Пыль в школьных коридорах всегда пахла одинаково — старым мелом, мокрой половой тряпкой и дешевым дезодорантом, которым пацаны из параллели брызгались после физкультуры. Но здесь, под глухим пролетом старой деревянной лестницы, ведущей на третий этаж, к этому коктейлю примешивался другой аромат. Тонкий, сладкий, невыносимо дорогой. Запах её духов.

Я сидел на корточках, вжавшись спиной в шершавую кирпичную стену. На коленях лежал раскрытый учебник по геометрии, но я не видел ни одной теоремы. Мой взгляд, затуманенный вспотевшими стеклами очков, был прикован кверху.

Там, над моей головой, чеканя шаг каблучками туфель, ходила Настя.

Королева школы. Девочка, одиннадцатиклассница, чье имя мальчишки шептали в туалетах, а девочки произносили с завистью. Я запал на нее в тот самый день, когда она, будучи новенькой, впервые переступила порог нашей школы, когда я был в седьмом. Пока остальные девчонки носили бесформенные оверсайз-худи, пряча угловатые фигуры, Настя уже тогда выглядела как сошедшая с обложки журнала модель. У нее были густые, тяжелые каштановые волосы, которые пахли какими-то умопомрачительными яблочными духами, и резкие, хищные скулы, придававшие её лицу выражение вечного, высокомерного превосходства. Но больше всего меня сводили с ума её глаза — огромные, кошачьи, янтарно-карего цвета. Когда она смотрела на человека, казалось, что она видит его насквозь и уже знает цену каждой его трусливой мысли. Для меня, забитого отличника в очках, Настя была существом из другой, недосягаемой галактики. Опасной, порочной богиней, которая одним взглядом могла либо возвысить до небес, либо уничтожить.

На ней была короткая плиссированная юбка, идеально подчеркивающая её стройные, длинные бедра и округлые ягодицы. Каждый раз, когда она останавливалась у перил, чтобы поболтать с подругами, мое сердце пропускало удар. Я сидел внизу, под пролетом, едва дыша. Снизу вверх, в полумраке лестницы, мне открывался запретный, сводящий с ума вид. Я видел край её бедра, нежную загорелую кожу над линией гольфов и кружево её лавандовых трусиков…

В эти секунды у меня темнело в глазах, а джинсы становились невыносимо тесными. Я знал, что это постыдно. Знал, что, если кто-то узнает, мне конец. Пацаны из её свиты просто размажут меня по стенке. Но остановиться не мог. Это был мой наркотик, моя первая, грязная одержимость.

Вдруг каблуки наверху смолкли. Наступила странная, давящая тишина.

Я затаил дыхание, боясь пошевелиться. Раздался быстрый, отчетливый стук шагов, но не мимо, а.… вниз. Ступенька за ступенькой. О боже. Она спускалась не к выходу. Она шла целенаправленно сюда, в этот глухой, темный угол под лестницей, где обычно прятались только уборщицы со швабрами.

Тень упала на мой учебник. Я резко вскинул голову и обомлел.

Настя стояла прямо передо мной. Скрестив руки на груди, она чуть наклонила голову набок. На её губах играла странная, едва заметная усмешка, от которой у меня по спине пробежал ледяной пот. Она заблокировала единственный выход из-под лестницы.

— Ну привет, Дениска, — тихо, почти шепотом произнесла она. Её голос прозвучал как удар хлыста. — И долго ты тут сидишь?

— Я... я геометрию повторяю, Настя, — заикаясь, выдавил я, чувствуя, как краска заливает лицо, шею, уши. Мне казалось, что я сейчас просто сгорю на месте.

— Геометрию? — Настя сделала шаг вперед. Теперь она стояла так близко, что я чувствовал тепло её тела. Она медленно опустилась на корточки, оказавшись со мной на одном уровне. 

— И какая же теорема тебя так сильно увлекла? Наверное, та, что изучает длину моих ног? Или тебя больше заинтересовал цвет моего белья сегодня?

У меня перехватило дыхание. Очки окончательно запотели. Я судорожно снял их, пытаясь протереть подол рубашки, но руки так тряслись, что я чуть не выронил их.

— Я не... я случайно... — пролепетал я, уставившись в пол.

— Не надо врать, Дениска. Тебе не идет, — Настя протянула руку и резко, но аккуратно взяла меня за подбородок, заставляя поднять голову и посмотреть ей прямо в глаза. Её пальцы были прохладными, а взгляд — пугающе проницательным. — Я замечаю твой крысиный взгляд уже вторую неделю. Ты думал, я слепая? Думал, самая умная девчонка в классе не поймет, почему отличник Денис вдруг стал проводить все перемены под лестницей?

— Настя, пожалуйста... — из моих глаз едва не брызнули слезы от дикого, парализующего стыда. — Не говори никому. Пожалуйста.

— М-м-м, — Настя забавно покрутила пальцем у моих губ, заставляя меня замолчать. — Кажется, наш ботаник испугался? А давай представим, что будет, если я сейчас выйду в коридор и позову Кирилла? Ну, моего парня. Как думаешь, через сколько секунд твои очки вдавятся в твою переносицу? А если я пойду к завучу? «Ой, Лариса Ивановна, Денис из девятого "Б" фотографирует девочек под юбками». Как тебе такой расклад?

— Я не фотографировал! — в панике вскрикнул я.

— Тише ты, дурак, — Настя больно ущипнула меня за подбородок, и я тут же осекся. — Какая разница? Мне поверят сразу. Твои родители будут бледнеть в кабинете директора, а в школе ты станешь главным изгоем и извращенцем до самого выпуска. Тебя заплюют, Денис.

Каждое её слово попадало точно в цель. Она медленно, со вкусом уничтожала меня, наслаждаясь моей беспомощностью. Я видел, как блестели её глаза. Ей нравился мой страх. Ей нравилось, что моя жизнь сейчас находится в её маленьких, аккуратных руках.

— Что... что мне сделать? — у меня пересохло в горле. Я готов был ползти перед ней на коленях, лишь бы этот кошмар прекратился. — Настя, я сделаю всё, что скажешь. Пожалуйста, не рассказывай.

Настя медленно отпустила мой подбородок. Она поднялась во весь рост, сверху вниз глядя на меня, сжавшегося в комок у её ног. На её лице появилось выражение глубокого удовлетворения, смешанного с презрением и чем-то еще... чем-то, чего я тогда не мог понять.

— Всё, что скажу? — переспросила она, протягивая руку. — Для начала дай мне свой телефон. Разблокируй и отдай.

Я послушно, как автомат, достал из кармана слабенький смартфон, ввел графический ключ и протянул ей. Настя взяла его, быстро пролистала галерею, убедилась, что фотографий действительно нет, и спрятала мой телефон к себе в карман юбки.

— Эй, а телефон зачем?.. — тихо пискнул я.

— Для гарантии, Дениска, — Настя снисходительно улыбнулась. — Он побудет у меня. А ты пока подумаешь над своим поведением. У меня завтра годовая контрольная по алгебре. Если я получу меньше пятерки, мой отец заберет у меня ключи от скутера и не пустит на тусовку. Ты ведь не хочешь, чтобы я расстроилась?

— Я напишу тебе всё. Идеально напишу. Сделаю два варианта, — заторил я, ловя её взгляд.

— Вот и умница, — Настя сделала шаг назад, собираясь уходить, но вдруг остановилась. Она окинула меня оценивающим взглядом от обуви до растрепанных волос. — Знаешь... А мне даже нравится, когда ты так на меня смотришь. Как побитая собака, которая ждет пинка. Завтра на первой перемене найдешь меня у кабинета математики. И не дай бог тебе опоздать хотя бы на минуту. Ты меня понял, Денис?

— Понял, — выдохнул я.

— Свободен, — бросила она, развернулась и пошла прочь из-под лестницы.

Я остался сидеть в полумраке, тяжело дыша. Сердце колотилось в груди как сумасшедшее. Меня трясло. Но среди этого липкого ужаса и позора я вдруг поймал себя на ужасной, пугающей мысли: мне не было плохо. Наоборот, когда она держала меня за подбородок и диктовала свои условия, я почувствовал такое дикое, острое возбуждение, какого не испытывал никогда в жизни. Я хотел, чтобы она вернулась. Хотел снова услышать её приказы.

------------------------------

Всю ночь я не спал. Сидел за столом, обложившись черновиками, и с маниакальным упорством выводил формулы. Я решил не просто оба варианта годовой контрольной по алгебре — я расписал для Насти каждый шаг так подробно, чтобы даже полный дурак понял алгоритм. Я проверял каждую цифру по три раза. Ошибка была исключена. На кону стояли не просто её оценки, на кону стояла моя жизнь. Моя позорная, сладкая тайна.

Утром на первой перемене я стоял у кабинета математики за десять минут до звонка. Руки слегка подрагивали, сжимая вырванный из тетради лист, аккуратно сложенный вчетверо.

Она появилась ровно за минуту до звонка. Шла по коридору летящей походкой, смеясь и что-то бурно обсуждая со своей неизменной свитой. Мой взгляд инстинктивно скользнул по её лицу. Настя мазнула по мне холодным, равнодушным взглядом, будто я был частью школьного интерьера, вроде фикуса у окна. Мое сердце болезненно сжалось. Неужели вчерашнее под лестницей мне просто приснилось?

Но когда её компания прошла мимо, Настя вдруг замедлила шаг и изящно уронила на пол свой пудреницу. Прямо к моим ногам.

— Ой, какая я неуклюжая, — громко, напоказ вздохнула она, даже не думая наклоняться. — Эй, Денис, подними, а? И проводи меня до класса, мне как раз нужно спросить у тебя про домашку.

Пацаны из её компании прыснули.

— Слышь, раб, шевелись, королева просит! — хохотнул кто-то из одиннадцатиклассников.

Я молча опустился на колени — прямо на грязный школьный линолеум, подметая его полами своей школьной куртки. Поднял пудреницу. Когда я выпрямился и протянул её Насте, она забрала её, на секунду мазнув своими прохладными пальцами по моей ладони. Вместе с пудреницей в её кулачке скрылся и мой листок с решениями.

— Спасибо, Дениска. Свободен, — тихо, но с явной издевкой шепнула она, подмигнув мне, и скрылась за дверью кабинета.

Я выдохнул. Мой телефон она так и не вернула.

------------------------------

Настоящий кошмар начался вечером.

Я сидел в своей комнате, уставившись в монитор и лениво набрасывая простенький код на Python — это единственное, что помогало мне отвлечься. Вдруг входная дверь в квартиру с грохотом распахнулась. Из прихожей донесся звонкий, слишком знакомый смех.

— Алинка, привет! Твои родители дома? — спросил этот голос, от которого у меня внутри всё перевернулось.

— Неа, родители до ночи на даче, — отозвалась моя старшая сестра Алина. — Проходи, у меня как раз новая палетка есть, заценим.

Настя. Она была здесь. В моем доме.

Я замер у компьютера, боясь издать хоть звук. Моя старшая сестра Алина была полной противоположностью Насти, но привлекала внимание не меньше. Вытянувшаяся, высокая, с точеной спортивной фигурой и длинными светлыми волосами, которые она вечно завязывала в небрежный высокий хвост. У Алины был жесткий, нордический характер: прямой, холодный взгляд светло-серых глаз, тонкие губы, которые редко улыбались мне, и привычка разговаривать со мной исключительно приказным тоном, и называть мелким или малым. В одиннадцатом классе она чувствовала себя абсолютно взрослой, а меня — сопливого девятиклассника — считала просто пустым местом, надоедливым задротом, чья единственная функция — не путаться под ногами.

Настя была её лучшей подругой еще с девятого класса, а сейчас они учились в параллели в одиннадцатых классах. Это был взрывоопасный тандем двух главных хищниц школы: темноволосая, коварная Настя и высокая, ледяная Алина. Они были неразлейвода: вместе ходили на шопинг, вместе курили тонкие сигареты за гаражами, спали на одной кровати во время ночевок и, кажется, знали друг о друге вообще всё. Все грязные тайны.

«Господи, неужели Настя уже рассказала Алине про то, что я делал под лестницей?» — эта мысль обожгла меня изнутри чистым, концентрированным ужасом. Если Алина узнает, она уничтожит меня. Она высмеет меня перед родителями, перед всеми своими друзьями.

Через десять минут дверь в мою комнату без стука распахнулась. На пороге стояла Алина — высокая, скрестившая руки на груди, с явным выражением скуки на лице. А за её плечом, чуть прикусив губу и глядя на меня с нескрываемым торжеством, стояла Настя. Она уже успела переодеться в домашние шортики Алины и свободную футболку.

— Эй, мелкий, — лениво протянула сестра. — Насте тут за контрольную по математике пять поставили. Она говорит, что это ты ей помог.

— Да, Алин, твой братик у нас такой умный, оказывается, — Настя вышла вперед, бесцеремонно отодвинув мою сестру бедром. Она прошла вглубь моей комнаты и села прямо на мою застеленную кровать, закинув ногу на ногу. — Я прямо влюбилась в его интеллект.

Я сглотнул, чувствуя, как спина под футболкой мгновенно взмокла.

— Я... ну да. Мне не сложно.

— Слышь, гений, — Алина усмехнулась, отперевшись в косяк двери. — Раз ты у нас такой полезный, Настя говорит, что у неё телефон сломался. Точнее, заблокировался как-то странно. Помнишь, папа тебе свой старый айфон отдал? Настя хочет его забрать. Ну, пока ей новый не купят. Ты же не против?

Я ошарашенно перевел взгляд на Настю. В её глазах плясали наглые, издевательские чертики. На её коленях лежал... мой собственный телефон, который она отобрала вчера! Она крутила его в руках, открыто демонстрируя мне свою добычу. Алина этого даже не замечала.

— Алин, но это мой телефон... Второй. Я на нем программы тестирую... — попытался робко возразить я.

— Ой, Дениска, ну тебе жалко, что ли? — Настя капризно надула губы, глядя на мою сестру. — Алин, скажи ему! Я же твоя лучшая подруга. Мы же с тобой всем делимся. Я тебе свои шмотки даю, косметику. А твой брат зажал какую-то железку.

— Денис, не беси меня, — нахмурилась Алина, моментально принимая сторону подруги. — Быстро отдал телефон Насте. И коробку от него найди с зарядкой. Живее. Ты перед Настей в долгу вообще-то, она тебя в школе от Кирилла защищает, чтобы тебе лицо не начистили.

— Да, Денис, — притворно-сладким голосом добавила Настя, медленно проводя пальчиком по экрану моего телефона. — Отдай телефон. Хорошие мальчики делятся с девочками. Тем более, мы с Алиной — лучшие подруги. Правда, Аль?

— Конечно, — кивнула сестра. — Короче, Насть, я на кухню, поставлю чайник. Заставь этого задрота найти зарядку, а то он полгода копаться будет.

Алина развернулась и ушла в коридор, оставив дверь приоткрытой.

Я остался один на один с Настей. Она сидела на моей кровати, вальяжно откинувшись назад и упершись руками в матрас. Её шорты задрались еще выше.

— Ну что, Дениска? — тихо, одними губами произнесла она, пока с кухни доносился шум закипающего чайника и грохот кружек. — Будешь спорить с сестрой? Или мне позвать её обратно и рассказать... ну, про геометрию под лестницей? Как думаешь, Алина разболтает подругам, какой у неё братец извращенец?

— Не надо... — прошептал я, опуская голову. — Я отдам. Всё отдам.

— Вот и умница, — Настя резко подалась вперед, так что её лицо оказалось в паре сантиметров от моего. Она пахла яблочной жвачкой и духами. — Ищи зарядку. И поживее, хозяйка ждет.

Я нагнулся к нижнему ящику стола, судорожно перерывая провода. Мое сердце готово было выпрыгнуть из груди. Опасность была невероятной: сестра была в паре метров, на кухне, а здесь, в моей комнате, её лучшая подруга открыто поставила меня на колени. И самое страшное... мне это безумно нравилось.

------------------------------

— Нашла! — Настя победно потрясла белым оригинальным шнуром зарядки, который я секунду назад покорно протянул ей, стоя на коленях перед собственным шкафом.

С кухни послышался стук чашек — Алина возвращалась, неся на подносе чай и печенье. Она толкнула дверь бедром и зашла в комнату, скептически осмотрев меня, всё еще замершего на полу у ног её подруги.

— О, мелкий наконец-то оказался полезен, — фыркнула сестра, ставя поднос на мой рабочий стол, прямо поверх учебников. — Насть, ну что, забрала у него трубку?

— Забрала, — Настя лениво потянулась на кровати, отчего её футболка задралась, обнажая полоску загорелого живота. — Твой братик сегодня такой послушный, Аль. Настоящий отличник. И за контрольную мне пять устроил, и телефон отдал без писка. Знаешь... я думаю, хороших мальчиков нужно поощрять.

