Проснуться было трудно.

Сначала — только боль: глухая, пульсирующая, в висках и затылке. Потом — холод. Он проник в тело, облепил кожу, забрался под тонкую ткань одежды. Руки и ноги не слушались, будто их налили бетоном.

Открыть глаза удалось не сразу. Веки казались тяжёлыми, а свет — слишком резким, хотя в комнате горела всего одна тусклая лампа. Потолок был серым. Шершавым. Бетонным.

Тело лежало на чём-то жёстком — тонкий матрас на металлической сетке. Каждое движение отзывалось болью в мышцах, будто меня били током во сне. Голова кружилась, и тошнота подкатывала к горлу, когда я попыталась сесть.

Удалось не сразу. Руки дрожали, пальцы плохо сгибались. Я оперлась о край кровати, прижалась спиной к холодной стене и замерла, дожидаясь, пока перестанет плыть перед глазами.

Комната была маленькой — шагов пять на три, не больше. Без окон. Только железная дверь с отверстием на уровне пояса. Стены серые, пол серый, потолок серый. Единственный источник света — тусклая лампа на потолке, ровный жёлтый свет.

Одежда была чужой. Серая футболка, свободные штаны на резинке, простое бельё. Ткань мягкая, почти приятная, но от неё пахло чем-то стерильным, химическим, как от больничного белья.

Телефон исчез. Сумка исчезла. Ключи — тоже.

В голову полезли обрывки: торговый центр, шум, очередь в кафе. Кофе, который так и не выпила. А потом — темнота. Ничего больше.

Дверь поддалась под кулаком глухим, пустым звуком. Крик — «Есть тут кто-нибудь?» — ударился о стены и затих. Ни ответа, ни шагов. Только гул вентиляции слева и холод, который просачивался сквозь тонкую одежду.

Я отошла от двери, прислонилась к стене, сползла по ней на пол. Обхватила колени руками, прижалась подбородком к рукам. Плечи тряслись, но я не понимала, от холода или от страха.

Взгляд упал на дыру в двери.

Отверстие было аккуратным, ровным, с мягким ободком по краю — будто металл специально зачистили, чтобы не пораниться. Диаметр — примерно с кулак, чуть больше. На уровне пояса. Если встать — оно окажется прямо напротив живота.

Я подошла ближе. Остановилась в шаге. Заглянула внутрь — только темнота, без единого проблеска света.

Пальцы коснулись края — металл холодный, но ободок мягкий, как силикон. Я провела по нему, чувствуя, как он поддаётся под нажимом. Темнота внутри не двигалась, не дышала, не отвечала.

Я отступила на шаг. Смотрела на эту дыру и пыталась не думать, для чего она может быть предназначена. В голову лезли картинки — одна хуже другой. Я отгоняла их, как могла.

«Может, это для вентиляции?» — подумала я и тут же поняла, что это ложь. Вентиляция была слева. А это отверстие слишком правильно расположено. Слишком удобно.

«Может, для чего-то другого?»

Я не хотела знать. Я не хотела думать. Я отошла к стене и снова села на пол, сжав колени руками. Но всё равно смотрела на ту самую ровную круглую темноту в центре двери.

Она смотрела в ответ.

Что-то заставило меня подняться. Я встала, опираясь рукой о стену, и подошла к вентиляционной решётке. Старая, пыльная, металлическая. Я встала на цыпочки, прижалась ухом к холодным прутьям и замерла.

Сначала — только гул, глухой и ровный, будто где-то далеко работал вентилятор. Потом — звук. Тихий, почти неразличимый.

Я задержала дыхание.

Плач. Тонкий, сдавленный всхлип. Кто-то сдерживался, но не мог справиться. Женщина? Подросток?

— Эй! — позвала я шёпотом. — Ты меня слышишь?

Плач затих. На мгновение. Потом — шёпот. Такой тихий, что я почти не разобрала слов.

— …не кричи… они слышат…

Я прижалась к решётке сильнее, вдавила щёку в холодный металл.

— Кто ты? Где ты? Как отсюда выбраться?

Вместо ответа — влажный, ритмичный звук. Чмоканье. Кто-то сосал что-то губами. Я замерла. Внутри всё сжалось.

Я отшатнулась от решётки, будто обожглась.

Потом — другой голос. Мужской, низкий, искажённый расстоянием и трубами. Слов не разобрать — только интонация, властная и требовательная. И снова — чмоканье. И тихий женский стон.

