Домой они вернулись поздно. Город за окнами автомобиля плыл огнями, и Анна, откинувшись на пассажирском сиденье, молчала — но это было новое, незнакомое Дмитрию молчание. Раньше она молчала от усталости, сжавшись и будто уходя в себя. Теперь же она молчала, как молчит человек, которому не нужно заполнять тишину словами, потому что внутри и так всё хорошо. Она смотрела на проносящиеся мимо фонари, и уголки её губ были чуть приподняты — не улыбка, а её тень, застывшая на лице.

Дома она сбросила босоножки в коридоре и, не зажигая верхнего света, прошла в спальню. Дмитрий шёл следом, не зная, чего ожидать. Возбуждение, копившееся в холле «Эдема», никуда не делось — оно поселилось внизу живота горячим комком и требовало выхода. Он надеялся, глупо, по-мужски, что её расслабленность перетечёт в желание. Что она повернётся к нему в постели, прижмётся, и он ощутит кожей то тепло, которое оставили на ней чужие руки.

Но Анна легла, натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза.

— Спокойной ночи, — прошептала она.

— Спокойной, — ответил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Через минуту он услышал её ровное, глубокое дыхание. Она уже спала.

Дмитрий лежал на спине, глядя в потолок, и сон не шёл. Он думал о том, как быстро она выключилась — как человек, чьё тело наконец получило то, чего давно просило. И это тело просило не его. Он был здесь, рядом, его руки были готовы ласкать, но она выбрала другие руки. И теперь спала сном младенца, не чувствуя ни капли вины, потому что — он сам это понимал — вины и не было. Она ходила на массаж. Просто массаж.

Но в голове Дмитрия снова и снова прокручивались картины. Член этого Аслана, тяжёлый, покачивающийся под халатом. Стоны. Тот последний, долгий крик. И её лицо, когда она вышла — сияющее, удовлетворённое, расслабленное. Лицо женщины после хорошего секса.

Он перевернулся на бок, обхватив подушку. В паху ныло. Воображение, как назло, услужливо дорисовывало детали: масло на её ягодицах, сильные пальцы, разминающие внутреннюю сторону бедра — выше, выше, туда, где кожа самая нежная. Её спина выгибается, она стонет в подголовник, а потом — громче. И он представил, как массажист — или оба? — улыбаются, слыша эти звуки. Знают ли они, что за дверью сидит муж? И если знают — что они чувствуют?

Ревность поднималась изнутри удушливой волной. Но вместе с ней приходило и другое — то, чего он не хотел признавать. Каждый раз, когда перед глазами вставала картина: Анна, обнажённая, под чужими ладонями, — его член наливался кровью. Он ненавидел себя за это. Стыдился. Пытался думать о чём-то другом — о работе, о завтрашних делах, о чём угодно. Но мысли возвращались.

Только под утро, когда небо за окном начало сереть, он провалился в тяжёлый, беспокойный сон, в котором видел коридор с бесконечными дверями и слышал женский смех — но не мог найти, откуда он доносится.

Проснулся он поздно. Анна уже хозяйничала на кухне, и оттуда пахло кофе и тостами. Она была свежей, отдохнувшей, двигалась легко, и даже её походка изменилась — вернулась та плавность, которую он помнил по их первым годам вместе.

— Доброе утро, — пропела она, ставя перед ним чашку. — Как спал?

— Нормально, — соврал он. — А ты?

— Как убитая! — она засмеялась. — После массажа я будто заново родилась. Слушай, Дима, я серьёзно насчёт того, чтобы ходить раз в неделю. Это не каприз. Это реально нужно моей спине.

Он смотрел на неё через стол — на лёгкий румянец, на блестящие глаза — и думал о том, что в его жене появилось что-то новое. Что-то, чего он не видел давно. Или не замечал. Она снова стала женщиной, которая нравится себе. Которая хочет быть красивой.

— Хорошо, — сказал он. — Я сегодня же запишу тебя.