Я замер, не смея подняться с колен. Взгляд Насти потемнел, в нем вспыхнул тот самый опасный, издевательский огонек, который я видел под лестницей. Только теперь мы были не одни.

— Поощрять? Его? — Алина громко рассмеялась, садясь на стул и закидывая ногу на ногу. — Насть, ты слишком добра к нему. Это же просто Денис. Его удел — писать код у себя в компе и помалкивать в тряпочку.

— И всё же, — Настя медленно поднялась с кровати. На ней снова была та самая плиссированная школьная юбка — она так и не успела переодеться полностью, сменив только блузку на свободную футболку Алины. — Я ведь помню, как он вчера под лестницей... усердно учил геометрию. Помнишь, Дениска? Какая там была теорема? О том, что тайное всегда становится явным?

У меня внутри всё заледенело. Сердце забилось где-то в самом горле. Она сейчас всё расскажет. Сейчас Алина узнает, что её брат — извращенец.

— Настя, не надо... — прошептал я, умоляюще глядя на неё снизу вверх.

— Чего «не надо»? — Алина нахмурилась, переводя взгляд с меня на подругу. — В смысле «под лестницей»? Насть, о чем ты?

Настя подошла ко мне вплотную. Её туфли остановились в каких-то сантиметрах от моих ладоней, упершихся в пол. Она посмотрела на мою сестру и задорно, заговорщицки улыбнулась.

— Понимаешь, Аль... Твой скромный братец вчера прятался под ступенями лестницы в школе и вовсю разглядывал мои трусики, пока я стояла наверху. Думал, я не замечу.

Комнату затопила удушающая тишина. Я зажмурился, ожидая, что Алина сейчас взорвется криком, ударит меня или с позором выставит из дома. Но вместо этого я услышал короткий, изумленный выдох.

— Чего?! — Алина подалась вперед, её глаза округлились. — Денис? Этот задрот?! Да ладно!

— Серьезно, — Настя издала тихий смешок и легонько пнула носком туфли мою коленку, заставляя меня открыть глаза. — Он сидел там, весь красный, дышал как паровоз. Но я же не злая. За телефон и за пятерку по алгебре я готова выдать ему премию. Легальную. Чтобы он больше не прятался по углам как крыса.

Алина смотрела на нас, открыв рот. На её лице ужас стремительно сменялся диким, порочным восторгом. Она всегда любила доминировать надо мной, но Настя сейчас выводила это на совершенно другой, запретный уровень.

— И... что ты собираешься делать? — с придыханием спросила сестра, её взгляд буквально прирос к нам.

— Денис, — Настя заговорила тихим, ровным, царственным голосом, от которого у меня между ног мгновенно разлилась горячая, пульсирующая волна. — Ложись. Прямо здесь. На спину.

— Настя, пожалуйста, Алина же здесь... — взмолился я, чувствуя, как слезы стыда и безумного, животного возбуждения застилают глаза.

— Лёг. Быстро. Или Алина прямо сейчас звонит папе, — Настя скрестила руки на груди.

Я посмотрел на сестру. Алина не защищала меня. Наоборот, на её губах расплывалась предвкушающая, хищная усмешка. Она кивнула:

— Ложись, мелкий. Тебе же твоя хозяйка сказала. Получай то, что хотел.

Пылая от позора, уничтоженный собственной сестрой и её подругой, я медленно опустился на пол. Вытянулся на спине, глядя в потолок моей комнаты. Руки вытянулись по швам. Я был полностью беззащитен.

Настя сделала шаг вперед и встала прямо над моей головой. Её ноги в капроновых колготках оказались по обе стороны от моей головы. Я затаил дыхание.

— Смотри, Дениска, — скомандовала она, чуть наклоняясь вперед. — Вчера ты прятался. А сегодня смотри честно. Заслужил.

Она изящно подцепила пальцами края своей плиссированной юбки и медленно приподняла их.

Перед моими глазами, прямо над моим лицом, открылось тонкое, шелковое нижнее белье лавандового цвета. Я замер, боясь пошевелиться, боясь даже моргнуть. Это было в тысячу раз горячее, чем под лестницей. Духи Насти окутали меня целиком, её близость кружила голову, а осознание того, что я делаю это на глазах у собственной сестры, доводило до безумия.

— Ну как? — раздался сверху голос Алины. Я не видел её, но слышал, как она поднялась со стула и подошла ближе. — Насть, посмотри на него, у него же очки сейчас запотеют! Господи, он реально на это смотрит!

— Пусть смотрит, — Настя сверху вниз разглядывала мое пунцовое лицо, едва заметно двигая бедрами, заставляя ткань кружева едва уловимо шуршать. — Посмотри, Алин, как он дышит. Он же сейчас сознание потеряет от счастья. Мой верный, послушный песик.

Алина подошла со стороны, её тень тоже упала на меня. Она наклонилась, заглядывая мне в лицо, и в её глазах горел неподдельный, дикий восторг.

— Обалдеть... — прошептала сестра, переводя взгляд с моих ошалевших глаз на белье Насти. — Насть, а ведь это гениально. Он теперь ради тебя что угодно сделает. Слушай... а давай его вообще не отпускать? Пусть он нам обеим прислуживает?

— Отличная идея, Аль, — Настя медленно опустила юбку, обрывая мое видение, и я разочарованно выдохнул. Она наступила ногой прямо на мою ладонь, слегка придавливая её к полу, но не больно, а властно. — Теперь ты принадлежишь не только компьютерным кодам, Дениска. Ты принадлежишь нам. Закрой рот и встань, принеси нам с Алиной сок. И не забудь сказать «спасибо» за награду.

Я медленно поднялся с пола, коленки дрожали. Мои глаза встретились с глазами сестры — Алина смотрела на меня теперь совсем по-другому. Не как на надоедливого брата, а как на общую, невероятно интересную игрушку.

— Спасибо, Настя... — выдавил я пересохшими губами, чувствуя, как окончательно рушится моя прежняя жизнь.

------------------------------

Май в тот год выдался аномально жарким. Уже к середине месяца солнце жарило так, будто на дворе стоял июль, и вода в нашем загородном озере полностью прогрелась. В субботу утром родители уехали на какую-то важную конференцию в область, оставив нас на все выходные.

Я надеялся спокойно посидеть за компом, но у Насти и Алины были другие планы.

— Эй, задрот, подъём! — Алина бесцеремонно пнула дверь в мою комнату. Она уже была в коротких шортах и майке, на плече висела огромная пляжная сумка. — Хватит свои кнопки тыкать. Мы на озеро. Собирайся, пойдешь с нами.

— Аль, ну зачем я вам там нужен? — уныло протянул я, хотя сердце предательски забилось. Если шла Алина, значит, Настя тоже там.

— Как зачем? — в комнату заглянула Настя, и у меня пересохло в горле. На ней был легкий, почти прозрачный летний сарафан, сквозь который угадывались контуры тела. — А вещи кто понесет? Твоя сестра спину ломать должна, пока ты тут прохлаждаешься? Живее, Дениска. Нам нужен носильщик. И зонтик от солнца не забудь.

Через полчаса я покорно плелся за ними по тропинке к озеру. В одной руке я тащил тяжеленный пляжный зонт, на плече висел огромный рюкзак с их полотенцами, водой и журналами, а в другой руке я нес надувной матрас. Девчонки шли впереди налегке, весело щебеча, покачивая бедрами и совершенно не обращая на меня внимания. Я обливался потом, но послушно держал дистанцию, как верный пес.

Мы пришли на наш старый дикий пляж, окруженный густыми зарослями ивняка и камыша. Народу тут почти не было.

— Так, Денис, стой здесь и карауль, чтобы никто не шел, — скомандовала Алина, увлекая Настю в глубину зеленых кустов. — Мы переодеваться. Повернешься — убью.

Я встал спиной к кустам, вкопав зонт в песок. Позади меня раздался шорох снимаемой одежды, шуршание ткани и их приглушенный смех.

— Ого, Насть, ну у тебя и бикини! — донесся голос моей сестры. — Твой Кирилл с ума сойдет. Ткани вообще почти нет!

— Да ладно тебе, Аль, зато загар будет идеальным, — со смешком отозвалась Настя. — Твой тоже ничего, разрез на бедрах просто бомба. Ладно, пошли, а то наш раб там заждался.

Кусты зашуршали, и они вышли на песок. Я обернулся и едва не задохнулся.

Настя была в крошечном черном бикини на тонких завязочках, которое едва прикрывало её округлости. Алина выбрала ярко-красный купальник, подчеркивающий её высокую фигуру. Обе выглядели невероятно, недосягаемо и сексуально. Мой пубертатный мозг мгновенно выдал синий экран смерти. Я уставился на них, не в силах отвести взгляд.

— Эй, слюни подбери, — Настя грациозно потянулась и легла на расстеленное полотенце спиной вверх, развязав лямку лифа на спине. — Денис, иди сюда. Возьми в рюкзаке крем от загара. Будешь нас мазать.

Руки затряслись так, что я еле нашел этот несчастный тюбик. Я подошел и робко опустился на колени на край её полотенца.

— Ну чего ты замер, как девственник на первом свидании? — Настя повернула ко мне голову, насмешливо прищурившись. — Налей крем на ладони и намажь плечи. Только хорошо растирай, чтобы я не сгорела.

Я выдавил прохладный белый крем на ладони и сделал первое прикосновение. Её кожа была горячей от солнца и невероятно нежной. Я бережно повел ладонями по её лопаткам, спускаясь ниже к пояснице, прямо к краю крошечных трусиков. Мое дыхание стало тяжелым. Опасная, первобытная волна возбуждения ударила в пах с такой силой, что в глазах потемнело.

— М-м-м, а у него неплохо получается, — лениво протянула Настя, закрыв глаза от удовольствия. — Аль, смотри, у твоего брата руки золотые. Прямо массажист.

— Да ладно? — Алина сидела рядом, лениво перелистывая журнал. Она оторвала взгляд от телефона, посмотрела на меня... и вдруг замерла. Её глаза округлились, а на губах поползла ехидная, дикая ухмылка. — Ой, Насть... Ты только посмотри на нашего отличника. Кажется, геометрия опять пошла не по плану.

Настя резко приподнялась на локтях и повернулась ко мне. На мне были только легкие синие пляжные шорты из тонкой ткани. И скрывать то, что произошло с моим телом от такой близости, было абсолютно невозможно. Ткань натянулась, образуя огромный, вызывающий холм, который буквально кричал о моем позоре.

Весь пляж оглушил звонкий, безудержный хохот моей сестры.

— Господи! — Алина согнулась пополам, указывая на меня пальцем. — Насть, смотри! У него там сейчас шорты по швам треснут! Денис, ты серьезно?! От одного прикосновения?

Настя не стала смущаться. Она села по-турецки, скрестив ноги, и с интересом уставилась прямо на мой пах. На её лице расплылась сытая, торжествующая улыбка хозяйки, которая видит полную власть над своим животным.

— Ого... — Настя протянула руку и легонько, издевательски щелкнула ногтем по натянутой ткани моих шорт, отчего я судорожно вздрогнул и зажмурился от стыда. — Какая бурная реакция, Дениска. Ты что, мастурбируешь на меня по ночам?

— Я... я случайно, оно само... Извините... — я готов был закопаться в этот пляжный песок прямо сейчас. Лицо пылало так, что казалось, на нем можно жарить яичницу.

— «Оно само»! — передразнила Алина, катаясь по полотенцу от смеха. — Насть, смотри, он сейчас заплачет! Ну надо же, какой чувствительный задрот! Альфа-самец комнатный! Ты посмотри, как у него колени трясутся!

— Так, тихо, Алин, не спугни мальчика, — Настя вальяжно откинулась назад, опершись на руки, из-за чего её грудь соблазнительно приподнялась. Она посмотрела на меня сверху вниз, как на забавное насекомое. — Ну и что нам с тобой делать, Денис? Ты пришел на пляж с сестрой и её подругой, и стоишь тут... в таком неприличном виде. А если люди увидят? Скажут, что Алинкин брат — маньяк.

— Пожалуйста, Насть... — прошептал я, пытаясь прикрыться руками.

— Руки убрал! — строго, с металлом в голосе скомандовала Настя. Я тут же послушно опустил руки по швам. Её власть была абсолютной. — А теперь, раз уж у тебя так много... энергии, давай-ка переключайся на Алину. Ей тоже нужно намазать спину и бедра. И не вздумай останавливаться, пока мы не разрешим. А если твой «друг» в шортах не успокоится — будешь стоять так весь день у всех на виду. Нам с Алинкой как раз вешалка для полотенец нужна.

Алина хищно улыбнулась, перевернулась на живот и подставила мне свою спину.

— Давай, мелкий, работай. Только попробуй поцарапать меня своими загребущими лапищами. И смотри мне прямо в глаза, когда мажешь!

Я плеснул крема на руки и переключился на сестру, краем глаза видя, как Настя с удовольствием наблюдает за моим унижением, попивая сок из трубочки. Мое тело разрывалось от дикого возбуждения, шорты давили, а их нескончаемые шуточки, подколы и обсуждения моих «размеров» и «покорности» превращали этот жаркий майский день в самый позорный и одновременно самый эротичный день в моей жизни.

------------------------------

Мои шорты превратились в камеру пыток. Тонкая синтетика натянулась до предела, врезаясь в кожу, но ни издевательский хохот Алины, ни холодный, изучающий взгляд Насти не могли остановить то, что происходило с моим телом. Я продолжал мазать плечи и поясницу сестры. Мои ладони были скользкими от крема, а дыхание срывалось на свист.

— Насть, ты посмотри на него, — Алина лениво повернула голову, не разрывая нашего зрительного контакта, как сама же и приказала. — Я чувствую, как его руки дрожат. И этот его... холм... он, по-моему, стал еще больше. Тебе не кажется, что твой пёс слишком много о себе возомнил?

Настя, которая до этого момента молча потягивала сок, медленно поднялась и подошла ближе, встав прямо над моей головой. Солнце слепило меня, превращая её силуэт в черную, манящую фигуру богини.

— Да, Аль, — протянула Настя, задорно улыбаясь. — Мальчик явно не справляется со своими гормонами. Но раз уж мы сегодня такие добрые Госпожи... Давай выдадим ему вторую порцию премии. Денис, ложись. На спину. Прямо на песок.

Я послушно, словно привязанный на невидимый поводок, перевернулся на спину. Горячие песчинки мгновенно облепили мою вспотевшую кожу.

Настя и Алина встали по обе стороны от меня. Снизу вверх их фигуры в открытых купальниках выглядели запредельно эротично. Две молодые, сильные хищницы, полностью контролирующие забитого ботаника. Они переглянулись, и в глазах Насти вспыхнула шальная, абсолютно безумная идея. Она всегда была смелее моей сестры, всегда любила испытывать границы дозволенного.

— Аль, смотри, как весело, — Настя хихикнула, поправляя тонкие завязки своего черного бикини. — Ему так нравится смотреть на нас снизу. А давай проверим, насколько он готов подчиняться?

Прежде чем я успел хотя бы выдохнуть, Настя сделала шаг вперед, широко расставив ноги, и... опустилась вниз.

Её ступни оказались прямо у моих ушей. А затем прохладная, влажная от крема ткань её крошечных плавок опустилась прямо мне на лицо, полностью перекрывая обзор и доступ к воздуху. Я судорожно вздохнул через нос, втягивая сумасшедший аромат её кожи, солнца и кокосового крема. Мое сердце забилось на частоте двести ударов в минуту. Она присела на меня сверху, не перенося весь свой вес, но давая почувствовать всю тяжесть своей власти.

— Насть! Ты чего творишь?! — донесся до меня глухой, удивленный, но дико восторженный вскрик Алины. — Ты с ума сошла?

— Это же так весело, Аль! — Настя слегка покачала бедрами прямо на моем лице, заставляя меня издать приглушенный стон в её ладони. — Он такой мягкий, как подушка. И совсем не сопротивляется. Смотри, он даже дышать боится, чтобы Хозяйку не побеспокоить! Слышь, Дениска, тебе удобно?

Я не мог ответить, только замычал в ответ.

— Аль, иди сюда, попробуй! — Настя звонко рассмеялась, приподнимаясь. Свежий воздух тут же ударил мне в лицо, и я судорожно закашлялся, открывая глаза. Моё лицо горело. — Давай, садись, это же твой мелкий. Когда еще у тебя будет такой послушный пуфик?

Алина замялась. Её лицо слегка порозовело, она посмотрела на меня с явным сомнением, но порочный азарт, который в ней зажгла подруга, оказался сильнее.

— Ну... я не знаю... Это как-то странно, — пробормотала сестра, делая шаг ко мне. — Денис, глаза закрой! Быстро! Зажмурься так, чтобы я вообще твоих зрачков не видела. Если подглядишь — я тебе втащу.