Я отошла от вентиляции, наткнулась спиной на стену и замерла. Сердце колотилось так сильно, что я чувствовала его в горле.

За решёткой — кто-то есть. Много кто-то. Они не спят. И они не молчат.

Я не знала, что происходит, не хотела думать о тех звуках, не хотела даже представлять, что там может быть.

Над кроватью висел большой чёрный экран. Сначала он был пуст. Потом на нём загорелась надпись:

СИНТЕЗ

Я вздрогнула. Замерла. Смотрела на эти буквы, пытаясь понять, что они значат. Имя? Название? Логотип?

Изображение сменилось.

Человек в сером костюме. Стоял прямо, фигура видна от пояса до макушки. Ни одной складки, ни одной небрежной линии. Воротник тёмный, лицо гладкое, без возраста, без морщин, без эмоций. Глаза смотрели куда-то чуть выше меня, словно он обращался не ко мне, а к кому-то за моей спиной.

Улыбка мягкая, ровная, как у ведущего новостей.

— Здравствуйте, Алина, — сказал он.

Голос тёплый, спокойный. Так говорят с детьми, когда хотят успокоить. Я ненавидела этот голос с первого слова.

— Меня зовут Гид. Ваш персональный помощник в корпорации «Синтез». Я здесь, чтобы объяснить, где вы находитесь и что будет дальше.

Горло сжалось, я смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова.

— Пожалуйста, не паникуйте, — добавил он. — Всё имеет объяснение. И я дам вам его.

— Где я? — выдавила я. — Почему я здесь? Кто вы?

Гид слегка наклонил голову.

— Вы в центре финансовой реабилитации «Синтез». Для людей в сложной жизненной ситуации. Вы здесь, потому что ваш кредит не был погашен.

— Какой кредит?

Он не ответил. Просто улыбнулся. Ждал, пока я замолчу.

— Всё в своё время, — сказал он. — Сначала — знакомство с вашим новым домом.

Над кроватью висел экран. На нём появилась цифра:

—300 000 кредитов.

Сердце ухнуло вниз. Триста тысяч. Я должна триста тысяч.

— Это ошибка, — сказала я. — Я не должна столько.

— Вы подписали договор, Алина, — мягко перебил Гид. — Не читали его до конца. Это случается. Но подпись имеет силу.

Я открыла рот, чтобы возразить, но в памяти всплыла та самая строчка. Мелкая, почти незаметная. Тогда она показалась формальностью. Теперь — приговором.

— Вы можете вернуть свой долг, — продолжал Гид. — Быстро и с комфортом. Или медленно и с последствиями.

— Какими последствиями? — спросила я.

Он улыбнулся шире. В его взгляде мелькнуло что-то тёплое — или это был обман зрения?

— Всему своё время. Сначала вы должны понять, как устроен ваш новый дом.

Я сидела на полу, прижавшись спиной к холодной стене. Смотрела на его идеальный костюм, гладкое лицо, тёплую улыбку — и не верила ни одному слову.

Но я боялась спросить, что будет, если я перестану слушать.

Он говорил ровно, спокойно, будто читал лекцию. Я сидела на полу, прижавшись спиной к стене, и пыталась понять, что из этого — реальность, а что — просто сон, который никак не заканчивается.

— Комната, в которой вы находитесь, — это ваш временный дом, — продолжал Гид. — Здесь вы будете жить до полного погашения долга. Условия просты: вы работаете — долг уменьшается. Вы не работаете — долг растёт.

— Как я могу работать? — спросила я. — Здесь нет ничего.

Гид улыбнулся, и мне показалось, что в его взгляде мелькнуло что-то похожее на сочувствие.

— Вы будете оказывать услуги сотрудникам корпорации. Через отверстие в двери.

Он сделал паузу, давая мне осознать сказанное. Я смотрела на дыру. На ту самую, которую я пыталась не замечать. Теперь я понимала, зачем она здесь. Моё тело покрылось мурашками, и на этот раз они были не от холода.

— Это… — начала я, но голос сорвался.

Я замолчала. В груди разрасталась тошнота. Я сжала руки, вцепившись в собственную кожу, стараясь не думать о том, что он только что сказал.

В этот момент из вентиляции донёсся звук. Тихий, влажный, ритмичный. Я замерла. Потом — снова. Чмоканье. И тихий, сдавленный стон. Кто-то с той стороны работал. Или с ним работали.

Я зажмурилась.

— Что это за звуки? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Это ваши соседи, — ответил Гид. — Они выполняют свои обязанности. Скоро вы привыкнете.