И он записал. Взял трубку, набрал номер «Эдема», услышал голос Аиды. Бронировал через неделю, в то же время. Четыре руки, те же мастера — Аслан и... как там второй? Да, Арсен. Дмитрий положил трубку и почувствовал, как внутри всё сжалось в предвкушении. Он знал, что будет сидеть в том же холле. Знал, что снова услышит эти звуки. И всё равно записал. Потому что хотел этого. Потому что не мог не хотеть.

Неделя прошла как обычно. Работа — сухие цифры, бесконечные созвоны, срочные правки. Дом — ужины вдвоём, разговоры ни о чём, вечерние сериалы. Но под этой обыденностью текло что-то новое, невысказанное. Дмитрий несколько раз ловил взгляд жены — задумчивый, устремлённый куда-то внутрь себя. И один раз, когда он нечаянно положил ладонь ей на поясницу, она вздрогнула — не от неожиданности, а иначе. Словно прикосновение мужа теперь ощущалось иначе на фоне тех, других прикосновений.

Он ничего не говорил. Молчала и она. Но напряжение между ними росло — не враждебное, а какое-то электрическое, как воздух перед грозой.

За два дня до назначенного сеанса Анна пришла домой с объёмным бумажным пакетом. Дмитрий, сидевший с ноутбуком на диване, поднял глаза.

— Что там?

— Так, кое-что, — она улыбнулась уголком губ и унесла пакет в спальню.

Он проводил её взглядом и не удержался. Через минуту, когда она вышла в ванную, он заглянул в спальню. Пакет стоял на кровати, и из него выглядывал край какого-то кружева — чёрного, мелкого, с вкраплением алого. Он потянул за край и вытащил комплект белья.

Это было не бельё. Это был вызов.

Лифчик — если эту узкую полоску кружева можно было так назвать — представлял собой два полупрозрачных треугольника, едва прикрывающих соски, соединённых тонкими лямками, которые, судя по конструкции, обхватывали шею и завязывались где-то на спине. Трусики — крошечные, с боковыми завязками-шнурками, и тоже практически ничего не скрывали. Ткань напоминала паутину: чёрная сетка с вышитыми по контуру алыми цветами. Комплект лежал на чёрной же папиросной бумаге и выглядел до неприличия дорого.

Дмитрий замер, держа трусики в руках. Они весили меньше, чем носовой платок. Его жена купила это. Для массажа. Где она будет лежать обнажённая. Под простынёй. С этими двумя кавказцами.

Он аккуратно сложил бельё обратно, сунул в пакет и бесшумно вышел. В груди грохотало. Но он опять ничего не сказал.

На следующий день Анна сходила в салон лазерной эпиляции. Она записалась туда ещё в начале недели — Дмитрий случайно увидел подтверждение в её телефоне, когда она попросила его посмотреть время. Полная депиляция: зона бикини, подмышки, ноги. Всё тело. Идеальная гладкость, которая не исчезнет через день, как после бритвы, а останется на недели. Та самая гладкость, которую оценивают пальцами. Чужими пальцами.

Вечером накануне сеанса она сделала маникюр — сама, сидя перед туалетным столиком. Тот же перламутрово-розовый лак. Потом педикюр. Потом маску для лица. Дмитрий лежал в постели с книгой, которую не читал, и слушал, как она ходит по дому — шаги лёгкие, почти танцующие. Она мурлыкала какую-то мелодию.

Утром в день массажа Анна встала в семь. Дмитрий лежал, притворяясь спящим, и сквозь полуприкрытые веки наблюдал, как она расхаживает по спальне в одном халате. Она достала из шкафа платье — новое, он его раньше не видел. Короткое, до середины бедра, из струящейся ткани цвета тёмного вина, с глубоким V-образным вырезом, который при каждом движении норовил открыть больше положенного. Платье было из тех, что носят без белья — и он знал теперь, какое именно бельё будет под ним надето.

Она уселась перед зеркалом и начала колдовать над лицом. Макияж сегодня был ярче, чем обычно: глаза она подвела чуть интенсивнее, тени выбрала с влажным блеском, губы накрасила помадой того же винного оттенка, что и платье. Волосы на этот раз она вытянула утюжком до идеальной гладкости, и они тяжёлым, блестящим шёлком легли на плечи.

Закончив, она встала, надела платье, и Дмитрий перестал дышать.

