«Подарок за ширмой. Мамин эротический массаж на 18-летие»

Эта ширма уже третий день действовала Артёму на нервы. Она стояла в углу гостиной уже третий день, и каждый раз, когда он проходил мимо, у него возникало неприятное чувство. Лёгкая, складная, с нарисованными бамбуками и журавлями — дешёвая китайская декоративная хрень, которую мама купила специально «для атмосферы». Будто они сейчас не в обычной панельке на пятом этаже, а в каком-то дорогом массажном салоне. Он понимал, зачем она это сделала. Мама всегда старалась сделать «как у взрослых», особенно когда речь шла о нём. Но от этого ему становилось только неловко.

Ему исполнилось восемнадцать всего несколько часов назад. Формально он уже взрослый. Мог пить, курить, голосовать и, по идее, жить своей жизнью. На деле же он всё ещё жил с матерью в двухкомнатной квартире, готовился к поступлению и после каждого похода в зал приходил домой, где его ждал ужин и вопросы «как прошёл день, сыночек?».

Он только что вышел из душа. Короткие тёмные волосы были ещё влажными, на плечах и груди остались капли воды. За два года регулярных тренировок тело стало совсем другим — широкие плечи, заметный рельеф груди и пресса, сильные ноги. Он сам видел, как на него стали чаще оглядываться девчонки в университете и в зале. Но дома, рядом с матерью, это тело почему-то начинало казаться ему чужим и неправильным. Особенно когда она смотрела на него так, будто он всё ещё маленький.

Артём стоял в дверях гостиной и молча смотрел на мать.

Елена возилась у массажного стола — нового, раскладного, который она заказала на Ozon ещё за неделю до его дня рождения. На ней был старый шёлковый халат цвета слоновой кости, тот самый, который Артём помнил ещё с детства. Халат сильно поношенный, ткань уже не такая плотная, как раньше — тонкая, мягкая, чуть блестящая от долгой носки. Он едва держал форму и плотно облеплял её тело, особенно в тех местах, где не должен был. Свет из окна свободно проходил сквозь ткань, и Артём отчётливо видел тёмные, тяжёлые силуэты её грудей, а также твёрдые, чётко проступающие соски, которые упирались в шёлк и слегка оттопыривали его.

Под халатом, как он уже успел заметить, не было ни лифчика, ни трусов. Полные, тяжёлые груди свободно колыхались при каждом её движении, и халат то натягивался на них, то слегка отставал, давая взгляду возможность заглянуть глубже. Когда она наклонялась над столом, ткань проседала вперёд, и Артём видел, как тёмные, уже довольно крупные ареолы проступают сквозь тонкий шёлк, а сами соски становятся заметно жёстче. Халат был коротковат для неё — нижний край едва прикрывал верхнюю часть бёдер, и при каждом повороте или наклоне ткань задралась, обнажая округлые, упругие ягодицы и тёмную полоску между ними.

Ей было сорок три, но тело оставалось подтянутым и всё ещё очень женственным — широкие бёдра, мягкий, но приятный животик и тяжёлые, налитые груди, которые уже не стояли так высоко, как в молодости, а красиво и тяжело свисали, придавая ей вид опытной, немного пошлой женщины, которая явно не стесняется своего тела. Она всегда следила за собой, даже когда жизнь стала совсем пустой, и сейчас это было особенно заметно: ухоженная кожа, аккуратные ногти, лёгкий запах духов, смешанный с теплом её тела. Халат слегка прилипал к коже в некоторых местах — видимо, она уже успела вспотеть от волнения — и это делало ткань ещё более прозрачной и неприличной.

Последние два с половиной года она жила без мужчины. Артём это знал. Не потому что она рассказывала, а потому что чувствовал. В квартире стало тише. Она реже смеялась, чаще засиживалась допоздна с ноутбуком или просто сидела в кресле с бокалом вина, думая о чём-то своём. Он видел, как она иногда смотрит на него — не как на сына, а как на мужчину. И это пугало его больше, чем он готов был себе признаться.

— Это же твой подарок, сыночек, — сказала она тихо, поправляя простыню на столе. Голос чуть дрожал. — Полноценный релаксирующий массаж. Ты после экзаменов весь зажатый... А сегодня ты уже мужчина. Можно и без этих глупых стеснений.

Артём молчал. Ему было не по себе. Он видел, как она сегодня специально накрасилась, как надела этот старый халат, который так откровенно облегает тело. Видел, как она избегает смотреть ему в глаза. И одновременно чувствовал, что она ждёт от него какой-то реакции. Как будто сегодня должна произойти какая-то важная, необратимая вещь.

Он сглотнул. В горле пересохло.