— Привыкну? — я усмехнулась, но смех вышел горьким. — Я никогда не привыкну к этому.

— Привыкнете, — повторил он. И в его голосе не было сомнений.

Я хотела спросить, кто эти соседи. Хотела узнать, можно ли с ними говорить. Хотела хотя бы знать, что я не одна. Но я боялась задать этот вопрос. Потому что ответ мог оказаться хуже тишины.

Вместо этого я спросила:

— И сколько это продлится?

Гид указал на экран над кроватью. На нём всё ещё горела цифра — 300 000.

— Ваш долг — 300 000 кредитов. За каждую успешную работу вы будете получать от 100 до 500 кредитов, в зависимости от оценки сотрудника. На одного сотрудника у вас есть 15 минут. Если вы справляетесь — долг уменьшается. Если сотрудник остаётся недоволен — он может оставить жалобу. Три жалобы — и вас переводят в другое отделение корпорации.

— В другое отделение? — переспросила я. — Что там?

Гид снова улыбнулся. На этот раз я заметила, что улыбка не касается его глаз.

— Это не та информация, которую вам нужно знать сейчас.

Я смотрела на него. На его идеальное лицо, на его спокойный голос, на его тёплую улыбку. И я поняла: он не скажет мне правду. Никогда. Пока я сама не догадаюсь.

Я перевела взгляд на экран, где тускло горела сумма долга. 300 000. В голове пронеслась картинка — я в старой аудитории, листаю договор, ставлю подпись, почти не глядя. Мне казалось, что это просто формальность. Что я успею найти работу. Что всё будет хорошо.

Глупая, наивная девочка, которая верила, что система не обманет.

— Вы можете заказывать себе вещи, — продолжал Гид, не обращая внимания на моё молчание. — Еду, одежду, постельное бельё, лекарства, дополнительные удобства. Всё это доступно через планшет. Баллы начисляются за качественную работу и хорошие оценки. Начальный баланс — 0.

— Значит, я ничего не могу получить?

— Вы можете получить еду. Её доставляют дважды в день. Вы увидите зелёный свет — значит, пришла еда.

Я посмотрела на люк у стены. Маленький, металлический. Я даже не заметила его раньше.

— И ещё, — добавил Гид. — Свет в комнате меняет цвет. Жёлтый — день. Красный — ночь. Розовый — вызов. Услышите сигнал — значит, к вам пришли. Если не подойдёте к двери в течение минуты — это считается отказом.

— А если я откажусь? — спросила я, хотя уже знала ответ.

— Жалоба, — сказал он просто. — Три — и вы покидаете эту комнату.

Он не сказал, куда. Я не стала спрашивать.

В этот момент из вентиляции снова донеслось влажное, тягучее чмоканье. Я невольно повернула голову в ту сторону. За решёткой кто-то дышал. Тяжело, прерывисто. Я сжала зубы и закрыла глаза.

— Вы можете задавать вопросы, — сказал Гид. — Я отвечу на всё, что разрешено.

Я открыла глаза. Смотрела на него. На его гладкое лицо, на его идеальную улыбку, на его серый костюм, который выглядел дороже всей моей жизни.

— Зачем вы это делаете? — спросила я. — Зачем создали такую систему?

Гид не ответил. Просто улыбнулся.

— Всему своё время, — сказал он. — Сейчас вам нужно отдохнуть. Завтра начнётся ваша первая смена.

— Завтра? — я почувствовала, как внутри всё оборвалось. — Я не готова.

— Вы готовы, — сказал он. — Вы будете готовы.

Экран погас. Комната снова погрузилась в тишину.

Я осталась одна.

Серые стены давили. Воздух был холодным и спёртым. В груди всё ещё колотился страх, но к нему примешивалось что-то другое — пустота. Такая же серая, как всё вокруг.

Я заставила себя встать. Прошлась по комнате: четыре шага к двери, четыре обратно. Бетон под ногами был гладким, холодным. Я провела пальцами по стене — ровная, без единой щербинки. Никаких зацепок. Никакой надежды.

Взгляд упал на вентиляционные решётки. Две. Слева и справа от двери, почти у самого потолка. Одинаковые, прямоугольные, с частыми металлическими прутьями.

Я подошла к левой решётке. Встала на цыпочки, прижалась ухом к холодному металлу.

