По просьбам некоторых читателей, не обладающих, по-видимому, достаточным богатством фантазии для того, чтобы самостоятельно домыслить продолжение сюжета, автор написал эту часть в завершение повести "Почти взрослая дочь". Тем же, кто обладает в полной мере этим даром, помноженным на жизненный опыт — вероятно, будет небезынтересно сравнить итог с собственными ожиданиями.

Выпускной!… Ах, этот волшебный вечер… Бесконечный июньский закат, первая сигарета на глазах у учителей… Первые откровенные танцы и поцелуи у всех на виду — и последняя ночь вместе в школьных стенах. Восход над рекой… Весь вечер, как мне рассказала Маришка, обречённый Фёдор пытался улизнуть подальше от своей будущей супруги и оказаться поближе к Даше, но та показательно и холодно игнорировала его.

— Нечего его баловать, — цинично заявила она. — Я ждала, пусть теперь он подождёт. Мне теперь торопиться некуда, пусть он сначала законным мужем станет.

Вот это правильно, дочка. Месть — это такое блюдо, которое надо подавать холодным.

— Тем более, что мне для него всё равно беречь нечего.

— Маришку свою, что ли, на помощь призвала? — не утерпел полюбопытствовать я, придав этому форму шутки.

— Нет. Славика. У них с Маришкой всё сложно было, не могли никак начать. Славик даже начал уже на себя пенять: то ли это оттого, что он дрочил слишком много, то ли оттого, что с женскими шмотками баловался когда-то, то ли у него действительно слишком маленький… Они его между собой знаешь как называют? "Гвоздик"! А я такая и говорю: "Гвоздик — это же замечательно! Это же значит — железный!" Потрогала — а он, действительно, железный! Ну, мы со Славиком побаловались ещё немного, потом пооткровеннее… Маришка рядом сидит, на ус мотает. Не на тот, конечно, что на лице — у неё там над другими губами та-акие длиннющие… Ну, так им нравится обоим. В общем, что-то я, конечно, почувствовала, а потом опаньки — и он уже весь во мне, можно его там подержать, потискать, как я с пальчиком делала. Но его, конечно, надолго не хватило. Да и меня тоже.

Нда-а, таких откровений я, конечно, не ожидал. Но Дашку несло уже без тормозов:

— А в следующий раз уже, конечно, Маришкина очередь была. Я её раздела, разогрела, возбудила, и тёпленькую такую Славику передала. И всё у них получилось! Правда, кровищи у неё было — как будто свинью резали. Всю кровать изгваздала, мы ей там жгут уж из целой простыни подкладывали, а она всё никак не останавливается. Маришке дальше, конечно, уже ни до чего было, она и потом ещё неделю враскоряку ходила. Пришлось опять мне на Славике попрыгать немного. На сей раз мне даже понравилось, ему тоже. А теперь у них уже всё хорошо, трахаются, как кролики. Меня больше не зовут.

— Подожди ещё. Наиграются — возьмут тебя третьей, — цинично усмехаюсь я. — Тем более, с твоими универсальными способностями.

— Тьфу на тебя, папа. Шуточки у тебя…

— Какой повод, такие и шуточки.

Федьку она трахнула прямо на свадьбе, утащив его под самый вечер, пока все бухали и плясали невпопад, в какую-то дальнюю комнату. Я ещё обратил внимание, что она туда и собиралась в каком-то откровенно б###ском наряде и, похоже, даже без трусов под юбкой. А вскоре Натаху эту положили, как особо ценную пациентку, в нашу городскую больницу — просто для профилактики, пусть под наблюдением будет, как бы чего не вышло. И всё это время Дашка насиловала Фёдора, не вынимая. Точнее, не слезая с него в своей излюбленной позе наездницы. С единственным перерывом на свои собственные женские дела. Не делала скидку даже на противоположное состояние своего организма — да и не слишком, я думаю, расстроилась бы тогда, если бы вдруг тоже залетела. Но, безусловно, приняла все необходимые меры, чтобы этого не случилось. И обо всём этом немедленно доводила — с помощью Маришки, назначенной в сплетницы — до сведения широкой школьной общественности.

Не доходило это, к сожалению, только до молодой супруги Фёдора — от этого все бабы её берегли. Так что она обо всём узнала только после того, как вернулась домой уже с ребёнком. У неё от такой новости даже молоко пропало. Ну, это уже её личные проблемы, так ей и надо.

Дашка же продолжала бесстыдно гулять с Фёдором ещё несколько лет. Городок у нас небольшой, все всё про всех, в общем-то, знают. Потом он как-то угомонился, затух — видимо, смирился со своей судьбой. "Привычка свыше нам дана: замена счастию она." А может быть, гормоны притухли — отгулял своё парень. Красавица же моя, наоборот, пустилась б####вать на всю катушку. Только под тридцатник, когда женскому организму уже не нужно, а категорически необходимо думать о потомстве, она снова нашла Фёдора. Получила от него желаемое и… И больше, насколько я знаю, с ним не общалась вообще. Замуж выйти тоже даже не пыталась, дочку воспитывает одна — давно уже привыкли к этому и не нуждаются ни в муже, ни в отце. Ну, на крайний случай меня можно позвать — розетку там починить, или бачок в туалете отрегулировать.

Девочка у неё сейчас большая уже, в этом году в школу пошла. Там, похоже, что-то знали, или очень внимательно посмотрели метрики — хотя фамилии у них обоих разные, по матерям. Во всяком случае, колокольчик на первом звонке несла именно она вместе с сыном Натахи, для которого этот первый звонок был уже последним. Он, кстати, весь в отца пошёл, не в мать: высокий, стройный, с прямыми соломенными волосами. И Дашина девочка — тоже блондинка.

Фёдор, как это обычно бывает, с Натахой этой давно уже не живёт. Ждёт, когда парню стукнет 18, чтобы развестись официально. Временами бухает, говорят — не без этого. Натаха воет всем подругам положенную песню про тяжкую женскую долю, про то, как этот козёл все её годы молодые отнял и всю судьбу поломал. Скорбная воронка жизни сделала очередной оборот, засасывая в себя следующее поколение душ и судеб…