(Quillpen)

Часть первая

«У меня дома нет братьев, но твой мне очень нравятся, Синди! Можно я обниму Ника?»

Это был первый и совершенно очевидный признак того, что школьная подруга моей сестры, Бонни Гиббонс, испытывала ко мне влечение. Это было в сентябре 1971 года. Я была на четыре года старше и сестры, и Бонни. Она жила в квартале от меня. Я никогда раньше с ней не встречалась. Моя сестра пригласила её к нам домой после школы, чтобы посмотреть с нами несколько повторов ситкомов, так как это был наш обычный способ развлечься на пару часов перед ужином. Бонни приняла предложение Синди. По какой-то причине Бонни очень быстро влюбилась в меня.

Я не уверен, чем я, Ник Мартин, заслужил такое внимание от этой милой девочки с кудрявыми каштановыми волосами. Я радушно принял её в нашем доме, налил ей большой стакан колы и предложил несколько миниатюрных крендельков. Вот и всё. Видимо, этого было достаточно, чтобы покорить её сердце. Я не должен был слышать её слова; я зашёл на кухню, чтобы помыть пустую миску, в которой лежали закуски, но я услышал её громко и отчётливо. Прежде чем Синди успела ответить, я сказал с кухни: «Конечно, ты можешь меня обнять, Бонни! Мне бы это понравилось!» До сих пор не понимаю, почему я так быстро ответил утвердительно. Половое созревание ещё не повлияло на меня, и у меня ещё не появилось особого интереса к девочкам, даже к симпатичной сестре Бонни, Кэтлин, которая была моей одноклассницей и одной из трёх старших сестёр Бонни.

Бонни и Синди обе захихикали. Я сидел рядом с Бонни на диване. Вернувшись в гостиную, где стоял наш телевизор, я занял то же место. По телевизору шла серия « Зачарованных» . Я распахнул объятия, чтобы принять объятие Бонни. Я ожидал, что оно будет коротким, но Бонни крепко обняла меня и явно не спешила отпускать. Остаток серии «Зачарованных» она провела, обнимая меня. Мне нравилось тепло её объятий. Примерно через пять секунд я решил, что на свете есть вещи и похуже, чем когда милая молодая девушка цепляется за меня с любовью в глазах.

Моя мама в это время усердно стирала белье внизу. Она немного удивилась, когда поднялась на верхний этаж и увидела, как Бонни привязана ко мне — во всех смыслах этого слова. Бонни быстро объяснила: «Я спросила Ника, могу ли я его обнять, миссис Мартин. Он сказал «да». Мне это нравится! Если вы и мистер Мартин не против, я бы хотела когда-нибудь выйти за него замуж».

Мама лишь рассмеялась в ответ на это замечание. Затем она с невозмутимым видом добавила: «Бонни, Ник тоже имеет право голоса в этом решении». После этого она отвернулась и вышла из комнаты.

У меня был острый ум для ребенка, поэтому я тут же заметил: «Пока что Бонни — главная претендентка на роль моей будущей жены. На самом деле, ты единственная девушка, которая сейчас на это претендует». Эта новость вдохновила Бонни поцеловать меня в щеку, что вызвало еще больше смеха у моей сестры. Я тоже поцеловал Бонни в щеку, просто из вежливости. Бонни продолжала обнимать меня и в сериях « Я мечтаю о Джинни» и «Петтикот-Джанкшен» .

Часть вторая

На следующее утро в школе Бонни нашла меня на школьном дворе примерно за пять минут до звонка. «Ник!» — крикнула она, подбегая ко мне. «Подними меня, чтобы я могла тебя поцеловать!» Недолго думая, я подчинился. На этот раз Бонни поцеловала меня в губы, что застало меня врасплох. Я на мгновение опустил её на пол и сказал: «Это было очень мило, Бонни. Давай повторим». Я поднял её во второй раз и поцеловал дольше, прежде чем поставить её ноги обратно на асфальт.

