Запретный вечер

Тысячи мужчин по всему свету лелеют в глубине души одну и ту же тайную фантазию. Они представляют, как их жены — те самые женщины, которых они любят, целуют по утрам и обнимают по ночам — отдаются другому мужчине. В этих фантазиях нет ничего грубого. Есть только трепет, волнение и острое, почти болезненное возбуждение от мысли, что любимое тело может отозваться на чужие руки, чужие губы, чужой член.

Но очень немногие отваживаются хотя бы признаться себе в этом. А уж тем более — пережить это наяву.

У моей жены, Екатерины, был такой поклонник.

Денис. восемнадцатилетний юноша, сын нашей соседки по тихому дачному поселку неподалеку от Москвы. Умный, стипендиат местного университета, немного застенчивый и неуклюжий в личной жизни. Он переехал к матери в семнадцать, чтобы быть ближе к занятиям. С первого дня он почувствовал себя в нашем доме как дома. Мы никогда не смотрели на него свысока. Для него было в порядке вещей приходить вечером, устраиваться на диване в цокольном этаже и смотреть с нами телевизор.

Но с самого первого взгляда он был влюблен в мою жену.

Не просто желал. А именно влюблен — той чистой, трепетной, почти болезненной любовью, какая бывает только в юности. Он смотрел на Катю так, будто она была для него недостижимой богиней. Всегда готов был помочь, побегать, исполнить любую просьбу. Если бы он относился к другим девушкам хотя бы наполовину так же, они бы падали к его ногам. Он был красивым парнем — спортивное тело, умные глаза, мягкая улыбка. Но в отношениях с женщинами он оставался полным ребенком.

Катя в свои тридцать девять была настоящим чудом зрелой женской красоты. Невысокая, грациозная, но с такими формами, от которых перехватывало дыхание. Полная, тяжелая грудь, которую так и хотелось прижать лицом и утонуть в ее мягкости. Широкие, плавные бедра, переходящие в высокий, крутой, упругий зад — идеально округлый, словно созданный для ладоней. Длинные, стройные ноги с красивыми щиколотками и сильными икрами. Темные волосы, мягко падающие на плечи, и улыбка, от которой таяли даже самые суровые мужчины. Она была той самой женщиной, которую называют «горячей мамочкой», но для меня она была просто моей Катей — моей любовью, моей страстью, моей семьей.

В ту ночь все изменилось.

Мы с Катей лежали в спальне, только что досмотрев последний эпизод сериала. Было около половины второго ночи. Мы уже почти заснули, когда в раздвижную стеклянную дверь, ведущую из спальни на террасу, раздался тихий стук.

Катя мгновенно проснулась. Испуганно вскочила, схватила покрывало и, прикрывая грудь, скатилась на пол. Я метнулся к тумбочке за баллончиком перцового газа.

Но, выглянув в щель, я узнал силуэт Дениса. Он стоял на террасе, виновато улыбаясь и махая рукой.

Я открыл дверь. Он сразу начал извиняться, сбиваясь на слова:

— Михаил, простите... Я видел свет у вас. Меня заперли дома. Мать с отчимом... ну, вы знаете, какие они. А сегодня было свидание... провалилось, как всегда.

Катя, все еще держа покрывало у груди, поднялась и засыпала его вопросами. Денис, краснея и смущаясь, но чувствуя себя достаточно комфортно с нами, начал рассказывать. Он был явно пьян — мы чувствовали запах алкоголя издалека. И, как всегда в таком состоянии, он говорил слишком много и слишком откровенно.

— Мне восемнадцать... А я занимался сексом всего четыре раза в жизни. И три из них — с одной и той же девушкой, которая боялась всего на свете. Презерватив обязательно, очень медленно, чтобы не порвать... А после — вообще не прикасаться, даже не снимать презерватив рядом с ней. Вот такая у меня «бурная» сексуальная жизнь.

Мы с Катей переглянулись. Обычно такие разговоры между нами были возможны — мы давно стали для него почти второй семьей. Но сейчас, в полутьме спальни, при свете одной лишь прикроватной лампы, эти слова звучали особенно остро и интимно.