Платье сидело как вторая кожа, обтекая каждый изгиб. Тонкие бретели открывали плечи и ключицы. Вырез спереди уходил так глубоко, что была видна ложбинка между грудей. При каждом движении ткань скользила по бёдрам, и становилось понятно, что под ней — только та самая кружевная паутина, которую он держал в руках.

Анна покрутилась перед зеркалом. Оглядела себя и удовлетворённо кивнула. Её взгляд — Дмитрий это отчётливо видел — был взглядом женщины, которая знает, что сегодня она будет желанна. Другими.

— Ты прекрасно выглядишь, — сказал он, садясь на кровати. Голос прозвучал хрипло.

— Спасибо, — она одарила его лёгкой улыбкой. — Рада, что тебе нравится.

Она не спросила, не слишком ли платье откровенное. Не добавила ничего вроде «это просто платье». Она просто приняла комплимент, и в этом принятии было что-то почти царственное. Она знала. И он знал, что она знает.

Они поехали вместе. Дмитрий был за рулём, и всю дорогу чувствовал исходящий от жены аромат — дорогие духи с мускусной, животной нотой. Она сидела, чуть развернувшись к окну, и на её губах играла та же загадочная полуулыбка. От платья, когда она клала ногу на ногу, край задирался, и он успел заметить чёрное кружево на грани того, что ещё можно было назвать приличным.

У входа в «Эдем» их ждали.

Они стояли на крыльце — два огромных силуэта в свете золотистых бра, в одинаковых белых халатах. Аслан и Арсен. Теперь Дмитрий видел обоих. Арсен был чуть ниже напарника, но шире в плечах, с бритой наголо головой и аккуратной бородой. Оба двигались с той особой, ленивой грацией сильных людей, которым незачем никуда спешить.

Завидев Анну, Аслан улыбнулся. Широко, белозубо, с той простой, почти детской радостью, которая не оставляла сомнений в искренности.

— Анна! — произнёс он, растягивая «а» в своём южном говоре. — Опаздываете на две минуты, дорогая. Мы уже волновались.

— Я не могла опоздать, — ответила она, и голос её звучал чуть ниже, чуть груднее, чем обычно. — Я слишком ждала.

Она поднялась на крыльцо, и оба массажиста одновременно шагнули к ней. Они были выше её на голову, и когда она остановилась между ними, на мгновение показалось, что они заслонили её от мужа. Как будто его и не было.

Дмитрий замер у машины, глядя, как жена протягивает руку Аслану — просто поздороваться, но тот задерживает её ладонь в своей, накрывает второй и говорит что-то негромкое. Анна смеётся. Потом поворачивается к Арсену, и её взгляд скользит по его фигуре — с интересом, с прицелом, с тем самым выражением, которое Дмитрий помнил по их первым свиданиям. Так женщина смотрит на мужчину, которого хочет. Не на потенциального партнёра по бизнесу. Не на симпатичного незнакомца. А на того, с кем она уже — или вот-вот — окажется в горизонтальной плоскости.

Это был взгляд сытой кошки, которая видит блюдце сливок и точно знает, что сливки эти — для неё.

Анна обернулась к мужу, будто вспомнив о нём.

— Дима, я пойду. Ты подождёшь?

— Да, конечно, — кивнул он, засовывая руки в карманы, чтобы не видно было, как дрожат пальцы.

— Отлично. — Она снова повернулась к Аслану. — Мы же сегодня... ну, всё как обычно?

— Всё как обычно, — кивнул Аслан, и его улыбка сделалась на секунду шире. — И даже лучше.

Арсен, который до этого молчал, открыл дверь и жестом пригласил Анну войти. Она бросила на мужа последний взгляд — долгий, тёмный, в котором читалось что-то невысказанное, — и скользнула внутрь. Массажисты последовали за ней.

Дверь закрылась.

Дмитрий остался на тротуаре один. Вокруг него плыл вечерний воздух, пахнущий липами и разогретым асфальтом, но он ничего не чувствовал. Перед глазами всё ещё стояла картина: его жена, в этом неприлично коротком платье, в этих кружевных тряпочках, надетых, кажется, только для того, чтобы быть снятыми, и два огромных кавказца, уводящие её внутрь, словно он был не мужем, а таксистом, который доставил ценный груз и может быть свободен.