Я послушно зажмурился, сжимая веки до темноты в глазах. Спустя секунду я почувствовал, как надо мной нависло тело сестры. Ткань её красного купальника прижалась к моему носу и губам. Алина сидела гораздо аккуратнее, она явно стеснялась и нервничала, её бедра едва заметно подрагивали. Для неё это была шалость, нарушение табу, в котором она пока не до конца освоилась.

— Господи, Насть, он горячий как печка, — быстро выдохнула Алина и тут же резко вскочила, тяжело дыша. — Всё, больше не могу, это слишком дико!

— Слабачка ты, Алька, смотри как надо. — Настя снова перехватила инициативу.

Она не стала просить меня закрывать глаза. Наоборот. Настя с размаху снова опустилась мне на лицо, но в этот раз гораздо плотнее. Она буквально уселась, заставляя мой нос уткнуться в мягкую ткань её трусиков. И начала медленно, издевательски возюкать бедрами из стороны в сторону, полностью втираясь в мое лицо.

— Я в интернете, на компе у старшего брата Кирилла, порнуху видела, — задорно, без тени смущения рассказывала Настя моей сестре, пока я задыхался под её телом, сходя ума от смеси стыда, восторга и нехватки кислорода. — Там бабы точно так же садились мужикам на лица и ёрзали, а те им между ног лизали и радовались. Смотри, Аль, наш задрот реально как те лизуны из фильмов. Ему же нравится! Дениска, нравится тебе, да?

Она слегка приподнялась, давая мне сделать короткий вдох.

— Да... Настя... очень... — прохрипел я, окончательно растоптав остатки своего мужского достоинства на этом пляже.

— Вот видишь, Аль, — Настя победно посмотрела на мою сестру, снова слегка прижимая меня бедрами к песку. — Мы делаем его счастливым. Наш маленький, послушный, карманный извращенец.

Алина смотрела на это действо уже без тени смущения. На её губах играла та же сытая, хищная улыбка, что и у Насти. В этот жаркий майский день на диком пляже они окончательно переступили черту, за которой я перестал быть для них человеком. Я стал вещью. Их общим, послушным трофеем.

------------------------------

Домой мы возвращались уже на закате. Солнце лениво сползало за верхушки сосен, окрашивая небо в тревожные, багрово-красные тона. Я по-прежнему тащил на себе всю их поклажу. Плечи дико горели — я так увлекся мазанием девчонок, что совершенно забыл про собственную спину, и теперь обгоревшая кожа нещадно зудела под лямками тяжелого рюкзака.

Настя и Алина шли чуть впереди. Они больше не издевались надо мной вслух, но по их тихому смеху и мимолетным взглядам, которые они бросали на меня через плечо, я понимал: они обсуждали мой позор. Мою слабость. То, как покорно я лежал на песке, задыхаясь под их телами.

Едва переступив порог дома, я сбросил вещи в прихожей и, ни слова не говоря, юркнул в ванную. Мне жизненно необходимо было остаться одному и сбросить груз с себя, который накопился за весь день. Закрылся от всего мира на защелку.

Я включил прохладную воду и встал под тугие струи прямо в пляжных шортах. Вода с шумом стекала по лицу, смывая налипший озерный песок, остатки кокосового крема и липкий, въевшийся в поры пот. Но она не могла смыть то, что выжгло мне мозг.

Стоило мне прикрыть глаза, как темнота перед веками тут же взрывалась воспоминаниями.

Я снова чувствовал этот невыносимый, сводящий с ума запах яблочной жвачки, солнца и девичьего тела. Вспоминал, как прохладная, влажная ткань черных плавок Насти перекрывала мне воздух. Помню, как она издевательски двигала бедрами, буквально втирая свой запах в мою кожу. Вспоминал испуганное, но такое манящее тепло сестры, её тяжелое дыхание прямо над моим ухом, когда она, преодолевая стыд, опускалась на мое лицо по приказу подруги.

Дыхание мгновенно перехватило. Мои руки, все еще пахнущие их кремом от загара, сами опустились вниз, натягивая мокрую ткань шорт. Мое тело среагировало мгновенно, с яростной, болезненной силой.

— Бля... — сорвалось с моих губ, и я кончил... не снимая шорт.

 Я прижался лбом к холодному кафелю ванной, шумно глотая воздух, и начал судорожно, быстрыми движениями спускать пар за весь этот бесконечный, сумасшедший день.

Перед глазами стояла Настя, её торжествующий взгляд сверху вниз и слова: «Мы делаем его счастливым...»

Она была права. Это было унизительно, это ломало меня как парня, но это приносило такую дикую, острую вспышку наслаждения, от которой колени подкашивались прямо под струями воды. Когда все закончилось, я еще долго стоял, опустошенный, глядя, как мутная пена уходит в сливное отверстие.

------------------------------

Ночью в доме было удушающе душно. Окно в моей комнате было распахнуто настежь, но ночной воздух не приносил прохлады. Кожа на плечах горела от ожогов, я ворочался на простынях, то проваливаясь в тяжелое забытье, то снова просыпаясь от собственного рваного дыхания.

Мой мозг, окончательно отравленный пережитым, отказывался спать спокойно. Сны были липкими, яркими и пугающе реалистичными.

Мне снилось, что я лежу посреди бесконечного, залитого неоновым светом пространства. Я не мог пошевелить ни рукой, ни ногой — мое тело было словно приковано к полу. Из темноты медленно выходили они. Настя и Алина. Но во сне они были старше, увереннее, на них были те самые откровенные купальники, которые теперь казались частью какого-то порочного ритуала.

Они не разговаривали со мной. Они общались между собой, полностью игнорируя мое присутствие, словно я был просто предметом мебели — роскошным, послушным кожаным креслом.

«Смотри, Аль, он ждет», — шептал во сне голос Насти.

Она подходила первой. Её бедра нависали надо мной, как непреодолимая скала, и она опускалась на мое лицо всей своей тяжестью, заставляя меня задыхаться, увязать в её тепле. Но во сне кошмар и восторг удваивались. Настя приподнималась, и её место тут же занимала Алина. Моя собственная сестра во сне действовала уже без тени школьного смущения — она властно прижимала меня к матрасу, лишая возможности сделать вдох, пока Настя сверху вниз наблюдала за этим, гладя её по волосам и тихо смеясь.

Они использовали мое лицо по очереди, превратив меня в свою общую, послушную игрушку. Они сидели на мне, менялись местами, возюкали бедрами, стирая последние границы моего «я». Во сне я пытался что-то сказать, умолять о пощаде или о добавке, но из моего рта вырывался лишь глухой, преданный стон.

Я проснулся далеко за полночь, в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем. В комнате царила тишина, лишь шторы едва заметно колыхались от слабого ветерка. Я сел на кровати, тяжело дыша, и уставился в темноту.

Проснувшись от этого сна, я точно знал: Настя и Алина содрали с меня кожу. Они нашли мою самую постыдную, самую глубокую потребность — подчиняться им без остатка. И пути назад у меня больше не было.

------------------------------

На следующий день жара сменилась душным, грозовым затишьем. Небо затянуло серыми тучами, но легче не стало — воздух казался осязаемым и тяжелым. Вечером, когда сумерки начали сгущаться, Настя снова прибежала к нам. Глаза её горели азартным, шпионским блеском.

— Алька, ты не поверишь! — с порога зашептала она, хватая мою сестру за руку. — Пацаны со двора говорили, что в том заброшенном двухэтажном доме на краю поселка, на самом чердаке, по вечерам свет горит. И звуки какие-то странные... То ли воет кто, то ли стонет. Пошли проверим?

— Насть, ты с ума сошла? — Алина недоверчиво прищурилась, но я видел, как у неё загорелись глаза. Опасные приключения она любила не меньше подруги. — Там же темень. А вдруг там бомжи? Или наркоманы? Мне как-то стремно.

— А мы с собой телохранителя возьмем! — Настя резко повернулась ко мне и хитро прищурилась. — Дениска! Шагом марш одеваться. Возьмешь у отца в кладовке самый большой фонарь. Будешь нас защищать, если что.

Отказать я, конечно, не мог. Спустя двадцать минут мы уже пробирались через заросли крапивы во дворе старого, заброшенного сталинского дома с заколоченными окнами первого этажа. Внутри пахло сыростью, гнилым деревом и тленом. Мы поднялись по полуразрушенной бетонной лестнице на второй этаж, где в потолке зиял люк, из которого свисала старая деревянная стремянка. Она вела прямо на чердак.

— Так, я первая, — решительно заявила Настя, хватаясь за перекладины.

На ней снова был легкий летний сарафан. Настя начала карабкаться вверх, и я, затаив дыхание, замер у подножия лестницы, направив луч фонаря чуть в сторону, чтобы не выдать себя. Но мой взгляд... мой взгляд снова предал меня. Снизу вверх, в полумраке люка, под колышущимся подолом сарафана я отчетливо увидел кружевную полоску её белья. Настя замерла на полпути, обернулась и, заметив траекторию моего взгляда, издевательски прикусила губу.

— Нравится вид, Дениска? Смотри-смотри, за храбрость разрешаю, — тихо прошептала она, скрываясь в проеме чердака.

Следующей на лестницу шагнула Алина. Проходя мимо меня, она резко и больно дернула меня за ухо, отчего я тихо пискнул.

— А ну прекратил пялиться, мелкий извращенец-вуайерист! — прошипела сестра, хотя в её голосе не было настоящей злости, скорее привычное хозяйское ворчание. — И фонарем вверх не свети, ослепишь!

Когда я поднялся вслед за ними, мы все трое замерли от удивления. Это был не просто заброшенный чердак с паутиной. Прямо под огромным слуховым окном, сквозь которое пробивался блеклый свет заката, стояла огромная, старая, но вполне крепкая двуспальная кровать, застеленная каким-то покрывалом. Рядом громоздкий деревянный стол, четыре разномастных стула и тумбочка. Казалось, кто-то устроил здесь тайное логово и периодически сюда наведывался. Чуть в глубине, в тени, чернела дверь старой дощатой кладовки.

— Обалдеть... — прошептала Алина, оглядываясь. — Тут как будто живут.

— Скорее, прячутся, — Настя с загадочной улыбкой подошла к столу и выставила из своей сумочки пузатую темную бутылку. — Та-дам! Я у деда из погреба стянула. Домашнее, виноградное. Давайте присядем, пока никого нет. Для храбрости.

Девчонки устроились на стульях, я примостился на краешке третьего. Настя разлила вино в принесенные с собой пластиковые стаканчики. Мы сделали по несколько глотков. Вино было сладким, терпким и почти сразу ударило в голову приятным, расслабляющим теплом. Границы страха начали размываться. Настя как раз рассказывала какую-то пошлую школьную сплетню, как вдруг...

Внизу, на первом этаже, оглушительно хрустнула доска. А затем послышался отчетливый, тяжелый стук шагов, приближающийся к лестнице.

— Идут! — испуганно выдохнула Алина, вскакивая со стула.

— В кладовку! Быстро! — скомандовала Настя, хватая бутылку.

Мы ворвались в тесную дощатую кладовку и плотно прикрыли за собой дверь. Внутри пахло старыми газетами и пылью. Места было ничтожно мало — мы стояли, буквально вжавшись друг в друга. Моя грудь упиралась в спину Алины, а Настя стояла боком, тяжело дыша мне прямо в шею. Стены кладовки были старыми, со множеством широких щелей между досками, через которые весь чердак был виден как на ладони.

Через люк на чердак поднялись двое. Мужчина лет тридцати пяти в кожаной куртке и молодая женщина в обтягивающем платье. Они выглядели возбужденными и слегка пьяными.

— Опа... — мужчина остановился у стола, заметив наши пластиковые стаканчики. — Маш, смотри. Похоже, пацаны местные сидели, а как нас услышали — свалили. И вино оставили.

Женщина весело рассмеялась, подходя к нему:

— Ну и отлично. Меньше тратиться. Давай допьем, чего добру пропадать.

Они без брезгливости допили остатки нашего вина прямо из стаканов. Алкоголь подействовал на них мгновенно. Мужчина притянул женщину к себе, его руки бесцеремонно легли на её ягодицы, сминая ткань платья. Они начали целоваться — жадно, с громкими, влажными звуками.

В нашей кладовке воцарилась мертвая тишина. Я слышал, как бешено бьются сердца девчонок. Алина замерла, её спина напряглась, она прильнула к широкой щели, не в силах оторвать взгляд. Настя дышала поверхностно, ловя каждое движение снаружи.

Мужчина тем временем толкнул женщину на кровать. Он быстро стянул с неё платье, оставив в одном белье, а сам полностью разделся.

— Ложись, — хрипло приказала женщина, толкая его в грудь. Мужчина послушно лег на спину, вытянувшись на кровати.

То, что произошло дальше, заставило меня забыть, как дышать. Женщина перекинула через него ноги, но села не на пах, а продвинулась выше. Она опустилась своими бедрами прямо ему на лицо. Полностью. Точно так же, как Настя делала со мной на пляже. Мужчина снизу обхватил её за бедра, а она начала медленно, ритмично двигаться, извлекая из него глухие, приглушенные стоны. Через минуту она приподнялась, мужчина потянул её к себе, и они переключились на откровенный оральный секс — женщина, встав на колени, начала жадно обслуживать его ртом, закинув голову назад.

Я перевел взгляд со сцены на Настю, которая стояла вплотную ко мне. В тусклом свете, пробивающемся сквозь щели, я увидел, что её лицо было пунцовым. Её дыхание стало хриплым. Одна её рука упиралась в доски стены, а вторая... вторая медленно опустилась вниз, под подол её собственного сарафана. Я отчетливо видел, как её рука совершает быстрые, судорожные движения между ног, прямо через ткань трусиков. Настя мастурбировала, завороженно глядя на чужой секс.

Я повернул голову к Алине. Моя старшая сестра, всегда такая строгая и недоступная, дышала через рот, её губы были полуоткрыты. Она посмотрела на Настю, заметила, что делает подруга, на секунду замерла в шоке... а затем, словно в трансе, поддавшись алкоголю и животному возбуждению, её собственная рука тоже медленно скользнула вниз, под шорты. Она начала автоматически, робко тереть себя, не отрывая взгляда от совокупляющейся на кровати пары.

Я стоял между ними, зажатый двумя возбужденными девушками, которые ласкали себя в шаге от меня. Мой собственный член уперся в спину Алины, твердый как камень, и меня колотило от осознания того, какая порочная, безумная сцена разворачивается прямо сейчас в этой тесной, душной кладовке.

— Насть... смотри... — едва слышным, сорвавшимся шепотом выдохнула Настя подруге, на секунду оторвавшись от своей интимной зоны и кивая в сторону кровати. — Я же говорила... я в порнухе видела, как бабы им на лица садятся... Смотри, как он её держит...

Алина ничего не ответила, лишь прерывисто застонала, прикусив губу и ускоряя движения руки. Игра в подчинение, начатая на пляже, прямо сейчас получала свое взрослое, реальное подтверждение, и девчонки впитывали этот опыт как губка, окончательно теряя остатки школьной невинности.

------------------------------

За щелями кладовки чужие стоны становились все громче и яростнее. Скрип ржавых пружин старой кровати эхом отдавался в ушах, разгоняя кровь по венам с пугающей скоростью. Внутри нашей тесной деревянной коробки воздух казался раскаленным, как в бане. Пахло пылью, сладким вином и концентрированным девичьим возбуждением.

Настя тяжело, прерывисто дышала мне прямо в ухо. Вдруг она глухо застонала, но не от удовольствия, а от неудобства — её ноги, согнутые в коленях в узком пространстве, затекли.

Она повернула ко мне свое пунцовое лицо. Глаза Насти в темноте казались огромными, шальными и абсолютно пьяными от алкоголя и похоти. Она посмотрела на меня сверху вниз, заметила, как бешено ходит ходуном моя грудная клетка, и на её губах поползла порочная, властная усмешка. Она вспомнила нашу пляжную игру.

— Денис... — едва слышным, обжигающим шепотом выдохнула она мне прямо в губы, пока Алина продолжала завороженно смотреть в щель, быстро двигая рукой в шортах. — У меня ноги затекли... А ты ведь любишь быть полезным, да? Ложись. Прямо на эти доски. Быстро. Я буду использовать твое лицо как стульчик.

Мой разум кричал, что это безумие, что в любой момент нас могут услышать чужие люди за стеной, что здесь стоит моя сестра... Но тело выдало мгновенную, рабскую реакцию. Я покорно, стараясь не издать ни звука, опустился на грязный, покрытый пылью пол кладовки. Вытянулся на спине между какими-то старыми ящиками, глядя снизу вверх на очертания Насти.

