последний парень глубоко вошёл в неё и начал кончать длинными, обильными толчками. Её тело мелко дрожало.

Она открыла глаза и горько, почти удовлетворённо улыбнулась. Она отомстила. Но где-то глубоко внутри всё ещё болело — от предательства сына, от того, как легко он использовал её любовь.

Дима вернулся домой только под утро.

Дверь была заперта. Изнутри доносились приглушённые стоны, мужской смех и влажные, ритмичные, чавкающие звуки. Он стоял на пороге, сжимая кулаки так, что ногти врезались в ладони. Он слушал. Представлял, как его мать лежит на том же столе, где он кончил в неё несколько часов назад, и принимает в себя пятерых его друзей. Представлял, как она скачет на одном члене, пока второй входит ей в попку. Как сосёт, облизывая губами чужой член. Как глотает сперму. Как стонет и плачет одновременно.

Ревность жгла его изнутри так сильно, что было трудно дышать. Обида, злость на самого себя и острое, болезненное сожаление смешались в один тяжёлый ком в груди. Он понял, что перешёл черту, которую уже никогда не удастся переступить обратно. Он выиграл спор. И потерял самое дорогое, что у него было. Он использовал её любовь как ставку. А теперь она мстит ему именно так — и, возможно, уже никогда не будет прежней.

Он стоял в темноте и слушал, как внутри кончают его мать. И понимал, что проиграл не спор. Он проиграл её.

На Boosty уже больше историй, чем ты успеешь прочитать за неделю.

Новым подписчикам дарю бесплатный период! Полный доступ ко всей закрытой библиотеке сразу.

Не сиди на сухом пайке — переходи и читай всё самое горячее:

https://boosty.to/bavial/subscription-level/3974658/promo/173802?linkId=86de3e10ef4b90ccd4fa473f6f2449c6