Мамины уроки 2. Полный контроль и долгий запрет

На следующий день в квартире висела густая, сладкая тяжесть. Екатерина проснулась позже обычного, с сухими губами и тяжёлой, пульсирующей ломотой глубоко внизу живота. Первое, что она ощутила, проснувшись, — это засохшая, чуть шелушащаяся белёсая корочка на внутренней стороне левого бедра. Она медленно провела по ней пальцами, размазала остатки, поднесла руку к лицу и глубоко, почти жадно вдохнула.

Запах был густой, тяжёлый, откровенно мужской — с лёгкой солоноватой кислинкой её собственных соков. Вместо стыда или отвращения внутри вспыхнуло горячее, почти болезненное возбуждение. Ей стало одновременно стыдно и невероятно сладко. Она улыбнулась в подушку, тихо выдохнула и прошептала себе:

— Ну что ж... урок только начался. И сегодня я хочу, чтобы он запомнил меня совсем другой.

Она встала, подошла к зеркалу и долго смотрела на своё отражение. Волосы были растрёпаны, губы слегка припухшие, на шее и груди ещё оставались лёгкие следы от его губ и рук. Между ног — влажная, тяжёлая пульсация. Она провела ладонью по животу, опустила руку ниже и легко коснулась пальцами своей киски. Она была горячей и уже слегка влажной. От одного только воспоминания, как он вчера кончил в неё и как потом вылизывал свою сперму, между ног потекло сильнее.

Екатерина открыла шкаф и долго стояла перед нижним ящиком с бельём. Вчера она надела чёрное. Сегодня она хотела чего-то нового. Совсем другого. Она достала коробку, которую купила несколько недель назад «на всякий случай» и так ни разу не надевала. Внутри лежал новый комплект — глубокого винно-красного цвета. Кружевной бюстгальтер с жёсткой чашкой, который сильно поддерживал и собирал её тяжёлую грудь, делая её ещё более высокой и соблазнительной. К нему — маленькие трусики-стринги из того же кружева, почти ничего не скрывающие. И самое главное — пояс для чулок того же винно-красного цвета с тонкими металлическими застёжками и комплект тонких чёрных чулок с кружевной резинкой и тонким швом сзади.

Она решила надеть именно это. Новый наряд. Для нового дня. Для сына.

Екатерина медленно надела бюстгальтер. Застегнула его сзади, потом поправила грудь, глубоко погружая пальцы в мягкую, тяжёлую плоть. Соски уже были твёрдыми и тёмными, они сильно выступали сквозь тонкое кружево. Она посмотрела на себя в зеркало и тихо выдохнула — грудь выглядела массивнее, соблазнительнее, чем обычно. Потом надела пояс для чулок, застегнула его на талии и медленно, наслаждаясь каждым движением, натянула чулки. Чёрная тонкая ткань плотно обтянула полные бёдра, кружевная резинка села ровно, шов сзади лёг идеально ровно по центру ягодиц. Она пристегнула чулки к поясу — четыре тонкие красные ленты с металлическими клипсами. Вид получился откровенно пошлым и очень женственным одновременно.

Последними она надела трусики-стринги. Тонкая полоска кружева легла точно между губок, слегка врезалась в них и сразу стала влажной. Она провела пальцами по ткани, слегка надавила на клитор и почувствовала, как внутри всё сжалось от возбуждения.

Поверх всего этого она надела короткий, почти прозрачный чёрный пеньюар из тончайшего шифона, который едва доходил до верхней трети бёдер. Он был новым. Она купила его вместе с красным комплектом, но ни разу не надевала. Пеньюар был расстёгнут полностью. Он не скрывал ничего — только слегка колыхался при ходьбе, создавая иллюзию, что она почти одета... и одновременно полностью обнажена.

Екатерина ещё раз посмотрела на себя в зеркало. Полная грудь в красном кружеве, тяжёлая, с тёмными сосками, проступающими сквозь ткань. Красный пояс для чулок плотно обтягивал талию, тонкие чёрные чулки с швом красиво облегали ноги, а между бёдрами виднелась узкая полоска красных трусиков, уже промокшая. Она выглядела дорого, сексуально и очень, очень доступно.

«Сегодня он будет смотреть на меня и не сможет отвести глаз, — подумала она, проводя ладонью по своей груди. — И я хочу, чтобы он смотрел. Хочу, чтобы он страдал от желания весь день. Хочу, чтобы к вечеру он дрожал от нетерпения».

Она вышла из комнаты босиком и медленно пошла на кухню. Каждый шаг был намеренно плавным, бёдра слегка покачивались. Тонкие чулки мягко шуршали при ходьбе, красные подвязки слегка натягивались. Между ног уже было горячо и мокро — трусики прилипали к киске.

Максим сидел за столом, уставившись в кружку с кофе. Увидев мать, он резко дёрнулся, будто его ударили. Лицо мгновенно залилось густой краской. Глаза сначала метнулись к её лицу, потом не удержались и скользнули вниз — по тяжёлой груди в красном кружеве, по красному поясу, по чёрным чулкам со швом, по почти полностью открытым бёдрам.

Екатерина сделала вид, что ничего не замечает. Спокойно подошла к плите, взяла сковороду и нарочно сильно наклонилась вперёд, доставая масло из нижнего шкафчика. Пеньюар задрался почти до поясницы. Её большая, тяжёлая попа полностью открылась — округлая, с глубокими ямочками над бёдрами. Красные подвязки туго натянулись, чёрные чулки с тонким швом красиво обтягивали кожу, а между ягодиц виднелась тонкая красная полоска трусиков, которая уже явно промокла и слегка врезалась между губок. От вчерашней спермы на внутренней стороне бедра всё ещё оставался лёгкий белёсый след.

Максим сидел не двигаясь. Дыхание стало частым и неглубоким. Член в штанах мгновенно встал так сильно, что ткань натянулась до предела и даже немного задрожала. Он крепко сжал кулаки на столе, но не смог отвести взгляд от материнской попы и красных подвязок.

Екатерина медленно выпрямилась, но не повернулась сразу. Она постояла несколько секунд, позволяя ему смотреть, потом слегка повернула голову через плечо и тихо, почти ласково спросила:

— Сынок... ты будешь есть? Или так и будешь сидеть и смотреть на маму?

Голос был мягким, но в нём слышалась твёрдая, сладкая власть. Она видела в отражении стекла, как он смотрит. Видела, как у него дрожат руки. И внутри у неё от этого становилось ещё горячее и мокрее.

Она поставила сковороду на плиту, но не стала сразу готовить. Вместо этого медленно повернулась к нему лицом, опёрлась спиной о край стола и слегка раздвинула ноги. Пеньюар полностью разошёлся. Теперь он видел всё: тяжёлую грудь в новом винно-красном кружеве, красный пояс для чулок, чёрные тонкие чулки со швом, уже промокшие красные трусики-стринги и гладкую кожу выше.

— Ты вчера хорошо меня вылизал, — тихо сказала она, глядя ему прямо в глаза. Голос был низким, чуть хриплым. — И кончил мне очень много... Я до сих пор чувствую тебя внутри. А ты?

Максим не смог ответить. Он только тяжело сглотнул, глядя на неё снизу вверх. Лицо горело. Член в спортивных штанах пульсировал так сильно, что ткань натянулась почти до предела и заметно дёргалась в такт сердцебиению. Он крепко сжал колени, пытаясь хоть как-то скрыть свою эрекцию.

Екатерина смотрела на него несколько долгих секунд. Внутри неё всё горело — от стыда, от возбуждения, от того, как он на неё смотрит. Она чувствовала себя одновременно и очень взрослой, и очень грязной. И ей это нравилось.

Она медленно выпрямилась, подошла к нему вплотную и тихо, но твёрдо сказала:

— Иди со мной в душ. Сейчас.