Она не стала медлить. Настя широко расставила ноги в стороны и медленно, со вкусом опустилась вниз, прямо на мою голову.

В ту же секунду весь мир для меня исчез. Мое лицо уткнулось в тонкую ткань её сарафана, под которым скрывались кружевные трусики. И они были насквозь, абсолютно мокрыми. Я почувствовал этот густой, интимный, сводящий с ума запах её возбуждения, смешанный с ароматом яблочных духов. Ткань буквально прилипла к моей коже. Настя навалилась сильнее, полностью перекрывая мне и рот, и нос.

Через тридцать секунд я понял, что мне банально не хватает воздуха. Легкие начали гореть. Опасаясь выдать нас громким кашлем, я аккуратно уперся ладонями в её горячие бедра и едва слышно прохрипел сквозь мокрую ткань:

— Настя... пожалуйста... сместись ниже... я задыхаюсь...

Настя тихо, победно хихикнула в темноте. Опираясь на мои плечи, она едва заметно подалась вперед, перенося вес. Теперь её пропитанные влагой трусики прижались точно к моему рту и подбородку, освобождая мой нос. Я сделал жадный, судорожный вдох, втягивая горячий воздух кладовки.

Мои губы оказались вдавлены в самый центр её мокрого белья. Поддавшись какому-то животному, первобытному инстинкту, я приоткрыл рот и прижался губами плотнее. Ткань лавандовых трусиков была настолько пропитана её соками, что я физически почувствовал этот солоновато-сладкий вкус. Я начал осторожно, но жадно всасывать эту влагу прямо через кружево, доказывая ей свою абсолютную, рабскую преданность.

Настя сидя сверху, внизу почувствовала это движение моих губ. Она судорожно вздохнула, крепче сжимая пальцами мои плечи.

— Ох... хороший мальчик... — сорвался с её губ едва различимый стон.

Она поняла, что ей больше не нужно помогать себе пальцами. Мое лицо превратилось для неё в идеальный, живой массажер. Настя поймала ритм и начала медленно, а затем все быстрее и яростнее возить бедрами взад и вперед, издевательски и жестко тереться своей самой чувствительной зоной о твердый выступ на моем лице — о мой нос.

Каждое её движение вжимало мой нос прямо в её лоно через мокрую ткань. Я чувствовал, как под кружевом пульсирует её плоть. Настя полностью отдалась процессу, забыв обо всем на свете — о заброшенном доме, о людях на кровати, о приличиях. Её дыхание превратилось в сплошной, рваный хрип. Она двигалась на моем лице всё отчаяннее, ловя ту самую волну, которую секунду назад видела в щели кладовки.

Алина, стоявшая рядом, на секунду оторвалась от зрелища на чердаке и посмотрела вниз, на нас. В темноте я увидел, как блеснули её глаза. Она замерла, продолжая судорожно ласкать себя через шорты, завороженная тем, как её лучшая подруга буквально оседлала лицо её младшего брата, превратив его в послушную вещь. Взгляд сестры стал абсолютно диким, порочным. Она не пыталась остановить Настю. Она впитывала эту власть вместе с ней.

Движения Насти достигли пика. Она ерзала на моем носу с бешеной скоростью, её бедра мелко дрожали. В какой-то момент она резко выгнулась, её пальцы мертвой хваткой впились в мою куртку, а из горла вырвался задушенный, беззвучный крик экстаза. Её интимные мышцы на моем лице судорожно сжались, выдавая мощную волну тепла прямо мне в губы.

Настя обмякла, полностью распластавшись на моем лице и тяжело, шумно дыша носом мне в шею. Она кончила. На моем лице.

— Алька... — едва слышно, задыхаясь от пережитого оргазма, прошептала Настя в темноту, медленно приподнимая бедра и давая мне наконец свободу. Она вытерла губы тыльной стороной ладони и слабо улыбнулась подруге. — Это... это просто отвал головы. Я же говорила... как в порнухе... Он идеальный раб. Настоящий пуфик. Это круче езды на лошади или велосипеде.

Алина тяжело сглотнула, переводя взгляд с тяжело дышащей Насти на мое мокрое, покрасневшее лицо. Её рука под шортами сделала последнее, финишное движение, и сестра судорожно прикусила губу, сдерживая собственный резкий вздох наслаждения.

------------------------------

Тяжелые, мокрые кружевные трусики Насти всё еще плотно прижимались к моим губам, когда за щелями кладовки наконец всё смолкло. Скрип ржавых пружин прекратился. Мы услышали тяжелое дыхание мужчины и шуршание одежды — взрослая пара снаружи торопливо собиралась, чтобы уйти, пока их никто не застукал.

Внутри кладовки Алина медленно вытащила руку из шорт, тяжело и прерывисто дыша. Она опустила взгляд на меня, распластанного на пыльном полу, и на Настю, которая с сытым, томным видом продолжала вальяжно восседать на моем лице, покачивая бедрами.

— Насть... — едва слышным, потрясенным шепотом спросила сестра, округлив глаза. — Ты что... реально кончила ему прямо в рот?

Настя тихо, порочно хихикнула, ни на сантиметр не сдвигаясь с моего лица. Она запустила пальцы в свои растрепанные волосы, откинула их назад и посмотрела на мою сестру с абсолютным превосходством.

— Ну а что такого, Аль? — так же тихо, с издевкой ответила она. — Ткань же тонкая. И посмотри на него — он же не против. Дениска, тебе вкусно? Ну-ка, всоси всю жидкость из трусов в себя, всё до капли, хорошая собачка должна вылизывать свою Хозяйку.

Поддавшись этому безумному, пьянящему моменту, я приоткрыл рот. Лавандовый шелк между моих губ был насквозь пропитан горячими, солоноватыми выделениями Насти. Вместо того чтобы отстраниться, я начал жадно всасывать эту влагу, собирая ртом её соки прямо сквозь ткань. Осознание того, что я делаю это, пока моя родная сестра стоит в тридцати сантиметрах и обсуждает мой позор, доводило мой собственный орган в шортах до пульсирующей боли.

— Господи, Насть, посмотри на него, он реально это делает! — Алина прыснула в кулак, изо всех сил сдерживая громкий хохот. — Какая же он мерзость! Мой брат — реальный, блядь, извращенец.

Снаружи хлопнула входная дверь дома — взрослые наконец ушли, оставив чердак в полном безмолвии. Прошло еще минут десять, прежде чем Настя лениво соизволила подняться с моей головы. Моё лицо было мокрым, липким, а нос полностью распух от того, как жестко она об него терлась. Я судорожно вздохнул, садясь на полу и вытирая подбородок рукавом куртки.

— Ну что, телохранитель, — Настя картинно отряхнула свой сарафан и толкнула ногой дверь кладовки, выходя на простор чердака. — Пошли домой. Твоя миссия выполнена. Хозяйка довольна.

Мы выбрались из заброшенного дома и пошли по темнеющей тропинке обратно к нашему двору. Алкоголь постепенно выветривался, уступая место наглому, циничному подростковому куражу. Алина шла рядом со мной, то и дело толкая меня локтем в бок и издевательски заглядывая мне под очки.

— Ну ты даешь, мелкий, — покатывалась со смеху сестра. — Настя тебе буквально дала отвафлить свою пизду прямо через трусы! И ты сидел там, причмокивал! Я до сих пор поверить не могу. Как мы теперь его называть-то будем, Насть? «Дениска-лизун»? Неее... Как то банально.

Настя остановилась, прикусила губу, задумчиво посмотрела на меня, а потом её лицо озарила гениальная, по её мнению, мысль.

— О, я придумала! — звонко воскликнула она. — Трусонюх! Алька, смотри, как ему подходит! Он же у нас по трусикам специализируется. Сначала под лестницей вынюхивал, теперь в кладовке... Трусонюх!

— Да пошли вы обе! — взорвался я, не выдержав натиска стыда и обиды. Я попытался ускорить шаг, чтобы обогнать их. — Хватит издеваться! Я вам помогаю, Настя, косяки прикрываю, а вы... Да пошли вы, дуры...

Но уйти мне не дали. Настя и Алина синхронно шагнули вперед, отрезая мне путь, и с двух сторон крепко, шумно обняли меня, прижимаясь своими телами к моим плечам.

— Ой, ну не обижайся, Дениска, — притворно-жалостливым голосом протянула Настя, гладя меня по щеке своей прохладной ладонью. — Не плачь, маленький. Мы же любя. Мы тебя не обидим, трусонюх ты наш. Правда, Аль?

— Конечно не обидим, — поддакнула Алина, крепче сжимая меня в объятиях и издевательски целуя меня в макушку. — Кто же своего домашнего питомца обижает? Будешь хорошим мальчиком — Настя тебе еще раз разрешит её трусы полизать.

И обе девчонки оглушительно, громко расхохотались на всю улицу, согнувшись пополам от собственного чувства власти и превосходства. Я стоял между ними, красный как рак, огрызаясь для вида, но внутри меня всё пело. Моё новое, позорное кличка «Трусонюх» клеймом выжглась на моем эго.

------------------------------

Дома я пулей влетел в ванную, закрывшись на два оборота. Меня колотило так, что зубы стучали о край раковины. Я сорвал с себя одежду, встал под горячие струи душа и схватился за свой измученный за этот день член.

Перед глазами стоял лавандовый шелк, пропитанный соками Насти. В ушах звенел издевательский хохот сестры: «...дала отвафлить пизду прямо через трусы!»

Я кончил первый раз спустя всего тридцать секунд, громко застонав и размазывая пену по кафелю. Но дикое, накопленное за вечер напряжение не ушло. Картинка, где Алина тоже ласкает себя в темноте кладовки, глядя на меня, вспыхнула в голове с новой силой. Я не смог остановиться. Намылив руку во второй раз, я яростно, до боли спустил пар еще раз, окончательно опустошая себя и утыкаясь лбом в мокрую стену ванной. Настя завершила очередной этап моего подчинения своим капризам и похоти. Я был полностью сломан и перепрошит под их нужды.

------------------------------

После того вечера на чердаке заброшенного дома моя жизнь превратилась в сплошной, затянувшийся аттракцион ментальной пытки. Существование разделилось на «до» и «после». Самое невыносимое заключалось в том, что девчонки больше ни разу не заговорили со мной о случившемся открыто. Они не устраивали разборов полетов, не задавали вопросов. По крайней мере, при мне.

Но их поведение изменилось бесповоротно.

Всю следующую неделю в нашем доме и в школьных коридорах шла тонкая, скоординированная психологическая игра, в которой я был единственной мишенью. Стоило родителям уйти на работу или задержаться в гостях, как моё настоящее имя в стенах дома просто переставало существовать.

В понедельник утром я сидел на кухне, торопливо допивая чай перед школой. Из ванной вышла Алина — в одном махровом полотенце, закрученном выше груди, и с чалмой на голове. Она даже не подумала прикрыться или уйти в свою комнату, хотя раньше всегда соблюдала дистанцию. Сестра лениво подошла к холодильнику, зашуршала магнитами, а потом, даже не поворачивая головы в мою сторону, бросила:

— Эй, Трусонюх, плесни мне колы в стакан. И льда брось. Живее.

У меня кусок бутерброда в горле застрял. Я закашлялся, чувствуя, как лицо мгновенно заливает краска.

— Аль, ну хватит... — прохрипел я, потянувшись к бутылке. — Какая кола с утра? И вообще, прекрати меня так называть.

— Ой, посмотрите на него, оно еще и огрызается, — Алина наконец повернулась, оперлась спиной о кухонный гарнитур и окинула меня с ног до головы максимально циничным, оценивающим взглядом. На её губах заиграла та самая хищная, сытая улыбка, которую я теперь видел в кошмарах и влажных снах. — Будешь вякать, Трусонюх, я Насте скажу, что ты плохо исполняешь свои обязанности. Она тебе быстро новые правила введет. Телефон свой обратно хочешь? Ну вот и помалкивай.

В школе кошмар продолжился, но уже в беззвучном режиме. Настя была гением скрытых манипуляций. На переменах, когда она стояла в окружении одиннадцатиклассников и своего парня Кирилла, она умудрялась удерживать меня на невидимом поводке.

Каждый раз, когда я проходил мимо их компании к кабинету информатики, Настя на секунду замолкала. Она провожала меня долгим, тяжелым, невероятно коварным взглядом. Её глаза сужались, губы чуть заметно кривились в порочной усмешке, а пальцы в этот момент могли демонстративно крутить мой мобильный телефон, который она так и не вернула. Я шел, втянув голову в плечи, чувствуя себя абсолютно голым под этим взглядом. А стоило мне сделать еще несколько шагов по коридору, как за моей спиной раздавался её звонкий, громкий и издевательский хохот. Кирилл и остальные пацаны думали, что она смеется над какой-то их шуткой, но я-то знал... Я кожей чувствовал, над кем именно она потешается.

Во вторник вечером Настя снова пришла к Алине. Они заперлись в комнате сестры, и оттуда больше часа доносился их приглушенный шепот, прерываемый внезапными взрывами громкого, безудержного смеха. Я сидел у себя, уставившись в пустой экран монитора, и сходил с ума. Что они там обсуждали? Моё мокрое лицо? То, как я всасывал лавандовый шелк? Или они строили планы, что сделают со мной дальше?

Около девяти вечера дверь моей комнаты распахнулась без стука. На пороге стояли обе. Настя была в шёлковом халатике Алины, который едва прикрывал её бедра, а сама сестра — в короткой пижаме. Они обе держали по бокалу с соком и смотрели на меня как на домашнее животное, которое вытворило какую-то забавную глупость.

— Ну что, Трусонюх, как успехи в программировании? — Настя сделала шаг в комнату, грациозно покачивая бедрами. Она подошла со спины и оперлась локтями о спинку моего кресла, наклонившись так близко, что её волосы коснулись моего плеча. Пахло той самой яблочной жвачкой. — Нам с Алинкой скучно. И в комнате у нас как-то пыльно. Пойди-ка пропылесось у нас. И вещи мои пляжные, которые в пакете лежат, разбери и аккуратно в шкаф сложи.

— Насть, я занят, мне код дописать надо... — попытался я выдать хоть какое-то подобие мужского протеста.

— Денис, — Алина сделала шаг вперед, её голос прозвучал строго, с явным металлом, подражая тону подруги. — Ты огрызаешься на Хозяйку? Ты разве больше не хочешь быть на полу и повторить пляжную процедуру, только прямо здесь, на ковре? Не хочешь снова лечь?

Я замер. Мой член под джинсами моментально отозвался мучительной, горячей пульсацией. Они видели это. Они заметили, как я судорожно сглотнул и как поползли вверх мои плечи.

— Ой, смотри, Алька, наш Трусонюх опять завелся от одного слова, — Настя громко, заливисто расхохоталась, потрепав меня по волосам и слегка потянув за прядь назад, заставляя поднять голову. — Какой же ты послушный мальчик, когда тебя правильно мотивируют. Ладно, не плачь, задрот ты наш. Мы тебя не обидим. Пока ты выполняешь команды — ты в безопасности. Правда, Аль?

— Абсолютно, — Алина подошла, протянула руку и издевательски щелкнула меня по носу — по тому самому носу, о который Настя вчера терлась на чердаке. — Иди работай, Трусонюх. И не забудь понюхать вещи в пакете, когда будешь складывать. Тебе же нравится.

Они синхронно развернулись и, оглушительно и сильно расхохотавшись на весь дом, ушли обратно в комнату сестры, захлопнув дверь. А я остался сидеть, тяжело дыша, с пылающим лицом и полным пониманием того, что эта безумная, странная неделя — лишь затишье перед чем-то гораздо более масштабным, что они приготовят для меня на грядущие выходные.

------------------------------

Субботнее утро началось со скандала. Родители собирались на какую-то крупную загородную ярмарку на все выходные, и мама, уже стоя в дверях с сумками, обернулась к Алине:

— Аля, вы с Настей в парк собирались? Возьмите Дениса с собой. Хватит ему в темноте за компьютером тупеть, пусть хоть воздухом подышит. И дома мешаться без дела не будет.

— Мам, ну зачем он нам сдался?! — Алина аж подпрыгнула от возмущения, недовольно зыркнув в мою сторону. — Мы с Настей погулять хотим, поболтать, посекретничать! Зачем нам этот хвост?

— Я всё сказала, — отрезала мама, захлопывая дверь. — Иначе никуда не пойдешь.

Спустя полчаса мы уже шли по тенистой аллее городского парка. Погода стояла прекрасная, но атмосфера между нами была удушающей. Первые двадцать минут мы шли в полном, неловком молчании. Девчонки вышагивали впереди, плечом к плечу, а я уныло плелся в паре шагов позади, засунув руки в карманы джинсов и разглядывая мыски своих кроссовок. Я физически кожей чувствовал, как сильно я им мешаю. Они то и дело оборачивались, переглядывались, начинали какую-то фразу, но тут же осекались, вспоминая о моем присутствии.

