На экране остался натюрморт из заляпанного бетона и сгущающихся теней. Затем серебристый седан резким движением вернулся в кадр. Водительская дверь распахнулась. Рашид вышел из машины в расстегнутой рубашке. Он обошел машину, открыл дверцу со стороны пассажирского сиденья и вытащил Елену за запястье. Ее блузка была расстегнута неправильно. Он прижал ее спиной к холодной бетонной колонне, обхватив ладонями ее лицо, а его рот впился в ее губы с жестоким, голодным нажимом. Она прильнула к нему, впившись пальцами в его плечи, выгибаясь ему навстречу. Он задрал юбку у нее на талии, обнаженные ноги белели в полумраке. Не было ни предисловий, ни нежности. Он расстегнул брюки, встал поудобнее и вошел в нее одним глубоким толчком, от которого она ударилась плечами о колонну. У нее вырвался какой—то звук - резкий, гортанный вскрик, который микрофон едва уловил. Он задавал ей ритмичный, механический ритм, фары автомобиля освещали их бешеные, переплетенные фигуры. Ее пятки оторвались от земли, голова откинулась назад в экстатической капитуляции. Это было грубо, по-деловому и совершенно всепоглощающе. Когда все закончилось, она сползла по колонне, ее тело обмякло. Рашид поправил свою одежду, сказал что-то резкое и вернулся в машину. Он уехал, оставив Елену одну разглаживать юбку дрожащими руками. Игорь наблюдал, как она прислонилась к колонне, переводя дыхание, и слабая удовлетворенная улыбка тронула ее припухшие губы, прежде чем она, пошатываясь, направилась к своей машине. Трансляция погасла, когда она отъехала за пределы досягаемости. В тишине кабинета Игорь, наконец, перевел дыхание, которое он задерживал. Его руки дрожали. Он открыл новое окно браузера, его пальцы замерли над клавишами, прежде чем набрать один-единственный поисковый запрос. Свечение экрана окрасило его лицо в холодный синий цвет, когда он начал поиск.

Сияние экрана окрасило его лицо в холодный синий цвет, когда он начал искать. Его пальцы, онемевшие от напряжения, набрали "Рашид Султанов" в строке поиска. В результате получилась смесь невыразительных профессиональных профилей и зернистых фотографий из социальных сетей, что наводило на мысль о человеке, который вращался в широких кругах. Игорь свернул окно и снова открыл программу для просмотра видео с камеры. Он нажал "ВОСПРОИЗВЕСТИ". Снова началось бесшумное видео с бетонным столбом в зеленых тонах. Он просмотрел все это. Затем он просмотрел в третий раз, наклонившись ближе, так что его нос почти касался монитора. Камера записывает все. На нем было запечатлено, как рука Рашида, когда он вытаскивал ее из машины, не направляла ее. Это была хватка. На нем был запечатлен тот самый момент, когда Елена вскрикнула не от удовольствия, а от шока, который поглотил вакуум в гараже. Он зафиксировал неловкое, болезненное положение ее запястья, прижатого к бетону. Он зафиксировал выражение ее лица после этого. Не удовлетворенное, а разбитое. Маска полной отчужденности. Затем, словно щелкнул выключатель, на ее лице появилась привычная улыбка. Она взяла себя в руки перед объективом, о существовании которого и не подозревала. Камера фиксирует все, особенно то, что мы приучаем себя не видеть. Желудок Игоря окаменел. Он видел, как использовали его жену, и принял жестокость за страсть. Он закрыл программу. Спальня наверху была пуста. Дом представлял собой пустую оболочку.

Сразу после девяти он услышал, как поворачивается ключ во входной двери. Ее шаги по паркету были уверенными, целеустремленными. Он не сдвинулся с места в своем кабинете.

Елена появилась в дверном проеме, освещенная светом из прихожей. Ее волосы, собранные в строгий узел, были слегка растрепаны, несколько темных прядей прилипли к влажному виску. На плече ее кремовой блузки виднелось пятно бетонной пыли цвета ржавчины. Она прислонилась к косяку и посмотрела на него остекленевшими глазами, приоткрыв рот.

“Он трахнул меня в гараже”, - сказала она срывающимся голосом. ”Прислонил к колонне". Она вошла в комнату, от нее исходил запах пота, холодного бетона и секса. - Он велел мне вести себя тихо, и я укусила себя за руку. - Она закатала рукав, демонстрируя темные, идеальные полумесяцы следов от зубов. В ее глазах блеснула странная гордость. - Ему это понравилось. -

У Игоря перехватило горло.

— Он был так... уверен в себе, - продолжила она, отходя к окну и не глядя на него. - Он назвал меня своей шлюхой. И я была такой. Я. Я хотела быть такой, - она повернулась, и ее взгляд, наконец, встретился с его взглядом. - Ты не понимаешь. Чтобы кто-то забрал это, чтобы просто владеть этим... владеть мной. - Она издала прерывистый вздох, который был почти смешком. - Это свобода. Подчиняться кому-то подобному - это своего рода свобода.

Она подошла ближе, опустилась на колени перед его креслом и взяла его безвольную руку. Она положила ее на обнаженную кожу своей шеи, где красовался свежий, едва заметный синяк. “Чувствуешь это? Именно там он держал меня. Я никогда не чувствовала себя более живой”. Ее слова прозвучали в темной комнате как горячее, горькое признание. “Он использовал меня, пока я не стала никем". И мне это нравилось.”