Максим растерянно поднял глаза.

— Мам... а... а завтрак?

— Завтрак потом, — ответила она, взяв его за руку. — Сначала ты должен помыть маму. Всю. Особенно там, где ты вчера кончил. Я не мылась вчера специально.

Она вела его за руку по коридору. Шаги были медленными. Красные подвязки слегка натягивались при ходьбе, чулки шуршали. Она чувствовала, как между ног всё ещё мокро — и от утреннего возбуждения, и от остатков вчерашней спермы.

Когда они вошли в ванную и она закрыла за ними дверь, она повернулась к нему. Пар ещё не пошёл, но воздух уже был тяжёлым.

— Я не пошла в душ вчера после того, как ты меня трахнул, — тихо начала она, глядя ему в глаза. — И не пошла сегодня утром. Хотела, чтобы твоя сперма осталась во мне как можно дольше. Хотела чувствовать, как она медленно вытекает из меня всю ночь... как она стекает по бёдрам, когда я хожу. Я лежала в темноте и водила пальцами по своей киске, чувствуя, где ты меня заполнил. Мне было стыдно... но я не могла остановиться. Мне нравилось, что я пахну тобой. Что внутри меня до сих пор твоё. Это... это делало меня мокрой снова и снова.

Она говорила спокойно, но её голос слегка дрожал. Она сама не до конца понимала, почему говорит ему такие вещи. Но видела, как от её слов у него перехватывает дыхание, как член в штанах становится ещё твёрже.

— Поэтому сейчас ты меня помоешь, — продолжила она низким, чуть хриплым голосом. — Сам. Руками. И языком. Ты должен вычистить всё, что налил в маму вчера. Всю свою густую сперму, которую ты мне вкидал глубоко в киску. Вылижи и вымой всё до чиста. Понял?

Максим молча кивнул. Лицо горело, глаза были тяжёлыми, почти стеклянными от возбуждения. Он не мог отвести взгляд от её мокнущего красного кружева.

Екатерина медленно сняла пеньюар и бросила его на пол. Осталась только в красном кружевном белье, поясе и чулках. Она включила душ — тёплую воду — и встала под струи. Вода сразу потекла по её тяжёлой груди, пропитывая красное кружево, делая его почти полностью прозрачным. Тёмные, набухшие соски чётко проступили сквозь ткань.

Она посмотрела на сына через мокрое стекло и тихо, но твёрдо сказала:

— Не заходи пока. Стой и смотри.

Максим замер у порога ванной.

Екатерина медленно повернулась к нему лицом. Вода стекала по ней, делая красное кружево ещё более откровенным. Она подняла руки и не спеша расстегнула бюстгальтер сзади. Застёжка щёлкнула. Она сняла бретельки с плеч и медленно стянула чашки вниз, освобождая тяжёлую, полную грудь. Соски были тёмными, твёрдыми и блестели от воды. Она не стала сразу бросать лифчик — сначала подержала его на пальце, потом небрежно бросила на мокрый пол у его ног.

Потом она провела ладонями по бокам, спустила их к красному поясу для чулок и медленно расстегнула все четыре металлические клипсы. Одна за другой. Каждый щелчок был отчётливым и звенящим. Когда пояс был расстёгнут, она медленно стянула его с талии и тоже бросила на пол.

Теперь на ней остались только чулки и красные трусики-стринги.

Она слегка повернулась боком, нагнулась и начала медленно стягивать чулок с левой ноги — сначала освободила бедро, потом колено, потом аккуратно сняла его с пальцев ног. Чулок она тоже бросила ему под ноги. Второй чулок сняла ещё медленнее, специально давая ему время рассмотреть, как тонкая чёрная ткань скользит по её полной ноге. Когда оба чулка оказались на полу, она выпрямилась и осталась только в красных трусиках.

Екатерина посмотрела ему прямо в глаза и, не отводя взгляда, медленно провела пальцами по резинке трусиков. Потом зацепила их большими пальцами и очень медленно, почти томно, стянула вниз по бёдрам. Ткань прилипла к мокрой киске, и ей пришлось слегка потянуть сильнее. Когда трусики спустились до колен, она выпрямилась и дала им упасть на пол сама.

Теперь она стояла перед ним полностью голая. Вода стекала по её тяжёлой груди, по животу, по гладкой, уже набухшей киске. Между ног всё ещё блестели остатки вчерашней спермы, смешанные с её собственными соками.

Она медленно провела ладонью по животу, опустила руку ниже и двумя пальцами слегка раздвинула губки, показывая ему, насколько она уже мокрая и грязная.

— Теперь заходи, — тихо, хрипло сказала она. — И раздевайся сам. Мама хочет, чтобы ты вылизал её.

Когда он разделся и встал перед ней голый, член стоял вертикально, головка уже блестела от смазки, она взяла его руку и положила себе прямо на грудь.

— Начинай с сисечек, — прошептала она, глядя ему в глаза. — Намыль их как следует. Мама хочет, чтобы ты их хорошенько помыл и помял. Они тяжёлые, большие... тебе нужно как следует их вымыть.

Максим взял мыло, намылил ладони и начал медленно водить ими по её груди. Его пальцы скользили по мокрому красному кружеву, продавливаясь в мягкую, тяжёлую плоть. Он жадно мял её сиськи, пальцы почти полностью тонули в них, проводил большими пальцами по твёрдым соскам, слегка щипал их сквозь ткань. Мыльная пена стекала вниз по её животу и бёдрам. Екатерина тихо застонала и запрокинула голову под воду.

— Сильнее... не бойся, сынок. Мни их. Они у мамы тяжёлые, их нужно как следует помыть. Вот так... ммм, да... хорошо.

Она чувствовала, как его пальцы жадно хватают её грудь, как он мнёт её, будто не может насытиться. От этого между ног становилось всё горячее и мокрее. Вода стекала по её соскам, смывая пену, и она слегка выгнулась, подавая грудь ему в руки.

Когда он достаточно намылил её сиськи, она взяла его руку и медленно повела вниз — по мокрому животу, ниже, к красным трусикам.

— Теперь сюда, — сказала она хриплым, грязным шёпотом. — Сними их с меня. И помой меня там, где ты вчера кончил. Пальцами. Намыль всё между ног и внутри. Ты должен вымыть свою сперму из маминой киски.

Максим стянул мокрые красные трусики вниз по её бёдрам. Они упали на дно душа. Теперь она стояла перед ним полностью обнажённая, только в красном поясе и промокших чулках. Вода стекала по её гладкой киске, между губок, по внутренней стороне бёдер.

— Мой, — тихо приказала она, слегка раздвинув ноги. — Намыль руку и вымой мне киску. Хорошенько. Всуни пальцы и почисть внутри. Вычисти всё, что ты мне вчера налил.

Он намылил ладонь и осторожно провёл пальцами по её щели. Она была горячей, очень скользкой — от воды, от её обильных соков и от остатков вчерашней густой спермы. Его пальцы сразу скользнули между губок. Он медленно водил ими вверх-вниз, размазывая мыло и её влагу, потом осторожно ввёл два пальца внутрь. Екатерина тихо, протяжно застонала и опёрлась спиной о холодную плитку душа.

— Вот так... глубже, сынок... чувствуешь, какая я скользкая и мокрая внутри? Это всё ты. Твоя сперма ещё там, смешалась с моими соками. Намыливай её... вымывай из меня своими пальцами.

Она смотрела на него сверху вниз, тяжело дыша. Вода стекала по её лицу, по тяжёлой груди, по животу. Мыльная пена стекала с её лобка, смешиваясь с её соками и стекая вниз по бёдрам. Максим водил пальцами внутри неё — медленно, старательно, вымывая всё, что было внутри. Она чувствовала, как его пальцы скользят по её стенкам, как он пытается вычистить её изнутри.