Наконец Настя резко остановилась посреди пустой, удаленной от центральных аттракционов дорожки. Она развернулась ко мне лицом, скрестив руки на груди. Сарафан на ней колыхался от легкого ветерка, а в глазах горел тот самый холодный, расчетливый огонек Хозяйки.

— Так, стоп, — Настя выразительно посмотрела на Алину, а затем перевела взгляд на меня. — Денис, подойди ближе. Раз уж твоя мама заставила нас терпеть твое общество, мы должны расставить все точки над «i». Мы не собираемся молчать все выходные из-за того, что ты греешь уши рядом.

Я послушно сделал два шага вперед, остановившись перед ними и опустив голову.

— Насть, ну что ты задумала? — тихо спросила Алина, удивленно приподняв брови.

— Сейчас увидишь, Аль, — Настя сделала еще шаг ко мне, вторгаясь в мое личное пространство так близко, что я снова почувствовал сладкий аромат её духов. — Дениска. Трусонюх ты наш. Ты сейчас принесешь нам самую страшную клятву. Договор, который ты никогда в жизни не посмеешь нарушить. Понял меня?

— Какую еще клятву?.. — робко пробормотал я, чувствуя, как внутри зарождается знакомое, липкое волнение.

— Самую настоящую, — Настя прищурилась, и её голос стал вкрадчивым, пугающим. — Ты сейчас поклянешься всем, что тебе дорого, своей душой, своим компьютером, своей жизнью, что отныне ты для нас — просто тень. Всё, что ты услышишь от нас или от наших подруг, все наши секреты, сплетни, разговоры — ты не имеешь права передать ни единой живой душе. Ни маме, ни папе, ни пацанам во дворе. Ты будешь нести наши тайны в могилу.

Я сглотнул, глядя на неё через стекла очков.

— Ладно... Я и так ничего не рассказываю...

— Это еще не всё, — перебила Настя, на её губах расплылась порочная, властная улыбка. — Вторая часть договора. Пока мы гуляем, или пока мы дома одни — ты не отсвечиваешь. Ты не имеешь права заговорить с нами первый, пока тебя не позовут. Ты идешь сзади, как послушный пес. И самое главное... Отныне мы с Алинкой имеем право делать с тобой всё, что захотим. Любые наши капризы, любые шутки, любые наказания. И нам за это ничего не будет. Ты никогда не пожалуешься и не пикнешь. Клянись, Трусонюх. Прямо сейчас.

Услышав это, Алина даже слегка отпрянула. На её лице отразилось мимолетное сомнение, она потянула подругу за локоть.

— Насть... ну ты завернула, конечно, — неуверенно протянула сестра. — Зачем так жестко? Это же просто Денис. Нужен ли вообще такой договор? Он и так запуганный.

Настя резко обернулась к Алине, её глаза фанатично блеснули, и она заговорила уверенно, увлекая мою сестру за собой в эту пучину абсолютной власти:

— Алька, ты разве не понимаешь? Это же гениально! Вспомни пляж, вспомни чердак в заброшке! Тебе разве не понравилось, как этот задрот ползал у наших ног? Как он задыхался, когда мы на нем сидели? Если мы сейчас не закрепим это клятвой, он в любой момент может испугаться и побежать жаловаться родителям. А с этой клятвой он будет нашей официальной, законной игрушкой. Мы сможем использовать его лицо как пуфик когда угодно, заставлять его делать нам массаж, стирать наше белье, выполнять любые прихоти — и он слова поперек не скажет! Мы будем его Королевами, Аль. Полная, абсолютная власть. Мне вот мало того, что мы было на чердаке? Ты не хочешь продолжения?

Алина слушала подругу, затаив дыхание. По мере того, как Настя расписывала перспективы, сомнения на лице сестры таяли, сменяясь тем самым диким, порочным восторгом, который я уже видел. Её губы дрогнули в хищной улыбке, она посмотрела на меня совершенно безумным взглядом.

— А ведь ты права, Насть... — прошептала Алина, окончательно сдаваясь. Сестра шагнула к подруге, они снова встали вдвоем против меня. — Ну что, мелкий? Ты слышал Хозяйку. Клянись. Или мы прямо сейчас разворачиваемся, идем домой, и я рассказываю папе, как ты вылизывал трусы Насти в кладовке. Выбирай.

Мой член под джинсами мгновенно превратился в стальной штырь, болезненно упираясь в ткань. Осознание того, что меня прямо сейчас юридически, ментально превращают в раба две девчонки посреди городского парка, выжгло последние остатки моего мужского «я». Я опустился на одно колено прямо на пыльную дорожку парка, глядя на их стройные ноги.

— Я клянусь... — сорвался с моих губ прерывистый, рабский шепот. — Клянусь, что буду вашей тенью. Никому ничего не скажу. Делайте со мной всё, что захотите... Мне... мне за это ничего не надо.

Настя и Алина переглянулись и одновременно, оглушительно и сильно расхохотались на весь парк. Их смех был победным, царственным и безжалостным.

— Хороший мальчик, Трусонюх! — Настя потрепала меня по щеке, слегка похлопав по лицу. — Вставай с колен, пока люди не увидели. И займи свое место в двух шагах позади нас. Мы идем пить молочные коктейли, а ты будешь нести наши сумочки. Поводок надет.

Я поднялся, забрал у них сумки и покорно пристроился сзади. Договор был подписан. Выходные только начинались, и я знал, что дома, без родителей, они устроят мне настоящую проверку этой клятвы.

------------------------------

Домой мы вернулись ближе к обеду. В прихожей царила непривычная тишина — родители уже уехали. На кухонном столе нас ждал большой лист, вырванный из блокнота, с размашистым маминым почерком.

«Аля, Денис! Нас срочно вызвали в область, у тети Любы ЧП с дачей, вернемся только в понедельник утром. Деньги на хлеб на микроволновке. Инструкции для вас обоих (не филонить!):

   1. Полить все грядки в огороде и огурцы в теплице.

   2. Подмести весь двор и убрать сухие ветки у забора.

   3. Навести порядок в доме (пропылесосить и вытереть пыль).

   4. Приготовить себе нормальную еду, а не питаться всухомятку! Вечером проверю по видеосвязи».

— Опача, — Настя, которая без зазрения совести читала записку через плечо моей сестры, победно улыбнулась. — До понедельника, говоришь? Алька, это же идеальный расклад! Подожди, я сейчас маме звякну, скажу, что у вас останусь на выходные, подготовка к экзаменам и всё такое.

Настя достала телефон (свой старый, который она временно вернула в обиход, пока мой лежал у неё в заначке) и отошла к окну. Спустя пару минут сладкого, ангельского щебетания с матерью она победно вскинула кулак вверх:

— Свобода! Меня отпустили с двумя ночевками! Понял, Трусонюх? Твои кошмары затянутся на все выходные.

Я молча сглотнул, не рискуя вставлять свои пять копеек после утренней клятвы в парке.

— Так, — Алина деловито уперла руки в бока, мгновенно переключаясь в режим старшей по дому. — Раз уж мы теперь официально предоставлены сами себе, надо быстро раскидать все мамины дела, чтобы вечером со спокойной совестью отдыхать. Денис, ты слышал? Начинаем с огорода.

Весь оставшийся день превратился в суровый, но по-своему захватывающий хозяйственный марафон. Девчонки, надо отдать им должное, не сидели сложа руки — мамина проверка по видеосвязи пугала даже Настю, которая не хотела портить отношения с родителями Алины. Однако иерархия, закрепленная в парке, работала на полную мощность. Самую тяжелую, грязную и нудную работу девчонки единогласно спихивали на меня.

В огороде я таскал тяжеленные оцинкованные ведра с водой из колодца, пока Алина и Настя в легких домашних шортиках и коротких топиках аккуратно поливали из леек грядки с клубникой.

— Эй, Трусонюх, шевелись! — Настя капризно обмахивалась ладонью, указывая на теплицу. — Там в огурцах дышать нечем, а вода в бочке закончилась. Наноси еще ведер пять, да поживее. Видишь, как Хозяйки ради тебя на солнце парятся?

Я покорно таскал ведро за ведром. Мышцы гудели, пот катился градом, застилая глаза под очками, но каждый раз, когда я проходил мимо Насти, её коварный взгляд опускался на мои пропотевшие шорты, проверяя мою реакцию. Я держался из последних сил, стараясь думать о коде, о математике, о чем угодно, кроме её голых бедер, испачканных в земле.

Затем мы переместились во двор. Мне выдали старую березовую метлу и приказали вымести весь бетонный настил перед гаражом и собрать сухие ветки у забора. Девчонки в это время сидели на крыльце, попивая холодный квас и лениво обсуждая, что мы будем готовить на ужин. Их звонкий смех то и дело разносился по двору.

— Смотри, Аль, как твой мелкий метлой машет, — доносился до меня издевательский шепот Насти. — Настоящий домовенок. Ему бы еще фартучек поварской выдать — цены бы не было.

— Ничего, сейчас зайдем в дом, я заставлю его пылесосить, — со смешком отзывалась Алина. — Пусть отрабатывает утреннюю клятву.

В доме работа закипела с новой силой. Я до блеска вычистил ковры тяжелым старым пылесосом, пока девчонки, вооружившись тряпками, протирали пыль на шкафах. Настя намеренно забиралась на стулья повыше, заставляя меня придерживать стул за ножки и караулить, чтобы она «не упала». Естественно, снизу вверх мне открывался тот самый запретный, сводящий с ума вид, от которого у меня перехватывало дыхание, а Настя лишь победно улыбалась сверху, замечая мое судорожное сглатывание.

К семи часам вечера все пункты из родительской записки были выполнены. На кухне совместными усилиями был приготовлен огромный казан макарон по-флотски — я чистил лук и открывал тушенку, а Алина с Настей колдовали над специями. Дом так чисто не выглядел даже к маминому дню рождения.

Мы уселись за стол уставшие, голодные, но довольные.

— Ну что, Трусонюх, — Настя намотала макаронину на вилку и лукаво посмотрела на меня через стол. — Рабочий день окончен. Ты вел себя как очень хороший, послушный мальчик. Вещи убрал, огород полил, Хозяек накормил.

— Ага, — Алина сделала глоток чая и устало откинулась на спинку стула, подмигивая подруге. — Маме мы отчитались, фотки чистого двора я ей скинула, она в восторге. А это значит... что теперь начинается наше личное время. И у меня есть отличное предложение, как нам провести этот субботний вечер. Насть, скажи же хороший у нас помощник?

Настя хищно прищурилась, и в её глазах мгновенно вспыхнул тот самый порочный, темный огонек, от которого мое сердце ухнуло куда-то в пятки.

— Да, Алька. Еще какой помощник... — протянула она, медленно переводя взгляд на мое замершее лицо.

------------------------------

Сумерки опустились на дачный посёлок быстро, принеся с собой прохладу, которая после дневного зноя казалась настоящим спасением. Мы перебрались во двор. Родительский мангал стоял в углу участка, окружённый кустами сирени. Я растопил угли, нарезал картошку кружочками и, нанизав её на шампуры вместе с кусочками сала, принялся аккуратно переворачивать над ленивыми языками пламени.

Настя и Алина устроились рядом, на старой деревянной скамейке, накинув на плечи один большой шерстяной плед на двоих. В темноте двора, подсвеченной только красноватым сиянием углей, они выглядели невероятно уютно и в то же время пугающе притягательно. И, конечно же, Настя снова не пришла с пустыми руками. Из своей бездонной сумки она извлекла пластиковую бутылку с дедовским домашним вином.

— Трусонюх, ну что там? Скоро? — Настя капризно потянула носом, прижимаясь плечом к Алине. — Пахнет просто божественно. Хозяйки голодны.

— Еще пять минут, — негромко отозвался я, переворачивая шампур. — Сало должно растопиться, чтобы картошка хрустящей стала.

Вскоре мы сидели вокруг костра. Горячая, пахнущая дымом картошка обжигала пальцы, но под терпкое, сладкое вино уходила на ура. Девчонки пили быстро, одна за другой опустошая пластиковые стопочки. Алкоголь расслаблял их, смывая дневную усталость и делая их голоса более громкими, а смех — развязным. Я тоже сделал пару хороших глотков, чувствуя, как по телу разливается смелая, туманная нега.

Постепенно, слово за слово, под мирный треск прогорающих веток разговор свернул на ту самую опасную тропу, которой я боялся и жаждал всю неделю.

— Слушай, Алька... — Настя томно откинула голову назад, глядя на звёздное майское небо и лениво покачивая стаканчиком. — А ведь если подумать... наши каникулы начались просто феерично. Я до сих пор, как вспомню тот заброшенный чердак, так у меня мурашки по коже.

Алина громко прыснула, едва не поперхнувшись вином. Она повернула раскрасневшееся, хмельное лицо к подруге.

— Ой, не говори, Насть! Это вообще какой-то сюрреализм был. Мужик этот на кровати, баба... И ты... надрачиваешь себя об нос этого задрота! — Сестра ткнула пальцем в мою сторону, и обе девчонки оглушительно расхохотались, заставив меня вжать голову в плечи.

— Да ладно тебе, Аль, — Настя коварно прищурилась, её взгляд в отсветах костра казался абсолютно ведьминским. Она посмотрела прямо на меня. — Дениске ведь понравилось. Смотри, как помалкивает, только уши горят. Он же у нас исполнительный. Я до сих пор помню, как он там снизу причмокивал, соки мои собирал. Трусонюх, признайся, вкусно было? А? Полноценный оргазм Хозяйки прямо тебе в рот прилетел, а ты и рад.

— Настя, хватит... — пробормотал я, чувствуя, как джинсы между ног предательски натягиваются с такой силой, что становится больно. Вино и их откровенные разговоры действовали на меня как детонатор.

— Чего «хватит»? — пьяно хмыкнула Алина, плотнее кутаясь в плед вместе с Настей. — Твоё мнение тут вообще никого не волнует, Трусонюх. Ты клятву дал? Дал. Так что сиди и слушай, когда Королевы разговаривают. Насть, а помнишь, как он дышать не мог? Просил: «Сместись пониже, задыхаюсь!» Боже, какой же он жалкий в этот момент был. У меня аж у самой шорты промокли, пока я на вас смотрела.

— Да ладно? Серьёзно, Алька? — Настя оживилась, толкнув мою сестру бедром. — Ты тоже завелась? А я видела, видела, как твоя рука у тебя в штанах летала! Ты так яростно себя наглаживала, пока я на его носу елозила!

— Ну так... ещё бы! — Алина, уже окончательно потеряв всякий стыд под действием алкоголя, развязно откинулась на спинку скамьи. — Сцена-то чисто из порнухи. Мой родной брат работает надрачивателем пизды для моей лучшей подруги. Живой фаллоимитатор с носом!

Они снова покатились со смеху, перебивая друг друга, вспоминая детали, смакуя моё унижение и своё внезапное, взрослое возбуждение. Я сидел напротив них на маленьком полене, и мой разум окончательно помутился. Горячая волна смелости, подогретая домашним вином и их собственным распутным настроем, вдруг ударила мне в голову. Я понял: сейчас или никогда. Они пьяны, они возбуждены, они сами обсуждают это.

Я поднялся со своего полена, на не слушающихся ногах подошел к скамейке и опустился перед Настей на корточки. Моё сердце колотилось так, что, казалось, угли в мангале взлетали в такт его ударам.

— Насть... — тихо, задыхаясь от собственной наглости, позвал я.

— Чего тебе, Трусонюх? — Настя лениво опустила на меня взгляд, прихлебывая вино. — Картошку принес?

Я потянулся ближе, так что моё лицо оказалось в паре сантиметров от её уха, и, отчаянно краснея в темноте, прошептал:

— Насть... а ты... ты не могла бы... показать мне свою письку? Ну... по-настоящему. Без трусов. Пожалуйста...

Настя на секунду замерла. Её брови взлетели вверх, а затем она резко фыркнула и со смехом оттолкнула меня ладонью в плечо, отчего я чуть не шлёпнулся на песок.

— Ха! Каков наглец! — Настя повернулась к Алине, громко хохоча. — Алька, ты слышала, чего твой Трусонюх захотел? Чтобы я ему пизду без трусов показала! Совсем страх потерял, задрот. Слышь, Денис, вон у своей сестры проси, чего ты у меня-то клянчишь? Она твоя родственница, пусть она перед тобой корячится, а я чужая девушка!

Я разочарованно опустил голову, готовый сгореть от стыда, но тут раздался хмельной, тягучий голос моей сестры.

Алина, чьи глаза уже почти закрывались от хмеля, посмотрела на меня сверху вниз. На её губах блуждала странная, тёмная и абсолютно безумная усмешка. Она сделала последний глоток из своего стаканчика, со стуком поставила его на скамью и подалась вперед.