Он медленно поднялся на крыльцо. Открыл дверь в холл. Аида приветствовала его лёгким кивком — она, кажется, уже узнавала его.

— Кофе? — спросила она.

— Да, — сказал Дмитрий и сел на своё место на диване.

Дверь в массажную зону была закрыта. Из-под неё пробивалась узкая полоска золотистого света. И — музыка, та же медитативная мелодия, что и в прошлый раз.

Он откинулся на спинку дивана и приготовился ждать. Он не знал, что услышит сегодня. Он не знал, долго ли вообще сможет усидеть на месте. Но в одном он был уверен: этот вечер не будет похож на прошлый. Всё зашло слишком далеко.

Или только начиналось.

Дмитрий сидел на диване и смотрел в одну точку — на абстрактную картину с её плавными, перетекающими друг в друга линиями. Кофе, который он так и не допил, остыл окончательно. Аида печатала за стойкой, не поднимая головы. Прошло пять минут.

Первые звуки он едва различил — тихие, похожие на дыхание, прерывистое и неровное. Затем стоны. Женские. Мягкие, утробные, идущие будто из глубины живота. Сердце ухнуло, но Дмитрий заставил себя сидеть неподвижно. «Это массаж, — сказал он себе почти беззвучно, одними губами. — Массаж бывает разный. Есть методики, где разминают глубокие ткани, это больно, это приятно, люди стонут. Это нормально. Нормально».

Но звуки не стихали — напротив, они делались отчётливее. К ним добавился новый: ритмичный, влажный шлепок. Один. Второй. Третий. Кожа о кожу — сомнений быть не могло.

«Массаж, — снова подумал он, чувствуя, как холодеют пальцы. — Похлопывания. Перкуссионный массаж. Или как там его называют. Кровь разгоняют. Да».

Аида подняла трубку, тихо с кем-то заговорила. Холл наполнился её журчащим полу-шёпотом, и на этом фоне Дмитрий мог — почти — делать вид, что ничего не слышит. Но уши, предательские уши, выхватывали из тишины каждый шорох. Шлепки участились. Стон сделался громче, перешёл в подвывание, потом резко оборвался.

Тишина.

Он выдохнул.

Но ненадолго.

Дверь в конце коридора распахнулась, и оттуда вышел Арсен. На этот раз Дмитрий разглядывал его открыто — тот был без халата, в одних свободных шортах до колен, и его торс, покрытый блестящей испариной, выглядел так, будто он только что вышел из тренажёрного зала после часовой интенсивной работы. На лбу — капли пота, на висках — влажные дорожки. Грудь тяжело вздымалась. Он прошёл мимо дивана, едва мазнув по Дмитрию равнодушным взглядом, и отошёл в угол холла, к окну, доставая телефон.

Дмитрий сделал вид, что изучает журнал со столика. Но слух обострился до предела.

—. ..да, брат, — донеслось от окна. Голос у Арсена был хрипловатый, довольный. — Прямо сейчас, да. Женщина — огонь. Сосёт отлично, скажу тебе. Ненасытная. Хочет во все дырки, — он расхохотался, запрокинув голову, и смех этот был громким, раскатистым, лишённым какого-либо стеснения. — В общем, давай, сам понимаешь... Потом ещё наберу.

Дмитрий вцепился в журнал так, что захрустела бумага. «Сосёт отлично. Ненасытная. Хочет во все дырки». Слова крутились в голове, как пули в заклинившем барабане. Его жена? Анна? Это про неё?! Или, может, другой клиент? Может, до неё была другая?

Он хотел верить во второе. Отчаянно хотел. Но всё, что он видел и слышал за эти две недели, кричало об обратном.

Арсен тем временем подошёл к кулеру, налил полный стакан воды — жадно, до дна, второй — и, вытерев рот тыльной стороной ладони, направился обратно в массажную зону. Когда он открывал дверь кабинета, Дмитрий успел увидеть ровно на долю секунды кусочек пространства внутри: приглушённый золотистый свет, край массажного стола, затылок Анны — её волосы разметались по подголовнику — и...