Рука Игоря дрожала на ее шее. В тусклом свете синяк казался фиолетовым пятном, отпечатавшимся на ее коже. Ему захотелось прижать к ней большой палец, посмотреть, вздрогнет ли она, проверить правдивость ее слов. Он этого не сделал. Он отдернул руку, как будто обжегся.

“Ты не шлюха”, - сказал он, и слова прозвучали глухо и неубедительно.

“Не так ли?” Она встала, и чары рассеялись. Она подошла к туалетному столику и начала вытаскивать шпильки из волос. “Я меняю что-то на что-то. Он дает мне то, что мне нужно. Я даю ему то, что он хочет. Это сделка. Просто сделка”.

“Это не выглядело просто сделкой”, - услышал Игорь свой голос, изображение с камеры резануло по глазам. “Это выглядело жестоко”.

Елена остановилась, встретившись с ним взглядом в зеркале. Что—то промелькнуло - раздражение?— промелькнуло у нее на лице. - Насилие - это особый вкус, Игорь. Как соль. Слишком много - это яд. А если как раз достаточно... из этого получается вкусное блюдо. Тебе этого не понять. Она стянула с себя блузку, осмотрела бетонную пыль на плече. - У тебя нет вкуса.

Последовавшее молчание давило физически. Игорь уставился на ее затылок, на изящную линию спины. Он увидел на ее плечах едва заметные красные отметины от удара о бетонный столб. Сделка. Он подумал о сверле, фотоаппарате, о своей молчаливой, соучастнической наблюдательности. Каков был его вкус? Горький. Металлический. Как кровь во рту от прокушенной щеки.

— Что он дает тебе, - спросил Игорь глухим голосом, - чего нет у меня?

Она не обернулась. Она распустила последние пряди, позволив им упасть темным каскадом. - Забвение, - просто ответила она. “Когда он будет... когда это происходит... нет ни прошлого, ни будущего. Нет тебя. Без меня. Есть только мгновение, и оно настолько тяжелое, что подавляет все остальное. Это...” Она искала нужное слово, но ее русский иногда подводил ее к более глубоким понятиям. “Оглушение. Ошеломляющее”

Игорь наконец понял. Он был нитью в ткани ее жизни, связанной с выплатами по ипотеке, семейными ужинами и тихой, накапливающейся историей многих лет. Рашид был спичкой. Он сжег гобелен, оставив только сырые, дымящиеся половицы.

— Он хочет видеть меня завтра, - сказала она, поворачиваясь. Ее лицо было спокойным, но глаза живыми, освещенными изнутри воспоминаниями. “ Во время обеда. В съемной квартире.

Игорь знал это место. Стерильная, современная двухкомнатная квартира в новом жилом комплексе у реки. Она называла это место своей “студией” для фотосъемки. Они оба знали, что там не фотографируют.

“Хорошо”, - сказал Игорь..

Она посмотрела на него, по-настоящему посмотрела, увидев поражение в его позе, тени под глазами. В ее взгляде промелькнула частичка женщины, на которой он женился, и она смягчилась. Она вернулась к нему, снова опустилась на колени и взяла его лицо в ладони. Ее ладони были прохладными. - Это мое. Мой голод. Это не значит, что я не люблю нашу жизнь. Наш дом. Тебя. - Она поцеловала его в лоб. - Ты позволил мне это. Это твой подарок мне. Страсть другого рода.

Он подался навстречу ее прикосновениям, изголодавшись по ним. Он знал, что это была сделка о признании вины. Он согласился на ее дальнейшее присутствие. Он был надзирателем, отпускающим на день заключенного, который чувствовал себя хорошо только за стенами тюрьмы.

“Я кое-что нашел”, - выпалил он, поскольку секрет камеры был слишком тяжел, чтобы нести его в одиночку. “О нем. Рашид”.

Ее руки замерли. “Что-то нашел?”

“В сети. Он... со связями. Его брат работает в прокуратуре. У его дяди строительная монополия. Это не просто человек, Елена. Это... система” Слова прозвучали неуклюже. “Тебе следует быть осторожной”.

По ее лицу медленно расплылась улыбка. Это не была улыбка озабоченности. Это была улыбка восторга. - Система, - повторила она, пробуя это слово на вкус. "хорошо. Системы обладают властью. Мне нравится власть. Она провела большим пальцем по его губам. - Не ищи его больше. Тебе не следует об этом знать.

Она встала, сбросила с себя оставшуюся одежду и голышом направилась в душ. Полилась вода. Игорь остался сидеть в кресле, в темном кабинете, и призрак ее признания висел в воздухе.

Он снова открыл браузер. Поиск по запросу “Рашид Султанов” все еще продолжался. Он перешел по ссылке на новости двухлетней давности. Короткая статья о споре о зонировании. Местный бизнесмен, выступавший против, публично обвинил компанию "Султанов Констракшн" в запугивании. Неделю спустя бизнесмен отказался от своего заявления. В статье отмечалось, что за день до своего отказа он был госпитализирован с “нераскрытыми травмами”. Дело было закрыто.

Игорь закрыл ноутбук. Дом наполнился шумом воды. Он подумал о бетонной пыли на ее блузке, следе от укуса на руке, синяке на шее. Он подумал о системах электроснабжения.

Он знал с холодной уверенностью, что завтра окажется в шкафу съемной квартиры. Что он снова будет смотреть. Что его жажда увидеть, узнать, наказать себя стала своего рода зависимостью. Это был единственный способ, которым он мог прикоснуться к ее сердцу. Наблюдая за этим из темноты.