Сначала — только тишина. Гулкая, плотная. Потом — звук. Влажный, ритмичный. Чмоканье. Кто-то сосал что-то губами, и этот звук был ровным, механическим, будто его повторяли снова и снова. Я замерла, вслушиваясь. Потом — хлюпанье. Более глубокое, влажное. Я почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота.

— Эй! — позвала я шёпотом. — Ты меня слышишь?

Звук остановился. На мгновение. А потом — продолжился снова, будто меня не было. Будто моё присутствие ничего не значило.

Я отшатнулась от решётки. Сердце колотилось где-то в горле. Я отошла и подошла к правой решётке.

Там было тихо. Совсем тихо. Я прижалась ухом к прутьям, задержала дыхание.

— Есть кто-нибудь? — прошептала я.

Ни звука. Только гул вентиляции, ровный и безжизненный.

Я уже хотела отойти, когда услышала голос. Тонкий, старческий, почти неразличимый. Шёпот, который пробивался сквозь шум труб.

— …слушай… не спорь… делай, что говорят… иначе… ферма…

Я прижалась сильнее, вдавила щёку в холодный металл.

— Что за ферма? — спросила я шёпотом. — Что там происходит?

Тишина. Потом голос снова, но тише, будто женщина отодвинулась от решётки.

— …не спрашивай… просто делай… и молчи…

Я хотела спросить ещё, но услышала за стеной другой звук. Шаги. Кто-то подошёл к её двери. Металл звякнул. Потом — глухой, низкий голос, неразборчивый, и снова — чмоканье. Но другое. Глубокое, гортанное. Будто кто-то давился.

Я отшатнулась от решётки. Спиной наткнулась на стену и замерла. Внутри всё сжалось.

Она сказала «ферма». Сказала «не спрашивай». Сказала «делай, что говорят».

Я не знала, что это значит. Но я знала, что это страшно.

Я отошла от вентиляции. Прошлась по комнате. Ещё раз. И ещё. Стены не двигались, дыра в двери смотрела на меня, и я не могла перестать думать о том, что будет завтра.

Я легла на кровать. Металлическая сетка прогнулась под весом, матрас был тонким и жёстким. Смотрела в серый потолок. В голове крутились обрывки: торговый центр, шум, очередь в кафе. Рука с телефоном. Я смотрела на время, ждала заказ. Потом — темнота. И всё.

Закрыла глаза. Холод всё ещё пробирал до костей, но усталость была сильнее. Тяжёлая, вязкая, она навалилась на плечи, придавила грудь, заставила веки сомкнуться.

Сон пришёл быстро. Глубокий, без сновидений. Я не слышала, как за стеной снова застонала женщина. Не слышала шагов в коридоре. Только темнота, которая была мягче бетона, и тишина, которая была громче страха.

Я провалилась в темноту, и она держала меня, пока что-то не вырвало меня наружу.

Звук. Тихий, металлический, будто где-то открылась заслонка. Я открыла глаза.

Комната была зелёной.

Свет лился откуда-то сверху — ровный, приглушённый, неестественный. Я моргнула, пытаясь понять, сколько времени прошло. Тело было тяжёлым, голова гудела. Но я почувствовала запах. Тёплый, мучной, почти домашний.

Я повернула голову. На полу, возле маленького люка, стояла металлическая тарелка. Серая, круглая, разделённая на две части. В одной — серая каша, в другой — серая жидкость, похожая на компот. Рядом — стакан из такого же металла.

Я смотрела на еду и понимала, что не хочу есть. И не могу. Желудок сжался, но не от голода — от страха.

Я села на кровати, обхватила колени руками. Смотрела на тарелку, на дыру в двери, на вентиляционные решётки. Всё было серым, кроме зелёного света, который уже начал угасать, сменяясь привычным жёлтым.

Экран над кроватью загорелся.

— Доброе утро, Алина, — раздался голос Гида. Он снова был спокоен, будто ничего не произошло. — Сегодня ваш первый рабочий день. Пожалуйста, ознакомьтесь с правилами ещё раз.

На экране появились строки текста. Я не читала их. Я смотрела на дыру в двери.

— Ваша задача — обслуживание сотрудников корпорации. На одного сотрудника даётся 15 минут. За хорошую работу вы получаете баллы и списание долга. За плохую — жалобу. Три жалобы — и вы будете переведены в другое отделение.

— Что за отделение? — спросила я, хотя уже знала, что он не ответит.

Гид улыбнулся.

— Не беспокойтесь об этом. Сосредоточьтесь на работе.

Экран погас.

Я осталась одна. С тарелкой каши, с дырой в двери и с чувством, что время сжалось до размеров этой комнаты.