...и её тело двигалось.

Ритмично.

Толчками.

Кто-то — что-то — размеренно, настойчиво вдавливал её в стол, и в такт этим толчкам она стонала — лежа на спине. Он видел только профиль её запрокинутого лица, приоткрытые губы, слышал этот стон — теперь уже не приглушённый, а громкий, открытый, и дверь захлопнулась.

Дмитрий откинулся на спинку дивана.

Дыхание сбилось. В висках стучало. Кровь прилила к паху — животная, неконтролируемая реакция тела, которое не умеет лицемерить. Член стоял, болезненно упираясь в брюки. Он скрестил ноги, положил сверху журнал. Руки дрожали мелкой дрожью.

«Ты знал, — сказал он себе. — Ты знал с самого начала. Ещё когда впервые увидел Аслана. Когда услышал её первый стон. Знал и ничего не сделал. Ты сидишь здесь и слушаешь, как твою жену...»

Он не закончил мысль, потому что не хотел облекать её в слова. Слова сделали бы всё окончательным.

Через десять минут снаружи послышался шум подъезжающего автомобиля. Хлопнула дверца. В холл вошёл мужчина — ещё один кавказец, высокий, крупный, в дорогой льняной рубашке навыпуск. Он коротко кивнул Аиде, и та, даже не спросив имени и цели визита, махнула ему в сторону коридора. Свой. Своих пропускают без вопросов.

Он прошёл мимо Дмитрия так же, как до него Арсен — словно мужа здесь не существовало. Тяжёлой поступью. Дверь в массажный кабинет открылась, и снова — доля секунды. Анна, обнажённая, на спине, чья-то широкая спина в халате закрывает ей голову и грудь, видно только её колени, согнутые и разведённые в стороны. Дверь закрылась.

В животе у Дмитрия что-то оборвалось. Третий. Они позвали третьего.

Из кабинета донёсся звук — на этот раз другой. Мычание. Приглушённое, ритмичное, будто кто-то пытается стонать с полным ртом. М-м-м. М-м-м. И ритм этих звуков совпадал с чем-то — с каким-то движением, которое он не видел, но мог теперь представить с пугающей ясностью.

«Чей-то член у неё во рту, — мелькнуло в голове. — Она не может стонать в голос, потому что рот занят. Поэтому мычит».

Он сжал кулаки. Потом разжал. Внутри него боролись двое. Один — муж, чью жену сейчас имели втроём за дверью. Второй — некто, кого он раньше не знал, кто смотрел на это со стороны и чувствовал только одно: возбуждение. Больное, извращённое, но такое сильное, что перед ним меркло всё остальное.

Через двадцать минут из кабинета донёсся громкий, протяжный женский крик. Не мычание — полноценный, сдавленный крик блаженства, переходящий в высокий, долгий стон. Оргазм. Мощный, неконтролируемый. Тело Дмитрия отозвалось мгновенно — пах запульсировал, и он почувствовал, что ещё немного — и всё случится прямо здесь, на диване, как у подростка.

А потом — мужской рык. Первый. Низкий, утробный. Второй — чуть выше тоном, с хрипотцой. И третий — самый долгий, с ревом и сдавленной бранью.

Тишина.

Дмитрий закрыл глаза. Сердце грохотало. Он чувствовал, как пот течёт по спине, как дрожат колени, как горит лицо. Всё кончено. Они кончили. Все трое. В неё. На неё. В её тело. И она — она кричала.

Прошло несколько минут. Дверь открылась.

Первым вышел Аслан. За ним Арсен. За ними — тот, третий, в льняной рубашке, уже изрядно помятой. Все трое были в халатах, все с влажными лбами, все с ленивыми, довольными улыбками сытых хищников. Они переговаривались вполголоса, и до Дмитрия долетали обрывки:

—. ..такая горячая, просто ураган...

—. ..в следующий раз надо больше времени...

Третий кивнул обоим, похлопал Аслана по плечу и вышел из студии, даже не взглянув на Дмитрия. Аслан и Арсен прошли к стойке ресепшена, что-то отметили у Аиды и скрылись в служебной двери.