— Теперь на колени, — сказала она твёрдо. — И вымой меня языком. Вычисть всё, что ты туда налил вчера. Я хочу, чтобы ты вылизал свою сперму из маминой киски.

Максим послушно опустился на колени прямо под струями душа. Вода лилась ему на голову и спину, стекала по лицу. Он прижался ртом к её киске и начал лизать — медленно, тщательно, проникая языком как можно глубже. Вода сразу стекала ему в рот вместе с её горячими соками и остатками спермы. Вкус был солоноватый, мыльный, густой и очень грязный. Он жадно слизывал всё, посасывая её губки, облизывая клитор, стараясь вычистить её изнутри языком.

Екатерина крепко взяла его за мокрые волосы обеими руками и прижала его лицо сильнее к себе.

— Охх... да, сынок... именно так... лижи глубже... вылизывай маму чисто... я хочу, чтобы внутри ничего не осталось от твоей спермы... чувствуешь, какая она густая и солоноватая на языке? Это ты вчера так сильно кончил мне в киску... слизывай всё... вылизывай свою кончу из мамы.

Она тихо стонала, покачивая бёдрами, медленно тёрлась киской о его лицо. Мыльная пена стекала по её бёдрам, смешиваясь с его слюной и её влагой. Вода лилась ему в рот и нос, он почти захлёбывался, но продолжал жадно лизать, не отрываясь. Она крепче прижала его голову, чувствуя, как его язык работает внутри неё, выманивая наружу остатки вчерашнего.

— Соси клитор... да... вот так, хороший мальчик... мама хочет кончить тебе в ротик... прямо сейчас... лижи и соси, не останавливайся... пососи его как следует, языком водить вокруг, не торопись...

Максим послушно обхватил клитор губами и начал жадно посасывать, одновременно водя языком вокруг него быстрыми, мокрыми круговыми движениями. Вода лилась ему на голову, стекала по лицу, но он не отрывался. Он посасывал клитор сильнее, втягивая его в рот, слегка покусывая и тут же облизывая. Екатерина тихо вскрикнула и крепче прижала его голову к себе. Её бёдра задрожали.

— Охх... да, именно так... соси мамин клитор... хороший мальчик... мама течёт тебе в рот... чувствуешь, какая я мокрая и горячая? Вылизывай всё... вылизывай свою сперму и мои соки... да...

Она тёрлась киской о его лицо, медленно двигая бёдрами. Мыльная пена и её выделения стекали ему в рот. Он жадно глотал, продолжая сосать и лизать. Она чувствовала, как его язык работает внутри неё, как он вылизывает каждую складку, пытаясь достать всё, что осталось от вчерашнего. От этой мысли — что он вылизывает свою собственную сперму из неё — у неё внутри всё сжалось ещё сильнее.

Екатерина кончила резко и сильно. Тело напряглось, ноги слегка подогнулись, она едва удержалась на ногах. Киска сильно и часто пульсировала вокруг его языка, выталкивая новые горячие, густые капли её сока ему прямо в рот. Она крепко прижимала его лицо к себе обеими руками, тихо, протяжно и низко застонав, пока волна оргазма прокатывалась по телу. Бёдра мелко дрожали, она продолжала тереться о его рот, размазывая свои выделения по его губам и подбородку. Вода смывала часть, но он продолжал жадно лизать и глотать всё, что она ему давала.

Когда она наконец отпустила его мокрые волосы, Максим медленно отстранился. Его лицо было полностью мокрым — от воды, от мыла, от её густых соков. Губы и подбородок блестели, он тяжело дышал, глядя на неё снизу вверх. Член у него стоял так сильно, что пульсировал в такт сердцебиению, с головки непрерывно стекала прозрачная смазка, которую сразу смывало водой.

Екатерина смотрела на него сверху вниз, тяжело дыша. Вода продолжала литься на них обоих. Она провела мокрой ладонью по его волосам, потом по щеке. Внутри неё всё ещё пульсировало после сильного оргазма. И вдруг она почувствовала — она проголодалась. Сильно. Она не успела позавтракать, а после двух оргазмов (одного утром на кухне и этого) в животе появилось пустое, тянущее чувство.

Она медленно опустилась на колени прямо под струями душа. Вода лилась ей на голову, стекала по лицу и груди. Теперь её лицо оказалось прямо перед его членом. Она посмотрела на него снизу вверх — на красное, возбуждённое лицо сына, на его тяжёлый, пульсирующий член, с которого капала смазка.

— Мама проголодалась, сынок... — тихо, хрипло сказала она, обхватывая его член рукой у самого основания. — Не успела позавтракать. А ты стоишь такой твёрдый... давай, покорми маму.

Она медленно провела языком от основания до самой головки, слизывая струйки смазки. Вкус был солоноватый, чистый. Потом обхватила головку губами и начала медленно засасывать. Максим резко втянул воздух и вцепился пальцами в её мокрые волосы. Екатерина смотрела ему в глаза и медленно опускала голову, забирая его член глубже в рот. Он был толстый, горячий, пульсировал у неё на языке.

— Ммм... — тихо простонала она с членом во рту, продолжая медленно двигать головой. Она посасывала, водила языком по нижней стороне ствола, слегка покусывала головку губами. Вода стекала по его члену и по её лицу. Она обхватила его за ягодицы мокрыми руками и начала двигать головой быстрее, глубже, почти до горла. Иногда она слегка давилась, но не останавливалась.

— Кончи мне в ротик, сынок... — сказала она, на секунду оторвавшись, глядя на него снизу вверх. Губы были мокрые и опухшие. — Мама хочет, чтобы ты кончил мне в рот. Густо. Я хочу почувствовать, как ты заливаешь мне горло. Не сдерживайся.

Она снова взяла его в рот и начала сосать уже жадно и глубоко. Одна рука лежала у него на ягодицах, вторая обхватила его яйца и слегка массировала их. Она посасывала сильно, щёки втягивались, язык активно работал. Вода лилась ей на лицо, но она не обращала внимания. Ей было нужно только это — его молодой, твёрдый член во рту и то, как он дрожит над ней.

Максим не выдержал. Он тихо, надрывно застонал, его бёдра дёрнулись, и он начал кончать ей прямо в рот. Горячая, густая сперма ударила ей в горло сильными, толчкообразными струями. Екатерина не отстранилась. Она продолжала держать его член во рту, глотая всё, что он извергал. Сперма была густая, тёплая, с лёгкой солоноватой горечью. Она чувствовала, как каждая новая порция заполняет ей рот, как она стекает по языку и глотке. Она жадно глотала, не проливая ни капли, продолжая медленно двигать головой, выдавливая из него всё до последней капли.

Когда он наконец перестал кончить, она ещё несколько секунд подержала его член во рту, медленно облизывая головку, собирая остатки. Потом медленно вытащила его. На её нижней губе осталась тонкая белая нитка спермы. Она медленно облизала губы, глядя ему в глаза, и проглотила остатки.

— Ммм... — тихо простонала она, облизывая губы ещё раз. — Вкусно. Ты очень щедро меня покормил, сынок.

Она всё ещё стояла на коленях под водой. Вода смывала остатки спермы с её губ и подбородка. Она провела пальцами по своим губам, собрала последнюю каплю и медленно облизала палец.

— Сегодня вечером ты придёшь ко мне в комнату, — тихо сказала она, глядя на него снизу вверх. Голос был низким, чуть хриплым. — Без трусов. И мы продолжим. Я хочу, чтобы ты трахнул меня так, как я скажу. Долго. Чтобы я кончила несколько раз на твоём члене. А потом ты снова вылижешь меня... вылижешь свою сперму из меня. Понял?