Внезапно я услышала звук. Шаги. За дверью. Тяжёлые, уверенные. Кто-то шёл по коридору. Я замерла, прислушиваясь. Шаги остановились напротив моей двери. Металлический щелчок — открылась первая дверь тамбура. Потом — вторая.

Я сидела, не двигаясь, и смотрела на отверстие в двери. Розовый свет залил комнату. И раздался звонок — резкий, писклявый.

Я не знала, что делать. Тело перестало слушаться.

Из тамбура донёсся голос. Мужской. Грубый, с лёгкой хрипотцой.

— Ну что, есть кто живой?

Я молчала. Смотрела на дыру. Розовый свет пульсировал в такт моему сердцу.

— Давай-давай, подойди. Я знаю, ты там. Мне сказали, что здесь новенькая. Молоденькая. Я люблю молоденьких.

Я сглотнула. Голос был противным — слишком уверенным, слишком наглым. Я хотела провалиться сквозь пол, исчезнуть, стать невидимой.

— Слышишь меня? — голос стал жёстче. — Не хочешь — я нажму жалобу. И будешь ты не в этой комнате, а в другой. Там, где тебя не будут спрашивать.

Я встала. Ноги дрожали. Я подошла к двери, остановилась в шаге от отверстия. С той стороны слышалось дыхание. Тяжёлое, с присвистом.

— Я… — начала я, но голос сорвался.

— Что? — перебил он. — Говори громче. Я люблю голоса. Молоденькие голоса.

— Здравствуйте, — выдавила я.

— Ого, — голос стал мягче, почти довольным. — И правда молодая. Приятный голосок.

Я смотрела на отверстие. Там было темно. Но я чувствовала его присутствие.

— Так, — сказал он. — У меня была тяжёлая смена. Мне нужна разрядка. Ты мне поможешь. Сделаешь всё, что скажу — получишь хорошую оценку. Не сделаешь — жалоба.

Я молчала.

— Подойди поближе, — сказал он. — Совсем близко. Прижмись к двери.

Я сделала шаг. Грудь почти коснулась металла.

— Ммм, — донёсся голос. — Слышно, как ты дышишь. Нервничаешь? Это правильно. Сейчас мы это исправим.

Он помолчал. Я слышала, как он возится. Щелчок — расстегнулась молния. Шорох ткани.

— Подставь ладошки, — сказал он. — Сложи их лодочкой и подставь к дыре.

Я замерла. Я не хотела. Я не могла. Но я вспомнила слова женщины из вентиляции: «делай, что говорят… иначе ферма…»

Я вытянула руки. Сложила ладони вместе и поднесла к отверстию.

Тёплый, влажный воздух коснулся моих рук. А потом в дыру просунулось что-то тяжёлое. Мягкое, но с твёрдым основанием. Оно легло на мои ладони, и я почувствовала его вес.

Я не сразу поняла, что это. Мои пальцы сомкнулись вокруг него по инерции — и я почувствовала кожу. Горячую, влажную, с грубыми складками и неровной поверхностью.

Я сжала его — и поняла.

Член.

Мужской член. Толстый, твёрдый, пульсирующий у меня в ладонях. Мои пальцы обхватили его почти полностью, но не до конца — он был слишком толстым. Я чувствовала, как под кожей перекатываются вены, как головка упирается в основание моих ладоней.

Я опустила взгляд. В тусклом свете я видела его.

Головка была крупной, почти полностью скрытой под сдвинутой кожицей. Из-под неё торчали белые катышки — крошки ткани, смешанные с засохшей смазкой, которые скапливались в складках. Лобковые волосы торчали в разные стороны — жёсткие, тёмные, с запутавшимися в них крошечными белыми частицами. У основания, там, где член переходил в тело, кожа была красной, раздражённой, с мелкими трещинками.

Запах ударил в нос одновременно с тем, как я поняла, что держу в руках.

Резкий. Кислый. Тяжёлый. Смесь пота, немытого тела, застоявшейся смазки и чего-то ещё — того, что невозможно описать, но невозможно забыть. Он проник в горло, обжёг ноздри, заставил желудок сжаться. Я почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота.

И тогда я отдёрнула руки.

Я бросила его. Просто разжала пальцы и отдёрнула ладони, будто обожглась. Член выпал из моих рук, ударился о край отверстия и скрылся в темноте.

Я отшатнулась от двери. Спиной ударилась о стену. Сползла по ней на пол.

