Ночной фильм

В гостиной было темно и тихо. Мягкий голубоватый свет от экрана телевизора медленно растекался по стенам, старому дивану и низкому деревянному столику, на котором лежал пульт и стояла недопитая кружка с остывшим чаем. За окном едва слышно шумел дождь, а в углу комнаты тускло светился ночник в форме маленького светящегося шара — единственный источник света, кроме телевизора. Уже третий час ночи.

Дима сел на диван, перед этим быстро заглянув на свой Boosty-канал Bavial — там скоро должно было появиться много нового уникального контента. Он отложил телефон и включил фильм.

Ольга и Дима смотрели «Семь» — старый мрачный триллер, который они начали ещё в половине одиннадцатого. Ольга сама предложила фильм. После тяжёлого дня ей хотелось просто сидеть рядом с сыном и ни о чём не думать. Она работала инструктором в небольшом фитнес-клубе, и сегодня провела шесть тренировок подряд. Ноги гудели, плечи ломило, а в голове всё ещё звучали её собственные команды: «ещё три повторения», «держи корпус». Когда она наконец пришла домой, то едва успела принять душ и переодеться в мягкую домашнюю майку и шорты.

Дима не возражал против фильма. Ему тоже нравилось проводить такие вечера. В свои двадцать три он всё ещё жил с матерью — после развода родителей пять лет назад они остались вдвоём и постепенно привыкли именно к такому формату жизни. Не то чтобы они были слишком близки в эмоциональном смысле — скорее, тёплые и спокойные. Ольга не лезла в его личную жизнь, он не лез в её. Но при этом между ними было много тихой, повседневной близости: совместные ужины, разговоры на кухне, иногда она просила его помассировать шею после работы. Физический контакт между ними всегда был естественным и не вызывал неловкости.

Ольга сидела, поджав ноги, и постепенно всё сильнее заваливалась в сторону. Ей было сорок четыре, она была спортивной женщиной — подтянутая, с ровной осанкой и сильными ногами, но сегодня усталость взяла своё. Рыжие волосы, обычно собранные в высокий хвост, уже успели растрепаться и теперь мягко спадали на лицо. У неё были немного пухлые губы и небольшие, аккуратные груди второго размера — упругие, с красивой естественной формой, которые почти не меняли положения даже без бюстгальтера. Сейчас, когда она устало откинулась назад, тонкая майка слегка обтягивала их, и Дима невольно заметил, как под тканью проступают мягкие очертания.

Он сидел рядом, стараясь не двигаться. Ольге было комфортно именно так — опираться на него. Они часто так сидели во время фильмов: она постепенно «сползала» к нему, а он не отодвигался. Это стало для них обычным ритуалом.

В какой-то момент Ольга совсем отключилась. Сначала её голова медленно скользнула с его плеча вниз, потом, когда она попыталась перевернуться поудобнее, тело не слушалось. Она неуклюже сползла и в итоге легла щекой и половиной лица прямо ему на колени. Тёплое, ровное дыхание матери сквозь тонкую ткань домашних штанов коснулось его паха.

Дима замер.

Сначала он просто хотел аккуратно переложить её голову на подушку, которая лежала рядом. Но как только он чуть приподнял её, Ольга сонно поморщилась и сильнее прижалась к нему, обхватив его колени обеими руками, как будто это была подушка. Её рыжие волосы рассыпались по его бёдрам. Он почувствовал запах её шампуня — лёгкий, чуть сладковатый, с ноткой цитруса.

И тут тело предало его.

Член начал быстро, предательски твердеть. Тяжёлый, налитый член упёрся прямо в тёплую щёку матери. Дима тихо выдохнул сквозь зубы.

— Блин... — прошептал он еле слышно.

Сердце стучало так громко, что казалось, оно отдаётся в ушах и отдаётся эхом где-то в горле. Дима сидел абсолютно неподвижно, боясь даже чуть-чуть изменить положение тела. Он смотрел вниз, на мать.

Ольга спала крепко. Её рыжие волосы разметались по его бёдрам, несколько прядей легли прямо на напряжённый пах. Губы, чуть припухшие и расслабленные, слегка приоткрыты, и сквозь них медленно, ровно выходило тёплое дыхание.