— Мам... — начал он тихо, всё ещё стоя в дверях. — Ты серьёзно?

Елена наконец подняла на него глаза. Щёки у неё были слегка розовыми. Она быстро отвела взгляд, но Артём успел заметить в них что-то такое, от чего у него неприятно сжалось внизу живота.

— Почему нет? — мягко ответила она. — Ты уже не маленький. Восемнадцать — это... это уже можно. Я просто хочу, чтобы ты расслабился. По-настоящему.

Артём не двигался с места. В голове смешались сразу несколько чувств: неловкость, возбуждение, которое он пытался подавить, и смутная тревога. Он не был дураком. Понимал, что обычный массаж не требует такого количества намёков, такого халата и такого дрожащего голоса. Мать стояла перед ним почти голая под тонкой тканью и предлагала ему лечь на стол. И при этом сама стеснялась.

Он чувствовал, как кровь приливает к члену, и это злило его ещё сильнее.

— Я... не уверен, что это хорошая идея, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Елена наконец подняла глаза. Щёки у неё тоже горели. Она быстро отвела взгляд.

— Почему? — голос получился мягче, чем она хотела. — Ты же не маленький уже. Восемнадцать — это... это уже можно. Я просто хочу, чтобы ты расслабился. По-настоящему. Раздевайся за ширмой, ложись на живот. Я буду... профессионально.

Она сказала последнее слово с лёгкой заминкой. Сама не поверила себе.

Артём кивнул и скрылся за ширмой. Там тихо шуршала одежда. Он снял футболку, потом джинсы. Помедлил, глядя на свои трусы. Член уже слегка напрягся от одной мысли, что мама будет прикасаться к нему голому. Сглотнув, он стянул и их, аккуратно сложил всё на стул и накинул большое белое махровое полотенце на бёдра. Вышел, стараясь не смотреть матери в глаза, и лёг на стол лицом вниз, уткнувшись в мягкий подголовник. Сердце колотилось так, что, казалось, слышно во всей квартире.

Елена подошла почти бесшумно. Она долго смотрела на обнажённую спину сына — широкую, мускулистую, с красивой ложбинкой вдоль позвоночника. От взгляда у неё пересохло во рту. Давно она не видела мужское тело так близко. Давно не прикасалась к нему. Последние два с половиной года её жизнь была сухой и пустой — работа, дом, редкие мастурбации по ночам, когда Артём уже спал. А сегодня она сама себе разрешила. Это же его восемнадцатилетие. Она хотела подарить ему не просто массаж. Хотела, чтобы он почувствовал настоящую женщину. Её.

Она тихо выдохнула и выдавлила на ладони щедрую порцию тёплого масла. Звук получился влажным и неприличным в тишине комнаты. Масло стекало между пальцев.

Елена положила горячие ладони сыну на плечи. Руки слегка дрожали.

— Расслабься, Артём... Просто дыши, — прошептала она.

Сначала движения были осторожными, почти материнскими. Она разминала плечи, шею, лопатки. Но очень быстро пальцы стали жаднее. Она водила ими вдоль позвоночника, выдавливала узлы, и каждый раз, когда ладони спускались ниже, к пояснице, она задерживала их чуть дольше. Артём тихо застонал от удовольствия.

— Вот так... — еле слышно сказала Елена, голос стал ниже и хрипловатым. — Тело сразу откликается... молодое, горячее.

Она работала молча, но внутри у неё всё горело. «Боже, как давно я не держала в руках такое тело... Как давно не слышала мужской стон». Её ладони уже откровенно массировали верхнюю часть ягодиц, круговыми движениями разминая упругую плоть. Пальцы всё чаще и смелее заглядывали в глубокую ложбинку между половинок.

— Тебе не жарко под полотенцем? — тихо спросила она, не отрывая рук.

— Немного... — глухо ответил Артём.

Елена на секунду замерла. Потом, почти шёпотом, с заметным дрожанием в голосе:

— Тогда... давай снимем. Ничего страшного. Я же твоя мама... Просто хочу, чтобы тебе было хорошо.

Елена сама медленно стянула полотенце с его бёдер. Ткань скользнула вниз и упала на пол. Теперь Артём лежал перед ней полностью голый. Крепкие, круглые ягодицы, сильные бёдра и между ними — тёмная, соблазнительная щель, которая сейчас была слегка приоткрыта. Елена смотрела на неё дольше, чем следовало. Дыхание сбилось, во рту внезапно пересохло. Она видела, как напряглись мышцы его спины, когда он понял, что остался совершенно обнажённым.