Бонни сообщила мне: «Ник, я думала о тебе каждую секунду после того, как вчера вернулась домой. Мне даже приснился ты. Я знаю, что буду думать о тебе весь день и в школе».

«Не позволяй мне вмешиваться в твою учёбу, Бонни», — посоветовал я ей. «Внимательно слушай учителя. Мы ещё поцелуемся, когда ты сегодня снова придёшь к нам домой посмотреть телевизор».

«О, я тоже могу прийти сегодня?» — спросила она. «Синди меня еще не пригласила».

«Я приглашаю вас сегодня — и каждый день. Вы можете смотреть телевизор с Синди и со мной в любое удобное для вас время».

«Ура!» — восторженно воскликнула Бонни. «Можно мне еще один поцелуй, пожалуйста, Ник?»

И снова я согласился. На этот раз наш поцелуй привлек внимание примерно полудюжины зрителей, которые либо хихикали, либо ахали, увидев это необычное зрелище в моей школе. Одним из них был мой одноклассник по имени Норман Хайнрих. «Седина в бороду — бес в ребро, Ник?» — заметил он. Мне это выражение было незнакомо, поэтому я специально спросил родителей, что оно означает, когда мы ужинали.

Тем временем Бонни снова пришла посмотреть телевизор. Она даже не стала ждать Синди. По всей видимости, как только прозвенел последний звонок, она практически бегом пробежала шесть кварталов от нашей школы до входной двери моего дома. Она опередила меня на три или четыре минуты. Моя мама впустила ее в дом раньше, чем Синди или я вернулись домой.

«Бонни уже здесь. Твоя будущая жена очень хочет тебя видеть, Ник», — сказала мне мама с явной долей сарказма в голосе.

«Бонни тоже очень хотела увидеть меня сегодня утром в школе», — сообщила я ей с улыбкой.

«Просто будь с ней очень добр, Ник, — сказала мама. — Эта девочка явно в тебя влюблена. Не обижай её».

Это было последнее, о чём я думала. Мама ошибочно полагала, что я воспринимаю Бонни как надоедливую особу. На самом деле, мне было приятно её внимание и я искренне наслаждалась тем, что нравился ей. В тот день, во время просмотра телевизора, Бонни осмелела. Примерно через 30 минут она забралась ко мне на колени, чтобы быть ближе. Как только она увидела, как Элизабет Монтгомери долго целует Дика Йорка в конце повтора « Зачарованных », она сказала: «Отличная идея!» и ответила мне тем же. Думаю, мне это понравилось не меньше, чем Бонни!

Когда моя мама, заглянув в гостиную, увидела, что уровень активности Бонни заметно повысился по сравнению с предыдущим днем, она попыталась предостеречь нашу гостью. «Бонни, тебе не кажется, что тебе стоит немного сбавить обороты с Ником?» — сказала она.

Бонни просто сказала: «Нет». Она еще час удобно устроилась у меня на коленях, крепко обнимая меня, а затем отправилась домой. За весь тот день она почти не обращала внимания на присутствие Синди.

За ужином в тот вечер родители объяснили мне, что значит «седина в бороду — бес в ребро», когда я попросила их дать определение. После десерта папа отвел меня в сторону и наедине поговорил со мной о нежном поведении Бонни. (Мама, несколько обеспокоенная, рассказала ему обо всем.) Постепенно это переросло в «разговор», который все отцы должны проводить со своими сыновьями, когда наступает половое созревание. Я ещё только через 6 лет должен был получить права, но в сложившихся обстоятельствах папа посчитал уместным рассказать мне несколько ключевых биологических фактов. Его разговор действительно оказался полезным. В 1971 году в моей школе не было программы полового воспитания. У меня было общее представление о размножении, но папа заполнил для меня несколько неясных пробелов.

«Помни, Бонни — совсем маленькая девочка, сынок, — строго сказал он мне, заканчивая свою лекцию. — Ей столько же лет, сколько твоей сестре. Есть вещи, которые категорически нельзя делать с девочками такого возраста. Это не только аморально, но и противозаконно. Если подумать, тебе самому пока не следует делать такие вещи с девочками своего возраста».