На ней была тонкая серая домашняя майка без бюстгальтера — та, в которой она обычно спала. Ткань слегка примялась и задралась вверх, открывая тонкую полоску плоского, подтянутого живота и нижнюю часть маленькой, аккуратной груди. Грудь мягко приподнималась и опускалась в такт дыханию, соски едва проступали сквозь тонкий материал. На ней были ещё и короткие чёрные домашние шорты из мягкого хлопка, которые слегка сползли вниз во время сна, обнажая острый выступ бедра и узкую полоску кожи над резинкой.

Дима чувствовал тепло её щеки даже через ткань своих штанов. Это тепло будто прожигало кожу. Он был одет в старые серые домашние штаны из мягкого трикотажа и чёрную футболку, которую уже успел слегка вспотеть от внутреннего напряжения. Штаны теперь сильно натянулись в паху, и ткань плотно обтягивала его стоячий член, не давая ему ни малейшего облегчения.

Член давно стоял колом — тяжёлый, напряжённый, с заметной пульсацией под кожей. Он буквально болел от напряжения, и каждый удар сердца отдавался в нём болезненной, сладкой пульсацией, которая разливалась по низу живота и даже чуть выше. Дима сидел абсолютно неподвижно, боясь даже чуть-чуть изменить положение тела. Он чувствовал, как вес головы матери давит ему на колени, как её дыхание обжигает ткань штанов, как несколько рыжих волосков щекочут кожу на запястье.

Он знал, что должен её разбудить. Должен аккуратно переложить голову на подушку, встать и уйти в свою комнату. Должен хотя бы отвернуться или прикрыть рукой то, что происходит у него в штанах. Но вместо этого он продолжал сидеть, не в силах отвести взгляд и не в силах пошевелиться.

Внутри боролись две силы. Одна — стыд и страх, от которых холодело в груди. Другая — тяжёлое, густое возбуждение, которое уже полностью захватило его тело. Он чувствовал, как член дёргается сам по себе, как по головке медленно стекает смазка, пропитывая ткань штанов. Ему было одновременно стыдно и невыносимо приятно от того, что он сидит вот так — с матерью, спящей у него на коленях, и не может заставить себя остановиться.

Дима смотрел на её лицо. На то, как её губки слегка дрожат при каждом выдохе. На то, как маленькая грудь поднимается под тонкой майкой. На то, как её рыжие волосы лежат на его бёдрах. И с каждой секундой ему становилось всё труднее дышать ровно.

Что я делаю... — пронеслось у него в голове, но мысль была слабой, почти неживой на фоне того, как сильно он хотел.

Член дёргался, требуя освобождения. Дима медленно, очень медленно опустил руку вниз. Пальцы дрожали. Он расстегнул кнопку, потом молнию — каждое движение было осторожным, почти хирургически точным. Штаны слегка разошлись, и он, приподняв бедро всего на пару сантиметров, вытащил член наружу. Толстый, с выступающими венами, твёрдый до болезненности. На головке уже блестела прозрачная капля смазки, которая медленно стекала вниз по стволу.

Он замер на несколько секунд, прислушиваясь к дыханию матери. Оно оставалось ровным и глубоким.

Дима осторожно, кончиками пальцев, взял свой член и медленно провёл горячей, влажной головкой по маминым пухлым губам. Провёл один раз. Потом ещё раз — уже чуть сильнее, проводя по нижней губе. Ольга даже не шелохнулась. Только дыхание чуть изменилось, но она продолжала спать.

Сердце Димы колотилось уже где-то в горле, отдаваясь тяжёлыми, глухими ударами в висках. Он смотрел вниз, не в силах отвести взгляд. Его член, твёрдый до боли, касался маминых пухлых губ. горячая, влажная головка медленно скользила по нижней губе, оставляя за собой тонкую влажную дорожку. Каждый раз, когда он чуть двигал рукой, этот след становился длиннее. Возбуждение и стыд смешались в нём так сильно, что у него слегка кружилась голова. Внутри всё дрожало — от страха, от вины и от того тяжёлого, тёмного влечения, которое уже полностью захватило его.