Она снова вылила тёплое масло себе на ладони, и оно стекло между пальцами густыми, блестящими струйками. Потом положила обе руки на его ягодицы и начала массировать уже без всякой осторожности — сильно, глубоко, с нажимом. Пальцы расходились в стороны, явно и намеренно разводя половинки. Масло делало кожу скользкой и блестящей. Каждый раз, когда она разводила ягодицы пошире, перед её глазами открывалась его тугая, чуть сморщенная дырочка.

Артём резко втянул воздух.

— Мам... — тихо, смущённо выдохнул он.

— Тише, сыночек... — ответила Елена низким, тёплым голосом. Она не убрала рук. Наоборот — большим пальцем правой руки медленно, но уже совершенно сознательно провела прямо по его анусу. Провела один раз, второй, слегка надавливая подушечкой. — Это просто массаж. Здесь тоже очень много напряжения... Надо хорошо размять. Ты же не стесняешься маму, да?

Она задержала большой палец на его дырочке подольше, слегка покрутила им по кругу, размазывая масло. Артём весь напрягся, пальцы рук сжались в кулаки. Елена почувствовала, как под её пальцем слегка сократилась мышца. Это её сильно возбудило. Она спустила руку ниже и на этот раз уже совсем не случайно провела пальцами по его тяжёлым яйцам, слегка обхватив их и прокатив в ладони.

Артём резко дёрнулся.

Елена смотрела на то, как её пальцы касаются самого запретного места сына, и внутри у неё всё сжалось от возбуждения и стыда одновременно. Она снова провела большим пальцем по анусу — уже медленнее и откровеннее, с явным нажимом, будто проверяла, насколько он тугой.

— Вот так... — тихо проговорила она, голос стал ещё ниже и чуть хрипловатым. — Хороший мальчик. Мама просто хочет, чтобы тебе было очень приятно. Чтобы ты полностью расслабился... совсем. Даже здесь.

Она слегка надавила пальцем, как будто хотела немного войти внутрь, но в последний момент остановилась. Вместо этого спустилась ниже и снова нежно, но уже совсем не по-матерински, помассировала его яйца, слегка сжимая их в ладони.

— Тебе нравится, когда мама трогает тебя вот так? — спросила она почти шёпотом, продолжая медленно водить большим пальцем по его анусу, слегка надавливая на тугую дырочку. — Не бойся. Можно. Сегодня можно всё.

Елена смотрела, как между его ног начинает медленно расти и твердеть член, прижимаясь к массажному столу. Вид этого молодого, толстого члена, который она сама родила и вырастила, вызвал у неё одновременно сильный стыд и мокрое, пульсирующее возбуждение. Между её ног уже было жарко и влажно. Трусов под халатом не было, и она чувствовала, как по внутренней стороне бедра медленно стекает её собственная смазка. Соски под тонким шёлком затвердели и отчётливо проступали.

Она молча раздвинула его ягодицы обеими руками пошире. Масло блестело на коже. Несколько секунд она просто смотрела на его анус — чистый, слегка сморщенный, чуть темнее окружающей кожи. Потом наклонилась ниже.

Артём не успел понять, что происходит.

Елена раздвинула его ягодицы обеими руками ещё шире, почти до боли, и наклонилась совсем низко. Несколько секунд она просто смотрела на его анус — чистый, слегка сморщенный, блестящий от масла. Потом медленно провела по нему языком от самого низа вверх широким, горячим движением. Язык прошёлся по чувствительной коже, оставляя за собой мокрую дорожку из слюны и масла.

Она облизала его ещё раз — уже медленнее, смакуя. Вкус масла смешался с лёгкой солоноватостью его кожи и чем-то ещё, более интимным. Ей стало жарко между ног. Она снова опустилась и начала вылизывать его дырочку уже откровенно и жадно. Язык двигался круговыми движениями, облизывая складочки вокруг ануса, то прижимаясь плоско, то заостряясь и пытаясь продавить узкое колечко.

Елена крепче сжала его ягодицы пальцами, разводя их до предела, и прижалась лицом ещё ближе. Теперь она вылизывала его уже по-настоящему — широко раскрытым ртом, с влажными, неприличными звуками. Язык надавливал на анус, крутился, пытался проникнуть внутрь. Каждый раз, когда ей удавалось немного войти, она чувствовала, как его дырочка рефлекторно сокращается вокруг её языка. Это только сильнее заводило её.