Максим стоял над нею, тяжело дыша, всё ещё дрожа после сильного оргазма. Вода продолжала литься на них обоих. Он не мог отвести от неё взгляд — от её мокрого лица, от губ, которые только что сосали его и глотали его сперму.

Екатерина медленно поднялась на ноги, прижалась мокрым телом к нему и поцеловала его в губы — глубоко, с языком. Он почувствовал слабый солоноватый привкус своей собственной спермы у неё во рту.

— А теперь иди одевайся, — прошептала она ему в губы. — И весь день думай об этом. О том, как ты вылизывал маму в душе... и о том, как кончил ей в рот.

Она ещё несколько секунд постояла, прижавшись мокрым телом к нему, потом медленно отстранилась. Вместо того чтобы взять полотенце, Екатерина просто провела ладонями по коже, стряхивая воду, и вышла из ванной совершенно голой. Без чулок, без пояса, без всего. Полностью обнажённая. Волосы были мокрыми и прилипали к спине и плечам, вода стекала по тяжёлой груди, по животу и между ног.

Она прошла по квартире голая, босиком. Её большая попа слегка покачивалась при ходьбе, между ягодиц всё ещё было влажно. Она чувствовала себя странно свободной и очень возбуждённой от того, что ходит так при сыне, ничего не скрывая.

Максим вышел из ванной через минуту уже одетый. Увидев мать совершенно голой на кухне, он замер. Екатерина стояла у плиты спиной к нему и жарила яичницу. Её тяжёлая грудь слегка покачивалась, когда она двигала рукой, а большая, округлая попа была полностью открыта. Вода с волос медленно стекала вниз по спине и между ягодиц.

— Садись есть, — спокойно сказала она, не оборачиваясь. — Ты не завтракал нормально.

Она поставила перед ним тарелку, потом села напротив него за стол — совершенно голая. Ноги слегка раздвинула, не стесняясь. Пока он ел, она взяла сигарету, прикурила и медленно затянулась, глядя на него. Её свободная рука лежала на столе, но через несколько секунд она медленно протянула ногу под столом.

Её босая ступня коснулась его ширинки.

— Не дёргайся, — тихо сказала она, слегка надавливая пальцами ноги на его уже твёрдый член через ткань. — Ешь дальше.

Она начала медленно водить ступнёй вверх-вниз по его члену, легко массируя его через штанах. Давление было достаточным, чтобы он хорошо чувствовал тепло и мягкость её ноги. Максим замер с вилкой в руке. Екатерина затянулась сигаретой, выпустила дым и продолжила смотреть на него спокойным взглядом, одновременно дроча ему ногой.

— Ты весь день будешь думать о том, что было в душе, — тихо говорила она, продолжая медленно водить ступнёй. — О том, как стоял на коленях и вылизывал меня... как я сосала твой член и как ты кончил мне в рот. Будешь держать сперму до вечера. Кончать можно будет только мне в киску. Понял?

Она усилила давление ноги, начала водить быстрее и увереннее. Максим крепко сжал вилку, дыхание стало частым и сбитым. Она чувствовала, как его член пульсирует и твердеет под её ступнёй. Когда она поняла, что он уже совсем близко, она резко убрала ногу.

— Не кончай, — спокойно, но твёрдо сказала она. — Держи. Сперма только для вечера.

Максим тяжело дышал, глядя на неё. Член сильно болел от прерванного возбуждения. Екатерина затянулась сигаретой, медленно выпустила дым и спокойно посмотрела ему в глаза, продолжая пить кофе.

— Ешь, — повторила она. — А я пока поиграю с тобой.

Она слегка отодвинула стул, закинула одну ногу ему на стул и медленно провела пальцами ступни по его ширинке. Давление было уверенным, но не быстрым. Она начала медленно водить ногой вверх-вниз, массируя его член через ткань, пока сама спокойно пила кофе и время от времени затягивалась сигаретой.

— Не трогай руками, — тихо сказала она, глядя на него через стол. — Сиди и ешь. Я сама буду решать, когда тебе можно кончить.

Максим замер с вилкой в руке. Он старался жевать, пока её нога продолжала медленно и методично водить по его члену. Она чувствовала, как он твердеет и пульсирует под её ступнёй. Каждый раз, когда его дыхание становилось чаще и она понимала, что он уже близко, она просто убирала ногу, затягивалась сигаретой и спокойно говорила:

— Стой. Убери руки со стола. Подожди.

И ждала, пока он немного успокоится, продолжая пить кофе, после чего снова возвращала ногу и начинала медленно дрочить ему, не давая нужного темпа. Она смотрела ему прямо в лицо, не торопясь, и контролировала каждый его вдох.

— Хороший мальчик... — тихо говорила она, когда он уже почти дрожал. — Терпи. Я хочу, чтобы к вечеру ты был совсем отчаянным. Сперма только для меня.

Весь день прошёл в постоянной, тяжёлой, сладкой пытке.

После завтрака она так и не оделась. Осталась совершенно голой. Ходила по квартире безо всякой одежды — большая грудь покачивалась при ходьбе, мягкий живот и широкие бёдра были полностью открыты. Иногда она подходила к нему сзади, когда он сидел за компьютером, обнимала его, прижимая голую грудь к его спине, и тихо шептала ему на ухо:

— Ты уже думаешь, как будешь трахать меня вечером? Как будешь кончать мне глубоко в киску, пока я буду сжимать тебя внутри?

Или садилась на край стола рядом с ним, широко раздвинув ноги, и медленно водила пальцами по своей киске, глядя ему в глаза, пока он пытался сосредоточиться на чём-то другом. Она не стеснялась. Иногда специально стонала тихо, когда пальцы входили глубже, и говорила:

— Смотри. Я уже теку. А ты всё ещё не можешь кончить.

Максим несколько раз запирался у себя в комнате. Екатерина слышала, как он тихо, но отчаянно стонет и быстро дрочит. Она не запрещала ему. Иногда подходила к двери и тихо говорила сквозь неё:

— Дрочи... но не кончай. Держи всё для меня. Для моего рта и для моей киски. Я хочу, чтобы вечером ты был уже совсем безумным.

Она сама несколько раз заходила в ванную. Садилась на край ванны, раздвигала ноги и медленно, лениво водила двумя пальцами по мокрой киске, вспоминая, как он стоял на коленях под водой и жадно вылизывал её, как она кончила ему в рот. Каждый раз она кончала быстро и жёстко, прикусывая губу, чтобы не застонать слишком громко, и представляя, как вечером снова возьмёт его в себя — уже по-настоящему, на своей кровати, без спешки.

К вечеру напряжение стало почти невыносимым для них обоих.

Максим ходил по квартире с постоянной, болезненной эрекцией. Несколько раз пытался подойти к ней, обнять, поцеловать, коснуться, но она мягко, но твёрдо отстраняла его руки:

— Не сейчас. Вечером. Ты должен потерпеть. Я хочу, чтобы ты вошёл в меня уже совсем отчаянным.

Екатерина тоже была сильно возбуждена. Ей нравилось видеть, как он страдал от желания. Нравилось чувствовать свою власть над ним и то, как он смотрит на её голое тело. Но и ей самой уже очень хотелось его — глубоко, жадно, без остановки.

Когда стемнело, она позвала его низким, чуть хриплым голосом из своей спальни:

— Макс. Иди сюда.

Голос звучал спокойно, но в нём было слышно твёрдое, сладкое обещание того, что теперь уже ничего не будет сдерживать. Она лежала на кровати совершенно голая, ноги слегка раздвинуты, одна рука медленно гладила свою грудь, а вторая лежала между бёдер. Она ждала его. И весь день специально доводила его до грани, чтобы к этому моменту он был уже совершенно безумным от желания.