Он чуть наклонился вперёд. Дыхание стало неглубоким и неровным. Одним пальцем, очень бережно, почти не касаясь, он прикоснулся к её нижней губе. Губы были тёплыми и мягкими, как бархат. Он медленно, миллиметр за миллиметром, начал отодвигать нижнюю губу вниз, создавая узкую щель. Делал это крайне осторожно — боялся, что любое резкое движение может её разбудить. Когда нижняя губа слегка отстала, он так же аккуратно проделал то же самое с верхней. Объёмные губы поддались, мягко раздвинувшись, открывая тёплое, влажное пространство между ними. Ольга не проснулась. Только тихо вздохнула носом, и её дыхание на мгновение коснулось его пальца.

Дима замер на несколько секунд, глядя на то, что сделал. Между её губ теперь была узкая, тёплая щель. Он поднёс головку своего члена ближе и, почти не дыша, начал медленно вводить её внутрь. Горячая, влажная плоть её рта коснулась его. Он чувствовал, как головка медленно, сантиметр за сантиметром, погружается между мягких губ. Слюна уже начала выступать, делая вход скользким и тёплым. Член входил туго, но нежно — её губы обхватывали его со всех сторон, обволакивая жаром и влагой.

Он остановился, когда вошла только головка. Больше не стал. Просто замер, боясь сделать лишнее движение. Член сильно дёргался внутри её рта, пульсируя в такт сердцебиению. Дима сидел неподвижно, глядя вниз. Он видел, как её нежные губы теперь плотно обхватывают основание его головки. Чувствовал, как её язык лежит неподвижно под ним — тёплый, мягкий, влажный. Тёплое дыхание матери обтекало ствол через нос, обжигая кожу. Слюна медленно стекала по головке, делая всё ещё более скользким и чувствительным.

Внутри Димы всё горело. Стыд был таким сильным, что хотелось отвернуться, но он не мог. Страх, что она сейчас откроет глаза, смешивался с каким-то тёмным, тяжёлым удовольствием, от которого сводило живот. Он не двигался. Просто сидел и чувствовал, как его член лежит во рту спящей матери — горячий, пульсирующий, частично скрытый между её пухлыми губами.

И с каждой секундой ему становилось всё труднее оставаться неподвижным. Тёплая, влажная полость её рта мягко обхватила головку, и это ощущение было таким острым, что у Димы перехватило дыхание. Он тихо выдохнул сквозь зубы и, наконец, решился. Очень медленно, почти не дыша, он начал двигать бёдрами. Движения были осторожными и робкими — он входил всего на пару сантиметров, потом чуть выходил обратно, боясь, что любое более резкое движение может её разбудить.

Но с каждым толчком контроль слабел. Он чувствовал, как её полные губы растягиваются вокруг толщины члена, как тёплая слюна обильно течёт, делая каждое движение всё более скользким и влажным. Мамин язык всё ещё лежал неподвижно под головкой, но даже это пассивное тепло и мягкость сводили его с ума. Дима смотрел вниз, глядя на то, как его член медленно исчезает между её губ, а потом снова показывается, блестящий от слюны. Картина была такой пошлой и запретной, что внутри у него всё сжалось от возбуждения.

Он вошёл чуть глубже. Теперь головка уже касалась её горла. Он почувствовал, как пассивно сжимается глотка вокруг него, и тихий влажный звук, который при этом получился, заставил его тихо застонать. Слюна стекала по стволу густыми тяжёлыми нитями и капала ему на мошонку, оставляя тёмные пятна на штанах. Дима уже не мог остановиться. Он начал двигать бёдрами увереннее — не резко, но уже без той прежней робости. Каждый раз он входил чуть глубже, чем в предыдущий раз, и смотрел, как её губы плотно обхватывают его член, растягиваясь в тонкое колечко.