Я смотрела на свои руки. Они были чистыми. Но я чувствовала этот запах. Он въелся в кожу, в память, в самоё моё дыхание.

Я не могла дышать. Я сжимала ладони, тёрла их о штаны, но запах не уходил.

Я смотрела на дыру. На ту самую, из которой только что выпал этот член. Я видела его — грязного, толстого, с белыми катышками под кожицей. Я чувствовала его вес на своих ладонях. Я чувствовала его запах.

— Ты чего?! — донёсся раздражённый голос. — Куда ты? Я же просил!

Я сидела на полу, глядя на свои ладони. Они были чистыми, но я всё равно чувствовала этот запах. Он въелся в кожу, в память, в самоё моё дыхание.

Я смотрела на член, который всё ещё торчал из отверстия. Красные яйца, крупная головка, почти полностью скрытая кожицей. Волосы на лобке, грязь у основания. Он был живым — пульсировал, двигался от его дыхания.

— Что ты делаешь? — голос стал злым. — Я пришёл расслабиться, а ты сидишь и смотришь на меня!

Я не могла пошевелиться. Я не могла говорить. Я смотрела на этот член и понимала, что через него проходит вся моя новая жизнь. И она будет состоять из таких же грязных, чужих членов, которые будут лежать в моих руках.

— Ты думаешь, у меня есть время ждать? — голос стал резче. — У меня пятнадцать минут! Я потратил уже почти половину!

Я молчала.

— Ладно, — сказал он. — Ты сама выбрала.

Я услышала, как он возится. Как застёгивает молнию. Как нажимает на планшет в тамбуре.

— Жалоба, — сказал он и вышел.

Дверь тамбура хлопнула. Розовый свет погас. Комната снова стала жёлтой.

Я сидела на полу, прижавшись спиной к стене, и смотрела на свои руки. Они всё ещё дрожали. Я сжала их в кулаки, вдавила ногти в ладони, чтобы почувствовать боль.

Над кроватью загорелся экран. На нём появилась цифра:

Жалоба: 1

Баланс: –300 000 кредитов (без изменений)

Я смотрела на цифры и не чувствовала ничего. Только запах. Он остался на моих руках.

Я встала, подошла к маленькому люку с водой. Открыла его, набрала в ладони холодной жидкости и начала тереть руки. Тереть, тереть, тереть, пока кожа не покраснела, пока не начало жечь.

Запах не уходил. Я знала, что он останется со мной навсегда.

Экран загорелся снова.

Гид появился на нём — всё тот же, в своём безупречном сером костюме, с той же ровной, тёплой улыбкой. Я смотрела на него с пола, где всё ещё сидела, прижавшись спиной к стене. Руки дрожали, в груди всё ещё пульсировал тот отвратительный запах.

— Поздравляю с первой жалобой, Алина, — сказал он. Голос был ровным, будто он поздравлял меня с чем-то приятным. — Вы получили её раньше, чем я ожидал. Это не страшно, но я должен вас предупредить: лучше не получать их больше. Три жалобы — и вы покидаете эту комнату. Навсегда.

Я молчала. Смотрела на его идеальное лицо и не могла вымолвить ни слова.

— Сегодня у вас не будет еды, — продолжил он. — Это наказание за отказ от работы. В следующий раз подумайте, прежде чем отказываться.

Он замолчал. Улыбнулся чуть шире.

— Хорошего дня, Алина.

Экран погас.

Я осталась одна. В серой комнате. С дырой в двери. С пустым желудком и с запахом, который всё ещё стоял в носу.

Я сидела, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку. Голова была пустой, тяжёлой, как будто её набили ватой.

— …девушка…

Я вздрогнула. Голос доносился из вентиляции справа. Женский. Тот самый, что говорил мне прошлой ночью.

Я поднялась, подошла к решётке, встала на цыпочки и прижалась ухом к холодным прутьям.

— Ты получила жалобу, — сказала женщина. Не вопрос. Утверждение. Голос тихий, уставший.

— Да, — прошептала я.

— Не набирай их, — сказала она. — Три — и ты пропала.

— Что значит пропала? — спросила я. — Что за ферма?

Женщина помолчала. Я слышала, как она дышит.

— Я не знаю, что там, — сказала она. — Но я знаю, что оттуда не возвращаются. И этого достаточно, чтобы бояться.

— Что мне делать? — прошептала я.

— Работай, — сказала она. — Переступи через себя. Не смотри. Просто делай. Быстрее. Если они кончают — они довольны. Если довольны — нет жалобы.