Я пошел на кухню за выпивкой — Crown Royal и стаканами. Мне казалось, что еще немного алкоголя — и он захочет просто лечь спать на диване внизу. Когда я вернулся, я застал сцену, от которой у меня перехватило дыхание.

Катя сидела на кровати, все еще прикрытая покрывалом, и говорила Денису что-то о том, что ручная работа — это тоже секс, и что девушка может чувствовать себя «распутницей» даже от этого. Денис спорил, что для него это было бы огромным облегчением.

И тут, под влиянием вина, позднего часа и той странной, густой атмосферы, которая вдруг наполнила комнату, я произнес слова, которые изменили нашу жизнь навсегда:

— Хватит уже об этом. Катя, милая... дай ему то, о чем он просит. Дай ему ручную работу. Чтобы мы наконец могли спать спокойно.

Наступила долгая, тяжелая тишина. Пять секунд, которые показались вечностью.

Катя смотрела на меня с открытым ртом, в глазах — смесь шока, недоверия и чего-то еще, неуловимого. Денис замер, как статуя, боясь поверить своим ушам.

Затем я, уже не в силах остановиться, добавил мягко, но твердо:

— Какого черта, просто дай бедному парню разрядку. Он же мучается. Тогда мы наконец перестанем об этом говорить.

Катя все еще смотрела на меня, как будто ждала, что я сейчас рассмеюсь и скажу «шучу». Но я не рассмеялся. Я просто смотрел на нее спокойно и любовно.

Наконец она тихо, с легкой дрожью в голосе, сказала:

— Боже мой... Мой муж хочет, чтобы я дала парню ручную работу. Если ты выпьешь еще немного, может, и трахнуть меня разрешишь, а?

Я ответил спокойно, глядя ей в глаза:

— Успокойся. Тебе не жаль его?

Она помолчала, потом усмехнулась — нервно, сбивчиво:

— Мне жаль голодающих в Африке. Но свой дом я им пока не продала.

Денис сидел на краю кровати, не дыша. Я налил еще по рюмке. Катя взяла свою, долго смотрела на меня, потом одним движением опрокинула. Денис сделал то же самое.

Когда они поставили стаканы, Катя повернулась к Денису и сказала твердо, но уже с какой-то новой, теплой ноткой в голосе:

— Если хоть слово кому-нибудь... Если я узнаю, что ты проболтался — ты больше никогда не переступишь порог этого дома. И я скажу всем, что ты самый большой лжец, которого я встречала.

Денис поклялся. Голос у него дрожал.

Катя посмотрела на меня и тихо попросила:

— Дай мне футболку.

Я протянул ей одну из ее домашних футболок. Она, не отводя от меня глаз, скинула покрывало.

На мгновение комната наполнилась видом ее обнаженной груди. Полные, тяжелые, зрелые груди с темными, уже затвердевшими сосками мягко колыхнулись. Широкие бедра, высокий крутой зад, длинные ноги... Она была великолепна. Затем она надела футболку — та едва доходила до середины бедер, оставляя открытыми самые соблазнительные части ее тела.

Денис дрожащими руками стянул джинсы и трусы. Его член выскочил — твердый, с крупной, красивой головкой, похожей на спелую темную сливу. Из отверстия уже обильно сочилась прозрачная смазка, стекая по стволу.

Катя села на край кровати, посмотрела на меня еще раз — долгим, спрашивающим, почти умоляющим взглядом. Я кивнул едва заметно.

Она протянула руку и обхватила его член.

Ее пальцы, на которых все еще блестело наше обручальное кольцо, сомкнулись вокруг горячего, пульсирующего ствола. Денис издал звук, похожий на всхлип. Пре-эякулят вытекал обильно, и она, с легкой, почти нежной улыбкой, медленно размазала его по всей длине, делая кожу блестящей и скользкой. Головка набухала у нее в руке, становилась еще больше и красивее.

— Боже мой... сколько же у тебя выходит... — прошептала она.