А потом вышла Анна.

Она появилась в коридоре не сразу — будто приводила себя в порядок. Но порядок этот был относительным. Платье сидело криво, одна бретель сползла с плеча. Волосы, старательно вытянутые утром, превратились в спутанную, влажную копну. Макияж потёк: тушь осыпалась под нижними ресницами, оставив тёмные дорожки на щеках, а от помады на губах остался лишь размазанный винный контур — всё остальное, очевидно, стёрлось. Глаза сияли влажным, глубоким блеском — так смотрят женщины, чьё тело только что пережило несколько оргазмов подряд.

На шее, с правой стороны, у самого основания, багровели два отчётливых засоса.

Она заметила его взгляд, дотронулась пальцами до шеи и сказала — слишком быстро, слишком небрежно:

— Это Аслан, представляешь, пальцами надавил, и сосуд лопнул. Профессиональный массаж — там всякое бывает. Пройдёт через пару дней.

— Конечно, — кивнул Дмитрий, и голос его был спокойным. Почти спокойным.

Она подошла ближе и потянулась к нему, обвила руками шею, прижалась всем телом — горячим, размягчённым, чужим. От неё пахло маслами, потом и ещё кое-чем. Запах был терпким, белковым, безошибочным. Запах мужской спермы. Он обонял его где угодно — и сейчас этот запах исходил от его жены.

— Я так люблю тебя, — прошептала она ему в шею. — Ты даже не представляешь. Ты — лучшее, что со мной случилось.

— Я тоже тебя люблю, — ответил он и, прежде чем сам успел подумать, наклонился и поцеловал её в губы.

Вкус был...

Солёный. Горьковатый. Чужой.

Он сразу понял. И замер на долю секунды, а потом — поцеловал глубже. Потому что этот вкус не оттолкнул его. Он отозвался где-то внутри дрожью, похожей на электрический разряд. Вкус чужой спермы на губах его жены — и он не испытывал отвращения. Только возбуждение. Чистое, тёмное, заполнившее всё тело от макушки до пят.

Он разорвал поцелуй и посмотрел ей в глаза. Анна улыбалась всё той же счастливой, сонной улыбкой. Она не знала, что он знает. Или знала, но хотела, чтобы он знал? Этот вопрос ещё предстояло разобрать.

— Поехали домой? — спросила она.

— Поехали.

Он взял её под руку и повёл к выходу. Аида проводила их вежливым «всего доброго». На улице пахло летней ночью, липами, бензином. Анна прижалась к его плечу. В машине она почти сразу задремала — вымотанная, довольная, — а он вёл автомобиль сквозь городские огни и думал.

Он больше не мог обманывать себя. Он не был жертвой. Не был рогоносцем, которого провели. Он был соучастником. Он всё видел, всё слышал, всё знал — и не остановил. А теперь ещё и признался себе: этот вкус, эти звуки, это зрелище — они возбуждают его сильнее, чем всё, что он испытывал за семь лет брака.

Он не просто принимал происходящее. Он хотел этого.

Эта мысль была страшной. И одновременно — освобождающей.

Он наконец понял себя. Всю свою суть, до самого дна.

Дома Анна, не просыпаясь, перебралась на кровать. Дмитрий разделся, лёг рядом и долго лежал без сна, глядя в потолок. Он знал, что будет дальше. Он знал, что на следующей неделе снова сядет в этот чёртов диван в холле «Эдема». Знал, что снова услышит эти звуки. И знал, что это — его выбор.

Только его.

Утром Анна ушла на работу рано — она вообще теперь просыпалась раньше, бодрая, отдохнувшая, и собиралась с той особой лёгкостью, которую Дмитрий списывал на пресловутое «раскрытие чакр». Хлопнула входная дверь, и в квартире воцарилась тишина — густая, вязкая, какая бывает только после ухода любимого человека.

Он сидел за кухонным столом, обхватив чашку с остывшим кофе, и машинально прокручивал в голове вчерашний вечер. Звуки. Картинки. Запахи. Вкус на её губах. А потом — как током ударило.

Бельё.

