СИНОПСИС

Супруги Дима (42 года) и Настя (35 лет) решаются воплотить в жизнь одну из своих самых рискованных эротических фантазий. Они отправляются в старый порнокинотеатр, где заранее договариваются следовать простому правилу: не отказывать ни в чём и позволить событиям развиваться своим чередом.

Вечер. Супруги Дима и Настя едут на заднем сиденье такси.

– Ну что, ты не передумала? Играем в игру? – Дима находился в предвкушении чего-то нового в сексуальных экспериментах, и смотрел на жену с плохо скрываемым возбуждением.

– Не передумала. – Настя отвечала мужу спокойно, даже обыденно, – Мне даже интересно, как это будет.

– Никто не знает, на то она и игра... – Дима на секунду задумался, – Обычный порнокинотеатр, обычные зрители... А кто они и как себя поведут – пока загадка.

– Это же наше с тобой приключение, милый. – Настя озорно подмигнула, – Ты так давно об этом фантазировал, поэтому давай попробуем.

– По нашему сценарию? – Дима внимательно посмотрел в глаза жены, будто опасаясь, что в последний момент она может отказаться.

– По нашему сценарию: никому ни в чём не отказывать. Пусть всё будет как будет.

– Люблю тебя. – Дима нежно поцеловал жену в губы.

– Кстати, а в порнокинотеатрах можно курить? – неожиданно спросила Настя.

– Я, как и ты, никогда в них не был, – Дима развел руками, – Но думаю, что нет, как и в других общественных местах.

– Забавно: дрочить в этом общественном месте можно, а курить – нельзя.

– Прикольно там смотрелась бы предупреждающая табличка – перечёркнутая сигарета, но мастурбирующий человечек. – Дима расплылся в улыбке, – Надо Артемию Лебедеву подсказать, чтобы он ещё пару миллионов заработал, – супруги весело рассмеялись и обнялись.

Тяжелая бархатная штора в вестибюле старого порнокинотеатра не спасала от уличного шума, но стоило только зайти за неё, как мир мгновенно менялся. Здесь пахло не просто пылью, а специфической смесью застоявшегося воздуха, дешевого освежителя и чего-то еще — сладковатого, мускусного, похожего на запах сухой спермы и пота, впитавшегося в обивку кресел за десятилетия. Лампа у кассы мигала, выбрасывая неровный, болезненно-желтый свет на лицо кассирши. Дима купил два билета, машинально проверил дату и, кивнув Насте, толкнул тяжелую дверь, ведущую в зал.

Настя шла чуть позади мужа. Её фигура — стройная, гибкая, с подчеркнутой талией и длинными ногами — казалась здесь чужеродным элементом, словно статуя античной богини, случайно оказавшаяся на помойке мироздания. На ней было черное платье из плотной, струящейся ткани, которое сидело как вторая кожа. Платье было вечерним, изысканным, с глубоким декольте, которое эффектно приоткрывало упругую грудь. Но главной изюминкой был высокий разрез на бедре. Он начинался чуть ниже линии бикини и, когда Настя делала шаг, ткань расходилась, открывая взгляду всю ногу вплоть до верха бедра.

Под платьем ничего не было. Ни трусиков, ни бюстгальтера. Единственными предметами белья были тонкие чулки с кружевной резинкой. На ее ногах, щелкая по полу, звенели туфли на высокой шпильке. Каждый шаг отдавался эхом в полутемном коридоре, предвещая приход чего-то особенного.

Дима замер, пропуская жену вперед. Он чувствовал, как его сердце колотится, как пот выступил на спине. Это была их игра. Их маленький, грязный секрет. Он посмотрел на упругую попку жены, на то, как ткань платья обтягивает её, и сглотнул. В зале царил полумрак. Огромный экран заливал пространство холодным синеватым светом. На экране в этот момент крупным планом было показано, как мощный мужской член с гулким звуком входит в растянутый женский анус. Звук был усилен до предела, каждый чавкающий шум, каждый шлепок телами звучал как удар хлыста.