Она лежала на большой кровати в чёрном кошачьем костюме, который ей полчаса назад отдала подруга. Бархатные ушки слегка съехали набок, тонкий чокер с серебристым колокольчиком плотно обхватывал шею. Грудь была сильно сдавлена полупрозрачным чёрным кружевом — тяжёлые сиськи высоко собрались и почти вываливались из глубокого выреза. На талии сидел тонкий пояс с маленькими колокольчиками, а вместо трусиков — крошечные чёрные стринги, которые уже полностью промокли и врезались между губок. Между ягодиц торчал густой пушистый чёрный хвост на толстой анальной пробке. Каждый раз, когда она слегка двигала бёдрами, хвостик лениво покачивался из стороны в сторону, а колокольчик на чокере тихо звенел.

Ноги были широко раздвинуты и согнуты в коленях. Одна рука лежала на груди, пальцы медленно крутили твёрдый, тёмный сосок сквозь тонкое кружево. Вторая рука двигалась между ног — два пальца были глубоко внутри горячей, мокрой киски, и при каждом движении было слышно, как влажно и чмокающе они входят и выходят. Хвостик при этом слегка покачивался между ягодиц, будто сам реагировал на то, как она себя трогает.

Максим вошёл в своей обычной домашней одежде — простой серой футболке и тёмных спортивных штанах, которые уже заметно натянулись спереди. Волосы были слегка растрёпаны, лицо всё ещё горело после всего, что происходило с ним весь день. Он остановился у порога, глядя на мать.

Екатерина медленно повернула голову и посмотрела на него сверху вниз. Её губы чуть приподнялись в лёгкой, почти ласковой улыбке.

— Ты пришёл ко мне в одежде, сынок... — тихо, низким голосом сказала она. — Как будто ничего не произошло. Как будто ты не провёл весь день с твёрдым членом в штанах и не думал о том, как будешь меня вылизывать. Раздевайся. Сейчас. И делай это медленно. Я хочу смотреть.

Максим сглотнул. Руки слегка дрожали, когда он потянул футболку вверх и стянул её через голову. Потом расстегнул и спустил штаны вместе с трусами. Член сразу выскочил наружу — тяжёлый, напряжённый, уже блестящий от обильной смазки. Головка была почти полностью обнажена и сильно пульсировала.

Он остался стоять полностью голым посреди комнаты.

— Подойди ближе, — тихо приказала она. — Встань у кровати. И дрочи. Медленно. Я хочу смотреть, как ты себя трогаешь, пока я лежу вот так.

Он послушно подошёл к краю кровати и обхватил член рукой. Начал медленно водить вверх-вниз. Екатерина смотрела не отрываясь, как его пальцы скользят по напряжённому стволу, как головка то скрывается в кулаке, то снова появляется, как с неё непрерывно тянется и капает прозрачная смазка на пол.

— Хороший мальчик... — прошептала она хриплым голосом. — Смотри, как я мокрая. Весь день я тебя мучила, а сама текла и представляла, как ты будешь входить в меня. А ещё подруга дала мне этот костюмчик... специально с хвостиком. Сейчас у меня внутри довольно толстая пробка, и я чувствую её каждый раз, когда двигаю бёдрами. Она давит мне внутрь... и мне это нравится. От этого я ещё сильнее теку.

Она медленно вытащила пальцы из себя, облизала их медленно и демонстративно, глядя ему в глаза, потом слегка раздвинула ноги ещё шире, чтобы он лучше видел, как при этом лениво покачивается чёрный пушистый хвостик.

— Подойди. Сначала ты вылижешь маму. Я хочу, чтобы ты хорошо поработал языком, пока у меня внутри эта пробка. Руки за спину. И не торопись. Я сама буду решать, как именно ты меня будешь вылизывать.

Максим послушно убрал руки за спину и встал на колени у края кровати. Она взяла его за волосы обеими руками — крепко, властно — и притянула его лицо прямо к своей киске. Хвостик слегка шевельнулся между ягодиц.

— Лижи, — тихо, но твёрдо сказала она. — Начинай медленно. Сначала просто води языком по всей щели. Сверху вниз. Собирай всё, что из меня вытекает. Не торопись. Я хочу чувствовать каждое движение твоего языка.

Он провёл языком по всей длине мокрой киски — медленно, тщательно. Она была горячей, сильно набухшей и солоновато-сладкой на вкус. Екатерина тихо застонала и сильнее прижала его голову к себе.

— Вот так... хорошо... теперь чуть выше. Оближи клитор. Круговыми движениями. Не дави сильно — просто води языком вокруг него... ммм, да... именно так. Чувствуешь, как он пульсирует у тебя на языке? Это я вся день ждала твоего рта.

Она держала его за волосы жёстче, слегка направляя его движения. Иногда прижимала его лицо сильнее, иногда чуть отпускала, заставляя его тянуться за ней. Хвостик между её ягодиц покачивался в такт каждому движению его языка.

— Теперь засунь язык внутрь, — прошептала она хриплым голосом. — Глубже. Я хочу, чтобы ты почувствовал, как тесно мне там из-за пробки. Вылизывай меня изнутри. Медленно. Языком работай... как будто ты пытаешься достать до самой глубины.

Максим послушно загнал язык как можно глубже. Она была горячей и очень скользкой внутри. Пробка, сидевшая в её заднице, действительно создавала дополнительное давление — стенки киски были плотнее, теснее. Он водил языком внутри неё, вылизывая всё, что мог достать, посасывая внешние губки, снова и снова возвращаясь к клитору.

Екатерина тихо, низко стонала, слегка покачивая бёдрами и тёрлась киской о его лицо. Колокольчик на чокере время от времени тихо звенел.

— Охх... да, сынок... именно так... вылизывай маму... я хочу, чтобы твой язык был полностью покрыт моими соками... чувствуешь, какая я мокрая и горячая? Это всё из-за тебя. Весь день я представляла, как ты будешь стоять на коленях и жадно вылизывать меня вот так... после того, как я тебя мучила.

Она крепче сжала пальцы в его волосах и прижала его лицо ещё сильнее к себе, почти полностью перекрывая ему воздух.

— Не отрывайся, — тихо приказала она. — Лижи глубже. Соси клитор. Я хочу кончить тебе в рот. Прямо сейчас. И ты будешь глотать всё, что я тебе дам. Понял?

Максим замычал что-то невнятное, не отрываясь от неё. Он посасывал клитор сильнее, водил языком вокруг него быстрыми влажными кругами, одновременно пытаясь проникнуть языком как можно глубже. Она чувствовала, как пробка внутри слегка смещается при каждом движении его языка — и это ощущение было острым, грязным и очень приятным.

— Охх... хороший мальчик... да... именно так... мама сейчас кончит тебе в ротик... не останавливайся... лижи... соси... я хочу, чтобы ты почувствовал, как я теку тебе на язык...

Её бёдра начали мелко дрожать. Она крепче прижала его голову к себе обеими руками, выгнулась и тихо, протяжно, низко застонала, когда оргазм накрыл её. Киска сильно и часто пульсировала вокруг его языка, выталкивая новые горячие, густые капли её сока ему прямо в рот. Она продолжала тереться о его лицо, размазывая свои выделения по его губам и подбородку, пока волна не начала спадать.

Даже после того, как дрожь прошла, она ещё несколько секунд держала его прижатым к себе, медленно водя киской по его языку, выдавливая последние капли.

Она всё ещё держала его за волосы, глядя сверху вниз. Её большой палец медленно провёл по его нижней губе, собирая остатки её соков, и она сунула палец ему в рот, заставляя пососать.

— Ты хорошо поработал языком, сынок... — тихо, чуть хриплым голосом сказала она. — Но мы только начали. Теперь ты будешь трахать меня. Медленно. Глубоко. А потом... — она слегка надавила пальцем на его язык, — потом ты снова будешь вылизывать. Уже после того, как кончишь мне в киску. Всё до последней капли. И ты будешь глотать каждую каплю своей спермы, смешанную с моими соками. Понял?