Я сказала папе, что меня пока не интересуют ни одна из девочек в моем классе. Добавив: «Но Бонни так ко мне привязана, что я просто не могу удержаться и обнимаю и целую её, когда она отвечает мне взаимностью».

«Пока ты будешь только так себя вести, меня это устраивает», — сказал мне папа с улыбкой. «Честно говоря, я не знаю, что бы я делал на твоем месте. Когда мне было столько сколько тебе, ни одна маленькая девочка никогда так со мной не вела себя. Считай себя счастливчиком, наверное».

Часть третья

Редко когда в будний день Бонни Гиббонс не приходила после школы посмотреть телевизор со мной и Синди. Её распорядок дня редко менялся. Она садилась рядом со мной на диван справа. Сначала она оказывалась в тридцати сантиметрах от меня. Примерно через 20 минут она постепенно сокращала расстояние, пока наши бёдра не соприкасались. Затем она прижималась ко мне. Потом обнимала меня. Затем забиралась мне на колени и начинала осыпать поцелуями. Я отвечала ей взаимностью. Через пару недель Синди спросила свою одноклассницу: «Бонни, тебе не надоело целовать Ника?»

«Нет. Зачем мне это?» — ответила Бонни. «Мне это нравится. На самом деле, мне это очень нравится!»

«Мне тоже нравится!» — вмешался я. «Бонни — девушка, на которой я женюсь лет через 15, поэтому я хочу привыкнуть целовать её постоянно. У нас будет много детей. Думаю, лет восемь или девять. Тебя это устраивает, Бонни?»

«Давай назовём десять, Ник, — предложила Бонни. — Было бы здорово, если бы было пять мальчиков и пять девочек».

«Ну, это было бы весело!» — воскликнул я. Бонни улыбнулась и снова начала меня щедро целовать. Я имел в виду физические действия, необходимые для рождения десяти детей, но сомневался, что Бонни в своем юном возрасте хоть что-то понимает в сексе.

Вскоре после этого в школе мой учитель пятого класса, мистер Кэррауэй, посвятил последние десять минут урока рубрике, которую он назвал «Спросите мистера Кэррауэя что угодно». Это всегда было весело. Он отвечал на вопросы учеников о текущих событиях, истории, географии или о чем угодно другом (в разумных пределах). В тот день Делор Смит сказала, что она запуталась в термине «свекровь/свекор» и хотела, чтобы мистер Кэррауэй объяснил это. Он так хорошо справился, что все ясно поняли, кто такие зять и невестка. Он с любопытством спросил, есть ли среди его 29 учеников кто-нибудь, кто уже является таковым. Я не была, но шесть моих одноклассников, у которых были значительно старшие братья и сестры, были. Более того, две мои одноклассницы сказали, что они уже тети, что меня шокировало.

Когда мистер Кэррауэй пошутил, что «нельзя контролировать, кто твои родственники со стороны мужа», Кэтлин Гиббонс подняла руку. Она заметила: «Я знаю, кто будет одним из моих зятьев. Он учится в этом классе. Моя младшая сестра Бонни его просто обожает. Я почти уверена, что он любит её так же сильно. Правда ведь, Ник?»

Мне кажется, я покраснел на несколько оттенков, когда все, включая моего учителя, уставились на меня. «Полагаю, это правда», — согласился я. «Можно сменить тему?» Мистер Кэррауэй согласился, но перед этим Норман выпалил: «Седина в бороду - бес в ребро!» Он вызвал смех, а мое лицо покраснело еще сильнее.

Часть четвёртая

С годами привязанность Бонни ко мне нисколько не ослабела; напротив, она только росла. Я был единственным мальчиком, которого она приглашала на свои дни рождения. Я всегда ходил на них. Но на свои дни рождения я никогда не приглашал Бонни, потому что это были вечеринки только для мужчин. (Мои друзья-подростки ни за что бы не приняли мои отношения ни с одной девушкой, тем более с той, которая была на четыре года младше меня. В качестве компромисса я приглашал Бонни пойти со мной в ресторан, когда родители угощали меня большим ужином в честь дня рождения в одном из моих любимых заведений. Бонни всегда приносила мне подарок — два, если считать долгий поцелуй, который его сопровождал.)