В зале, кроме них, было семеро мужчин. Они сидели разбросано по всему залу, их лица обращены лицом к экрану. Это были не самые презентабельные экземпляры: один, лысый и толстый, в потертой футболке, другой — тощий, с длинными волосами и очками, которые отражали свет от экрана. Третий был стар, лет под шестьдесят, с седой щетиной и курткой поверх рубашки. Четверо других сидели ближе к экрану, и были видны лишь их силуэты. Все они находились здесь ради одного — подрочить. Руки некоторых из них уже заметно двигались в районе паха, ритмично повторяя движения на экране.

Дима и Настя прошли к середине ряда, где было много свободных мест. Мужчины в зале замерли на секунду, поворачивая головы, как стая хищников, почуявших свежую кровь. Взгляд каждого из них прилип к Насте. Они видели ее силуэт, блеск кожи в отраженном свете и, главное, этот опасный разрез на платье. Щелкая каблуками, Настя прошла к своему месту, аккуратно опустилась на мягкое, но грязноватое кресло. Разрез платья соскользнул, обнажая почти всю бедро, и край чулка отчетливо виднелся в полумраке.

Дима сел слева от нее. Он нервно поправил рубашку, чувствуя тяжесть взглядов соседей. Настя смотрела прямо перед собой, на экран, где блондинка с огромной грудью истошно кричала, принимая в себя два члена одновременно. Лицо Насти было спокойным, даже высокомерным. Она не смотрела по сторонам и держалась с аристократическим достоинством, словно находилась в оперном театре.

— Как тебе актерская игра? — тихо, но внятно спросил Дима, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Слабовато, — ответила Настя, не поворачивая головы. — Она слишком сильно притворяется. Не видно настоящего наслаждения.

Прошло минут пять. Тишина в зале нарушалась только звуками из динамика — громкими стонами, чавканьем и звуками шлепанья. Воздух был густым, наэлектризованным. Дима краем глаза следил за соседями. Лысый мужчина в третьем ряду уже не стеснялся, его рука двигалась под тканью штанов быстро и яростно. Старик в куртке повернул голову в их сторону и смотрел не на экран, а прямо на ноги Насти.

Зашуршало рядом. Кто-то из соседних рядов поднялся и, переступая через ноги, прошел к их ряду. Это был мужчина лет пятидесяти, коренастый, с широким лицом и грубыми чертами. На нем была простая рубашка с расстегнутым верхом, открывающая седой волос на груди. Он прошел мимо Димы, не извиняясь, и сел прямо рядом с Настей, справа от неё. Теперь Настя была зажата между мужем и незнакомцем.

Мужчина сразу же устроился поудобнее, широко расставив ноги и откинувшись на спинку кресла. От него пахло табаком и чем-то крепким, вероятно, коньяком. Он не смотрел на экран. Его тяжелый взгляд был прикован к ногам Насти, к тому месту, где край платья открывал полупрозрачную резинку чулка и кусок белой кожи выше.

Дима почувствовал, как напряглись мышцы живота. Он ждал. Это было частью плана, частью того, что они обсуждали в постели, шепча друг другу самые грязные фантазии. Но реальность всегда грубее мечты.

Мужчина справа пошевелился. Он сделал вид, что поправляет положение, и его правая рука, лежавшая на подлокотнике, «случайно» соскользнула вниз и легла на колено Насти. Касание было не мимолетным. Он положил ладонь плотно, чувствуя тепло ее кожи, и замер.

Настя не дернулась. Она даже не моргнула. Она продолжала смотреть на экран, где сейчас мужчина с огромным членом кончал на лицо актрисе, заливая её густыми струями белой жидкости. Настя слегка наклонила голову набок, словно анализируя композицию кадра. Её нога под рукой незнакомца оставалась совершенно неподвижной.

Дима смотрел на эту руку. Рука была грубой, с красными мозолистыми пальцами, с коротко остриженными ногтями. Эта ладонь лежала на чистой, нежной коже его жены, как клеймо. Дима почувствовал прилив жара к паху. Его член начал набухать в штанах, давая о себе знать болезненной пульсацией.

Мужчина, почувствовав, что сопротивления нет, стал смелее. Он начал гладить её ногу. Сначала медленные движения вверх-вниз по бедру. Пальцы слегка нажимали, словно проверяя упругость мышцы. Он поглаживал её через ткань платья, а затем, дойдя до разреза, скользнул пальцами под ткань, прямо на голую кожу выше чулка.

