Мы ехали домой в такси. Люба сидела у окна, смотрела на вечерний город и улыбалась своим мыслям. Я сидел рядом, чувствовал, как новый пояс впивается в пах при каждой кочке, и молчал. Водитель бросил на нас короткий взгляд в зеркало заднего вида — на Любу, красивую, разрумянившуюся, счастливую, и на меня, бледного, с красными глазами, сжавшегося в комок на сиденье. Наверное, подумал что-то своё. Я не хотел знать, что именно.

Дома Люба сразу ушла в душ. Я остался в прихожей, стоял и смотрел на закрытую дверь ванной. Слышал шум воды, её тихое пение — она напевала какую-то глупую песенку, которую мы слушали на первом свидании. Тогда я ещё думал, что мы будем счастливы. Обычным счастьем. Секс, уют, дети, старость в креслах-качалках.

Вместо этого я стоял в собственной прихожей, запертый в металл, с чужой спермой, засохшей на груди после того, как меня заставили слизывать её с живота Любы.

Люба вышла из душа — голая, мокрая, с паром, поднимающимся от её разгорячённой кожи. Она была прекрасна.

— Иди мойся, — сказала она буднично. — И постель поменяй. Простыни в стирку.

Я кивнул, поменял постель и пошёл в ванную. Встал под горячую воду, закрыл глаза. Пояс на члене нагрелся, стал почти неощутимым. Почти.

Когда я вернулся в спальню, Люба уже лежала в чистой постели, надела мою старую футболку и читала что-то в телефоне. Я лёг рядом, на свой край, отвернулся к стене.

— Ты меня любишь? — позвала она через минуту.

Вопрос, на который нельзя ответить «нет». Даже если правда — другое.

— Люблю, — сказал я в стену.

— Тогда повернись ко мне.

Я повернулся. Она смотрела на меня своими бездонными глазами — в них не было жестокости. Только спокойствие. Как у человека, который точно знает, чего хочет, и знает, что получит это.

— Ты сегодня молодец, — сказала она, проводя пальцем по моей щеке. — Терпел. Не ныл. Даже когда Павел тебя... ну, ты понял. Я горжусь тобой.

— Открой меня, — попросил я. Не надеясь. Просто чтобы сказать.

— Не сегодня, — она убрала руку. — Ты же знаешь правила.

— Какие правила? — вдруг сорвался я. — Кто их придумал? Я не подписывал никаких бумаг! Я просто полюбил тебя, а ты...

— Тихо, — она приложила палец к моим губам. — Тихо, маленький. Не порти вечер.

Я замолчал. Слёзы снова подступили к глазам, но я их сдержал.

Люба обняла меня, прижалась всем телом. Я чувствовал тепло её груди, запах её волос, биение её сердца.

— Спи, — шепнула она.

Новый день начался с сообщения в чате.

*Макар:* Ну что, голубки, как вам Павел? Понравилось?

*Люба:* Очень! Он такой классный. И домик у него шикарный.

*Валерий:* Он сказал, что хочет повторения. Я ему обещал организовать на следующей неделе.

*Кирилл:* Я хочу с вами. А то в прошлый раз не попал.

*Валерий:* Попадёшь. Только не отвлекайся там на телефон.

*Макар:* А чего наш куколдик молчит? Не понравилось, как тебя наказывали?

*Я:* Всё нормально.

*Макар:* «Всё нормально» он говорит! Ему нравится, когда его шлюху трахают. Ему нравится, когда его самого трахают. Ему нравится, когда его порют. Ему вообще всё нравится. Потому что он — идеальный куколд.

*Валерий:* Не перехваливай. Работать над собой всегда есть куда.

*Люба:* Он у меня старательный. Правда, милый?

**Я:** Правда.

*Кирилл:* Ладно, все, я побежал. Не ной там.

*Макар:* И не дрочи без спроса.

Чат замолк. Я положил телефон на стол и уставился в окно. За окном была осень. Листья опадали, люди шли по своим делам, машины ехали куда-то. Обычная жизнь. Которая была у всех, но не у меня.

В тот день Люба ушла на обед к подруге — или к Дэну, я уже запутался. Я остался один, в пустой квартире, с поясом между ног и тишиной в голове. Я переделал все дела: помыл посуду, пропылесосил, сходил в магазин, приготовил ужин. Потом сел на диван и открыл ноутбук.

Я хотел написать письмо.

Но я ничего не написал. Потому что не знал, с чего начать. «Здравствуйте, моя жена каждый день трахается с другими мужчинами, а я заперт в пояс верности, и меня это возбуждает»? Звучит как бред. Как диагноз.

Я закрыл ноутбук, лёг на диван и закрыл глаза.

И вдруг — звонок в дверь.