Она замолчала. Я хотела спросить ещё, но услышала, как она отодвинулась от решётки. Её шаги затихли.

Я отошла от вентиляции.

И в тот же момент комната залилась розовым светом.

Я замерла. Сердце пропустило удар. Розовый свет был ровным, плотным, и он заполнил всё пространство, делая стены мягкими, почти живыми.

Потом — звук. Писклявый звонок.

Шаги в тамбуре. Тяжёлые, уверенные. Металл звякнул. Кто-то нажал кнопку вызова.

Я стояла у стены, прижавшись спиной к бетону, и смотрела на дыру в двери. Я не двигалась. Я не могла.

Вспомнились слова женщины: «Переступи через себя. Просто делай. Быстрее».

Я сделала шаг. Потом ещё один. Руки дрожали. Я подошла к двери и остановилась перед отверстием.

Из тамбура донёсся голос. Мужской, низкий, с лёгкой хрипотцой.

— Привет, — сказал он. — Новенькая, да?

Я молчала.

— Давай, не стесняйся, — сказал он. — У меня нет времени ждать. Я слышал, ты уже получила жалобу. Думаешь, тебе нужна ещё одна?

Я сглотнула. Поднесла руки к отверстию.

— Вот так, — сказал он. — Молодец. Я слышал, у тебя мягкие руки. Не разочаровывай.

Я закрыла глаза.

И начала работать.

Мои пальцы дрожали, когда я вытянула их вперёд, в темноту отверстия. Я ничего не видела, только чувствовала — сначала пустой воздух, потом чью-то горячую плоть, которая коснулась моих ладоней. Я вздрогнула, но не отдёрнула руки.

Я сжала его. Он был совсем не таким, как первый. Маленький, мягкий, почти безжизненный. Я чувствовала, как он лежит в моей ладони — тонкий, чуть искривлённый, с почти гладкой кожей. Волос почти не было, только редкие жёсткие волоски у основания. Запаха тоже не было — или он просто не чувствовался после того, первого.

Я открыла глаза на мгновение. Посмотрела вниз. Увидела его — бледный, с чуть заметной венкой на стволе. Он был почти безобидным. Почти.

Я закрыла глаза снова. Вспомнила, что говорила женщина: «просто делай». Я сжала его пальцами. Чуть сильнее. Он был тёплым, мягким, но когда я сжала — почувствовала, как он чуть наливается.

— Давай, — донёсся голос с той стороны. — У тебя мягкие руки. Приятно.

Я не отвечала. Я просто двигала пальцами. Вверх-вниз. Неумело, сбивчиво. Я не знала, как это делается — я видела это только в фильмах, и то мельком. Мои пальцы сжимали его слишком сильно, потом слишком слабо. Я пыталась понять ритм, но не могла.

— Медленнее, — сказал он. — Медленнее. Не сжимай так сильно. Просто гладь.

Я послушалась. Ослабила хватку. Провела пальцами по стволу — от основания до головки, потом обратно. Он был тёплым, мягким. Я чувствовала, как он пульсирует под пальцами — слабо, но ровно.

— Так, — сказал он. — Хорошо. Теперь быстрее.

Я ускорилась. Моя рука двигалась вверх-вниз, и я пыталась не думать о том, что я делаю. Я говорила себе: «Это просто работа». Я говорила себе: «Он не человек. Это просто часть тела». Но я слышала его голос, его дыхание, и это вырывало меня из моих мыслей.

— Теперь сожми яйцо, — сказал он. — Мягко.

Я замерла. Я не знала, куда двигаться. Моя рука нащупала его яйцо — оно было мягким, тёплым, лежало внизу. Я обхватила его пальцами, чуть сжала. Я чувствовала, как под кожей перекатывается что-то плотное.

— Да… — выдохнул он. — Теперь снова член. Быстрее.

Я убрала руку с яйца и снова схватила член. Он стал твёрже. Я чувствовала, как он наливается в моей руке, как кожа натягивается, как пульсирует под пальцами.

— Быстрее, — сказал он. — Ещё быстрее.

Я ускорилась. Моя рука двигалась почти судорожно. Я не знала, правильно ли я делаю, но он не жаловался. Он дышал тяжелее, и я слышала его дыхание через дыру.

— Не останавливайся, — сказал он. — Почти.

Я чувствовала, как он становится твёрже. Как головка набухает под моими пальцами. Как пульсация становится сильнее, чаще. Я чувствовала, что он приближается — по тому, как дрожат его бёдра за стеной, по тому, как его дыхание сбивается.