— Посмотри, какой размер у этого парня, — сказала Настя, повернув голову к Диме. Она указала на экран, где появился новый актер с впечатляющим инструментом. — Тебе бы такой, да?

Дима покраснел, но ответил, глядя в глаза жене:

— Мне бы достаточно того, что имею.

— Скромничаешь, — усмехнулась Настя, и в этот момент незнакомец рядом сделал еще один шаг. Его рука полностью ушла под подол платья. Пальцы коснулись внутренней поверхности бедра, самой нежной и чувствительной зоны. Настя не сжала колени. Она держала их чуть разведенными, позволяя чужой руке продвигаться всё выше и выше.

Дима видел, как ткань на бедре жены натянулась. Подолом платья теперь управлял кто-то другой. Незнакомец гладил её ногу, двигаясь выше. Дима знал, что под платьем нет ничего. Только гладкая, голая киска, которая сейчас, наверняка, начала реагировать на прикосновения.

Незнакомец, видя, что женщина игнорирует его действия, решил, что это зеленый свет. Он развернул ладонь и прижал её прямо к лобку. Пальцы скользнули вниз, встретив влажную, горячую плоть. Он провел пальцем по половым губам, разделяя их. Настя сделала глубокий вдох, но не сдвинулась с места. Её руки спокойно лежали на подлокотниках.

— Как думаешь, она кончит от этого в первый раз? — спросила Настя, всё так же глядя на экран, где актриса истерически визжала.

Дима сглотнул. Он видел, как рука мужчины справа начала ритмично двигаться. Чужие пальцы проникли в пизду жены, начали её лапать, исследовать, растягивать. Ткань платья на бедре жены вздыбилась. Незнакомец не церемонился. Он крутил пальцами внутри неё, словно проверяя качество товара.

— Трудно сказать, — прохрипел Дима. — Обычно они монтируют так, чтобы показать максимальное наслаждение женщин.

— Да, — согласилась Настя. — Мне нравится смотреть, как девушки испытывают оргазм.

Слова Насти об оргазме звучали пугающе актуально, ведь сейчас, сидя рядом с мужем, она позволяла чужому мужчине драть её пальцами под платьем. Незнакомец, почувствовав, как внутри неё стало влажно и горячо, начал действовать ещё агрессивнее. Он прижался к ней плечом, вдохнул запах её духов, и его левая рука, та, что была ближе к нему, поползла к его собственному штанам. Он расстегнул молнию с характерным металлическим звенящим звуком, который в полутишине зала прозвучал как выстрел.

Дима обернулся. В зале внимание зрителей сместилось с экрана на их ряд. Лысый мужчина перестал дрочить и смотрел открыто, приоткрыв рот. Старик в куртке тоже повернулся, щурясь. Все видели, как рука незнакомца скрылась под платьем Насти, как шевелится ткань, и как он вытащил свой член наружу. Это было нечто среднее между возбуждением и агрессией — толстый, красный, с выступающими венами, он уже стоял, торча из ширинки штанов. Незнакомец начал дрочить его, не выпуская руку из-под подола Насти. Он совмещал приятное с полезным: его пальцы шмыгали в её киске, а ладонь другой руки скользила по своему члену.

— Этот старик сзади нас не отрывает взгляда, — прошептала Настя, словно замечая это только сейчас. — Наверное, хочет сдать билет назад.

Дима посмотрел назад. Старик в куртке действительно пристально смотрел. Но он не просто смотрел. Он медленно, крадучись поднялся со своего места и прошел за их спинами. Он сел прямо за Настей.

Теперь Настя была в кольце. Слева — муж, который просто наблюдал. Справа — мужчина, который лапал её киску и дрочил. Сзади — ещё один зритель, чье дыхание уже слышно над её ухом.

Мужчина сзади не стал ждать. Он протянул руки вперед, обхватив Настю за плечи, а затем медленно скользнул вниз. Его ладони легли на её грудь. Платье с глубоким вырезом не оставляло места для фантазий. Сунув руки под ткань, мужчина нащупал её обнаженную упругую грудь с твердыми сосками, которые от возбуждения и прикосновений холодного воздуха стали ещё твёрже.