То самое, чёрное с алым, кружевная паутина, купленная по каталогу. Она ведь ушла на массаж в нём. Он точно помнил, как видел кружевной край под вырезом платья, когда она наклонялась, чтобы поправить босоножку. Но когда она вышла из массажного кабинета — что было на ней? Платье, да. Босоножки. Всё. И никакого пакета с бельём он не видел. И дома она, раздеваясь, сняла только платье — он помнил, как она стянула его через голову и легла в постель обнажённой, не переодеваясь.

Где же бельё?

Он закрыл глаза и снова прокрутил в памяти момент, когда дверь массажного кабинета приоткрылась. Арсен выходил. Халат нараспашку. И в руке — что-то скомканное. Чёрное. С вкраплением алого. Он держал это что-то небрежно, как вещь, которая уже не нужна, — но при этом не бросал, нёс с собой. Куда? Зачем?

Осознание пришло не сразу, а когда пришло — горячо разлилось по телу.

Трофей.

Он забрал её бельё. Они забрали её бельё — те самые кружевные трусики, которые он держал в руках и которые весили меньше носового платка. Они сняли их с неё или, может быть, она сама сняла, когда их пальцы уже сделали своё дело — проникли в неё, или когда она, разгорячённая, подавалась навстречу. Скомканная кружевная тряпочка, пропитанная её запахом, стала трофеем. Доказательством того, что их член побывал в её влагалище, в её попке, во рту. Или везде сразу. Трофей покорения его жены.

Дмитрий почувствовал, как брюки снова становятся тесны. Та же реакция. Та же мутная, жаркая волна, в которой смешались унижение и возбуждение. Он поставил чашку на стол и прижался лбом к ладоням, пытаясь унять дыхание. Бесполезно. Образ стоял перед глазами: Арсен, огромный, вспотевший, с его женой в одной руке, а в другой — кружево, её кружево.

Телефонный звонок разорвал тишину. Анна.

— Дима? Слушай, мне из «Эдема» звонили. У них специальная акция на следующей неделе. Целый день женского здоровья — называется «Пробуждение». Там что-то про йони-массаж, про чакры, про сакральную женственность. Полдня, представляешь? Говорят, нужно раскрывать чувственность, а у меня как раз этот период... ну, ты понимаешь. Меня приглашают.

— На полдня? — переспросил он.

— Ну да. Это в воскресенье. Ты хотел бы поехать? Будешь ждать?

В её голосе ему почудилась настороженность — или, может, просто вопрос. Она давала ему выбор. Или делала вид, что даёт.

— Если ты хочешь, чтобы я поехал, я поеду, — сказал он.

Анна помолчала. В трубке было слышно её дыхание.

— Нет, — произнесла она наконец. — Знаешь, целый день в холле — это утомительно. Лучше отдохни дома. Тем более это долго, часов пять, наверное. Или шесть. И вообще, там какая-то особая атмосфера, мне кажется, тебе будет неловко.

— Как скажешь, — ответил он, чувствуя, как внутри всё сжимается в знакомый, сладкий комок. — Тогда я дома.

— Ты лучший, — сказала она и положила трубку.

Полдня. Пять-шесть часов. Особая атмосфера. Йони-массаж — он погуглил, когда она повесила трубку. «Древняя тантрическая практика пробуждения женской сексуальности. Включает глубокий массаж интимных зон, освобождение от блоков и зажимов, достижение множественных оргазмов». И фотографии: женские тела в экстазе. Руки, погружённые между бёдер. Лица, запрокинутые в крике.

Он захлопнул браузер и сунул телефон в карман. В паху ныло.

Следующая неделя прошла в работе и заботах. Анна была весела, много смеялась, но Дмитрий заметил в ней перемену. Она стала чаще говорить о массажистах. Сначала вскользь: «Аслан говорил, что у меня хорошая кожа», «Арсен советовал упражнения для поясницы». Потом — более открыто: «Асланчик вчера был в ударе», «Арсенчик обещал новую технику для бёдер». Эти уменьшительные имена — Асланчик, Арсенчик — резали слух и одновременно возбуждали его. Она больше не пряталась. Она перестала делать вид, что это просто массаж.