— А почему бы... собственно... и нет? — протянула Алина, глядя на меня в упор.

Настя аж рот открыла от удивления, повернувшись к ней:

— Аль, ты чего? Серьёзно?

— А что такого, Насть? — Алина пьяно махнула рукой, её взгляд затуманился похотью и куражом. — Мы же в парке договор подписали? Подписали. Родителей нет. Он наш раб. Но... просто так я тебе ничего не покажу, Трусонюх. Настя права — премию нужно заслужить. Если я сниму шорты... ты сделаешь со мной то же самое, что тот мужик на чердаке делал с бабой. Ты мне полижешь. Прямо там. Чисто, аккуратно, как послушная собачка. Отработаешь по полной программе. Согласен?

У меня в ушах зашумело так, словно рядом пронёсся товарный поезд. Моя старшая сестра, недосягаемая, строгая Алина, только что предложила мне... это.

— Я... я согласен, Аль... — сорвался с моих губ хриплый, безумный шепот. Я готов был душу дьяволу продать в этот момент.

— Обалдеть... — Настя восторженно захлопала в ладоши, её глаза округлились от дикого азарта. — Алька, ну ты даешь! Вот это я понимаю — масштаб! Всё, закругляем костёр. Бегом в дом, я обязана на это посмотреть! Я буду режиссёром!

Алина рывком поднялась со скамьи, плед упал на землю. На неверных, покачивающихся ногах она направилась к крыльцу дома, бросив через плечо:

— Шагом марш за мной, Трусонюх. И только попробуй схалтурить.

Я послушно двинулся следом, а замкнувшая шествие Настя коварно подталкивала меня в спину, тихонько подхихикивая в предвкушении самого порочного зрелища в своей жизни.

------------------------------

В комнате Алины горел только маленький ночник у изголовья, отбрасывая на стены длинные, дрожащие тени. Хмель, зашумевший в головах после домашнего вина у костра, здесь, в замкнутом пространстве, окончательно стер все рамки дозволенного. Но как только дверь захлопнулась, Алину на секунду трезвела — она замерла посреди ковра, глядя на свою кровать, и на её лице отразилось сильное смущение. Школьные табу всё еще пытались сопротивляться.

— Алька, ну ты чего встала как вкопанная? — Настя бесцеремонно подтолкнула её в спину, усаживаясь на край рабочего стола и закидывая ногу на ногу. — Сама же условия поставила. Денис, а ты чего ждешь? Шагом марш на кровать. Ложись на спину, как на чердаке.

Я послушно, на ватных ногах дошел до постели сестры и вытянулся на ней. Сердце колотилось где-то в районе горла, джинсы давили до боли. Я смотрел снизу вверх на Алину, которая медленно, дрожащими пальцами расстегнула пуговицу своих коротких джинсовых шорт.

— Насть... может, не надо? — тихо, смущенно пробормотала сестра, стягивая шорты вниз и оставаясь в одних тонких белых трусиках. — Мне как-то... перед мелким неловко.

— Ой, да ладно тебе! — Настя весело фыркнула, подавшись вперед. В её глазах горел дикий, порочный азарт режиссера. — В парке клятву брали? Брали. Он твой Трусонюх, твоя вещь до понедельника. И вообще, ты же сама видела, как баба на лице у мужика каталась. Давай, Алька, покажи ему, кто здесь Хозяйка! Заставь его работать.

Слова подруги и домашнее вино окончательно добили остатки сомнений Алины. Она тяжело, прерывисто вздохнула, её взгляд окончательно затуманился, приобретая ту самую хищную, пьяную уверенность, которую я так боялся и жаждал увидеть. Сестра решительно шагнула к кровати, перешагнула через мое распластанное тело и, зацепив пальцами края своего белого белья, одним плавным движением стянула трусики вниз, бросив их прямо на пол.

Я завороженно, боясь даже моргнуть, уставился вверх. Перед моими глазами, прямо над моим лицом, открылась её абсолютно обнаженная интимная зона. Из-за хмельного возбуждения кожа Алины слегка порозовела. На её аккуратном лобке ровным треугольником росли мягкие, короткие светлые волоски, которые забавно блестели в неверном свете ночника от выступивших капелек влаги. Сами половые губки были уже слегка припухшими, и между ними отчетливо темнела узкая дорожка её соков. От неё пахло чистым женским теплом, нагретой кожей и тем самым сладким виноградным вином.

Сестра уперлась коленями в матрас по обе стороны от моих плеч, а затем медленно, издевательски опустила свои бедра прямо ко мне. Её горячая, ничем не прикрытая плоть зависла в паре сантиметров от моих губ.

— Смотри на меня, Трусонюх, — с придыханием скомандовала она, повторяя свой пляжный приказ.

— Ну же, Денис, выполняй контракт, — Настя на столе аж подалась вперед от нетерпения, комментируя каждое движение. — Алька, не стесняйся, сдвинься чуть назад, дай ему полный доступ! Во-о-от, смотри, как он рот приоткрыл, как собачка голодная, ждет Хозяйскуй пизду!

Я подался вперед и прижался губами прямо к её раскрытому лону. Мой язык без промедления начал яростно, глубоко и размашисто выводить по нежной коже, проникая между складок и слизывая горячую, солоноватую смазку, которая уже обильно выделялась у сестры. Алина судорожно вздрогнула от этого прямого прикосновения, её пальцы мертвой хваткой, до боли, впились в мои плечи. Из её горла вырвался первый, постыдный и громкий стон, эхом разнесшийся по тихой комнате.

— Обалдеть... — Настя восторженно спрыгнула со стола и подошла вплотную к кровати. Она опустилась на корточки прямо у самой моей головы, заглядывая снизу вверх, в самый центр событий. — Алька, ты посмотри на его лицо! У него очки перекосились, но он так усердно работает! Смотри, как он языком водит по твоим волосикам, как он вылизывает тебя! Тебе приятно?

— Насть... ох... это так странно... но... да... — Алина пьяно закинула голову назад, её высокая грудь ходила ходуном под майкой, а дыхание превратилось в сплошной хрип.

Она окончательно поймала тот самый животный ритм, который мы подсматривали на чердаке заброшки. Поняв, что я ловлю каждое её движение и преданно собираю ртом её соки, сестра полностью, всем своим весом опустилась мне на лицо. Мой нос и губы оказались вдавлены в самую глубже её горячей плоти. Но Алина пошла дальше, повторяя вчерашний кладовочный трюк подруги. Она плотно прижалась своей самой чувствительной зоной, своим припухшим клитором, к твердому выступу на моем лице — к моему носу. Она начала медленно, издевательски возить бедрами взад и вперед, втираясь в мою кожу и заставляя меня задыхаться в этом сладком, безумном плену.

— Да-да, Алька, сильнее трись об его нос! Прямо всем весом насаживайся! — восторженно шептала Настя, её дыхание стало частым и прерывистым, пока она завороженно ловила взглядом каждое движение бёдер моей сестры. — Ты посмотри, как его переносица врезается тебе прямо в клитор! Больше никакой ткани, чистая кожа к коже! Он же у нас идеальный живой тренажёр. Дениска, руками её за бёдра держи крепче, зафиксируй Хозяйку, не давай ей соскользнуть!

Алина уже давно не слышала издевательских комментариев подруги. Возбуждение, лихорадочно копившееся всю эту душную неделю, и крепкое вино окончательно сорвали последние тормоза морали. Её бёдра двигались быстро, ритмично, с какой-то яростной, пьяной уверенностью. Мой нос действительно служил для неё безупречной точкой опоры. Я буквально задыхался под тяжестью её тела, намертво вдавленный лицом в её мокрую, пахнущую сладким виноградом плоть.

Мой язык работал на пределе возможностей, совершая глубокие, размашистые мазки снизу вверх по всей длине её набухших половых губ. В какой-то момент, полностью потеряв ориентиры в этой душной, липкой темноте, кончик моего языка скользнул чуть дальше назад и случайно, но властно погладил нежное, стянутое кольцо её ануса.

Алину будто прошибло мощным электрическим разрядом. Её спина мгновенно выгнулась струной, из груди вырвался резкий, пронзительный вскрик, а пальцы с такой силой впились в мои ключицы, что я едва не закричал от боли.

— О-о-ох! Денис... что ты... куда ты лижешь?! Господи... — судорожно запричитала сестра, но бёдра свои не убрала, а наоборот, ещё яростнее прижалась ко мне, инстинктивно требуя продолжения этой новой, запретной ласки.

— Обалдеть! Алька, ты видела?! Он тебе ещё и в жопу залез! — Настя прямо-таки зашлась в экстазе, наклоняясь так близко, что её волосы мазнули меня по шее. — Дениска, не останавливайся! Давай, пиздализ, чередуй! Обходи языком её киску со всех сторон, соси сильнее, вылизывай её до блеска! Направляй её бёдра носом, Хозяйка на грани! Сильнее, Алька, давай, елозь на нём! Смотри, как наш Трусонюх старается, у него аж лицо синеет, но он терпит! Вот это я понимаю — семейный подряд! Вылизывай, Дениска, Хозяйка должна кончить прямо сейчас!

Движения сестры стали абсолютно безумными, хаотичными. Она буквально втиралась в моё лицо с бешеной скоростью, полностью потеряв контроль над собственным телом. Её бёдра мелко, конвульсивно задрожали, а дыхание превратилось в прерывистый, свистящий хрип. В какой-то момент Алина резко, судорожно выгнулась дугой, ее несколько раз сильно затрясло, её голова откинулась назад, а из горла вырвался громкий, протяжный и хриплый крик экстаза. Её интимные мышцы мощными, яростными волнами сжались прямо на моих губах, выдавая обильную, обжигающе горячую пульсацию её соков. Я жадно, до последней капли всасывал эту влагу, чувствуя, как она течёт по моему подбородку.

Сестра продержалась в таком натянутом положении ещё несколько секунд, мелко вздрагивая всем телом под непрекращающиеся поцелуи моего языка, а затем, полностью опустошённая, пьяная и обессиленная, просто рухнула боком на матрас рядом со мной. Она тяжело и шумно дышала через открытый рот, раскинув руки в стороны. Дело было сделано.

Настя медленно поднялась во весь рост, глядя на моё мокрое, липкое от соков сестры лицо сверху вниз. На её губах расплылась сытая, хищная и победная улыбка абсолютного триумфа.

------------------------------

Алина лежала на боку, раскинув руки. Её дыхание быстро выровнялось и стало глубоким, размеренным — пьяный угар и внезапная, оглушительная разрядка моментально сморили сестру, погрузив её в глухой, беспамятный сон. Белые трусики на её бедрах потемнели от влаги, но ей было уже всё равно.

Я остался лежать на спине, боясь пошевелиться, тяжело хватая ртом воздух. Сердце всё еще колотилось о ребра. Мой собственный член, так и не получивший разрядки, мучительно пульсировал под тканью джинсов.

Настя медленно обошла кровать. В полумраке ночника её глаза блестели, как у кошки на охоте. Она посмотрела на спящую Алину, затем перевела взгляд на меня. На её губах блуждала сытая, порочная усмешка режиссера, который только что посмотрел великолепный спектакль и теперь требовал продолжения — лично для себя.

— Ну что, Трусонюх... — тихо, почти беззвучно прошептала она, опускаясь на край кровати прямо рядом с моей головой. — Сестра твоя спеклась. Слабачка. А вот Хозяйка Настя уходить не собирается. И прислуживать ты мне будешь до самого утра.

Она грациозно перекинула ногу через мою шею, устраиваясь поудобнее. На ней по-прежнему был тот легкий летний сарафан, который она так и не сняла.

— Я сегодня ужасно устала, Дениска, — Настя лениво зевнула, устраивая свои бедра прямо над моим лицом. — Весь день огород, уборка... Ноги просто отваливаются. Я хочу спать. Но спать я буду так, чтобы твоя голова всю ночь служила мне подушкой. Прямо здесь. Зажатая между моих ног.

Прежде чем я успел осознать масштаб этой новой, запредельной фантазии, Настя плавно опустилась вниз.

Её бедра плотно, без зазоров обхватили мою голову с двух сторон, как тиски. Лавандовый шелк её трусиков, всё еще хранивший дневной запах солнца, кокосового крема и её собственных соков, вдавился прямо в мои губы и нос. Я оказался в душном, горячем и невыносимо сладком плену.

— Насть... — приглушенно промычал я в ткань.

— Цыц, Трусонюх, — сонно, но свинцово-строго скомандовала она, устраивая голову на подушке Алины, но не ослабляя хватку бедер на моих ушах. — Не смей шевелиться. Твой нос должен четко упираться мне в промежность. Всю ночь. Если я проснусь от того, что ты убрал голову — пеняй на себя. Понял?

Я послушно замер, боясь сделать глубокий вдох. Мой мир сузился до размеров её лавандового белья. Но Настя, несмотря на сонливость, не смогла удержаться. Близость моего потного лица, ощущение полной, рабской покорности парня, который готов был задохнуться ради её минутного каприза, подействовали на неё как финишный триггер. Она лениво, томно потянулась всем телом, а затем закрепила пальцы в моих волосах, жестко натягивая мою голову вверх.

Одним уверенным движением второй руки она отодвинула в сторону узкую лавандовую ластовицу трусиков, полностью обнажая свою горячую, липкую плоть.

Мой нос мгновенно уткнулся в её абсолютно голую, пахнущую яблочной жвачкой и дикой похотью промежность. Настя пошире развела колени и начала использовать мой нос как настоящий член, насаживаясь на него своей киской. Я физически почувствовал, как твердый контур моей переносицы глубоко разделяет её набухшие, скользкие половые губки, врезаясь прямо в пульсирующий клитор. Настя натягивала меня за волосы с такой силой, что кожа на моем черепе трещала, заставляя мой нос глубже и жестче входить в её лоно.

— Ох... Дениска... — сорвался с её губ тихий, хмельной хрип в потолок комнаты. — Какой же ты... удобный... Давай... работай...

Её дыхание, только что начавшее выравниваться, снова стало прерывистым и рваным. Настя двигалась на мне уже не так хаотично, как на пляже, а медленно, тягуче, с размаху насаживая свою плоть на мой нос и втирая свои соки прямо в мою кожу. В полумраке я слышал влажное, липкое шлепанье её губок о мое лицо. Каждое её движение вбивало мой нос в самый центр её удовольствия. Мои губы были плотно прижаты к её бедру, и я жадно слизывал соленые капли, которые стекали вниз.

В какой-то момент Настя резко выдохнула сквозь зубы, её пальцы намертво впились в мои волосы, фиксируя мою голову на пике толчка. Её бедра судорожно, конвульсивно сжались вокруг моих ушей с такой силой, что у меня затрещали челюсти. Внутренние мышцы её киски яростно пульсировали, выдавая финальную, обжигающе горячую волну оргазма прямо мне на лицо. Она довела себя до конца. Прямо на моем носу. Мой нос трахнула вторая девчонка за эту безумную ночь.

Спустя минуту её тело полностью обмякло, а пальцы ослабили хватку на моих волосах. Настя лениво, сонным движением поправила лавандовые трусики обратно, плотно прижимая шелковую ткань к моей коже, и мгновенно заснула, её дыхание стало глубоким и ровным.

Но даже во сне её подсознательный контроль не ослаб. Она так и осталась лежать, продолжая держать мою голову намертво зажатой в замке своих мягких, горячих бедер. Мой нос был до самого утра вдавлен в лавандовую ткань, насквозь пропитанную её свежими соками. Я лежал в темноте, задыхаясь между спящей сестрой и её подругой, ловя губами влагу через шелк, и понимал, что этот ночной замок запер меня навсегда.

------------------------------

Утренний свет пробивался сквозь неплотно закрытые шторы, расчерчивая комнату Алины блеклыми серыми полосами. Первой от тяжелого хмельного сна очнулась сестра. Она со стоном села на кровати, потирая виски, и огляделась. Её блуждающий взгляд упал на нижний край постели, и остатки сна моментально испарились из её глаз. На её лице расплылась широкая, изумленная и дико довольная улыбка.

Настя спала на боку, закинув одну руку под голову. Её летний сарафан задрался до самых ребер, а бедра по-прежнему намертво, словно капкан, сжимали мою голову. Мой нос за всю ночь окончательно распух и отек, намертво вдавленный в лавандовый шелк, который к утру высох и слегка затвердел от впитавшихся соков. Я не спал ни минуты, боясь шевельнуться и нарушить приказ.

— Насть... Насть, проснись, — Алина легонько потрясла подругу за плечо, сдерживая смешок. — Ты посмотри, в какой позе ты дрыхнешь. Ты его за ночь там не задушила? Как он вообще туда залез? Ты его так? 