— Ого, — выдохнул мужчина сзади, когда его пальцы сомкнулись на её бюсте. — Какая упругая.

Он начал массировать её груди, грубо сжимая, покручивая соски между пальцами. Настя слегка подалась вперед, но это было движение не избегания, а скорее привычки — чтобы дать ему больше свободы действий. Её лицо оставалось пылким, но сосредоточенным на экране.

— Ты видела, как он её взял? — спросила Настя, кивнув на экран, где произошла смена позы. — Это называется «по-собачьи», но с подушкой под животом.

— Да, — кивнул Дима, чувствуя, как его руки сами собой ложатся на пах. Он хотел достать свой член, но сдержался.

Мужчина справа, тот, что дрочил, почувствовал конкуренцию. Он вытащил руку из-под платья Насти, но только для того, чтобы отодвинуть ткань в сторону. Он взял подол платья и резким движением задрал его вверх. В свете экрана блеснула её голая киска — мокрая, распухшая от возбуждения, с приоткрытыми губами, между которыми виднелись блестящие соки. Чулки создавали контраст — почти порнографический и невероятно возбуждающий.

Теперь все видели это. Семеро мужчин в зале смотрели на распахнутую киску Насти, которая была открыта для обозрения, как витрина в магазине секс-игрушек. Мужчина справа продолжил дрочить, глядя прямо на её промежность. Он даже перестал касаться её, просто наслаждался зрелищем и тем, что он сам это сделал — оголил её здесь, среди грязных кресел и запаха спермы.

Мужчина сзади не отставал. Он одной рукой продолжал мять грудь, а второй начал спускаться ниже, к животу, пытаясь добраться до киски сверху, но платье мешало. Он начал возить рукой по её телу, словно проверяя, где же доступ.

— Девушка, вы не возражаете? — прохрипел мужчина сзади прямо в ухо Насте.

Настя не ответила. Она просто продолжала смотреть фильм, как будто слова были адресованы кому-то другому. Это было её ответом — полное игнорирование. Но её тело выдавало её. Грудь под его рукой вздымалась чаще. Ноги, которые держал в поле зрения мужчина справа, слегка дрожали.

Мужчина из первых рядов, тот, что похож на гопника, встал и подошел к Диме. Он был молод, лет двадцати двух, с очень короткой стрижкой и вызывающим, наглым взглядом.

— Можешь подвинуться? — спросил он, его голос был грубым, без всякого уважения. — Мне тут место нужно, чтобы поближе к тёлке.

Дима замер. Сердце пропустило удар. Это был кульминационный момент их фантазии, момент, когда он должен был уступить своё место, позволить другому занять его позицию рядом со своей женой. Он посмотрел на Настю. Она даже не повернула головы. Она продолжала сидеть с задранным подолом, с чужой рукой на груди, глядя на порнографию, как будто это была лекция по истории искусств.

— А... куда? — глупо спросил Дима.

— Да куда хочешь, — отмахнулся «гопник», показывая рукой на пустые кресла. — Свободных мест полно! А здесь буду сидеть я.

Дима медленно встал. Его ноги были ватными. Он чувствовал взгляды всех остальных мужчин в зале. Они смотрели на него с презрением и сочувствием одновременно. Дима перешагнул через ноги, чувствуя, как краска заливает лицо, и прошел через проход. Он сел на свободное место, которое было чуть дальше и под углом, откуда он мог хорошо видеть жену.

Теперь Настю окружали трое. Пожилой справа продолжал ласкать ее между ног и дрочить свой член. Мужчина сзади массировал ее грудь, одной рукой просунувшись под платье, другой сжимая ее через ткань. Новоприбывший, молодой, бесцеремонно стянул платье с плеча Насти, оголяя ещё больше её тела. Его руки сразу же принялись за её вторую грудь.