Елена тихо, низко застонала ему прямо в жопу и продолжила лизать ещё настойчивее. Она прижалась лицом глубже между его ягодиц, почти уткнувшись носом, и вылизывала его анус жадно и без всякого стеснения. Язык то медленно скользил по поверхности, облизывая каждую складочку, то заострялся и пытался продавить тугую дырочку, то быстро и жёстко дёргался вверх-вниз по самой чувствительной точке. Слюна обильно стекала вниз по его промежности, смешиваясь с маслом и оставляя мокрые блестящие дорожки. Она не отрывалась ни на секунду. Вылизывала сына так, будто хотела заставить его анус расслабиться и впустить её язык как можно глубже.

Артём резко дёрнулся всем телом и громко, прерывисто выдохнул:

— Мам... блядь... что ты делаешь...

Елена не ответила. Она только сильнее раздвинула его ягодицы пальцами, почти до хруста в суставах, и продолжила вылизывать его ещё откровеннее и жаднее. Язык скользил по чувствительной коже, облизывал складочки вокруг ануса, снова и снова возвращался к центру, надавливая и пытаясь проникнуть внутрь. Каждый раз, когда ей удавалось немного войти, она чувствовала, как его дырочка сокращается и сжимается вокруг её языка. Это только сильнее заводило её. Она тихо застонала ему прямо в задницу, и вибрация от её голоса отдалась глубоко внутри него.

— Мммм... — низко и протяжно простонала она, не отрываясь. Дыхание стало тяжёлым и горячим. Между ног у неё было уже совсем мокро — смазка стекала по внутренней стороне бёдер, оставляя липкие следы. От того, что она делает такое своему сыну. От того, что вылизывает ему жопу, как последняя развратная шлюха. Она чувствовала, как сильно пульсирует клитор.

Она наконец оторвалась на секунду, тяжело дыша. Подбородок и губы были мокрыми от слюны и масла. Она посмотрела на его блестящую, мокрую от её языка дырочку, потом медленно провела по ней пальцем, слегка надавливая и размазывая слюну.

— У тебя очень красивое тело... — хрипло, низким голосом сказала она, продолжая медленно водить пальцем по его анусу. — Сильное. Мужское. После тренажёрки ты стал совсем... большим. Даже здесь. — Она слегка надавила пальцем на мокрую дырочку. — Даже эта маленькая тугая жопка уже совсем взрослая. Мама чувствует, как она сокращается... как пытается впустить мой язык. Ты уже не мальчик, сыночек. Ты уже мужчина. С большим, толстым членом и с такой чувствительной, взрослой дырочкой.

Она снова наклонилась и запустила язык глубже, теперь уже явно пытаясь проникнуть им внутрь. Артём застонал громче и сильнее прижался членом к столу. Елена продолжала вылизывать его, жадно и без стеснения, пока из её киски не потекло уже совсем сильно, оставляя мокрые следы на внутренней стороне бёдер.

«Я не должна... — пронеслось у неё в голове. — Но я так хочу. Хочу, чтобы он кончил от меня. Хочу, чтобы он кончил сильно... от того, что мама лижет ему жопу».

Пальцы снова вернулись между ягодиц. На этот раз она не стала притворяться. Раздвинула половинки пошире и медленно, сознательно провела подушечкой пальца прямо по анусу сына, круговыми движениями массируя его. Потом спустилась ниже и аккуратно, но уверенно обхватила его тяжёлые яйца, слегка помассировала их.

Артём тихо, прерывисто застонал.

Елена закрыла глаза на секунду. Между ног выступила влага — горячая, липкая. Она чувствовала, как сильно намокли трусы, которых у неё сегодня не было. «Боже... я теку. От своего сына. Я стою и теку, как последняя шлюха». Ей было страшно и стыдно до дрожи в коленях, но желание уже пересилило всё. Два с половиной года без мужского члена, без чужих рук, без оргазма от кого-то другого — всё это сейчас вырвалось наружу.

— Перевернись... — прошептала она хриплым, дрожащим голосом, убирая руки. — Когда будешь готов. Я хочу помассировать тебя спереди. Полностью. Все места... даже самые интимные.

Она выпрямилась. Халат распахнулся ещё сильнее — левая грудь почти полностью вывалилась, тёмный сосок был твёрдым и напряжённым. Она не стала ничего поправлять. Просто стояла и смотрела, тяжело дыша.

Артём медленно перевернулся на спину. Его член встал вертикально — толстый, налитый, с блестящей от масла головкой. Елена смотрела на него не отрываясь. Во рту стало сухо, а между ног — ещё мокрее.

— Вот... — тихо, почти не своим голосом сказала она. — Какой уже большой. У мамы такой взрослый сын... с таким толстым, красивым членом.

Она не сразу взялась за него. Сначала провела ладонями по его бёдрам, потом медленно поднялась выше. Пальцы коснулись тяжёлых, подтянутых яиц. Она аккуратно обхватила их, слегка помассировала, прокатила между пальцами. Артём тихо застонал.