Настя сладко потянулась, заставив свои бедра еще сильнее сжаться вокруг моих ушей, отчего я тихо промычал. Она медленно открыла заспанные глаза, сфокусировала взгляд на моем пунцовом лице и лукаво прикусила губу.

— Ой, Трусонюх, ты всё еще здесь? — её голос после сна был хриплым и невероятно сексуальным. Вместо того чтобы отпустить меня, Настя запустила пальцы в мои растрепанные волосы и с силой дернула за них назад, заставляя меня поднять голову и посмотреть ей прямо в глаза. — Какой послушный песик. Всю ночь работал моей подпёздной подушкой.

Она повернулась к Алине, и в её глазах мгновенно вспыхнул свежий, утренний огонек изощренного коварства. Алкоголь ушел, но абсолютная власть, которую они почувствовали вчера, требовала продолжения.

— Алька, я тут подумала... — Настя лениво провела пальчиком по краю своего лавандового белья. — Вчера этот задрот так умолял меня показать ему мою письку. Аж на колени вставал. Я ведь не злая, я готова исполнить желание раба. Но по-своему. Мне так лень идти в ванную, а горячую воду у вас в поселке, кажется, отключили. Холодной подмываться после вчерашнего возбуждения — бр-р, не хочу. Пусть наш Трусонюх поработает моим личным полотенцем. Снимет с меня трусы зубами и начисто вылижет мне всё — и пизду, и жопу. Чтобы Хозяйка была чистой и довольной. А потом... пусть собирает наши с тобой вчерашние трусики и идет стирать их руками в тазу. Он сам виноват, что они насквозь мокрые и пропитаны нашей смазкой. Согласна? Если хочешь он и тебе все вылижет, а то ты вон вчера как обкончалась...

Алина, услышав такое запредельное, грязное предложение, сначала опешила. Её глаза округлились, она перевела взгляд на меня — грязного, потного отличника в очках, зажатого между ног её подруги. Но порочный восторг и садистское желание полностью растоптать мое мужское эго моментально взяли верх. Сестра пьяно и цинично рассмеялась, хлопая ладонью по матрасу.

— Господи, Насть, это просто гениально! — воскликнула Алина, её взгляд загорелся диким, извращенным азартом. — Какое прекрасное утро для нашего Трусонюха! Денис, ты слышал Хозяйку? Зубами! Руки за спину убрал, быстро! И только попробуй отказаться.

Я послушно завел руки за спину, сцепляя пальцы в замке. Мой член, измученный за ночь, мгновенно отозвался дикой, пульсирующей болью, натягивая ткань джинсов до предела. Осознание того, что я сейчас сделаю это на глазах у сестры, лишало меня рассудка.

Настя пошире раздвинула ноги, открывая мне полный доступ.

Я наклонился вперед. Мои губы коснулись прохладной ткани лавандовых трусиков на её бедре. Действуя исключительно челюстями, я зацепил зубами тонкую боковую полоску шелка. Настя издевательски пошевелила бедрами, усложняя мне задачу. Пыхтя от напряжения, я начал медленно, сантиметр за сантиметром, стягивать ткань вниз. Мой нос и губы терлись о её нежную, горячую кожу живота и паха. Алина сидела на кровати вплотную, затаив дыхание и с жадным, порочным восторгом наблюдая за каждым моим движением.

— Смотри, Аль, как он зубами цепляется, чисто собака за кость! — громко хохотала Настя, пока белье наконец не сползло к её коленям.

Я поднял голову. Передо мной, в каких-то пяти сантиметрах, открылось то, о чем я бредил все школьные годы. Аккуратная, полностью обнаженная промежность Насти. Из-за вчерашних оргазмов её клитор был слегка припухшим, а на нежных розовых губах застыли капельки подсохших ночных выделений. От неё исходил густой, тяжелый и невыносимо острый интимный запах.

— Работай, Трусонюх, — строго скомандовала Настя, слегка приподнимая таз. — Слизывай всё. Начисто.

Я подался вперед и прижался языком к её плоти.

Эмоции взлетели до небес, выжигая остатки серого вещества. Я чувствовал себя последней грязной вещью, но вкус её тела, солоноватый, терпкий, кружил голову. Я начал яростно, жадно водить языком снизу вверх, слизывая все её ночные выделения, проникая глубже между губок. Настя судорожно вздохнула, её пальцы снова впились в мои волосы, направляя мои движения.

— Ох... хорошо... — хрипло выдохнула она, теряя спесь. — А теперь поворачивайся. Жопу мне тоже вылижи. Там тоже всё вспотело за ночь.

Она перевернулась на живот, выгибая поясницу и отставляя назад свои круглые, гладкие ягодицы. Я без колебаний приник губами к её анальной зоне, вылизывая нежную кожу между полушариями, собирая языком остатки её утреннего пота и соков, которые стекли туда за ночь. Я собирал её выделения как высшую награду, а Алина сверху комментировала это с непрекращающимся, циничным стёбом:

— Насть, ты посмотри на этого пса! Он же реально тебе жопу лижет! Денис, ты маме потом расскажешь, чем на выходных занимался? «Мам, я Насте жопу мыл языком!» Какая же ты грязная скотина, братец!

Когда Настя наконец со стоном сытого удовлетворения оттолкнула мою голову, я тяжело опустился на пятки. Моё лицо было полностью мокрым и блестело от её соков, но перевести дыхание мне не дали.

Алина, всё это время жадно наблюдавшая за тем, как я вылизываю её подругу, хмельно и развязно ухмыльнулась. Градус извращенного азарта в ней требовал продолжения.

— Так, Трусонюх, теперь ко мне! — скомандовала сестра, переворачиваясь на живот и вставая на четвереньки, выгибая поясницу прямо передо мной. На её округлых, гладких ягодицах ещё оставались следы вчерашнего безумия. — Настя чистая, а я? Слизывай с меня всё, до единой капли. И жопу мне тоже вымой как следует. Чтобы блестела.

Я послушно, не смея перечить, пододвинулся на коленях ближе. Мой язык без промедления приник к её раскрытой промежности. Кожа сестры была горячей, влажной, пахнущей ночным потом и подсохшим виноградным вином. Я яростно и глубоко водил языком снизу вверх, вылизывая её половые губки и собирая остатки ночных выделений. Алина громко, сладострастно выдыхала сквозь зубы, утыкаясь лицом в подушку.

Затем я переместился чуть назад. Раздвинув пальцами её ягодицы, я прижался губами точно к стянутому кольцу её ануса. Мой язык начал глубоко и ритмично проникать внутрь, вылизывая нежную кожу между полушариями, начисто собирая утренний пот. Сестра судорожно вздрагивала при каждом прикосновении, её бёдра мелко дрожали, а из горла вырывался задушенный, постыдный хрип. Я полировал её задницу до тех пор, пока Алина со стоном полного удовлетворения не расслабилась на матрасе.

Когда всё закончилось, я сидел на пятках, тяжело дыша. Моё лицо было липким, полностью покрытым коктейлем из их общих соков и утреннего пота.

— Всё, свободен, — Настя лениво поднялась, потягиваясь, и брезгливо бросила мне в лицо свои лавандовые трусики.

Следом Алина, со смехом перекатившись на бок, сорвала с себя свои белые, вчерашние трусы, которые к утру стали жесткими и заскорузлыми от засохшей смазки, и швырнула их поверх первых прямо мне на голову.

— Забирай это добро, Трусонюх, — Настя издевательски ухмыльнулась, глядя на меня сверху вниз. — Дуй в ванную, набирай таз и стирай руками, пока всё не отстираешь. И не вздумай пользоваться машинкой — рабы должны стирать руками. Каждую складочку выстирай. Мы проверим!

Я собрал два комка пахнущего девчонками белья, намертво прижал их к лицу, делая последний глубокий вдох под их оглушительный, сильный и издевательский хохот, и покорно побрел в ванную. Утро воскресенья началось с моего полного, окончательного рабства.

Воскресенье превратилось в сплошной, затянувшийся эротический бред, из которого не было выхода. С самого утра, как только я ушел в ванную стирать их белье в тазу, Настя и Алина приняли единогласное решение: новые трусы из комода не доставать. Весь этот жаркий, душный майский день они демонстративно ходили по квартире абсолютно без нижнего белья. Из одежды на Насте оставался лишь её ультракороткий летний сарафан, а Алина нацепила свободную домашнюю футболку, которая едва прикрывала верхнюю треть её бедер.

Мы никуда не выходили. Окна были плотно зашторены, защищая нас от уличного зноя, но внутри квартиры температура, казалось, зашкаливала за сорок градусов. Девчонки полностью вошли во вкус своей абсолютной власти и превратили мое существование в непрерывную ментальную пытку, совмещенную с беспрерывным, порочным дурачеством.

Я пытался спрятаться у себя в комнате и уткнуться в монитор, чтобы хоть как-то отвлечься от пульсирующей боли в паху, но Хозяйки не собирались оставлять своего раба в покое. Они постоянно мелькали перед глазами, придумывая самые нелепые предлоги.

— Трусонюх, принеси мне стакан воды из кухни! — доносился капризный голос Насти из гостиной.

Когда я заходил в комнату с кружкой, Настя могла демонстративно лежать на диване, закинув ноги на спинку. Стоило мне подойти, как подол её сарафана лениво соскальзывал вниз, полностью обнажая её идеально гладкую, розовую промежность прямо перед моими глазами. Настя даже не думала прикрываться. Она лениво забирала стакан, коварно щурилась и смотрела, как я судорожно сглатываю слюну, а мои очки моментально покрываются испариной.

— Ой, Алька, смотри, наш песик опять стойку сделал! — звонко хохотала она на весь дом. — Дениска, тебе не жарко в джинсах? Может, снимешь их? А то твой «друг» скоро наружу попросится.

Алина в этот момент могла проходить мимо в своей длинной футболке. Как бы случайно наклонившись за упавшим пультом от телевизора прямо передо мной, она выставляла назад свои круглые, совершенно голые ягодицы. В проеме между ног я отчетливо видел складку её клитора и темнеющую полоску ануса. Сестра задерживалась в такой позе секунд на пять, прекрасно понимая, куда прикован мой безумный взгляд, а затем резко выпрямлялась, дергала меня за ухо и заливалась громким, хмельным смехом.

Но самым любимым их развлечением в этот день стали внезапные набеги. Я мог сидеть на стуле перед компьютером, пытаясь сосредоточиться на строчках кода. Вдруг дверь бесшумно открывалась, и девчонки с двух сторон подлетали ко мне.

Прежде чем я успевал хотя бы пикнуть, Настя с разбегу запрыгивала мне прямо на колени, но не лицом, а спиной ко мне, жестко вдавливая свою голую, горячую задницу прямо в мой напряженный пах. Одновременно с этим Алина с диким хихиканьем хватала меня за волосы, тянула мою голову назад, а Настя, извиваясь всем телом, умудрялась буквально на секунду опуститься своей влажной, бесстыжей промежностью прямо мне на рот и нос.

— Лови премию, Трусонюх! — взвизгивала Настя, с размаху елозя половыми губами по моим щекам.

Я жадно открывал рот, пытаясь поймать губами её плоть, вдохнуть этот концентрированный, сводящий с ума запах, но они действовали молниеносно. Настя с хохотом спрыгивала с моих колен, Алина отпускала мои волосы, и обе девчонки, оглушительно и сильно расхохотавшись, пулей вылетали из моей комнаты, захлопывая дверь. Из коридора еще долго доносился их победный, счастливый визг и обсуждение того, как забавно я выглядел с открытым ртом.

Им безумно нравилось, что мне нравилось это порочное, грязное дурачество. Они видели, что я не обижаюсь, не злюсь и не пытаюсь защищаться. Наоборот — я ждал каждого их шага, как дрессированный пес ждет подачки от хозяина. Мое лицо за этот день было полностью покрыто невидимыми следами их интимных выделений, а в ушах стоял нескончаемый стёб и издевки сестры и её подруги.

Они играли со мной, как кошки с пойманной мышью, полностью растворив мою волю в своем капризном, девичьем веселье. День без белья подходил к концу, и я с ужасом и восторгом ждал, что эти две хитрые бестии приготовят для меня на нашу последнюю совместную ночь перед возвращением родителей.

------------------------------

Сумерки воскресенья принесли в дом долгожданную прохладу, но внутри нашей закрытой квартиры обстановка оставалась раскаленной до предела. За весь день, проведенный без белья, девчонки окончательно растеряли остатки подросткового смущения. Они двигались по дому лениво, расслабленно, с сытым и властным видом хищниц, которые полностью подчинили себе свою добычу.

Около десяти вечера я сидел на полу в гостиной, привалившись спиной к дивану. Настя и Алина устроились прямо надо мной. Настя вальяжно раскинулась на мягких подушках, а сестра сидела на подлокотнике, покачивая голой ногой. В комнате горел только телевизор, заливая пространство синеватым, колеблющимся светом.

Вдруг Настя наклонилась вперед, и её подол сарафана снова опасно задрался. Она посмотрела на меня сверху вниз, хитро прищурив свои кошачьи глаза.

— Слушай, Трусонюх... — вкрадчиво протянула она, и на её губах поползла порочная усмешка. — Мы тут с Алькой весь день перед тобой крутимся, балуем тебя. А ты сидишь, пыхтишь в свои джинсы. Ну-ка покажи, как ты дрочишь. Только не вздумай врать, что ты святой! Все мальчишки твоего возраста это делают. Признавайся, сколько раз за эту неделю ты на нас дрочил?

Я мгновенно вспыхнул, краска залила лицо до самых ушей. Я судорожно сглотнул, уткнувшись взглядом в ковер.

— Насть... ну зачем это... — пробормотал я.

— А ну не мямли! — Алина со смешком перехватила инициативу, сверху вниз зыркнув на меня. — Хочешь, мы устроим тебе королевский подарок перед приездом предков? Мы с Настей сядем прямо перед тобой, раздвинем ноги и будем показывать тебе свои письки. Без трусов, как ты любишь. А ты будешь смотреть на Хозяек и дрочить прямо у нас на глазах. М? Согласен, задрот?

Мой разум окончательно отключился. Сердце забилось в ушах как сумасшедшее. Возможность увидеть их обеих одновременно, так близко, да еще и с их личного разрешения — это был предел моих самых грязных фантазий.

— Да... я согласен... — хрипло выдавил я.

— Вот и умница, — Настя победно переглянулась с Алиной. — Снимай свои штаны. Живее!

Я дрожащими пальцами расстегнул ремень, пуговицу и торопливо стянул джинсы вместе с боксерами, оставаясь полностью голым ниже пояса. Мой орган, измученный суточным ожиданием, мгновенно взметнулся вверх, твердый как стальной штырь, пульсируя в такт пульсу.

Девчонки синхронно подались вперед, сдвигаясь на самый край дивана. Настя широко развела колени в стороны, поднимая край сарафана до талии. Прямо перед моим лицом оказалась её нежная, розовая, влажная после дневных игр промежность. Алина устроилась вплотную к ней, подтянув колени к груди и руками раздвинув свои половые губы, открывая мне вид на свой припухший от вчерашнего оргазма клитор.

— Ну давай, Трусонюх, работай руками, — скомандовала Настя, завороженно глядя на мое обнаженное тело.

Я обхватил себя ладонью и начал делать быстрые, ритмичные движения взад и вперед. Взгляд метался от одной запретной зоны к другой. Две голые девичьи промежности в тридцати сантиметрах от моих глаз — это было запредельно.

Девчонки с неподдельным, порочным интересом наблюдали за процессом, обмениваясь циничными комментариями прямо у меня над головой.

— Ого, Насть, ты посмотри на него... — тихо, с явным удивлением протянула Алина, разглядывая мой пах. — А у мелкого-то аппарат ого-го какой. Я даже не думала, что у него там такая дура вырастет. Смотри, какой длинный и жилы все надулись.

Я на секунду мысленно возгордился, но Настя тут же осадила мое эго, издевательски фыркнув и щелкнув пальцами перед моим носом:

— Слышь, задрот, рукой быстрей работай! И не вздумай зазнаваться. Член у тебя самый обычный, стандартный. У моего Кирилла в сто раз лучше и больше, так что не воображай себя альфа-самцом. Ты просто наш ручной извращенец. Алька, смотри, как у него глаза закатываются! Он сейчас кончит!

Движения моей руки достигли предела. Картинка перед глазами поплыла, в паху разлился невыносимый, обжигающий жар. Я яростно сделал последние несколько толчков, шумно, со стоном выдыхая сквозь зубы. Мое тело судорожно выгнулось, и из меня мощными, густыми струями брызнула белая, горячая сперма.

Но из-за того, что я полностью потерял контроль, я не рассчитал траекторию. Первая и вторая струи с размаху пролетели вверх и липкими, белыми кляксами шлепнулись прямо на голые, загорелые ноги девчонок — Насте на колено, а Алине на середину бедра.