Я не ждал никого. Люба должна была вернуться только через час. Я встал, поправил штаны — пояс был не виден, но я чувствовал его каждую секунду — и пошёл открывать.

На пороге стоял незнакомый мужчина. Лет сорока, в дорогом пальто, с короткой бородой и цепкими глазами. Он посмотрел на меня так, будто знал всё. Будто читал мою жизнь по лицу.

— Вячеслав? — спросил он.

— Да, — я напрягся. — А вы?

— Меня зовут Алексей. Я друг Павла. Он мне о вас рассказал.

У меня похолодело внутри.

— И... что он вам рассказал?

Алексей усмехнулся.

— Что вы с женой — очень интересная пара. Что вы не против, когда вашу жену... развлекают другие мужчины. Что вы сами носите пояс верности. — Он сделал паузу, словно давая мне время на ответ. — Это правда?

— Это... сложно объяснить, — выдавил я.

— Не надо объяснять. Я не осуждаю. У каждого свои тараканы. — Алексей достал из кармана визитку и протянул мне. — Просто позвоните, если захотите поговорить. Без обязательств. Я психолог. Работаю с такими... случаями.

Я взял визитку. Белая, с чёрными буквами, без лишних деталей. Алексей Соболев, психотерапевт.

— Спасибо, — сказал я, хотя не был уверен, зачем он мне.

— Не за что. — Он развернулся и пошёл к лифту. На полпути обернулся: — И знаете, Вячеслав? Вы не первый такой. И не последний. Главное — чтобы вам самим было хорошо. Подумайте об этом.

Лифт закрылся. Я остался стоять в дверях с визиткой в руке.

«Чтобы вам самим было хорошо».

А было ли мне хорошо?

Я закрыл дверь, вернулся на диван, положил визитку на стол и уставился на неё. Хорошо. Это слово не имело смысла уже давно. Было терпимо. Было привычно. Была Люба, которая улыбалась мне, когда возвращалась после очередного секса. Были Макар и Валерий, которые решали, когда я могу кончить. Был пояс, который стал частью меня, как рука или нога.

Хорошо ли мне? Нет.

Плохо ли? Тоже нет.

Я просто... существовал.

Люба вернулась через час. Вся сияющая, пахнущая чужим парфюмом. Она сразу заметила визитку на столе.

— Это кто? — спросила она, беря её в руки.

— Психолог, — сказал я. — Приходил. Друг Павла.

Люба прочитала визитку, хмыкнула и бросила её обратно на стол.

— Не нужен тебе психолог, — сказала она, садясь ко мне на колени. — Тебе нужна я. И пояс. И немного дисциплины. Правда?

Она обняла меня за шею, поцеловала в губы. Я ответил на поцелуй — машинально, привычно.

— Ты мой, — прошептала она. — Мой хороший мальчик. Никакой психолог тебя не спасёт. Потому что тебе и так хорошо.

Я хотел сказать «нет». Но слово застряло в горле.

Вместо этого я отнёс визитку в мусорное ведро на кухне. Вернулся, опустился перед Любой на колени и раздвинул ей ноги.

Она была уже мокрой.

— Какой послушный, — улыбнулась она, пока я приникал к её промежности.

Я лизал и думал о том, что, наверное, она права. Наверное, мне действительно так хорошо. Или я просто забыл, каково это — когда хорошо по-другому.

Люба кончила быстро — она всегда быстро кончала после того, как её трахали чужие мужчины. Она гладила меня по голове и тихо постанывала, а я слизывал с её губ последние капли удовольствия.

— Спасибо, милый, — выдохнула она. — Ты лучший.

Лучший. В мире запертых мужей, которые лижут своих жён после чужих членов.

После годовщины свадьбы меня не открывали очень долго. Я проходил запертым три месяца и уже просто лез на стенку. При этом Люба трахалась каждый день или иногда через день и почти только у меня на глазах. Ее снимали на улице, она приводила случайных мужчин к нам домой и обслуживала их. Ее имели старые знакомые, по привычке заходившие опустошить яйца с известной шалавой. Не отставали и члены (во всех смыслах) нашего семейного чата. Эти вообще не церемонились, знали, что им ничего за это не будет.

Можно ли жалеть о том, на что согласился по собственному желанию?

Я не знал. И уже не хотел знать.

В чате пришло новое сообщение от Валерия:

*Валерий:* В субботу в 8 вечера. Павел тоже будет. С друзьями. Жду всех.

*Люба:* Мы будем готовы.

*Макар:* Я тоже.

*Кирилл:* И я.

**Валерий:** Слава, не забудь про подарок.

Я не знал, какой подарок он имел в виду, но был уверен, что узнаю.

И подготовлюсь.

Как готовился ко всему в этой жизни.

Безрадостно, безропотно, покорно.

Потому что это было единственное, что от меня требовалось.