Я продолжала двигать рукой. Вверх-вниз. Быстрее. Сильнее.

Я закрыла глаза и просто делала.

Я чувствовала, как он становится твёрже. Как пульсация под пальцами ускоряется, становится сильнее, глубже. Головка набухла, и под пальцами я чувствовала, как кожица натягивается до предела. Влага проступила на его головке и смешалась с потом, смазывая мои пальцы.

Я хотела остановиться. Я хотела отнять руки, отпрянуть, закрыться, но тело не слушалось.

— Да… продолжай… — выдохнул он.

В этот момент член дёрнулся в моей ладони, головка набухла, приподнялась, и я почувствовала, как он вышел из-под моих пальцев, как упирается в воздух — и из него выплеснулась горячая, густая струя. Она ударила мне в лицо, прежде чем я успела закрыться.

Я вздрогнула, но не отодвинулась, застыла, не понимая что произошло. Вторая струя ударила в щёку, оставляя на коже горячий мокрый след. Я подняла руку, чтобы прикрыться, но было поздно — третья струя попала на шею, стекла по ключице, оставляя липкую дорожку. Капля повисла на моей верхней губе, тягучая и горячая, и я почувствовала её солоноватый привкус, когда она коснулась уголка губ.

Я замерла. Рука продолжала сжимать его член, хотя он уже начал обмякать, выскальзывая из моих пальцев. Он был всё ещё тёплым, но уже безжизненным, мягким, вялым.

С той стороны донёсся вздох облегчения, а потом — звук застёгивающейся молнии. Шаги в тамбуре. Дверь открылась и закрылась.

Я стояла, не двигаясь. Слышала, как затихают его шаги в коридоре.

Капля на губе скатилась вниз, в уголок рта. Я автоматически облизала её языком. Солёная. Тёплая. Чуть горьковатая. Я поняла, что это.

Меня вырвало на месте.

Я резко отшатнулась от двери, ударилась спиной о стену, сползла по ней на пол. Я сидела, прижавшись к холодному бетону, и чувствовала, как сперма стекает по моему лицу. Одна струя затекла в глаз — он слезился, щипал. На щеке было мокро, на шее липко. Я провела рукой по губам и посмотрела на свои пальцы — белые, густые капли с прозрачными нитями.

Я вскочила. Подбежала к рукомойнику. Нащупала маленькое зеркало над ним.

В зеркале я увидела себя.

Волосы растрёпаны, на лице — белые дорожки густой спермы. Один глаз прикрыт, ресницы слиплись. Щека блестит влагой. Нос покрыт каплями. На губах — остатки того, что я слизала. Белые, густые, с прозрачными прожилками.

Я не могла дышать. Я включила воду, набрала в ладони, начала тереть лицо. Холодная вода смешивалась с тёплой спермой, стекала по рукам, по шее, затекала за воротник футболки. Я тёрла до тех пор, пока кожа не покраснела, пока не начало жечь. Я полоскала рот, сплёвывая воду, глотая воздух, чувствуя, как к горлу снова подкатывает тошнота.

Когда я подняла голову и снова посмотрела в зеркало, лицо было чистым. Но я знала, что этот запах останется на мне навсегда.

Я подошла к кровати. Легла на неё, глядя в серый потолок. На экране загорелась новая цифра:

— 299 900 кредитов.

Я закрыла глаза. Заплакала. Впервые за всё время я позволила себе плакать — беззвучно, судорожно, захлёбываясь слезами, которые смешивались с водой, оставшейся на лице.

Я не знала, сколько я лежала так. Но когда я открыла глаза, комната была в серых сумерках — ночь наступала.

Я повернулась на бок. Сжалась в комок. Обхватила колени руками.

Я уснула быстро, проваливаясь в темноту. Я хотела забыть всё: запах, прикосновение, вкус.

Но во сне я чувствовала то же самое. И просыпалась снова. И снова засыпала.

от Автора:

Привет! Я пока отдыхаю от фантазии на грибную тематику и от тематики инцеста в целом, мне захотелось пофантазировать и написать историю про корпорацию, про их систему отработки должников. Это первая часть. Надеюсь вам понравилось читать и представлять эту психологическую антиутопию. Ну и я хочу сразу вас успокоить, для любителей «порнухи» здесь не будет предостаточно, но в следующих главах, характер Алины будет меняться, постепенно она будет ломаться, ведь в корпорации нет другого выхода…