В четверг вечером она пришла с очередным пакетом и, не дожидаясь его вопросов, вынула покупку прямо в гостиной. Платье — ещё короче предыдущего, ярко-алое, с открытой спиной почти до крестца. Ткани на нём было столько же, сколько на носовом платке.

— Нравится? — спросила она, прикладывая платье к себе и кокетливо поворачиваясь перед ним. — Думаешь, Асланчик оценит? Он любит красный.

— Оценит, — сказал Дмитрий охрипшим голосом.

— А лифчик? — и она вынула следующий предмет: узкую полоску алого кружева, которая скорее подчёркивала, чем скрывала. — Или, может, без него? Там всё равно снимать.

Она примеряла при нём — не стесняясь, спокойно, будто советуясь о фасоне для вечеринки. Бюстгальтер сидел так, что соски просвечивали сквозь кружево. Трусики — ещё более миниатюрные, чем прошлые, — представляли собой два треугольничка на шнурках, которые она завязала на бёдрах при нём, лёгким движением пальцев.

— Ну? — она повернулась перед ним. — Как думаешь, Арсенчику понравится?

— Ты же ради массажа это покупаешь? — спросил он, и голос его прозвучал глухо.

— Конечно ради массажа, — улыбнулась она. — А ради чего ещё? Это же часть практики. Раскрытие чакр. Пробуждение чувственности.

В пятницу вечером, когда они ужинали на кухне, Дмитрий отложил вилку и посмотрел на жену долгим взглядом. Она сидела напротив — в домашнем халате, но под халатом угадывалось новое бельё, — и что-то читала в телефоне, и на губах её играла лёгкая улыбка. Та самая, загадочная.

— Ань, — сказал он.

— М?

— После твоей этой «акции» в воскресенье... может, пригласим массажистов на ужин? К нам? Ну, в знак благодарности.

Она замерла. Подняла глаза от экрана, и в этих глазах он увидел вспышку — быструю, мгновенную, — которую она тут же попыталась скрыть.

— Ты серьёзно? — спросила она. И не дожидаясь ответа, быстро заговорила: — Было бы чудесно! Я так рада, что ты это предложил. Они такие интересные люди, ты познакомишься, они совсем не страшные, очень вежливые, настоящие мастера. И Асланчик прекрасно готовит, может, и рецептами поделится. И вообще — я так рада, что ты не...

Она осеклась.

— Не ревную? — закончил он за неё.

— Да. А к чему ревновать, правда? Это просто массаж. Раскрытие чакр. У меня просто пробуждается чувственность, это же естественно. Для женщины.

— Конечно, — сказал Дмитрий и взял её ладонь в свою. — Я не ревную.

И это была почти правда.

В воскресенье Анна встала в шесть утра. Дмитрий проснулся от шума воды в ванной — она принимала душ, долго, тщательно. Потом запахло её любимым лосьоном для тела. Потом — лаком для волос. Она готовилась.

Он лежал и слушал, как она ходит по спальне.

В девять она заглянула в комнату. Уже одетая. Платье — то самое, алое, с открытой спиной. На ногах — лёгкие босоножки на шпильке. Волосы уложены мягкими волнами, макияж безупречен.

— Я поехала, — сказала она, наклоняясь и целуя его в щёку. — Вернусь вечером.

— Во сколько?

— Не знаю. Часов в шесть, наверное. А может, и позже. Сам понимаешь, чакры — дело тонкое.

Она улыбнулась, подмигнула и вышла. Хлопнула входная дверь.

Дмитрий остался один. Он сел в кровати, прислушиваясь к тишине. Потом медленно выдохнул.

— Чакры, — произнёс он вслух, и слово это прозвучало странно — то ли как шутка, то ли как молитва.

Он знал, что будет происходить в «Эдеме» ближайшие несколько часов. Знал в деталях, красках и запахах. И он знал, что, когда Анна вернётся — расслабленная, счастливая, со следами чужих пальцев на теле и вкусом чужих губ на устах, — он встретит её дома. И спросит про чакры. И будет слушать.

А пока — он заварил кофе и сел к окну.

Ждать.

Продолжение здесь:

https://boosty.to/admtg555/