Ольга скрестила руки на груди, и в этой позе вдруг проступила вся её собранность — будто она не жена, а следователь, которому предстоит вытянуть из свидетеля каждую крупицу правды.

— Сколько лет? — спросила она резко, без предисловий. — Не «пару раз», не «иногда». Назови цифру.

Он поёжился, будто от сквозняка, хотя в комнате было тепло.

— Года три... может, чуть больше, — пробормотал он, уставившись на носки своих ботинок. — С того времени, как мы переехали в эту квартиру.

— Три года, — повторила Ольга, словно пробуя срок на вкус. Он показался ей горьким. — Три года ты прятал эту коробку, надевал чужое и думал, что я ничего не замечаю. А если бы не случай — сколько ещё тянулось бы это враньё?

Он хотел возразить, что не всё было ложью, что их жизнь состояла не только из этой тайны, но не решился.

— Это... не чужое, — тихо сказал он. — Это моё. Я сам выбирал каждую вещь.

Ольга прищурилась.

— Значит, покупал. Где? В обычных магазинах, где на тебя косились, или в интернете, чтобы никто не видел? И не вздумай снова врать про подарок для меня — у меня терпения на это больше нет.

— В интернете, — выдохнул он. — Там проще. Никто не задаёт вопросов.

Она кивнула, будто фиксировала факт в памяти.

— Хорошо. Значит, интернет. А коробка — это твой тайник. Но скажи честно: только эти вещи? Или есть ещё где‑то? В гараже, на даче, в другом шкафу?

Он замялся, и этого мгновения хватило, чтобы Ольга почувствовала, как внутри всё сжимается.

— Есть ещё, — признался он, поднимая на неё глаза, полные стыда. — В гараже. Пара платьев, ещё один парик... Я не хотел хранить всё в доме. Боялся, что ты найдёшь.

— Боялся, — эхом отозвалась она, и в голосе прорезалась горечь. — Опять боялся. Вместо того чтобы просто сказать: «Оля, вот так со мной происходит».

Он опустил голову.

— Прости. Я правда не знал, как начать.

Но Ольга уже не слушала извинений. Она шла дальше, шаг за шагом, как по минному полю.

— Кто‑нибудь знает? Мама? Брат? Лучший друг? Хоть один человек, перед которым тебе не нужно было притворяться?

Он покачал головой.

— Никто. Только я. И... ещё пара человек в чате.

Ольга замерла.

— В чате? — переспросила она медленно. — Ты с кем‑то переписывался? О чём? О платьях, о том, как тебе в них хорошо? Или о чём‑то большем?

— Просто общался, — торопливо ответил он. — Там такие же, как я. Те, кому проще писать, чем говорить вслух. Мы делились историями, советовали магазины... ничего личного.

— «Ничего личного», — повторила она, и слово прозвучало как обвинение. — А мне рассказать — это было бы «личное»? Слишком личное, чтобы доверить жене?

Он открыл рот, чтобы снова извиниться, но она подняла руку, останавливая поток слов.

— Встречи? — спросила она жёстко. — Ты хоть раз выходил из онлайна? Встречался с кем‑нибудь из этого чата? С мужчиной, с женщиной — неважно. Пытался?

Он на секунду задержал дыхание, и эта едва заметная заминка обожгла Ольгу, как искра по сухой траве. Она подалась вперёд, голос стал стальным.

— Смотри мне в глаза и отвечай. Был ли какой‑то адрес? Кафе? Подъезд? Место, куда ты ходил, чтобы... побыть этим другим человеком?

Он дёрнулся, будто она ударила его, и тут же опустил взгляд.

— Было одно место, — прошептал он. — Маленькое кафе на окраине. Там... там собираются такие, как я. Не для знакомств. Просто чтобы спокойно посидеть, не ловя на себе чужие взгляды. Я приносил с собой сумку. Переодевался в туалете.

Ольга почувствовала, как кровь приливает к лицу, а в висках начинает стучать. Она не кричала, не металась — наоборот, стала пугающе спокойной, и от этой тишины ему становилось ещё страшнее.

— Ты переодевался в туалете кафе, — медленно повторила она. — И возвращался домой, садился напротив меня за ужин, говорил про работу, про пробки, про то, что кот опять разбросал наполнитель... И ни слова. Ни намёка.

— Я не хотел тебя ранить, — выдавил он. — Я не делал ничего плохого.

— Плохого? — Ольга резко усмехнулась, и в этой усмешке не осталось ни капли иронии — только обжигающая горечь. — Плохо не то, что ты переодевался. Плохо, что ты выстраивал целую параллельную жизнь, по кусочкам, втайне, и считал, что так будет лучше. Мне приходится вытягивать из тебя правду, как клещами, по одному факту, и каждый следующий кусок оказывается ещё унизительнее предыдущего.

Он сжал кулаки, потом разжал, будто пытался вернуть себе контроль над дрожащими руками.

— Я не думал, что это так звучит, — сказал он почти шёпотом. — Когда ты говоришь это вслух... это выглядит как предательство. А я не хотел предавать.

— А как это ещё назвать? — жёстко оборвала она. — Три года у тебя была эта вторая жизнь. Ты знал расписание кафе, знал, когда там меньше людей, выбирал платья, приносил сумку... А я знала только, что ты задерживаешься по работе.