Через два года, я начал обращать внимание на девочек в классе. Кэтлин Гиббонс была особенно очаровательна. Поскольку её младшая сестра унаследовала те же гены, Бонни тоже становилась красивее с каждым месяцем. Половое созревание определённо началось и я стал испытывать сексуальное возбуждение всякий раз, когда Бонни проявляла ко мне нежность — а это происходило постоянно. Я обратился к отцу за советом по поводу своих несвоевременных и неконтролируемых эрекций.

«Постарайся не кончить в штаны, сынок!» — сказал он мне. «Это было бы очень неловко».

«Ещё бы!» — саркастически ответил я. «И что мне с этим делать?»

Отец не стал подбирать слова. «Если у тебя будет возможность, Ник, подрочи до приезда Бонни. Так ты кончишь и будешь меньше возбуждаться, когда она приедет. Если нет, дрочи после. Другими словами, постоянно дрочи, чтобы Бонни перестала быть для тебя соблазном».

На следующий день папа принес домой пластиковый пакет, полный старых журналов Playboy , которые он купил в городском букинистическом магазине по доллару за штуку. «Это для тебя», — сказал он с ухмылкой. «Спрячь их где-нибудь, где твоя мама их не найдет. Здесь есть несколько фотографий, от которых мне сразу захотелось подрочить. Могу только представить, какое впечатление они произведут на тебя. В любом случае, мастурбировать с этими журналами — лучший вариант, чем развлекаться с маленькой Бонни.». Я от души поблагодарил папу и тут же принялся за один из них. Вид Мелбы Огл, модели с разворота июльского номера 1964 года, вдохновил меня кончить в горсть салфеток примерно через 90 секунд.

К тому времени, как я получил таки права, фотографии из Playboy уже не могли заменить настоящую любовь. Бонни была даже красивее, чем Кэтлин в её возрасте. Она всё ещё приходила ко мне домой смотреть телевизор. Бонни уже перестала сидеть у меня на коленях (чёрт возьми!), но наши поцелуи и объятия стали ещё интенсивнее. Однажды я с похотью сказал ей в присутствии Синди: «Бонни, когда мы поженимся, мы будем заниматься сексом каждый день и дважды по воскресеньям».

«Звучит неплохо, Ник!» — радостно ответила Бонни. Синди лишь закатила глаза, глядя на нас двоих.

Я едва мог дождаться — но мне приходилось ждать. Из-за своего воспитания я изо всех сил старался держать руки при себе, не говоря уже о других частях тела. Я вырос в довольно консервативной семье, как и Бонни, и быть джентльменом во время ухаживания всё ещё считалось добродетельным требованием. Не было никаких сомнений, что я ухаживаю за Бонни. Был всего лишь 1977 год, но мы уже дошли до того, что рассматривали даты свадьбы на лето 1986 года.

Отсутствие сексуальных контактов с Бонни заставило меня придумать альтернативное решение. В моей школе училась кокетливая девушка, Ким Сент-Джон, о которой ходили слухи, что она нимфоманка. По слухам, любой парень, который предлагал ей секс, редко получал отказ. Однажды после школы я подошел к ней и сказал: «Ким, меня зовут Ник Мартин. Мне нужно много секса. Я понимаю, что тебе тоже нужно много секса. Может быть, мы сможем помочь друг другу».

«Да!» — с огромным энтузиазмом воскликнула она. «Ты просто находка, да ещё и красавчик. Пойдём ко мне домой. Два часа дома никого не будет. Мы можем трахаться как кролики. Хорошо?»

Меня это вполне устраивало. Я никогда раньше не занимался сексом с девушкой, но я прочитал достаточно статей в старых журналах Playboy , чтобы иметь общее представление о том, что нужно делать. Гораздо более опытная Ким многому меня научила в тот день.