Максим дрожал. Член пульсировал так сильно, что было больно. Он молча кивнул, глядя на неё снизу вверх с мокрым лицом и глазами, тяжёлыми от долгого возбуждения.

— Теперь иди сюда, — хрипло приказала она. — Мама хочет тебя в рот. Руки за спину. И не смей кончать, пока я не разрешу.

Он послушно забрался на кровать на коленях. Она села, крепко взяла его за волосы одной рукой, а второй обхватила член у самого основания. Медленно провела языком от тяжёлых, напряжённых яиц вверх по стволу, слизывая густые струйки смазки. Потом обхватила головку губами и начала медленно засасывать, глядя ему прямо в глаза. Она взяла его глубоко, почти до горла, и слегка задержалась там, давая ему почувствовать, как её горло сжимается вокруг головки.

— Ммм... — тихо простонала она с членом во рту. Щёки сильно втянулись, язык активно работал по нижней стороне. Она двигала головой медленно и глубоко, иногда слегка поворачивая её, иногда посасывая только головку, проводя языком по чувствительной уздечке. Одна рука крепко держала его за волосы, не давая ему двигать бёдрами. Вторая рука медленно и сильно массировала яйца, слегка сжимая их.

Она оторвалась на секунду, губы блестели и были опухшими.

— Ты такой твёрдый... и горячий... и весь дрожишь, — прошептала она хрипло. — Мама сосёт своего сына, а он не может даже пошевелиться. Ты чувствуешь, как я тебя беру глубоко? Я могу держать тебя в горле сколько захочу. И ты будешь терпеть. Потому что твой член теперь мой.

Она снова взяла его в рот и начала сосать уже жёстче и глубже. Иногда слегка покусывала головку губами, иногда водила языком по всей длине, обильно смачивая его слюной. Слюна стекала вниз по стволу и по её пальцам. Максим тяжело дышал, пальцы судорожно сжимали простыню за спиной. Она чувствовала, как он уже на самом краю.

— Хватит, — резко сказала она, отстраняясь и крепко сжимая основание его члена пальцами, останавливая приближающийся оргазм. — Ты будешь кончать только туда, куда я скажу. Ложись на спину. Сейчас.

Он быстро лёг. Она сняла промокшие чёрные стринги, забралась сверху и села на него, прижимая его запястья к кровати своими коленями. Взяв член рукой, она медленно, очень медленно начала опускаться. Толстая головка раздвинула её мокрые, набухшие губки и стала входить. Она тихо, протяжно застонала, когда он начал заполнять её.

— Охх... да... вот так... медленно... я хочу чувствовать каждую твою вену... каждую пульсацию... — прошептала она, опускаясь ниже. Когда он вошёл примерно наполовину, она слегка повела бёдрами, и толстая пробка внутри неё ощутимо надавила на его член через тонкую стенку. — Чувствуешь? Пробка сидит глубоко в моей попе... она сейчас сильно давит на твой член изнутри. Когда ты войдёшь полностью, мне станет совсем тесно. И тебе тоже.

Она полностью опустилась на него, крепко сжала его внутри мышцами и посмотрела ему в лицо. Глаза у неё были тяжёлые, дыхание частое. Колокольчик на чокере тихо звенел при каждом её движении.

— Теперь двигайся, — тихо, но твёрдо приказала она. — Медленно и глубоко. И смотри мне в глаза. Не отводи взгляд. Я хочу видеть твоё лицо, пока ты меня трахаешь и чувствуешь, как мой хвостик двигается у меня в попе при каждом толчке. И не смей ускоряться, пока я не разрешу.

Она начала медленно двигаться на нём — вверх и вниз, круговыми движениями бёдрами, иногда просто сидя и сильно сжимая его внутри. Каждый раз, когда она опускалась, хвостик между ягодиц слегка покачивался, а пробка создавала дополнительное, очень тесное давление. Она крепко держала его запястья прижатыми к кровати и смотрела ему прямо в глаза.

— Вот так... хороший мальчик... трахай маму-кошечку... медленно... глубоко... я хочу, чтобы ты чувствовал, как я тебя сжимаю... — прошептала она ему почти в губы. — Ты весь день ходил с твёрдым членом и думал обо мне... а теперь лежишь подо мной и терпишь. Потому что я так решила. И ты будешь кончать мне очень глубоко... чтобы сперма текла из меня... а потом ты всё вылижешь. Языком. Дочиста. И будешь благодарить меня за это. Понял?

Максим дрожал под ней. Она двигалась всё увереннее, но всё ещё медленно, растягивая каждое движение. Иногда она наклонялась вперёд, и её тяжёлые сиськи почти вываливались из полупрозрачного кружева ему в лицо. Он жадно ловил сосок губами, посасывал его сквозь тонкую ткань.

— Да... соси мамину сиську... — тихо стонала она, продолжая медленно двигаться. — Я вся твоя сегодня... и киска, и попа с пробкой... ты можешь пользоваться мной, как хочешь... но только так, как я разрешу. Ты мой послушный, дрожащий мальчик... и твой член теперь работает только для меня.

Она кончила первой — резко, сильно, тихо вскрикнув и крепко сжав его внутри. Киска сильно и часто пульсировала вокруг его члена, выталкивая горячие капли сока вниз по стволу. Она продолжала медленно двигаться, продлевая оргазм, прижимая его запястья сильнее.

Потом она наклонилась к нему совсем близко и прошептала хриплым, возбуждённым голосом прямо ему в губы:

— Теперь кончай. Глубоко. Я хочу чувствовать, как ты заливаешь меня. Не сдерживайся.

Максим не выдержал. Он резко выгнулся под ней, вцепился пальцами в её бёдра так, что оставил красные следы, и с хриплым, почти болезненным стоном начал кончать. Горячие, густые струи спермы били ей глубоко внутрь — сильно, толчкообразно, много. Екатерина почувствовала каждый толчок: как головка его члена упирается в самое дно, как сперма выстреливает прямо в матку, как она быстро заполняет её изнутри. Она медленно и тяжело оседала на нём, намеренно сжимая стенками киски, выдавливая из него всё до последней капли.

— Вот так... глубже... заливай маму... — прохрипела она, глядя ему в глаза. — Чувствуешь, как я тебя сжимаю? Выливай всё. Всю свою густую кончу мне в пизду.

Когда он наконец перестал кончать, она ещё несколько секунд посидела на нём, тяжело дыша. Его член всё ещё слегка подёргивался внутри. Она медленно поднялась. Толстая головка выскользнула из неё с влажным, чавкающим звуком. И сразу же из сильно растянутой, пульсирующей киски начала густо вытекать белая, тёплая сперма. Её было много — она вытекала тяжёлыми, тягучими струями, стекала по промежности, между ягодиц, часть сразу попала на его живот и лобок.

Екатерина посмотрела вниз. Её красная, набухшая пизда была раскрыта, из неё медленно вытекала его густая конча, смешиваясь с её прозрачными соками. Она провела двумя пальцами по щели, собрала немного спермы и медленно, демонстративно облизала пальцы, глядя ему в глаза.

— Теперь вылизывай, — тихо, но очень твёрдо сказала она. — Всё. Дочиста. Я хочу, чтобы ты вылизал свою собственную сперму из маминой пизды. И не смей торопиться. Я буду смотреть, как ты это делаешь.

Она перебралась выше и села ему на лицо. Коленями крепко зажала его голову, взяла его за мокрые волосы обеими руками и прижала его лицо прямо к своей текущей, только что оттраханной киске. Сперма сразу начала стекать ему на губы и язык.

— Открывай рот, — приказала она низким, хриплым голосом. — И высовывай язык. Шире.