Дима сидел чуть поодаль, наблюдая за этой сценой, словно в театре – спектакль шёл прямо рядом с ним. Его член болел от напряжения в тесных брюках, требуя выхода. Он видел, как чужие руки, разные по возрасту и характеру, исследуют тело его жены, как она пассивно позволяет им делать все, что угодно. На экране в это время происходила очередная смена сцен, но уже никто туда не смотрел. Все внимание было приковано к Насте, к этой живой, дышащей порноактрисе в пятом ряду.

Мужчина справа, тот, кто первым начал все это, первым достиг пика. Он издал глухой, сдавленный стон, похожий на рык, и Дима увидел, как белая, густая струя ударила в спинку кресла перед ними. Мужчина продолжал двигать рукой, выдавливая из себя последние капли спермы. Затем он ослабил хватку, его пальцы выскользнули из-под платья Насти, оставляя на темной ткани влажное, блестящее пятно. Он тяжело дышал, опустив голову.

Молодой мужчина, занявший место Димы, стал еще активнее. Он держал рукой выставленную на всеобщее обозрение грудь Насти и прижался губами к её соску – он сосал его жадно, шумно, как голодный теленок. Настя по-прежнему не двигалась, но Дима заметил, как ее дыхание стало глубже и чаще, а грудь начала приподниматься в такт его сосанию.

Мужчина сзади тем временем тоже дрочил, продолжая сжимать свободную грудь Насти. Его движения были размашистыми, неуклюжими. Он дышал тяжело, как астматик перед приступом.

Через несколько минут молодой мужчина справа тоже кончил. Он оторвался от груди Насти, его лицо было красным, потным, с глуповатой, удовлетворенной ухмылкой. Он встал и, не глядя ни на кого, вернулся обратно на своё прежнее место.

Теперь остался только мужчина сзади. Он перешагнул через кресло и сел рядом с Настей. Его руки немедленно принялись за ее тело — одна сжала грудь, вторая погрузилась между ног. Затем он освободил одну руку, до этого занятую грудью Насти, и начал себя дрочить: его глаза были закрыты, лицо искажено гримасой напряжения.

Дима видел, как пальцы этого мужчины движутся в разрезе платья Насти, как они проникают глубоко внутрь, как они шевелятся внутри нее. Он видел, как напрягаются мышцы на её бедрах, как она слегка подается вперед, навстречу его руке, хотя все еще делает вид, что смотрит фильм. Ее маска безразличия дала трещину.

Мужчина кончил громко, с низким, животным рычанием. Белая жидкость хлынула на его руку и на липкий пол. Он застыл на мгновение, а затем медленно встал и пошел к выходу, не оглядываясь.

Внезапно на экране погас свет, а затем с щелчком включилось яркое, освещение в зале. Фильм закончился. Настя медленно поднялась, её движения были плавными и уверенными. Она поправила платье, закрывая грудь и разрез. Ткань была мятой, на ней виднелись влажные пятна. Она обернулась к Диме, ее лицо было спокойным, почти безразличным, словно она только что проснулась после долгого, но спокойного сна.

— Пойдем домой, — сказала она ровным голосом.

Они пошли к выходу под взглядами мужчин, оставшихся в зале. Когда они дошли до двери, мужчины за их спинами начали аплодировать. Сначала это были отдельные, робкие хлопки, затем они слились в громкие, восторженные аплодисменты, которые оглушили тишину зала. Настя не обернулась. Она просто шагнула за тяжелую бархатную завесу, оставляя за собой запах секса, пота и чужого, неистового возбуждения. Дима последовал за ней, его ноги были ватными, а в голове гудело от смешанных чувств — унижения и дикого, первобытного возбуждения, от которого у него подкашивались колени.

Тяжелая дверь кинотеатра со скрежетом закрылась за ними, навсегда отрезая густой, спертый воздух, пропитанный сложным коктейлем запахов: озона от работающего проектора, сладковатой прелости попкорна с масляным привкусом и чего-то первобытного, животного — запаха секса. Он висел в зале плотным, невидимым туманом, и теперь, вырвавшись на улицу, Дима чувствовал его на себе, на Насте, словно клеймо. Ночной воздух ударил в лицо ледяной и чистой свежестью, заставляя содрогнуться и судорожно вздохнуть. Огни неона, рекламирующие давно забытые фильмы и услуги круглосуточных аптек, отражались в лужах после недавнего дождя, размываясь в кривые, неоновые пятна на асфальте. Звук аплодисментов еще гулко стоял в ушах, смешиваясь с далеким, монотонным гулом города и пронзительной сиреной где-то на окраине.