— Фу-у-у-у! Мерзость какая! — Настя брезгливо взвизгнула, моментально отпрянув назад на диван. — Ты что творишь, скотина?! Ты на кого свою грязь разлил?!

— Денис, ты совсем дебил?! — Алина подпрыгнула на месте, её лицо перекосилось от ярости и отвращения. — Ты обкончал нас! Какая же ты грязная, вонючая свинья!

Я сидел на полу, тяжело дыша, медленно приходя в себя от оргазма. Мой член обмяк, а лицо снова пылало от удушающего позора.

— Я случайно... извините... оно само вылетело... — начал робко оправдываться я, пытаясь дотянуться до валявшейся рядом футболки, чтобы вытереть их.

— Руки убрал! Даже не думай прикасаться к нам своими грязными лапами! — строго, с ледяным металлом в голосе прикрикнула Настя. Она села прямо, гневно глядя на меня сверху вниз. На её колене медленно растекалась моя белая жидкость. — Ты нарушил правила. Ты осквернил Хозяек. И сейчас ты понесешь заслуженное наказание. Слизывай.

У меня внутри всё похолодело.

— Что?.. Насть, пожалуйста...

— Я сказала: слизывай всё до единой капли! Прямо с наших ног! — Настя выставила вперед обкончанное колено. — Зубами трусы снимал? Жопу мне лизал? Вот теперь убирай за собой свою собственную грязь. Алька, держи его, если дернется!

Сестра, тяжело дыша от возмущения, но уже ловя новую волну садистского куража, мертвой хваткой вцепилась мне в волосы, силой наклоняя мою голову к ноге подруги.

— Давай, брат сопливый, работай языком, — прошипела Алина. — Наказание нужно выполнять.

Я скривился, внутри всё перевернулось от подступившей тошноты, но спорить с ними после клятвы было бесполезно. Я прижался губами к горячей коже Настиного колена и аккуратно, преодолевая дикое внутреннее сопротивление, слизнул языком густую, солоноватую субстанцию своей собственной спермы. Настя брезгливо кривилась, но в её глазах снова плясали торжествующие, порочные чертики.

Затем Алина подставила мне свое бедро. Я переместился к ней и точно так же, начисто, досуха вылизал кожу сестры от собственной спермы, с трудом сглатывая этот позорный коктейль.

Когда всё было кончено, Алина отпустила мои волосы, и я обессиленно откинулся назад на ковер. Мой рот горел, на губах застыл вкус собственного греха.

Девчонки посмотрели друг на друга, а затем комната снова взорвалась их оглушительным, сильным и издевательским хохотом. Они смеялись до слез, указывая на меня пальцами.

— Ну всё, Алька, — сквозь слезы от смеха выдавила Настя, поправляя сарафан. — Наш задрот официально прошел полную переподготовку. Трусонюх, пиздализ и спермоед Денис! Вот твое новое полное имя, раб. Запомни его хорошенько.

— Идеально! — поддержала её Алина, вытирая слезы радости. — Трусонюх, пиздализ и спермоед. Три в одном. Настоящий комнатный монстр. Марш в ванную, умывайся, скотина грязная. И чтобы до утра мы тебя не слышали.

Я молча поднялся, натянул джинсы и побрел в ванную под их нескончаемый, победный стёб. Школьные выходные без родителей подошли к концу. На мне больше не оставалось живого места — они выжгли мое эго дотла, оставив вместо парня послушную, пережеванную и выплюнутую вещь со списком позорных кличек.

------------------------------

В понедельник ровно в восемь утра тишину квартиры разорвал скрежет ключа в замке. Родители вернулись. Но вместо привычных расспросов о чистоте в доме нас ждал совершенно другой, громоотводный разговор. На кухне отец, хмурый и уставший, тяжело опустился на стул, а мама, даже не разувшись, прошла в гостиную.

Выяснилось, что ЧП у тёти Лены оказалось гораздо серьезнее, чем мы думали. Бабушка с дедушкой окончательно слегли, хозяйство на её загородном участке пришло в упадок, а самой тёте в одиночку было просто не справиться. Решение родителей было единогласным, быстрым и не подлежащим обжалованию: я еду жить к ней. До конца учебного года оставались считанные дни, поэтому отец за пару часов уладил все вопросы с директорами, меня экстренно перевели в местную поселковую школу, а вещи были собраны в тот же день.

Алина и Настя наблюдали за моими сборами молча. В присутствии родителей они, конечно, не могли называть меня «Трусонюхом» или «Спермоедом», но их прощальные взгляды были красноречивее любых слов. В глазах Насти читалась сытая, ленивая скука — она понимала, что её любимая живая игрушка уезжает. Алина же смотрела с легким пренебрежением, будто у неё отбирали старый, но вполне удобный пуфик для ног. Меня увезли в тот же вечер.

В гостях у тёти Лены время полетело незаметно. За бесконечной тяжелой работой по хозяйству — колкой дров, ношением воды, уходом за лежачими стариками — дни каникул быстро заканчивались и почти сошли на нет. Мои руки покрылись мозолями, тело окрепло от постоянного физического труда, но внутри я оставался всё тем же сломанным, послушным рабом, который по ночам задыхался в подушку, вспоминая лавандовый шелк и вкус девичьих соков.

И вот наступили последние дни каникул. Самым крупным событием лета стал юбилей бабушки — ей исполнялось 80 лет. Тётя Лена устроила грандиозный праздник, на который съехались абсолютно все родственники.

Субботним утром огромный двор тётиного дома заполнился машинами и голосами. Мои родители приехали ближе к полудню. Отец громко хлопал меня по плечу, оценивая мою окрепшую фигуру, мама целовала в щеку... а из глубин заднего сиденья их автомобиля выпорхнули они. Алина и Настя. Как оказалось, Настя буквально умоляла моих родителей взять её с собой за город «за компанию», и те, ни о чем не подозревая, согласились.

Настя была в легком сарафане, Алина — в коротких шортах. Стоило им сойти на землю, как их взгляды моментально скрестились на мне. Настя едва заметно, порочно прикусила губу, а сестра коварно прищурилась, безмолвно напоминая мне о клятве и о моем позорном титуле. Но на этот раз они были здесь не одни.

У тёти Лены, в чьем доме я теперь жил, были две дочери-близняшки — Катя и Маша. Им тоже было по 15 лет. Они были высокими, стройными, с одинаковыми длинными русыми косами и озорными глазами. Так как близняшки прошлым летом часто приезжали к нам в город, они были отлично знакомы и с Алиной, и с Настей.

— Настька! Алинка! Приехали! — с визгом Катя и Маша бросились навстречу девчонкам, заключая их в бурные девичьи объятия.

— Девочки, привет! Как же мы соскучились! — щебетала Настя, обнимая близняшек и одновременно косясь на меня, стоявшего у крыльца с тяжелой деревянной скамейкой в руках. — У вас тут так круто! А ваш новый помощник... Дениска... как он, справляется? Не ленится?

Катя обернулась на меня и звонко рассмеялась:

— Ой, Денис у нас просто золото! Всё делает, что мама скажет. Послушный такой, прямо ручной!

Алина и Настя переглянулись. На их лицах расплылась одна и та же зловещая, хищная улыбка, от которой у меня между ног мгновенно прошел знакомый, болезненный электрический разряд. Они поняли: круг их власти расширяется. Близняшки тоже считали меня «послушным», а значит, их общая женская коалиция в этом доме была лишь вопросом времени.

------------------------------

Подготовка к юбилею превратила субботний день в настоящий ад для моих рук и спины. Взрослые суетились, накрывая огромные столы прямо в саду под яблонями, а меня гоняли по любому поводу. Я перетаскал из дома на улицу штук двадцать тяжелых стульев, колол дрова для огромного мангала, носил неподъемные ведра с колодезной водой, чтобы остудить напитки. Девчонки — Алина, Настя и близняшки Катя с Машей — крутились на кухне, нарезая салаты, но при каждом удобном случае выбегали во двор, чтобы поглазеть на мою работу.

Каждый раз, когда я проходил мимо них с очередным ведром, обливаясь потом, Настя провожала меня долгим, масляным взглядом. Она демонстративно поправляла лямку своего сарафана, заставляя меня спотыкаться на ровном месте. Алина коварно шептала что-то на ухо Кате, и близняшки синхронно заливались звонким, понимающим смехом, от которого у меня внутри всё сжималось в тугой узел. Поводок, надетый в городе, никуда не делся — он просто растянулся на триста километров.

К восьми вечера официальная часть юбилея была в самом разгаре. Родственники уже прилично выпили, из колонок гремели старые хиты, а взрослые вовсю целовались и кричали тосты. Девчонки, выбрав момент, подошли к захмелевшему отцу и тете Лене.

— Мам, пап, можно мы в поселок сходим? Там сегодня на летней эстраде дискотека, — Настя включила свой фирменный режим ангелочка, преданно хлопая ресницами.

— Ой, девчонки, ну какая дискотека, темно уже... — отмахнулась тетя Лена, обмахиваясь салфеткой.

— Да пусть идут! — весело громыхнул мой отец, приобнимая тетю. — Вон, Дениску с ними отправьте! Денис, иди сюда!

Я подошел, вытирая руки о джинсы. Отец, дыша на меня перегаром, тяжело опустил ручищу мне на плечо и громогласно расхохотался на весь сад:

— Значит так, боец! Назначаешься главным охранником этого малинника. Охранять девчонками головой! Если кто к ним сунется — разнеси там всё. Понял? Всё, брысь отсюда, молодежь, не мешайте взрослым гулять!

Мы пулей вылетели за калитку. Стоило забору дома скрыться из виду, как Настя резко остановилась, повернулась ко мне и издевательски щелкнула меня по носу.

— Слышал, Трусонюх? Ты теперь наш официальный охранник, — Настя прыснула в кулак, заглядывая мне под очки. — Смотри под ноги, чтобы твои Хозяйки шпильки не сломали.

Катя и Маша удивленно переглянулись, услышав кличку, но промолчали. По дороге к клубу Маша умудрилась незаметно вытащить у какого-то подвыпившего родственника бутылку дорогого вермута и пачку сока. Мы зашли в темный переулок за зданием администрации, девчонки быстро намешали коктейль прямо в пластиковой полторашке и начали жадно пить по очереди, передавая бутылку из рук в руки. Мне, естественно, достались лишь остатки на самом донышке.

На местной дискотеке творилось безумие: гремел тяжелый бас, мигал дешевый стробоскоп, а толпа деревенской молодежи толкалась на деревянном настиле. Алкоголь быстро ударил девчонкам в голову. Настя и Алина, полностью забив на приличия, танцевали так грязно и откровенно, что местные парни начали плотоядно облизываться. Но подойти никто не решался — я послушно стоял в двух шагах, сжимая кулаки и играя роль сурового охранника, как и приказал отец. Настя то и дело терлась своими бедрами о мои джинсы прямо в толпе, ловя дикий кайф от того, что я не могу сделать ни шагу назад.

После полуночи музыка смолкла, и мы пошли остывать в старый поселковый парк, заросший вековыми липами. Усевшись на уединенной деревянной лавочке в самой глубине аллеи, девчонки шумно выдохнули.

И тут произошло то, чего никто не ожидал. Катя залезла в свою маленькую сумочку, достала оттуда пачку тонких сигарет и деловито щелкнула зажигалкой. Маша без лишних слов протянула руку, забрала у сестры сигарету и тоже затянулась, выпуская густой дым в ночное небо.

Я аж рот открыл от изумления. Дома, при родителях, близняшки казались идеальными, воспитанными девочками-отличницами, которые даже слова «блин» стеснялись сказать.

— Ого! — Алина удивленно приподняла брови, пьяно хихикая. — Ничего себе, сестренки! А тетя Лена знает, чем её послушные дочки по ночам занимаются?

— Да пошла ты, Алин, — Маша развязно откинулась на спинку лавки, сплевывая на траву. Алкоголь и сигаретный дым окончательно сорвали с неё маску пай-девочки. — Дома пусть предки думают, что мы святые. Надоело эту правильную херню разыгрывать. В поселке все так живут. Вы только предкам нашим не разболтайте, ладно? А то нам хана.

Катя затянулась, косясь на меня со скрытой тревогой:

— Ага... Особенно вот этот задрот. Денис, если ты маме хоть слово пикнешь про курево и бухло — мы тебе жизнь в этом доме в ад превратим, понял? Будешь у нас вообще из кладовки не вылезать.

Настя, услышав это, внезапно зашлась громким, безудержным хохотом. Она вскочила с лавки, подошла ко мне, бесцеремонно уселась прямо ко мне на колени спиной к близняшкам и схватила меня за подбородок, поворачивая мое пылающее лицо к кузинам. В этот момент меня прошиб настоящий шок. Внутри всё похолодело — я не думал, что Настя вывалит всё наше постыдное городское прошлое прямо здесь, перед моими родственницами. Сердце испуганно забилось о ребра, а очки мгновенно запотели от выступившего пота.

— Ой, девчонки, я не могу! — Настя покатывалась со смеху, виляя задом на моем твердеющем органе. — Вы пугаете Дениску? Нашего Трусонюха? Да ему можно доверять больше, чем зеркалу! При нем вообще можно рассказывать ВСЁ. Он слова никому не скажет. Он дал нам самую страшную клятву в парке.

— В смысле? Почему это? — Катя нахмурилась, с внезапно вспыхнувшим интересом разглядывая, как покорно я сижу под Настей, не смея даже руки положить ей на талию.

— А потому, — Алина пьяно придвинулась к близняшкам, заговорщицки понизив голос. Её глаза горели порочным азартом. — Что мой братец — наш официальный, карманный раб. На прошлых выходных, пока родителей не было, он сидел под лестницей и вынюхивал Настины трусики. А потом мы поймали его с поличным. И знаете что? Настя заставила его лечь на пол и возила своей мокрой пиздой прямо по его носу! А он лежал, задыхался и вылизывал её кружево, как послушная собака! Более того, он мне вчера дома всю киску до блеска вылизал, пока я кончала ему прямо в рот!

Близняшки замерли с сигаретами в зубах. Их глаза округлились до размеров чайных блюдец. Наступила секундная тишина. Я сидел затаив дыхание, уничтоженный этим абсолютным, безжалостным разоблачением, готовый провалиться сквозь землю от дикого стыда. Но реакция Кати и Маши повергла меня в еще больший шок. Шок от их внезапного, глубокого интереса.

— Да ладно... — потрясенно прошептала Маша, выпуская изо рта струйку дыма и подаваясь вперед. На её лице появилось выражение жадного любопытства. — Этот тихий задрот... он что, реально лизал вам? Прямо через трусы? И не брезговал?

— Не просто через трусы! — победно воскликнула Настя, с размаху прижимаясь своей задницей к моим джинсам. — Он сегодня утром зубами с меня белье снимал и жопу мне начисто вылизывал вместо душа! А потом нашу с Алькой смазку с колена ртом собирал, спермоед несчастный! Мы зовем его Трусонюх, пиздализ и спермоед. Так что, девочки, расслабьтесь. Он наша вещь. Наша общая игрушка. Ему это самому безумно нравится.

Близняшки переглянулись, и их глаза заблестели от хмельного, порочного азарта. Катя сделала быструю затяжку, затушила сигарету о подошву кроссовка и с головой погрузилась в расспросы, буквально впиваясь взглядом в мое пунцовое лицо.

— Слушай, Алин, а как это вообще? — зашептала Катя, подвигаясь ближе к моей сестре. — Он что, реально беспрекословно всё выполняет? А если ему приказать... ну, не знаю, разуться и ноги нам целовать, он сделает? И что, он прямо не задыхается, когда ты на него садишься?

— Вообще не задыхается! — с готовностью делилась подробностями Алина, упиваясь вниманием кузин. — Пыхтит, краснеет, но терпит, пока Хозяйка не кончит. Настя ему всю ночь голову между бедер держала, так он до утра шевельнуться боялся. Настоящий пуфик.

— Обалдеть... — Маша похотливо прикусила губу, медленно оглядывая мою замершую, окрепшую от деревенской работы фигуру. — Насть, а у него... ну... член-то большой?

Девчонки сгрудились в кучу на лавочке, наперебой выспрашивая у Насты и Алины самые грязные, интимные подробности моих городских унижений. Они обсуждали меня так, словно меня здесь не было — как породистого пса или дорогую, пикантную секс-игрушку. Шок и стыд внутри меня медленно растворялись в новой, сокрушительной волне возбуждения: я понял, что близняшки Катя и Маша не просто удивлены. Они заинтригованы до глубины души. На их лицах поползли одинаковые, хищные, пьяные улыбки деревенских доминанток, которые прямо сейчас примеряли на себя роль моих новых командиров.

— -----------------------------

Конец первой части, продолжение следует !!!!!