Денис нервно усмехнулся:

— Я же говорил... я отчаянно нуждаюсь в этом.

Она начала медленно, почти ласково двигать рукой вверх-вниз. Каждое движение было плавным, чувственным. Денис дрожал всем телом.

Через несколько секунд он попросил дрожащим голосом:

— Можно... можно я лягу рядом с тобой?

Катя кивнула. Они легли на кровать — она на левый бок, он на правый. Она продолжала медленно ласкать его. Его рука легла ей на бедро, потом скользнула ниже — к трусикам. Она попыталась остановить, но пальцы уже терли влажную ткань между ее ног. Она застонала — тихий, низкий, сладкий звук «аааххх...» — и поцелуй случился сам собой.

Сначала робкий. Потом глубокий, страстный, с языками. Его пальцы продолжали тереть, потом просунулись под бок трусиков и вошли в нее. Один палец, потом второй. Она выгнулась, но не оттолкнула его. Наоборот — ее бедра чуть двинулись навстречу.

Я сидел в кресле у изножья кровати, не в силах отвести взгляд. Мой собственный член был тверд как камень. Я медленно ласкал себя через тонкую ткань пижамы, останавливаясь каждый раз, когда чувствовал, что вот-вот сорвусь. Руки у меня дрожали.

Я не выдержал. Встал, подошел к кровати и, глядя в глаза жене, начал стягивать с нее трусики. Она не сопротивлялась. Наоборот — чуть приподняла бедра, помогая мне. Ткань скользнула по ее длинным, гладким ногам и упала на пол.

Теперь она лежала почти обнаженная — футболка задралась, открывая грудь. Денис, дрожа от нетерпения и благоговения, прижался к ней теснее. Его член, мокрый и горячий, скользил между ее бедер, оставляя влажные следы на внутренней стороне ее бедер и на ее уже возбужденной плоти.

Он пытался войти, но в этом положении было неудобно. Он поднял ее длинную ногу, забросил себе на свое бедро. Большая головка его члена уперлась в ее вход, раздвинула набухшие губы — и соскользнула. Еще попытка. Еще. Каждый раз ее тело вздрагивало, а из груди вырывался тихий стон.

Наконец он поймал верный угол. Медленно, очень медленно, почти осторожно, он начал давить. Головка, растягивая ее, вошла. На несколько сантиметров. Еще глубже. И вот — она полностью обхватила его. Они замерли, прижавшись лбами, дыша одним дыханием. Денис не двигался — боялся кончить слишком быстро, боялся разрушить этот момент своим худшим кошмаром. Катя лежала с закрытыми глазами, ее грудь тяжело вздымалась, соски терлись о его грудь.

Я стоял у изножья кровати, глядя на то, как член другого мужчины впервые входит в мою жену, и чувствовал, что никогда в жизни не был так близок к ней и так сильно возбужден одновременно.

Любовь, ревность, благодарность, дикое, почти животное возбуждение — все смешалось в одну сладкую, мучительную волну.

Это был только первый шаг.

Утро после. Пробуждение желаний

Ночь не закончилась с первым проникновением. Она только началась.

Денис лежал внутри моей жены, замерев, как будто боялся, что малейшее движение разрушит хрупкий, невероятный мир, в который мы все трое внезапно попали. Его крупная головка была полностью погружена в горячую, влажную плоть Кати. Ее длинные ноги были обвиты вокруг его бедер, а высокая, крутая попка слегка приподнята, чтобы принять его глубже. Полные тяжелые груди Кати мягко колыхались при каждом ее дыхании, темные соски затвердели и терлись о его грудь через тонкую футболку.

Я стоял у изножья кровати, не отводя глаз. Мой член пульсировал в ладони. Я видел каждую деталь: как ее сокровенные губы плотно обхватили ствол Дениса, как прозрачная смазка смешалась с ее возбуждением и стекала вниз по его яйцам, как ее тело чуть вздрагивало от переполняющих ощущений.

— Двигайся... медленно, — тихо прошептала Катя, и в ее голосе не было больше сомнения. Только нежность и тихая команда.