Внутри у него боролись страх и непреодолимое влечение. Он понимал, что делает что-то непоправимое, но тело больше не слушалось. Ему хотелось глубже. Хотелось почувствовать, как её горло сжимается вокруг всего члена. Хотелось кончить ей прямо в сонный рот, пока она ничего не понимает. Эта мысль была такой грязной и возбуждающей, что он уже почти не контролировал скорость своих движений.

Он ускорился. Теперь он входил уже по-настоящему — не просто касался губами, а полноценно использовал её рот. Член скользил во влажном тепле, и с каждым толчком слышался тихий, влажный чавкающий звук. Дима уже почти не сдерживался. Он смотрел сверху вниз на то, как губы матери обхватывают его член, как слюна стекает по подбородку, и эта картина доводила его до края. Он уже думал, что сейчас кончит — прямо ей в горло, пока она спит.

И в этот момент Ольга зашевелилась.

Дима мгновенно замер. Всё тело напряглось. Член всё ещё наполовину находился у неё во рту, пульсируя и дёргаясь от прерванного движения. Он даже не успел вытащить его. Просто замер, глядя вниз, и почувствовал, как холодный страх медленно растекается по груди.

Она медленно открыла глаза.

Сначала её взгляд был пустым и расфокусированным, как у человека, который ещё не до конца проснулся. Она лежала с членом сына во рту и, казалось, просто пыталась понять, где находится и что происходит. Несколько долгих секунд Ольга не двигалась. Только спокойно дышала через нос, и Дима чувствовал, как тёплое дыхание обтекает его влажный, пульсирующий член. Он стоял совершенно неподвижно, не смея даже пошевелиться. Член всё ещё наполовину находился у неё во рту, и это ощущение было одновременно и пугающим, и невыносимо возбуждающим.

Потом она медленно моргнула. Взгляд стал осознанным. Она поняла, что происходит. Понимание отразилось на её лице — лёгкое удивление, почти незаметное напряжение в уголках глаз. Но она не отстранилась. Не оттолкнула его. Не посмотрела ему в глаза. Просто осталась лежать в той же позе, с его твёрдым членом между своих пухлых губ.

Дима не дышал. Внутри всё оборвалось от страха. Он ждал, что сейчас она оттолкнёт его, закричит, начнёт ругаться. Но ничего этого не произошло.

Ольга лежала неподвижно. Горячая, тяжёлая плоть сына всё ещё наполовину находилась у неё во рту — тёплая, плотная, с лёгкой пульсацией. Она чувствовала, как он слегка подрагивает от напряжения, как головка лежит на её языке, тёплая и влажная. Медленно открыла глаза, но не подняла взгляд вверх. Просто смотрела в темноту перед собой, пока его член оставался у неё во рту.

Дима замер. Всё тело у него было жёстким, как струна. Лицо белое, глаза широко раскрыты, дыхание остановилось. Он даже не пытался вытащить член. Просто сидел и ждал — ждал, что она сейчас оттолкнёт его, закричит, начнёт рваться. Ждал, что всё, что он наделал, сейчас обрушится на него.

Но Ольга не отстранилась.

В голове у неё вдруг всплыло всё то, что она годами старательно не замечала. Как он начал смотреть на неё после того, как ему исполнилось двадцать. Не как на мать. Как на женщину. Как он отводил взгляд, когда она выходила из душа в тонком халате, который слегка прилипал к влажному телу. Как его руки дрожали, когда он массировал ей шею после работы, и как он иногда задерживал ладони на её плечах чуть дольше, чем было нужно. Как он никогда не отодвигался, когда она во время фильмов заваливалась к нему и клала голову ему на колени. Она всё это видела. Чувствовала. И делала вид, что это просто «тёплые отношения» между матерью и сыном, которые остались вдвоём.

Она обманывала себя. А он — её.

И вот сейчас, когда его горячий, тяжёлый член лежал у неё на языке, а она чувствовала, как он слегка пульсирует от страха и возбуждения, Ольга вдруг поняла, что вся их тихая, «правильная» жизнь последние годы была одним большим притворством. Она годами делала вид, что он всё ещё её маленький мальчик. Делала вид, что не замечает, как он смотрит на неё. Делала вид, что их совместные вечера на диване, её голова у него на коленях, его руки на её шее — это просто материнская близость.