Максим послушно открыл рот. Она медленно опустилась ещё ниже, и густая тёплая сперма потекла ему прямо в горло. Екатерина начала медленно тереться мокрой пиздой о его лицо — вверх-вниз, вперёд-назад, размазывая смесь своих соков и его кончи по его губам, подбородку и щекам.

— Лижи, — приказала она. — Собирай всё языком. Не глотай сразу. Я хочу, чтобы ты сначала набрал полный рот. Вот так... глубже. Засунь язык мне внутрь. Вычищай. Я чувствую, как твоя густая сперма вытекает мне из пизды прямо тебе в рот... чувствуешь, какая она тёплая и солоноватая?

Она крепче сжала его голову бёдрами и начала медленнее и жёстче тереться. Сперма продолжала вытекать, и он жадно слизывал её, посасывал её набухшие губки, загонял язык как можно глубже, стараясь достать всё, что осталось внутри. Она слышала, как он глотает — тяжело, с трудом, потому что рта было много.

— Хороший мальчик... — уже мягче, но всё ещё властно проговорила она. — Глотаешь мамину сперму. Свою собственную. Слизываешь её из моей пизды. Тебе нравится? Нравится быть маминым личным вылизывателем?

Она слегка приподнялась, дала ему глотнуть воздуха, потом снова крепко прижала его лицо к себе. Теперь она двигалась быстрее — тёрлась клитором о его язык, иногда на несколько секунд полностью перекрывая ему нос и рот, заставляя его вылизывать ещё жаднее.

— Соси клитор... вот так... — тихо застонала она. — Я хочу кончить тебе в рот, пока ты будешь глотать свою кончу. Не останавливайся. Лижи глубже. Я буду держать тебя здесь, пока не решу, что ты достаточно почистил меня.

Максим жадно работал языком — посасывал клитор, водил им внутри, слизывал всё, что вытекало. Его лицо было полностью мокрым — от её соков, от его собственной спермы, от слюны. Она крепко держала его за волосы, не давая отстраниться ни на сантиметр. Колокольчик на чокере тихо звенел при каждом её движении. Хвостик между ягодиц слегка покачивался.

Екатерина кончила резко и сильно. Она тихо, протяжно и низко застонала, крепко прижала его лицо к своей киске и начала мелко дрожать. Из неё вытекло ещё больше жидкости — густой, тёплый поток её соков смешался с остатками его спермы и потёк ему прямо в рот. Она продолжала тереться о его язык, размазывая всё по его губам и подбородку, пока волна не начала спадать.

Когда дрожь наконец прошла, она ещё несколько секунд посидела на нём, тяжело дыша. Потом медленно приподнялась. Его лицо было красным, мокрым, губы и подбородок блестели. Он смотрел на неё снизу вверх — мутным, тяжёлым взглядом, полностью подчинённый.

Екатерина посмотрела вниз. В её глазах было тёмное, сытое удовлетворение. Она медленно провела двумя пальцами по своей мокрой щели, собрала густую белую смесь и поднесла пальцы к его губам.

— Открой рот, — тихо приказала она. — Покажи.

Максим послушно открыл рот. На языке у него лежала густая, тёплая масса — его собственная сперма, смешанная с её горячими, солоноватыми соками. Она посмотрела на это несколько секунд, потом медленно провела пальцем по его нижней губе, размазывая остатки.

— Не глотай, — хрипло сказала она. — Держи всё во рту.

Она спустилась ниже, взяла в руку его тяжёлый, всё ещё пульсирующий член и медленно провела головкой по своему животу, оставляя влажный след. Потом наклонилась совсем близко. Их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Она смотрела ему прямо в глаза — тяжело, с тёмной, ленивой жадностью.

— Поцелуй маму, — прошептала она низким, грязным голосом. — Открой рот и передай мне всё, что у тебя там есть.

Максим чуть приподнял голову. Она встретила его первой — крепко взяла его за волосы, прижала его лицо к себе и глубоко, жадно поцеловала. Их губы встретились мокро и грязно. Она сразу просунула язык ему в рот и начала активно вылизывать всё, что там было. Густая, тёплая смесь их соков перетекала из его рта в её. Она не отстранялась — наоборот, сильнее прижалась, посасывая его язык, заставляя его выталкивать сперму ей в рот. Было слышно, как они оба тяжело дышат через нос, как мокро и чавкающе работают их языки.

Екатерина тихо, низко застонала ему в рот, когда почувствовала густую консистенцию на языке. Она медленно водила языком у него во рту, собирая всё до последней нитки, потом чуть отстранилась, но не разорвала поцелуй полностью. Между их губами потянулась тонкая, блестящая нить смеси. Она тут же снова прижалась и продолжала жадно целовать его — уже медленнее, глубже, посасывая его нижнюю губу, заставляя его выталкивать остатки ей в рот.

Когда она наконец оторвалась, её губы были мокрыми и припухшими. Она медленно облизала их, глядя ему в глаза, и демонстративно сглотнула. Горло чуть заметно дёрнулось.

— Ммм... — тихо, хрипло проговорила она, проводя языком по верхней губе. — Вкусно. Моя сперма и твоя... вместе. Хороший мальчик.

Она ещё несколько секунд смотрела на него сверху вниз, потом слегка улыбнулась — уже лениво и почти сонно.

— Сегодня ночью ты будешь спать со мной в одной постели, — тихо сказала она, глядя ему в глаза. — Но не так, как ты, наверное, подумал.

Максим всё ещё дрожал. Во рту у него теперь было почти пусто — она забрала почти всё. Он молча смотрел на неё, тяжело дыша.

Екатерина медленно провела языком по своим губам, собирая последние остатки, и слегка улыбнулась. Потом села на кровати и посмотрела на него тяжёлым, сытым взглядом.

— Сначала я хочу полностью раздеться. Хочу спать голой. И хочу, чтобы ты видел, как я это делаю.

Она медленно поднялась на колени. Сначала сняла бархатные чёрные ушки и бросила их на пол. Потом расстегнула тонкий чокер с колокольчиком и тоже отбросила его. Грудь сразу стала свободнее. Она сняла пояс с колокольчиками и осталась только в полупрозрачном чёрном кружевном костюме и с толстой анальной пробкой с пушистым хвостиком между ягодиц.

Екатерина повернулась к нему спиной, встала на четвереньки и сильно выгнула поясницу, полностью демонстрируя ему свою попу. Хвостик лениво болтался между ягодиц. Она посмотрела на него через плечо и тихо, но очень грязно сказала:

— Смотри, как мама будет вытаскивать толстую пробку из своей жопы. И хочу, чтобы ты видел, как мне это нравится.

Она медленно завела руку назад, обхватила пушистый хвост у самого основания и начала тянуть. Пробка была толстая, и её анальное кольцо сначала сильно сопротивлялось. Екатерина тихо застонала — низко, протяжно и очень похабно. Она потянула сильнее, и толстая чёрная пробка начала медленно выходить, сильно растягивая её жопу. Кольцо было сильно натянуто, красное, блестящее. Из-под пробки с влажным, чавкающим звуком начала вытекать густая прозрачная смазка и стекать прямо на её киску.

— Оххх... блядь... какая толстая... — хрипло простонала она, продолжая медленно тянуть. Голос дрожал от удовольствия. — Мама чувствует, как она растягивает мою жопу... ммм... как хорошо выходит... смотри, сынок, как моя дыра не хочет её отпускать...

Она сделала паузу, подержала пробку в наполовину вытащенном состоянии, слегка подвигала ею из стороны в сторону, растягивая себя ещё сильнее. Из её киски потекло заметно сильнее. Бёдра слегка дрожали. Она тихо, жадно застонала и продолжила тянуть.

— Ахх... дааа... вот так... медленно... я люблю, когда она выходит... Моя жопа прямо облизывает эту толстую штуку... охх, как пусто становится внутри...