Денис начал двигаться. Очень медленно. Почти благоговейно. Каждый толчок был осторожным, глубоким, словно он хотел запомнить каждое мгновение. Катя выгнулась навстречу, и из ее груди вырвался низкий, сладкий стон. Ее пальцы впились ему в спину, ногти оставили легкие следы на молодой коже.

Я не выдержал. Подошел ближе, сел на край кровати и протянул руку. Мои пальцы коснулись ее щеки, потом скользнули к шее, к ключице и наконец легли на одну из ее тяжелых грудей. Я сжал ее нежно, но уверенно, большим пальцем поглаживая затвердевший сосок. Катя повернула голову ко мне, и наши губы встретились в долгом, глубоком поцелуе. Пока я целовал свою жену, другой мужчина продолжал медленно входить в нее.

Это было самое эротичное и самое любящее мгновение в моей жизни.

Денис двигался все увереннее. Его бедра начали встречаться с ее широкими бедрами, и каждый раз, когда он входил до конца, Катя тихо вскрикивала мне в рот. Я чувствовал, как ее тело напрягается, как внутренние мышцы сжимают чужой член. Она была близко. Я знал это по тому, как она целовала меня — жадно, почти отчаянно.

— Михаил... — прошептала она, отрываясь от моих губ, и в ее глазах было столько любви и возбуждения одновременно, что у меня перехватило дыхание. — Я... я сейчас...

Она не договорила. Ее тело внезапно выгнулось дугой, длинные ноги крепко сжали Дениса, а из горла вырвался протяжный, дрожащий стон. Она кончила — сильно, глубоко, всем телом. Я видел, как ее высокая попка сокращается, как бедра дрожат, как тяжелые груди трясутся от спазмов удовольствия.

Это было слишком даже для Дениса. Он застонал, вдавился в нее до самого конца и начал кончать. Я видел, как его яйца подтянулись, как ствол пульсирует внутри моей жены, как он заливает ее горячим семенем. Катя продолжала тихо стонать, принимая каждую струю, прижимая его к себе руками и ногами.

Когда все закончилось, они лежали неподвижно, тяжело дыша. Денис все еще был внутри нее. Я гладил волосы Кати, целовал ее лоб, шею, плечи. Никто не говорил. Не было нужды.

Через несколько минут Денис осторожно вышел из нее. Его член, все еще полутвердый, выскользнул, и за ним последовала густая белая струйка его семени, которая медленно потекла по ее задней стенке и на простыню. Катя не стала зажиматься. Она лежала с широко разведенными длинными ногами, позволяя нам обоим видеть, как она выглядит после того, как ее только что трахнул другой мужчина. Это было невероятно красиво и невероятно непристойно одновременно.

Денис смотрел на нее с таким благоговением, что мне стало почти неловко за него. Он наклонился и поцеловал ее колено, потом внутреннюю сторону бедра, потом — уже смелее — коснулся губами ее влажной, набухшей плоти. Катя вздрогнула, но не остановила его. Он осторожно, почти почтительно вылизал ее, убирая свои же следы. Это было так нежно и так грязно, что у меня снова начал твердеть член.

Потом они лежали рядом, обнявшись. Я лежал с другой стороны Кати, обнимая ее сзади. Моя рука лежала на ее груди, Денисова — на ее животе. Три тела, три сердца, бьющихся в одном ритме. Мы не говорили о том, что случилось. Мы просто были. Теплые, удовлетворенные, немного потерянные.

Денис уснул первым. Катя повернулась ко мне лицом. В полутьме я видел ее глаза.

— Ты не жалеешь? — тихо спросила она.

Я поцеловал ее в губы.

— Я люблю тебя больше, чем когда-либо. И я никогда не видел тебя такой красивой.

Она улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у меня всегда таяло внутри.

— Это было... странно. И прекрасно. И страшно. Но с тобой рядом... я чувствовала себя в безопасности. И желанной. Так желанной, как давно не чувствовала.

Я притянул ее ближе. Мой член уперся ей в живот. Она почувствовала это и тихо рассмеялась.