«Завтра в то же время?» — спросил я Ким, любуясь результатами её занятий.

«Конечно, — сказала она, — но не торопись, Ник. У нас ещё много времени».

Я не смог объяснить Ким почему спешу домой. Я чувствовал себя обязанным встретиться с Бонни для нашей обычной послешкольной встречи, где мы целовались и обнимались. Поскольку я учился в старшей школе, мой последний урок заканчивался за полчаса до окончания занятий Бонни. Я выбежал из дома Ким и буквально встретил Бонни на пороге, когда она уже подъезжала.

«Как раз вовремя!» — заметила она. «Ты возвращаешься домой позже обычного, Ник. Ты чем-нибудь интересным занимался после школы?»

«Занимался», — ответил я без лишних слов. К счастью, Бонни не спросила, чем я занимался, потому что я не придумал убедительной лжи. По какой-то причине мне особенно понравились наши поцелуи и объятия в тот день, когда мы смотрели телевизор с Синди, — и у меня даже не возникло желания возбудиться.

В течение следующих трех недель я встречался с Ким каждый день, всегда у неё дома.

Однако из-за моих продолжительных сексуальных встреч с Ким я возвращался домой все позже и позже, что раздражало Бонни. Я пытался загладить свою вину перед Бонни, проявляя особую романтичность во время наших встреч, но мне было очень жаль, что я изменил ей ради сексуальной разрядки. Как бы я ни любил свои интимные связи с Ким, в конце концов я перестал навещать её ради таких замечательных сексуальных услуг. Я не объяснил причину своего решения. Я принес ей множество извинений, но Ким просто сказала: «Ничего страшного, Ник! Майк хочет видеться со мной для регулярного секса после школы, а не по вечерам, так что это его обрадует. Было весело. Ты такой хороший парень!» Я понятия не имел, кто такой Майк, но я понял: оказывается, я был всего лишь одним из тех, кто часто предоставлял Ким сексуальные услуги. Соответственно, я вернулся к своему тайному запасу старых журналов Playboy за сексуальной разрядкой — и сексуальной удовлетворенностью.

Часть пятая

В 1979 году, когда я учился в выпускном классе средней школы, я была потрясён, узнав от Кэтлин Гиббонс, что они с Бонни через месяц переедут на 400 миль от меня. Её отец получил повышение на работе и занял высокопоставленную руководящую должность, но это потребовало переезда всей семьи Гиббонс. Обе старшие сестры Кэтлин, которые также считались очень привлекательными, уже были замужем и больше не жили дома, поэтому переезд их не коснулся. Бонни, которая тогда только перешла в старшую школу, была слишком расстроена, чтобы даже позвонить мне, когда получила эту новость.

Я сообщила родителям ужасную новость. Мама расплакалась и меня это тоже задело. Я не помнил, когда она в последний раз плакала. Мама и папа (и, наверное, Синди) думали, что я когда-нибудь женюсь на Бонни. Теперь это неожиданное событие, вероятно, внесло сумятицу в наши планы. Была большая вероятность, что я больше никогда не увижу Бонни после её переезда. Родители срочно попросили о встрече с мистером и миссис Гиббонс. За эти годы они подружились с ними, но далеко не так, как я с Бонни.

Родители Бонни были искренне удивлены, узнав, что я планирую жениться на их младшей дочери через несколько лет. Они думали, что наши отношения похожи на школьную влюбленность. Бонни шокировала их, сказав: «Предварительная дата нашей свадьбы — суббота, 28 июня 1986 года».

«Значит, вы двое помолвлены?» — спросил мистер Гиббонс с оттенком ужаса в голосе.

Я обнял Бонни и ответил: «Официально нет, но...» Я прервал свой ответ отцу Бонни и опустился на колени перед ней. «Выйдешь за меня замуж?» — искренне спросил я её.

«Да, Ник!» — сказала она.

«Теперь это официально!» — сказала я. По выражению его лица я поняла, что мистер Гиббонс не был впечатлен моим импровизированным предложением.