А на самом деле они оба давно знали правду.

Он уже не ребёнок. Он взрослый мужчина с жёстким, налитым членом, который сейчас лежит у неё во рту. А она — женщина, которая уже много лет спит одна и каждый день видит перед собой молодого, сильного, красивого мужчину, который хочет её. И который при этом принадлежит ей больше, чем любой другой мужчина на свете. Потому что он вышел из неё. Потому что она вырастила его. Потому что он — её кровь и её плоть.

И вся эта «нормальная» жизнь была просто удобной ложью, чтобы не признавать очевидное: рано или поздно это должно было случиться. Слишком долго они жили вдвоём, слишком близко, слишком тихо. Слишком часто она позволяла себе опираться на него, позволяла ему касаться себя, позволяла ему хотеть.

Она обманывала себя, что это можно держать под контролем. Что можно бесконечно притворяться, будто ничего нет. Но сейчас, когда его член лежал у неё на языке, тёплый и живой, а она чувствовала, как между ног медленно растекается тяжёлое, влажное тепло, вся эта ложь стала смешной.

Она не почувствовала отвращения. Не почувствовала ярости.

Она почувствовала странное, тяжёлое облегчение.

Всё это время они оба знали. Просто боялись назвать это. А теперь уже не нужно было ничего называть.

Теперь можно было просто взять то, что и так давно принадлежало им обоим.

Ольга тихо выдохнула носом и медленно, осознанно сомкнула губы плотнее вокруг члена сына. Она не подняла глаз. Просто закрыла их и начала сосать — глубоко и сосредоточенно. Каждый раз, когда она втягивала щёки, слышался влажный, протяжный звук. Язык прошёл по нижней стороне ствола, обвил головку и стал мягко, но настойчиво массировать.

Она чуть отстранилась, чтобы взять дыхание, и низким, сиплым от сна голосом произнесла:

—. ..Такой твёрдый...

После этих слов она снова взяла его в рот — уже глубже — и продолжила сосать, теперь чуть быстрее и жаднее. Влажные звуки стали отчётливее.

Дима смотрел на неё сверху вниз, не в силах поверить в то, что происходит. Мать продолжала сосать его член уже полностью осознанно. Она делала это тихо, глубоко и сосредоточенно. Её сладкие губы плотно обхватывали ствол, оставляя на нём блестящий влажный след от слюны. Каждый раз, когда она втягивала щёки, вокруг члена создавалось сильное, горячее давление. Слюна стекала по члену и медленно капала с её подбородка на пол.

Дима чувствовал, как её язык уверенно работает под ним — то облизывает нижнюю сторону ствола, то массирует головку. Когда она брала его глубже, ггорло мягко и горячо сжималось вокруг головки. Возбуждение накрыло его с такой силой, что у него подогнулись ноги. Он стоял, тяжело дыша, и не мог отвести взгляд от того, как его мать молча и жадно сосёт ему член.

Он не оттолкнул её. Не убрал руки. Не попытался остановить.

В глубине души Дима давно хотел этого. Он был молод, но уже несколько лет он ловил себя на том, что смотрит на мать не так, как должен смотреть сын. Он подавлял эти мысли, стыдился их, старался не оставаться с ней наедине слишком долго. Но сейчас, когда она сама начала сосать его, вместо того чтобы оттолкнуть, внутри него что-то сломалось. Это было не просто возбуждение. Это было ощущение, что наконец-то с него сняли тяжёлый запрет, который он носил в себе годами. Он не оттолкнул её, потому что не смог. Потому что слишком сильно хотел этого. Потому что страх и стыд в этот момент оказались слабее долгого, тщательно скрываемого желания.

Дима дрожащими руками положил ладони ей на голову, пальцы глубоко запутались в рыжих волосах. Ольга не сопротивлялась. Наоборот — она сама чуть наклонила голову вперёд, когда он начал медленно двигать бёдрами, и его толстый член глубже проскользнул ей в рот, растягивая губы. Из горла вырвался влажный, булькающий звук.

Это почти лишило его рассудка.