— Опять? Уже?

— Ты только что кончила с другим мужчиной у меня на глазах. Я возбужден до безумия.

Она не ответила словами. Просто закинула длинную ногу мне на бедро и впустила меня в себя — все еще влажную, горячую, скользкую от семени Дениса. Мы занимались любовью медленно, нежно, глядя друг другу в глаза. Это было не просто секс. Это было подтверждение. Мы все еще были мы. Только теперь — другими.

Утром Денис проснулся первым. Он сидел на краю кровати, глядя на нас. Когда Катя открыла глаза, он покраснел, как мальчишка.

— Я... я должен идти. Мама спросит, где я был.

Катя села, футболка задралась, открыв одну тяжелую грудь. Она не стала ее прикрывать. Просто протянула руку и коснулась его щеки.

— Денис... спасибо. За то, что был таким... настоящим.

Он кивнул, не в силах говорить. Потом встал, оделся и тихо вышел. Перед уходом он обернулся и посмотрел на нас обоих — на меня с благодарностью, на Катю — с любовью, которая уже не была просто юношеской влюбленностью. Что-то в нем изменилось. И в нас тоже.

После того, как он ушел, мы с Катей долго лежали в объятиях. Говорили мало. Но когда говорили — то честно.

— Я хочу, чтобы это повторилось, — призналась она наконец. — Не потому, что мне не хватает тебя. А потому, что с тобой рядом это становится... чем-то большим. Чем-то, что делает меня живее.

Я поцеловал ее в макушку.

— Тогда мы найдем способ. Но только вместе. Только если ты этого хочешь. И только если он будет уважать тебя так же, как уважает сейчас.

Она кивнула. И мы оба знали: это уже не случайность. Это стало частью нас.

– – –

Следующие две недели были странными и прекрасными одновременно.

Денис приходил, как обычно. Смотрел с нами сериалы в подвале, болтал о учебе, помогал мне чинить забор на участке. Но теперь все было пропитано электричеством. Когда Катя наклонялась, чтобы поставить чашку, ее высокая попка в тонких домашних штанах выгибалась особенно соблазнительно — и мы оба это видели. Когда она проходила мимо него, ее грудь случайно касалась его плеча — и все трое это чувствовали.

Однажды вечером, когда я «забыл» что-то в машине и вернулся через пять минут, я застал их на кухне. Катя стояла у стола, Денис — сзади нее, прижатый слишком близко. Его рука лежала у нее на талии, под футболкой. Она не оттолкнула его. Наоборот — слегка выгнула спину, прижимаясь задом к его паху. Когда я вошел, они отпрянули, но не слишком быстро. Катя посмотрела мне в глаза — и в ее взгляде не было вины. Только вопрос: «Ты разрешаешь?»

Я улыбнулся и сделал вид, что ничего не заметил.

В ту же ночь, уже в постели, она призналась мне шепотом:

— Он коснулся меня сегодня. Под одеждой. Я... я позволила. И мне понравилось, что ты мог войти в любой момент.

Я вошел в нее сзади, крепко взяв за широкие бедра, и трахал ее жестче, чем обычно. Она кончила с криком, вжимаясь лицом в подушку.

На следующий вечер Денис пришел «просто посидеть». Мы ужинали втроем, как всегда. Но после ужина, когда Катя встала мыть посуду, я посмотрел на Дениса и тихо сказал:

— Иди помоги ей.

Он понял. Встал и пошел на кухню.

Я дал им десять минут. Потом встал и подошел к дверному проему.

Катя стояла у раковины, руки в мыльной воде. Денис прижимался к ней сзади, одной рукой обхватив ее за талию, другой — лаская тяжелую грудь под тонкой блузкой. Его губы были у нее на шее. Она тихо стонала, слегка расставив длинные ноги, и терлась задом о его твердый член через одежду.

Я не сказал ни слова. Просто подошел, встал напротив нее, взял ее мокрые руки и поцеловал пальцы. Потом наклонился и поцеловал ее в губы — глубоко, пока Денис продолжал целовать ее шею и мять ее грудь.