Настя шла рядом, легко и свободно, и ее бедра, обтянутые тонким шелком испачканного платья, двигались с гипнотической, хищной грацией. На ней остался запах чужой спермы и ее собственного возбуждения – пряный, животный аромат, который Дима чувствовал даже на расстоянии. Он казался ему осязаемым, словно невидимое облако, окружавшее ее, объявлявшее всем окружающим: «Эта женщина только что была использована. Она принадлежала не одному мужчине, а многим. И ее муж был рядом и смотрел».

Он шел, сутулясь, пытаясь скрыть выпирающую, болезненную твердость в ширинке. Каждый шаг, каждая вибрация от подошв обуви, отдавалась тупой, настойчивой пульсацией в паху, и эта пульсация была самым грязным вожделением. Он смотрел на ее спину, на изгиб талии, на то, как легкий ночной ветерок цеплялся за подол платья с высоким разрезом, оголяя на мгновение изгиб ноги, и его воображение, разгоряченное увиденным, дорисовывало картины, которые он только что наблюдал воочию. Руки незнакомых мужчин на ее коже. Ее грудь, обнаженная для всех, как предмет общего пользования. Ее лицо, выражавшее притворное, ледяное безразличие, пока чужие пальцы проникали в нее, исследовали ее самые потаенные места. Он был одновременно и мужем, и рогоносцем, и вуайеристом, и добровольным свидетелем собственного порока, и эта путаница ролей, калейдоскоп противоречивых эмоций, сводила его с ума. Его член болел от напряжения, набухший, тяжелый, горячий, требующий немедленной разрядки, которую он так и не получил.

Они молча дошли до края тротуара, где их ожидала машина такси. Настя, скользнув внутрь автомобиля, оставила на сиденье едва уловимый, но стойкий аромат своего приключения — смесь духов, пота и чужой семени. Дима последовал за ней, присаживаясь рядом с женой. Водитель, пожилой мужчина с усталым, безразличным лицом и желтыми пальцами курильщика, мельком взглянул на них в тусклое салонное зеркальце и ничего не сказал. Машина тронулась с легким рывком. Город проносился мимо окон — размытые полосы света, темные, угрюмые силуэты зданий, редкие фигурки на тротуарах, похожие на призраков. В замкнутом, тесном пространстве такси запах, исходивший от Насти, стал почти осязаемым, физически давящим. Он смешивался с запахом освежителя салона, создавая странную и дико возбуждающую композицию. Дима сидел, не двигаясь, сжав кулаки на коленях до побелевших костяшек. Он чувствовал взгляд Насти на себе. Медленный, изучающий, немного насмешливый, пронзающий его до самого сердца.

— Ну что, милый? — ее голос разрезал тишину, тихий, но в замкнутом пространстве салона он прозвучал оглушительно, как выстрел. — Тебе понравилось?

Он не ответил, лишь сглотнул. Горло было сухим, словно он проглотил горсть песка.

— Я вижу, что понравилось, — продолжила она. Ее рука, теплая и властная, легла ему на колено. Пальцы были теплыми даже через ткань брюк. — Ты так возбужден, что сейчас лопнешь. А я-то думала, ты там тоже кончишь, как все остальные. В штаны, от возбуждения.

Ее рука медленно поползла вверх по его бедру. Дима напрягся всем телом, вжимаясь в кресло. Каждый мускул, каждая жилка превратилась в камень. Он бросил быстрый, испуганный взгляд на водителя. Тот смотрел строго вперед, на дорогу, но Дима был на сто процентов уверен, что этот старик слышит каждый шорох, каждый вздох.

— Настя, может, не здесь... — прохрипел он, но в его голосе не было ни капли убеждения, ни тени силы.

— А почему не здесь? — её пальцы нащупали твердый, напряженный, пульсирующий бугорок его члена и легонько, нежно, сжали. По его телу пробежала судорожная дрожь. Он едва сдержал стон, закусив губу до боли. — Тебе нужно, чтобы тебя отпустило. И я это сделаю. Но с одним условием.