«Если Бонни не беременна, она не выйдет замуж», — коротко заявил он.

Мы с Бонни заверили её родителей, что за восемь лет нашего знакомства у нас никогда не было никаких сексуальных отношений. «Вы не представляете, как это было для нас тяжело», — добавил я. «Я люблю вашу дочь восемь лет. Я не хочу жениться ни на ком другом — никогда!»

В тот вечер ни для кого не было достигнуто удовлетворительного соглашения. Единственным предложенным компромиссом было то, что, если через четыре года Бонни по-прежнему будет испытывать ко мне сильные чувства, она получит разрешение родителей выйти за меня замуж после окончания средней школы в 1983 году. Для Бонни и для меня это казалось невероятно далеким будущим.

На следующий день Бонни, как обычно, зашла к нам после школы. Однако смотреть повторы по телевизору было совсем не в настроении. Моя мама была дома и посочувствовала нам. Через несколько минут мама предложила нечто совершенно не свойственное её консервативному характеру: «Бонни, твой отец вчера вечером сам того не осознавая, дал вам решение вашей проблемы».

Мы оба вопросительно посмотрели на неё.

«Ты разве не помнишь, что он сказал? Он сказал: „Если Бонни не беременна, она не выйдет замуж“. Вот тебе и ответ. Значит, вы двое знаете, что нужно делать, верно? Ник, отведи Бонни в свою спальню и немедленно приступай к работе. Я позабочусь о том, чтобы тебя никто не беспокоил».

«Отличная идея, мама!» — сказала я.

«Да, спасибо, миссис Мартин», — добавила Бонни. «Вы очень умная женщина!»

Мы оба быстро вошли в мою спальню и тут же разделись. Я был очень благодарен за уроки секса, которые усвоил, занимаясь сексом с Ким Сент-Джон в течение тех трех недель два года назад.

В заключение я совершил огромную ошибку. Я сказал: «Я просто хочу тебе угодить, Ким... то есть, Бонни! О, боже! Что я только что сказал!»

Я назвал неправильное имя!

«Кто такая Ким?» — спросила Бонни.

Прошло два года с тех пор, как я в последний раз навещал Ким Сент-Джон, поэтому я не испытывал особой вины, проведя следующие десять минут, обнимаясь с Бонни в своей постели и объясняя ситуацию. Когда я сказал Бонни, что использовал нимфоманию Ким как способ сексуальной разрядки, потому что она (Бонни) была недоступна с моральной точки зрения, она восприняла это как большой комплимент.

«Ник, ты многому у неё научился в сексуальном плане, Ник?» — спросила она меня с оптимизмом в глазах. «Надеюсь, что да, потому что я хочу, чтобы ты использовал их на мне каждый день в течение следующих двух недель!»

Бонни оделась и ушла домой раньше обычного. И действительно, она возвращалась каждый будний день в течение следующих двух недель, чтобы делать то, что нам было нужно.

Десять дней веселья сделали свое дело: Бонни забеременела. Её отец был в ужасе от этой новости, а мать – нет. Когда миссис Гиббонс узнала, что идея беременности Бонни принадлежала моей матери, она тихо призналась нам: «Я сама собиралась предложить такое же решение, но не смогла заставить себя это сделать».

Бонни жила с моей семьей на протяжении всей беременности, даже после того, как её родители и сестра переехали. Она ходила в школу, пока беременность не стало трудно скрывать. Затем она занималась дома, чтобы закончить восьмой класс. Она отказалась присутствовать на церемонии вручения дипломов.

Мы с Бонни поженились в мэрии в последнюю субботу июня 1979 года, а не 1983 года. Первые несколько лет мои родители воспитывали нашу прекрасную девочку так, словно она была их собственной. Конечно, мы с Бонни жили в одном доме, так что у неё, по сути, было четыре родителя, которые о ней заботились, плюс её тетя Синди, которая тоже её обожала.

Мы назвали её Самантой в честь Саманты Стивенс из сериала «Зачарованные» , нашего любимого телешоу. Ради забавы мы дали ей второе имя Ким.