— Такие тяжёлые... — прошептала Елена, не отрывая взгляда от его члена. — Наверное, уже давно хочется... сбросить напряжение. Мама тебе поможет.

Она обхватила твёрдый ствол у самого основания двумя пальцами, словно проверяя, насколько он толстый. Рука была горячая, вся в масле, и член ощущался в ней невероятно тяжёлым и горячим. Медленно, почти лениво, она потянула кулак вверх — кожа натянулась, обнажив блестящую от масла головку. Дошла до края и слегка сжала пальцы, будто хотела выдавить из неё всё, что там было. Потом так же медленно и тягуче спустила руку вниз, до самого основания, и задержала её там, слегка надавливая.

— Вот так, сыночек... — тихо, но уже хрипловато проговорила она, глядя ему прямо в глаза. — Мама будет дрочить тебе медленно и очень хорошо. Смотри, как рука скользит... вся в масле, вся скользкая. Чувствуешь?

Она повторила движение — вверх, сжимая головку чуть сильнее, и вниз, размазывая масло по всему стволу. Ещё раз. И ещё. Каждый раз, когда рука поднималась, большой палец специально проезжал по уздечке и чувствительной венке под головкой, слегка надавливая.

Артём резко втянул воздух и дёрнулся бёдрами.

Елена почувствовала, как член дёрнулся у неё в ладони, стал ещё твёрже. Она облизнула пересохшие губы.

— Какой он у тебя... тяжёлый. И горячий. Мама два с половиной года не держала в руках настоящий мужской член, а теперь дрочит своему сыну. Боже... какая же я развратная. Но я не могу остановиться. Не хочу останавливаться.

Она спустила вторую руку ниже и аккуратно, но уверенно обхватила его тяжёлые, подтянутые яйца. Они были горячие, плотные, и она почувствовала, как они слегка шевелятся у неё в пальцах. Она начала медленно их массировать — сжимала, прокатывала между пальцами, нежно, но настойчиво тянула вниз, будто хотела, чтобы они висели ещё тяжелее. Одновременно правая рука продолжала медленно водить по члену.

— Тебе нравится, когда мама так делает? — спросила она низким, дрожащим от возбуждения голосом. — Когда я одной рукой дрочу тебе член, а второй играю с твоими яйцами? Когда я их сжимаю и тяну вниз... а рукой на члене глажу эту толстую головку? Скажи маме. Не молчи.

Артём только тяжело дышал, сглотнул и кивнул. Щёки у него горели.

Елена улыбнулась — уже совсем похотливо, без всякой материнской нежности. Ускорила движение правой руки, теперь кулак скользил увереннее, с влажным, неприличным чавкающим звуком. Иногда она полностью закрывала ладонью головку и крутила кисть, размазывая масло и собственную смазку по самой чувствительной части. Потом резко спускалась вниз, до самого основания, и сильно сжимала у корня, задерживая кровь, делая член ещё толще и твёрже.

— Смотри, как он блестит... — прошептала она, не отрывая взгляда от того, что делала. — Весь мокрый от маминого масла. И пульсирует. Каждый раз, когда я сжимаю у основания, он становится ещё толще. Ты чувствуешь, как мама держит тебя за член? Как дрочит его? Это же я тебя родила... а теперь сижу и дрочу тебе, как последняя шлюха.

Она слегка отпустила яйца и провела пальцами по коже между ними и анусом — по этой чувствительной полоске. Надавила чуть сильнее, одновременно ускоряя руку на члене. Масло хлюпало. Член скользил в её кулаке легко и быстро.

— Я хочу, чтобы ты кончил мне в руку, — тихо, но очень отчётливо сказала она. — Хочу почувствовать, как ты будешь дёргаться и кончать. Хочу, чтобы сперма текла между моих пальцев. Сегодня можно всё, Артём. Это твой день рождения... и мама дарит тебе не просто массаж. Мама дрочит тебе член и хочет, чтобы ты кончил сильно. Очень сильно.

Она наклонилась ниже. Её тяжёлые груди почти касались его бедра. Халат полностью разошёлся, и твёрдые тёмные соски были видны. Она продолжала работать обеими руками — правая быстро и жёстко скользила по члену, иногда крутясь на головке, левая не переставала ласкать и слегка тянуть яйца вниз. Иногда она отпускала член совсем и обеими руками массировала только мошонку — сжимала, разминала, прокатывала тяжёлые яйца в ладонях, а потом снова возвращалась к стволу и дрочила уже быстрее.