— Давай в спальню, — тихо сказал я.

Никто не возражал.

В спальне Катя разделась медленно, глядя нам обоим в глаза. Когда она осталась совершенно голой, я впервые по-настоящему разглядел ее в таком свете: полная тяжелая грудь с темными ареолами, мягкий живот, широкие бедра, высокий крутой зад и длинные ноги, которые она слегка раздвинула, позволяя нам видеть, насколько она уже влажная.

Денис разделся быстрее. Его член снова был тверд и готов.

Я лег на кровать первым, прислонившись спиной к изголовью. Катя забралась на меня сверху, лицом ко мне. Она взяла мой член и медленно опустилась на него — до самого конца. Потом, не отрывая от меня глаз, протянула руку назад и нашла руку Дениса. Притянула его ближе.

Он встал на колени за ней. Его член уперся в ее высокую попку, потом скользнул ниже — к тому месту, где мой член уже входил в нее. На секунду я подумал, что он попытается войти туда же — и сердце у меня екнуло. Но он лишь прижался, скользя стволом по ее заднему проходу и по моему члену, смачиваясь нашими соками.

Катя начала двигаться. Медленно подниматься и опускаться на мне, а ее рука одновременно ласкала Дениса. Когда она наклонялась вперед, целуя меня, ее высокая попка выгибалась, и Денис не выдержал. Он провел пальцами по ее щели, обмазал свой член и осторожно, очень осторожно начал входить в ее второе отверстие.

Катя застонала мне в губы — громче, чем обычно. Она была тугой там. Мы никогда не занимались анальным сексом часто, и сейчас, с двумя членами внутри нее одновременно, она была переполнена. Но она не остановила его. Наоборот — чуть выгнула спину, принимая его глубже.

Мы двигались вместе. Медленно. Осторожно. Как будто боялись сделать ей больно. Но боль не было. Было только невероятное, растягивающее, заполняющее все тело удовольствие. Катя дрожала между нами, ее тяжелые груди терлись о мою грудь, длинные ноги были широко разведены, а высокий крутой зад принимал Дениса до самого основания.

Когда она кончила — а кончила она долго и сильно, — мы оба почувствовали это. Ее внутренние мышцы сжались вокруг нас обоих, и это довело нас до края. Денис кончил первым — в ее задницу, с хриплым стоном. Я — чуть позже, глубоко в ее влагалище, прижимая ее к себе и глядя в глаза.

После этого мы лежали в полной тишине. Катя была между нами, вся в наших объятиях. Семя текло из обоих ее отверстий, но она даже не попыталась зажаться. Она лежала расслабленно, счастливо, с закрытыми глазами и легкой улыбкой на губах.

Денис ушел поздно ночью. Перед уходом он поцеловал Катю в губы — долго, нежно, как любящий мужчина. Потом посмотрел на меня и тихо сказал:

— Спасибо... за то, что позволяете мне быть частью этого.

Я кивнул. И понял, что это уже не просто секс. Это стало чем-то большим. Семьей. Запретной, странной, но настоящей семьей.

С тех пор Денис стал приходить чаще. Иногда оставался на ночь. Иногда мы просто ужинали втроем, а потом расходились по комнатам — но чаще всего все трое оказывались в нашей спальне. Катя расцвела. Она стала еще более женственной, более уверенной. Начала носить дома более короткие шорты, более глубокие вырезы. Ее тело — эти тяжелые груди, широкие бедра, высокий зад и длинные ноги — теперь было не только моим. Оно было нашим общим удовольствием.

А я... я никогда не чувствовал себя ближе к своей жене. Каждый раз, когда я видел, как другой мужчина входит в нее, как она стонет от удовольствия, как ее тело отвечает ему, я понимал: она все равно моя. И именно потому, что она моя, она может позволить себе это. Может быть такой свободной. Такой желанной. Такой живой.

Табу больше не пугало. Оно стало нашим секретом. Нашей игрой. Нашей новой формой любви.

И мы все трое знали: это только начало.