Ее рука начала медленно, почти лениво гладить его член поверх штанов. Движения были легкими, дразнящими, едва уловимыми, но они разжигали в нем пожар.

— Каким... условием? — выдохнул он, закрыв глаза. Мир сузился до ее ладони.

— Ты будешь мне рассказывать, — прошептала она, наклонясь ближе. Ее губы почти касались его уха, ее горячее дыхание обожгло кожу. — Пока я буду тебя дрочить, ты будешь рассказывать мне все. В самых грязных деталях. Что ты думал, когда тот старый пердун положил руку мне на ногу? Что ты чувствовал, когда этот молоденький выхватил у меня сиську из платья и целовал её? Как ты представлял меня себе, когда они кончали на меня, один за другим? Рассказывай мне всё, Дима. Рассказывай, как ты смотрел на то, как твою жену используют, как последнюю шлюху. И если ты будешь рассказывать хорошо, если твои слова будут возбуждать меня так же, как твое возбужденное тело, я позволю тебе кончить. Понял?

Ее слова были как удары тонкого, острого хлыста. Они были унизительными, грязными и невероятно возбуждающими одновременно. Она играла с ним, как кошка с пойманной, уже обессиленной мышкой, и он был готов на всё, лишь бы она не останавливалась. Его стыд, его унижение смешивались с первобытной, необузданной похотью, и эта ядовитая смесь застилала ему разум, лишала воли.

— Понял? — еще раз спросила она, ее пальцы стали настойчивее, сильнее, давя на головку через ткань. — Говори.

Дима открыл глаза. Он посмотрел на её лицо в тусклом, мерцающем свете фонарей, пробивавшемся через мокрое стекло. Ухмылка играла на её губах, в глазах плясали чёртики. Она была прекрасна в своей порочной, абсолютной власти над ним.

— Я... я видел, как его рука... — начал он, и голос его был хриплым, чужим, сорванным. — Как его старая, морщинистая кожа легла на твое бедро. Оно было таким гладким... и ты даже не дрогнула. Ты просто сидела, как будто тебе лапает собака, а не какой-то грязный старик. А я... я смотрел и не мог отвести взгляд. Мне казалось, что все в зале, даже те, кто смотрел в экран, на самом деле смотрят только на меня. На то, как я сижу и разрешаю этому... этому старику... лапать мою жену. Мою Настю.

Пока он говорил, Настя ловко, одним движением, расстегнула его молнию. Металлический звук прозвучал в тишине оглушительно, как выстрел. Ее рука, теплая и решительная, проскользнула внутрь его брюк, под трусы, и наконец коснулась его горячей, голой, уязвимой плоти. Дима резко вдохнул, судорожно хватая ртом воздух. Ее пальцы, прохладные и нежные, обхватили его ствол. Он был горячий и твердый как гранит, смазанный липкой предсеменной жидкостью.

— Продолжай, — прошептала она, начиная медленно двигать кистью вверх-вниз, сжимая набухшую головку на каждом взмахе. — Что было дальше? Что ты чувствовал, когда он полез выше?

— Потом... потом он полез выше... — задыхался Дима, его бедра начали подрагивать, инстинктивно отвечая на ее движения. — Его пальцы... я видел, как они исчезли под твоим платьем. Я думал о том, что он уже трогает твою киску. Что ты мокрая там. Для него. Не для меня. Мне было так стыдно, что я готов был провалиться сквозь землю, и мой член просто разрывался от штанов. Я хотел встать и оттолкнуть его, но в то же время... я хотел смотреть. Я хотел, чтобы он продолжал. Я хотел, чтобы он засунул свои пальцы в тебя как можно глубже.

Настя ускорила темп. Дима сжал подлокотник двери так, что побелели костяшки.

— А потом? — ее голос был уже не просто шепотом, а тихим, мурлыкающим звуком, полным власти. — Рассказывай про второго. Про того, кто сел на твоё место.