— Вот так... вот так, мой хороший, — бормотала она, глядя на то, как её рука исчезает и появляется на его члене. — Мама всё сделает. Мама сделает тебе очень хорошо. Кончай, когда захочешь. Не сдерживайся. Я хочу это почувствовать... хочу, чтобы ты кончил прямо сейчас, у меня в руке.

Она наклонилась ниже. Полные тяжёлые груди почти касались его бедра. Халат окончательно разошёлся, и обе груди висели над ним — тёмные твёрдые соски торчали вперёд. Елена продолжала быстро водить рукой по его члену, глядя то на блестящую головку, то ему в лицо. Вторая рука всё ещё ласкала яйца, слегка их оттягивая.

Внутри у неё всё горело. «Я теку. Я теку сильнее, чем когда-либо. От того, что дрочу своему сыну. От того, что вижу, как он дрожит от моих рук. Я хочу, чтобы он кончил. Хочу, чтобы он кончил сильно и много. Хочу, чтобы потом он попросил ещё».

Она спустила руку ниже и пальцем легко коснулась кожи между яйцами и анусом — провела по чувствительной полоске вверх-вниз, одновременно ускоряя руку на члене.

— Расслабься... — прошептала она хриплым голосом. — Мама сделает тебе очень хорошо. Совсем по-взрослому.

Рука на члене двигалась уже быстрее и жёстче. Масло хлюпало с каждым движением. Елена смотрела на то, как головка то появляется, то исчезает в её кулаке, и тихо, почти неслышно, простонала сама. Ей было стыдно до жжения в щеках. Но она не останавливалась. Дрочила сыну всё увереннее, всё грязнее.

— Кончай, когда захочешь... — дрожащим голосом сказала она, не замедляя руку. — Мама не будет останавливаться, пока ты не кончишь. Хочу почувствовать, как ты кончишь... прямо мне в ладонь.

Артём открыл глаза. Пока её рука водила по члену, каждое «сыночек» и «мама сделает тебе хорошо» резало по нервам. Она всё ещё пыталась быть для него мамой даже сейчас. Хватит.

Он резко сел. Его пальцы с силой сомкнулись на запястьях матери, отрывая её руки от своего члена. Елена удивлённо ойкнула, но не успела ничего понять.

Артём рывком стащил её с края массажного стола прямо на себя, перевернул и с силой бросил лицом вниз. Тяжёлое тело Елены с глухим звуком шлёпнулось на стол. Шёлковый халат задрался вверх, полностью открыв ей задницу и спину. Одна грудь вывалилась из халата и прижалась к поверхности стола, сосок тёрся о простыню.

Прежде чем она успела хотя бы вскрикнуть, Артём уже стоял у неё за спиной. Одной рукой он жёстко прижал её за шею к массажному валику, вторая рука грубо и широко развела ей ягодицы. Пальцы вонзились в мягкую плоть так сильно, что на коже сразу остались красные следы.

— Артём... что ты... стой! — голос матери сорвался от испуга и начал переходить в панику.

Он не ответил. Мокрый от масла и её слюны член упёрся в горячую, влажную щель. Елена была мокрой — сильно мокрой. Смазка уже стекала по внутренней стороне её бёдер, смешиваясь с маслом. Артём не стал никуда целиться и не дал ей времени. Он просто резко и жёстко толкнулся вперёд, одним мощным движением вогнав толстый член в материнскую пизду до самого основания.

Елена взвизгнула и дёрнулась всем телом. Это был не стон — настоящий крик боли и шока. Её кишка была тугой после долгого воздержания, и толстый член вошёл слишком резко, растягивая её изнутри. Она попыталась вырваться, упереться руками в стол, но Артём был сильнее. Широкими плечами и руками после тренажёрного зала он всей тяжестью придавил её к столу, прижал её лицо в валик и начал жёстко и быстро трахать.

Каждый толчок был злым, тяжёлым и глубоким. Бёдра Артёма с громкими шлёпками бились о её ягодицы. Член входил и выходил с мокрым, чавкающим звуком — масло и её смазка хлюпали при каждом движении. Стол скрипел и слегка сдвигался от силы толчков. Елена хрипло всхлипывала, пытаясь хоть как-то вывернуться, но сын только сильнее прижимал её за шею и продолжал выёбывать её пизду жёсткими, глубокими толчками.

— А... Артём... нет... стой... это больно... — выдавливала она сквозь слёзы, голос дрожал и срывался.

Он не слушал. Наоборот — трахал ещё жёстче, будто хотел выместить на её теле всю накопившуюся злость. Одна рука всё так же крепко держала её за шею, вторая перехватила её за бедро и притягивала к себе при каждом толчке, заставляя член заходить максимально глубоко. Яйца Артёма шлёпали о её клитор и мокрые половые губы. Халат полностью задрался и собрался у неё на талии, обнажая всё снизу.