Контроль сорвался. Дима крепче сжал её голову обеими руками и начал трахать ей рот по-настоящему. Уже не осторожно. Он стал загонять член глубже, сильнее, каждый раз до самого горла. Пухлые мамины губы неприлично растягивались вокруг толщины, превращаясь в тонкое, блестящее колечко. Каждый раз, когда он полностью входил, раздавался громкий влажный звук — «хлюп... чавк... глк», и её глотка судорожно сжималась вокруг головки.

Слюна потекла обильно. Она стекала по всему стволу, булькала в уголках рта, капала с подбородка тяжёлыми каплями прямо на пол. Дима смотрел сверху вниз, не в силах отвести взгляд. Он видел, как его хуй исчезает между мамиными губами, как они обтягивают его так туго, что видно каждую венку. Как при каждом глубоком толчке её щёки втягиваются, а изо рта вырываются грязные, мокрые звуки.

— Бля... — тихо выдохнул он, голос сорвался.

Он начал двигаться жёстче. Теперь это уже не был просто минет — он глубоко и ритмично входил ей в рот, крепко держа её голову обеими руками и загоняя член до самого горла. Слюна потекла обильно. Она стекала по стволу, смачивала яйца и капала на штаны, оставляя тёмные влажные пятна. Каждый раз, когда он почти полностью выходил, на члене оставался густой блестящий слой слюны, а потом он снова грубо и глубоко входил обратно, заставляя Ольгу издавать эти влажные, сдавленные звуки.

Зрелище было настолько пошлым и запретным, что у Димы кружилась голова. Он смотрел сверху вниз, как губы матери растягиваются вокруг толщины его члена, как они плотно обхватывают его, почти до самого основания. Как при каждом глубоком толчке из уголков её рта вытекает слюна и медленно стекает по подбородку. Как её горло сжимается и работает вокруг него. Это возбуждало его сильнее, чем что-либо в жизни.

Он уже не сдерживался. Движения стали быстрее и жёстче. Он крепко держал её голову и входил ей в рот так глубоко и требовательно, как давно хотел. Ольга не отстранялась. Она продолжала сосать, принимая каждый его толчок, и только тихо, прерывисто мычала носом, когда член заходил особенно глубоко.

— Мам... я сейчас... — прохрипел он, голос сорвался.

Ольга не остановилась. Наоборот — она чуть сильнее сжала губы вокруг члена и ускорила движение головы. Её рука легла ему на бедро, пальцы крепко сжались, будто она удерживала его на месте. Дима почувствовал, как её язык прижимается к нижней стороне ствола и активно скользит по нему, а горячая глотка начинает работать ещё настойчивее, сжимаясь и расслабляясь вокруг головки.

— Кончай... — тихо, хрипло сказала она, почти не отстраняясь. Голос был низкий, сдавленный и влажный.

Он не выдержал.

Кончил резко и сильно. Горячими, густыми толчками сперма начала вырываться прямо ей в горло. Дима крепко сжал её голову обеими руками и прижал к себе, зарываясь членом как можно глубже. Каждый толчок был мощным и непроизвольным. Он изливался прямо в её глотку, и Ольга не отстранилась ни на сантиметр. Она продолжала держать его во рту, и Дима чувствовал, как её горло сокращается и глотает — раз за разом, с влажным, сдавленным звуком «хлюп... хлюп...». Слюна и сперма смешивались во рту, и тяжёлый, солоноватый запах спермы начал подниматься вверх, смешиваясь с тёплым дыханием Ольги. Часть густой жидкости всё-таки стекала по стволу, но она не давала ей вытечь, продолжая жадно сосать и глотать.

Когда последние спазмы начали стихать, Ольга не сразу вытащила член изо рта. Она ещё несколько долгих секунд держала его глубоко, медленно и тщательно посасывая, будто хотела вытянуть из него всё до последней капли. Из её горла доносилось тихое, влажное «хлюп...», каждый раз, когда она сглатывала остатки. В воздухе уже густо стоял тяжёлый, мускусный запах — смесь спермы, слюны и её горячего дыхания.