Наконец самая широкая часть прошла через кольцо, и пробка вышла до конца с громким влажным чмокающим звуком. Екатерина громко и протяжно застонала — почти как при оргазме. Её анальная дыра осталась приоткрытой, пульсирующей, мокрой. Из неё медленно вытекала смазка и стекала вниз, смешиваясь с соками из её разъебанной киски. Хвостик остался у неё в руке, весь влажный и блестящий.

Она тяжело дышала, глядя на него через плечо. Её жопа слегка сокращалась и расслаблялась, будто не хотела оставаться пустой.

— Видишь? — тихо, хрипло сказала она, голос был низким и очень возбуждённым. — Мне нравится вытаскивать её. Мне нравится, когда моя жопа растягивается. Скоро, сынок... я хочу, чтобы вместо этой пробки в моей жопе был твой толстый член. Хочу чувствовать, как ты меня растягиваешь и заливаешь спермой прямо в жопу. И потом ты будешь вылизывать всё, что из неё вытечет. Понял?

Она медленно опустилась на бок, всё ещё держа пробку в руке, и посмотрела на него тяжёлым, голодным взглядом. Пробка была толстой, чёрной, вся блестящая и мокрая — покрытая её смазкой и остатками её соков. Она подержала её несколько секунд на виду, потом медленно, почти лениво, засунула руку под свою подушку и положила пробку туда. Сделала это демонстративно, чтобы он видел.

— Пусть полежит здесь, — тихо, хрипло сказала она, проводя ладонью по простыне. — Рядом со мной. Чтобы я чувствовала её, когда буду спать. А утром... может, снова засуну. Или сделаю что-то ещё.

Она слегка улыбнулась — лениво и с тёмной, сытостью. Потом откинула подушку чуть в сторону, давая ему увидеть, что пробка теперь лежит прямо под ней, и снова посмотрела ему в глаза. Взгляд был тяжёлым, чуть прищуренным, с явным намёком.

— А теперь иди ко мне, — тихо приказала она, голос стал ниже и мягче, но всё так же властным. — Ложись сзади. Прижмись ко мне. Обними меня и прижми свой член к моей киске. Только не смей входить. Просто лежи так. Всю ночь.

Максим послушно перевернулся. Она легла спиной к нему, чуть выгнув поясницу, и сразу почувствовала, как его горячее, напряжённое тело прижалось к ней всей длиной. Он обнял её — одна рука легла ей на грудь, вторая скользнула вниз, между её бёдер. Екатерина сама взяла его член и медленно провела тяжёлой, мокрой головкой по своей распухшей щели, собирая то, что продолжало медленно вытекать из неё. Сперма была густая, тёплая, уже смешалась с её соками. Она крепко зажала его член между своих бёдер, прижимая его к самой киске. Головка упёрлась в её мокрые губки, а ствол лёг между горячих, липких бёдер.

— Вот так... — прошептала она ему прямо в ухо, прижимаясь задом крепче. — Твой член будет спать здесь. Прямо у маминой пизды, из которой ты только что вылил столько спермы. Чувствуешь, как она течёт? Как твоя густая конча стекает тебе на головку и ствол? Ты будешь лежать так всю ночь. Прижатый к моей горячей, грязной киске. И ты не войдёшь в меня. Пока я не разрешу.

Максим тяжело, прерывисто дышал ей в шею. Его член дёргался между её бёдер, пульсируя от отчаянного желания. Он чувствовал каждую каплю — тёплая, липкая сперма медленно стекала из неё, обволакивая его головку, скатываясь вниз по стволу. Её кишка слегка пульсировала, прижимаясь к основанию его члена каждый раз, когда она дышала.

— Если не сможешь уснуть и будешь сильно тереться... — продолжила она уже почти шёпотом, лениво двигая бёдрами и размазывая смесь по его члену, — можешь слегка двигать. Но очень медленно. И не смей кончать. Если почувствуешь, что уже близко — сразу останавливайся. А если всё-таки не удержишься и кончишь мне между бёдер... утром ты вылижешь всё. Каждую каплю. С моих ног, с простыни, с моего лобка и со своего члена. Языком. Дочиста. Понял?

Она чуть сильнее сжала бёдра, зажимая его член плотнее. Тёплая, скользкая смесь их соков хорошо смазывала кожу. Екатерина поёрзалась, устраиваясь поудобнее, и прижалась к нему всем телом — тяжёлая грудь легла ему на предплечье, мягкий живот и большая попа плотно прижались к его животу и бёдрам. Она зевнула, но голос остался низким и твёрдым.

— Сперма теперь только для меня, — сонно, но властно добавила она. — Для моей пизды, для моего рта... и для твоего языка. Если захочешь кончить ночью — разбудишь меня. Скажешь «мама, можно?». И я решу, куда ты сегодня можешь кончить. А если не разбудишь и кончишь без разрешения... будешь жалеть. Очень сильно.

Она помолчала несколько секунд, потом добавила уже совсем тихо, почти лениво:

— И ещё... завтра к нам придёт тётя Юля. Я ей немного рассказала про наши уроки. Она хочет посмотреть, как ты учишься... и, возможно, сама поучаствует. Так что сегодня ты должен быть особенно послушным. И особенно... чистым.

Максим замер. Его член резко дёрнулся между её бёдер. Екатерина почувствовала это и тихо, удовлетворённо усмехнулась.

— Спокойной ночи, сынок, — прошептала она и закрыла глаза, прижимаясь к нему ещё плотнее.

Она действительно заснула довольно быстро — дыхание стало ровным и глубоким. А он лежал в темноте, прижатый к её горячему, влажному телу. Его член был зажат между её бёдер, головка постоянно касалась её мокрой, слегка пульсирующей киски. Каждые несколько минут из неё вытекала очередная капля спермы и стекала ему на член. Иногда она во сне слегка шевелилась — и тогда её бёдра сильнее сжимались, а попа прижималась к его животу. Он чувствовал запах их секса, запах своей спермы на её коже, тепло её тела.

Он почти не спал. Несколько раз его бёдра сами собой начинали медленно двигаться — головка скользила по её мокрой щели, собирая новые порции стекающей кончи. Каждый раз, когда он чувствовал, что уже на грани, он замирал, тяжело дыша ей в шею, и терпел. Член болел. Яйца были налитые и тяжёлые. А она спала, иногда тихо постанывая во сне и ещё крепче прижимаясь к нему.

Утром, когда в комнате стало светло, Максим всё ещё лежал в том же положении. Член у него был твёрдым до боли, а кожа между её бёдер и на его стволе — вся в засохшей и свежей смеси их соков. Белые, липкие следы тянулись по внутренней стороне её бедра и по его члену.

Екатерина медленно проснулась. Потянулась, чуть раздвинула ноги — и его член выскользнул из-зажатого положения, мокрый, блестящий и сильно пульсирующий. Она лениво опустила руку вниз, провела пальцами по своей щели, потом по его члену, собирая всё, что там было. Потом повернулась к нему лицом.

Лицо у неё было сонное, волосы растрёпанные, губы слегка припухшие. Она посмотрела ему прямо в глаза — тяжело, с тёмной, ленивой жадностью.

— Вставай, — тихо, хриплым от сна голосом сказала она. — Сейчас ты вылижешь меня. Всю. С ног, с киски, с попы. А потом... — она слегка сжала его член в руке, — потом я решу, заслуживаешь ли ты сегодня кончить мне внутрь... или будешь только вылизывать. Как хороший, послушный мальчик.

Она помолчала секунду, потом добавила уже с лёгкой, опасной улыбкой:

— А после этого мы поговорим про тётю Юлю. И про то, как ты будешь вести себя завтра, когда она придёт. Потому что я хочу, чтобы ты был... очень старательным. Для нас обеих.  

( Больше историй - https://boosty.to/bavial )