Елена плакала. Слёзы текли по щекам и капали на простыню. Её тело предательски реагировало — пизда обильно текла, обволакивая член сына, хотя она отчаянно пыталась вырваться. Артём это чувствовал. Чувствовал, как её мокрая дыра сжимается вокруг него, и это только сильнее заводило его.

— Артём... нет... стоп... — выдавливала Елена сквозь слёзы, голос срывался и дрожал. Она отчаянно пыталась упереться ладонями в массажный стол, но пальцы скользили по маслу. — Это же я... я твоя мама... Перестань, пожалуйста... тебе больно... мне больно...

Он не отвечал. Дыхание стало тяжёлым, хриплым, почти звериным. Он продолжал жёстко входить в неё, будто хотел выместить на её теле все годы подавленного влечения, все стыдные фантазии, которые он прятал даже от самого себя. Одна рука крепко сжимала её за шею, прижимая лицо к валику, вторая впилась в бедро так сильно, что под пальцами уже проступали красные следы. Каждый толчок был глубоким и злым. Когда она пыталась выгнуться и вырваться, он только сильнее придавливал её к столу всей тяжестью тела.

— Мам... — выдохнул Артём хрипло, почти не своим голосом. Глаза были мутные, взгляд пустой. — Я не могу... я правда не могу остановиться...

Елена плакала навзрыд. Слёзы текли по щекам, размазывая тушь чёрными дорожками. Она чувствовала, как член входит в неё до самого конца, как бьётся о шейку матки, как её тело, предательски мокрое, не сопротивляется проникновению. Это только усиливало ужас. Она не хотела этого. Не так. Не с такой яростью и болью.

— Артём, прошу тебя... хватит... — всхлипывала она, голос уже почти сорвался. — Мне больно... ты меня сильно ранишь... Я не могу так... Это же я, твоя мама... Ты меня насилуешь... ты меня сейчас насилуешь, понимаешь?

Он ускорился. Движения стали резкими, почти судорожными. Бёдра с силой шлёпали о её ягодицы, член входил глубже и жёстче. Елена почувствовала, как он внезапно набухает внутри неё, становится толще и горячее. Она поняла, что происходит, и в груди мгновенно вспыхнул ледяной страх.

— Артём... нет... — выдохнула она отчаянно, пытаясь хоть как-то вывернуться. Голос дрожал от паники. — Не внутри... пожалуйста, не кончай в меня... Я тебя прошу... ты не можешь... это же я... твоя мама... Артём, остановись!

Он молча резко вогнал член до самого конца, прижался к ней животом так сильно, что придавил её к массажному столу, и застонал — низко, протяжно, почти зверино. Член внутри неё начал сильно пульсировать. Горячая, густая сперма хлынула в неё толчками — сильными, долгими, глубокими. Она чувствовала каждый спазм. Как член дёргается, как из него вырывается очередная порция густой спермы, как она бьёт прямо по шейке матки. Артём не вынимал. Он продолжал мелко и жёстко двигать бёдрами, будто хотел вогнать свою сперму как можно глубже, заполнить её всю до последней капли.

Елена лежала неподвижно. Она чувствовала, как внутри неё становится тепло, потом горячо. Сперма была много — она ощущала, как та растекается внутри, как давление растёт. Несколько капель даже вытекло наружу и потекло по её промежности.

Когда он наконец начал отстраняться, член медленно выскальзывал из неё. Пизда была сильно растянута, красная, воспалённая. Как только головка вышла, из раскрытой дырочки сразу же потекла густая белая сперма. Она вытекала медленно, но обильно — смешанная с маслом, тягучая, тёплая. Стекала по внутренней стороне её левой ягодицы, потом по бедру, оставляя блестящую дорожку. Ещё одна капля сорвалась и упала на пол с тихим, влажным звуком.

Артём стоял за её спиной и тяжело дышал. Член всё ещё был полутвёрдым, мокрым от масла и спермы. Он смотрел вниз — на то, как из материнской киски медленно вытекает то, что он только что в неё выебал.

Елена лежала несколько секунд совершенно неподвижно. Потом её тело вдруг резко дёрнулось, будто только сейчас до неё дошло, что произошло. Она попыталась встать, но ноги предательски дрожали. Ей пришлось опереться руками о край стола. Халат висел на одном плече, полностью открывая её сзади. Между ног всё ещё текло. Сперма продолжала медленно вытекать и стекать по внутренней стороне бедра.