— Он... он был молодой, наглый... — выдавил Дима, его дыхание сбилось, превращаясь в короткие, прерывистые всхлипы. — Он сел рядом с тобой, и я понял, что он будет вести себя по-настоящему дерзко. Он сразу... он вытащил твою грудь. Твои сиськи, они были такие прекрасные и такие... доступные. Он начал их сосать, прямо там, при свете экрана. И я видел, как ты запрокинула голову. Твои губы приоткрылись. Ты наслаждалась. Ты наслаждалась тем, что этот мальчишка, этот щенок, целует твои сиськи, а твой муж сидит рядом и смотрит на это. Как на порно, в котором его жена — главная звезда.

Его слова становились все откровеннее. Унижение, о котором он говорил, теперь текло рекой из его уст, и с каждым словом его возбуждение росло, достигая невообразимых, головокружительных высот. Настя слушала, ее рука работала все быстрее и увереннее. Она была мастером своего дела, знала все его эрогенные точки, все его слабости, все потаенные желания. Она чувствовала, как его член начал подрагивать в ее ладони, как он набух, раздуваясь, готовый взорваться в любой момент.

— И остальные... — продолжал он, его голос был уже почти беззвучным, сдавленным от нахлынувших чувств. — Они стояли вокруг. Один сзади... он тоже трогал твою грудь, сжимал её, мял. Другой дрочил, глядя на тебя, я видел, как он двигал рукой. Я видел их лица... все они смотрели на тебя, как на шлюху. На общую шлюху, которую можно использовать, которой можно кончить на лицо, на платье, куда угодно. И ты позволяла. Ты наслаждалась их взглядами. Их руками. Их спермой, которая потом забрызгала твое платье...

Он замолчал, тяжело дыша. Настя почувствовала его состояние, его предел. Она наклонилась ниже, ее губы коснулись его мочки уха, горячий язык облизал её.

— Ты представлял, как я им всем сосу? — прошептала она, и ее голос был ядом и нектаром одновременно. — Как они по очереди засовывают свои хуи мне в рот, а я смотрю на тебя? Ты представлял, как я глотаю их сперму, а потом подхожу к тебе и целую тебя?

Этот образ стал последней каплей похоти для Димы. В нём все сжалось в горячий, тугой узел. Он издал сдавленный, хриплый стон, в крик самого сладкого наслаждения.

— Да... — выкрикнул он тихо, но так, что его услышала бы вся машина, если бы не шум мотора. — Да!...

Настя сжала его член изо всех сил и сделала несколько быстрых, скользящих движений. Мир для Димы сузился до ее ладони, до ее голоса, до образа, который она только что нарисовала в его воспаленном воображении. Его тело напряглось, выгнулось дугой, пятки уперлись в пол. Горячая, густая струя спермы с силой ударила, заливая ее руку, его брюки, темное, грязное сиденье такси. Он кончал долго, мучительно, извергая из себя все напряжение, все безумное, извращенное возбуждение последних двух часов. Каждый толчок сопровождался тихим, страдальческим всхлипом, который он не мог контролировать.

Когда все закончилось, он обмяк – безвольный, как тряпичная кукла. Голова его откинулась назад, он смотрел в грязный потолок машины расфокусированным взглядом, пытаясь восстановить дыхание, заставить сердце биться ровнее. В салоне повисла тишина, нарушаемая лишь его прерывистым дыханием и ровным шумом мотора.

Настя не сразу убрала руку. Она подержала ее еще несколько секунд, чувствуя, как его пульсирующий, уставший член медленно успокаивается в ее пальцах. Потом она аккуратно вытащила руку, изящно стряхнув несколько капель липкой, теплой жидкости на пол. В свете проносящихся мимо фонарей Дима увидел, как она подняла руку к лицу, не отрывая взгляда от его глаз, и медленно, демонстративно облизала свои пальцы, очищая их от его семени.

Настя улыбнулась, довольная результатом. В зеркальце Дима увидел лицо водителя — оно было по-прежнему непроницаемым, усталым, но он был почти уверен, что старик все слышал и, возможно, даже что-то видел в тусклом отражении.

Машина свернула за угол, и впереди показалось знакомое здание их дома. Поездка подходила к концу. Настя поправила свое платье, она снова выглядела сдержанной и элегантной леди, возвращающейся с мужем домой после обычного совместного похода в кино.