Только после этого она начала очень медленно вытаскивать член. По мере того как он выходил из её рта, на стволе оставался густой, блестящий след из слюны и спермы. Ольга тихо и глубоко вдохнула через нос, и этот вдох был тяжёлым, пропитанным запахом. Она облизала припухшие губы, потом провела языком прямо по пульсирующей головке, медленно и тщательно собирая последние капли. Только после этого она наклонила голову и нежно поцеловала основание члена, прижимаясь к нему влажными губами. От её подбородка, губ и дыхания всё ещё исходил густой, солоноватый запах.

Дима сидел, тяжело дыша, с дрожащими ногами. Член всё ещё слегка подёргивался, мокрый и блестящий от её слюны и остатков спермы. Он смотрел на неё, не в силах до конца прийти в себя.

Ольга медленно подняла голову с его колен. Она села рядом, потом плавно встала прямо перед ним. Губы были сильно припухшими, блестящими и слегка покрасневшими. На подбородке остался влажный след, а несколько капель спермы, смешанной со слюной, медленно стекали вниз по коже. В воздухе между ними всё ещё витал густой, тяжёлый запах. Она смотрела на сына сверху вниз — спокойно, но в её глазах горело то же сырое, тяжёлое возбуждение. Она не вытерла лицо. Просто стояла так, давая ему хорошенько рассмотреть, во что она превратилась.

— Какой ты у меня уже большой... — тихо, хрипловато произнесла она, глядя ему прямо в глаза. Её припухшие губы всё ещё блестели. — Пойдём в спальню. У меня давно не было мужчины.

Она не стала ждать ответа. Просто протянула руку. Дима, всё ещё дрожа после оргазма, молча взял её за пальцы. Внутри у него не было ни одного возражения. Только что он кончил ей в рот, а она не просто приняла это — она всё проглотила и даже облизала его после. После этого возвращаться назад уже не имело смысла.

Ольга повернулась и пошла впереди. Она шла медленно, чуть покачивая бёдрами. Движения были спокойными, но в них чувствовалась тяжёлая, взрослая женственность. Короткие чёрные шорты сильно задрались, почти полностью обнажив нижнюю часть ягодиц. При каждом шаге ткань натягивалась между ягодиц, подчёркивая их форму. Она не оглядывалась. Просто уверенно вела его за руку, будто уже знала, что он пойдёт за ней куда угодно.

Дима шёл следом и смотрел ей в спину. Он видел, как слегка покачиваются её ягодицы, как ткань шорт то натягивается, то слегка сползает. Мысль о том, что они сейчас займутся этим по-настоящему, не вызвала у него ни паники, ни сомнений. После того, как она держала его член во рту и глотала его сперму, всё остальное уже казалось не таким важным.

Они вошли в спальню. Ольга тихо прикрыла дверь, повернула ключ в замке и только после этого обернулась к сыну. В комнате было темно, только слабый свет из коридора падал на кровать. Она стояла и смотрела на него молча. Губы были сильно припухшими и блестящими, на подбородке всё ещё оставался влажный след. Она тяжело дышала через приоткрытые губы, и под тонкой серой майкой отчётливо проступали твёрдые, напряжённые соски. В воздухе между ними густо стоял тяжёлый, солоноватый запах.

Она не сказала ни слова. Просто шагнула ближе, взяла его за руку и повела к кровати. Когда Дима оказался у самой кровати, она положила ладонь ему на грудь и толкнула — не сильно, но достаточно уверенно. Он не сопротивлялся. Споткнувшись о край кровати, он упал на спину. Ольга сразу же встала над ним, поставив ноги по обе стороны от его бёдер. Она смотрела на него сверху вниз — спокойно, но с такой тяжёлой, сырой жаждой в глазах, что Дима почувствовал, как его член снова начинает быстро твердеть.

Мама не спешила. Просто стояла над ним, тяжело дыша. Припухшие губы всё ещё блестели от слюны и остатков спермы, на подбородке виднелся влажный след, а майка плотно обтягивала грудь, подчёркивая твёрдые соски. Она медленно провела языком по нижней губе, будто всё ещё ощущала его вкус, и только после этого начала опускаться сверху на него.