— Ты... — прошептала она сломленным, дрожащим голосом. Глаза уже наполнились слёзами. — Что ты... со мной сделал...

Она медленно повернула голову и посмотрела на него. В её глазах было всё сразу — шок, ужас, боль и непонимание. Слёзы покатились по щекам, не останавливаясь.

— Я же... я же твоя мама... — голос сорвался. — Я просто хотела... чтобы тебе было хорошо... а ты... ты меня выебал... кончил в меня... как в шлюху...

Она попыталась сделать шаг и чуть не упала. Ноги не держали. Она схватилась за край стола, потом за спинку стула. Сперма продолжала вытекать из неё — уже тонкой струйкой. Она чувствовала, как она стекает по ноге, как липнет к коже. Ей стало страшно и противно одновременно.

— Я... я не хотела так... — всхлипнула она, быстро вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Я не хотела... чтобы ты меня насиловал...

Она схватила халат, прижала его к груди обеими руками, будто пытаясь закрыться, хотя было уже поздно. Не глядя на сына, она пошатываясь направилась к выходу из гостиной. На полу остался маленький влажный след — капли спермы и масла. Дойдя до коридора, она почти побежала. Дверь в спальню она захлопнула с такой силой, что по квартире разнёсся громкий хлопок. Сразу же раздался звук поворота ключа.

Артём остался стоять посреди гостиной. В комнате всё ещё стоял тяжёлый, густой запах масла, пота и свежего секса — сладковатый, липкий, неприличный. Он въедался в лёгкие, смешиваясь с запахом спермы и женской смазки. На массажном столе остались жирные следы от масла и несколько белёсых капель его спермы, уже начинавших подсыхать на простыне. Его член медленно опадал, всё ещё мокрый, тяжёлый, с остатками масла и её соков на коже. Он смотрел на дверь спальни, за которой сейчас была его мать.

Из-за двери доносились приглушённые звуки. Она плакала. Не тихо и сдержанно, а по-настоящему — надрывно, с всхлипами, которые иногда переходили в тихие, отчаянные стоны. Он слышал, как она что-то бормочет себе под нос, но слов было не разобрать. Иногда всхлип становился громче, и тогда он отчётливо слышал её голос — сломленный, дрожащий. «Артём...» — донеслось один раз, и он вздрогнул, будто его ударили. Она плакала так, будто у неё внутри что-то сломалось. И он это сделал. Он.

Он опустился на стул. Руки слегка дрожали. В голове было пусто и одновременно слишком много всего. Он посмотрел на свои ладони — они всё ещё были в масле. Потом перевёл взгляд на дверь спальни.

За ней продолжала плакать его мать.

Артём сглотнул. Во рту было сухо. Он всё ещё чувствовал, как его член только что входил в неё — горячо, туго, мокро. Как она кричала и пыталась вырваться. Как потом обмякла и просто лежала под ним, пока он кончал внутрь. Он кончил своей матери. Прямо в неё. Глубоко. И теперь она плакала там, за дверью, запершись от него, как от насильника.

«Что я наделал...» — пронеслось у него в голове. Мысль была тяжёлая, вязкая. Он не мог её отогнать. Сердце стучало неровно. С одной стороны, он всё ещё ощущал остатки той злой, животной ярости, которая захлестнула его в тот момент. С другой — сейчас, когда член уже обмяк, а в комнате пахло сексом и её слезами, внутри поднимался холодный, противный ком. Она же его мать. Она родила его. А он... он её выебал. Жёстко. Насильно. Кончил в неё, несмотря на то, что она просила не надо.

Он посмотрел на свою ладонь. На пальцах всё ещё блестело масло. И где-то там, под ногтями, возможно, остались следы её смазки. Артём сжал кулак. Дрожь в руках стала сильнее.

За дверью всхлип усилился. Она явно пыталась сдерживаться, но не получалось. Он услышал, как она что-то тихо сказала — почти прошептала — и потом снова разрыдалась. Громче. Отчаяннее. Будто только сейчас до неё до конца дошло, что произошло.

Артём закрыл глаза. В голове всплыл момент, когда он резко перевернул её и вошёл. Как она взвизгнула. Как её тело было мокрым и горячим внутри. Как она плакала уже тогда, пока он трахал её. И как он всё равно не остановился.

Сейчас ему было страшно. Не просто неловко или стыдно. По-настоящему страшно. Потому что он не знал, что делать дальше. Что сказать. Как смотреть ей в глаза. И самое страшное — он не был уверен, что полностью сожалеет о том, что сделал.

Он сидел на стуле, уставившись в пол, пока за дверью продолжала плакать его мать. А в воздухе всё ещё висел густой, тяжёлый запах только что совершённого греха.