Он не спал. Просто лежал, глядя в потолок, по которому пробегали тени от ветвей сосны за окном. В комнате пахло детским кремом и кисловатым молоком. Одна из мамаш тихо посапывала, другая ворочалась, успокаивая захныкавшего малыша. Обычная жизнь. Чужая, нормальная, правильная.

Его жизнь осталась там, под окном домика номер двенадцать.

Алексей сел на койке. Часы на телефоне показывали половину второго ночи. Он провел здесь около часа, но этот час тянулся бесконечно. В голове крутились обрывки звуков: стоны, шлепки, «сразу троих берешь», «глубокая глотка». И тишина после. Но тишина обманчива. Он знал, что там, в домике, ночь еще не закончилась. «Потом продолжим», — сказал Вадим. И они продолжили. А он ушел. Сбежал.

Нет. Я должен знать. Я должен слышать всё. До конца.

Он сам не понимал, зачем. Что это изменит? Что нового он узнает? Он уже видел достаточно, чтобы сойти с ума. Но какая-то темная, извращенная часть его души требовала продолжения. Требовала деталей. Требовала подтверждения, что его фантазии — те самые, постыдные, которые он годами прятал даже от себя, — стали реальностью. Реальностью его жены.

Он встал. Натянул куртку, стараясь не шуметь. Мамаша с ребенком покосилась на него сонным взглядом, но ничего не сказала. Он вышел в коридор, пахнущий хлоркой и старым деревом, и шагнул в ночь.

Апрельская прохлада ударила в лицо. Луна висела над Волгой — огромная, желтая, как глаз хищника. Сосны шумели тревожно, будто предупреждали: не ходи, остановись, пока не поздно. Но Алексей уже не мог остановиться. Ноги сами несли его по тропинке к дальнему домику, туда, где светилось окно спальни.

Он вернулся на прежнее место — под окно, к холодной бревенчатой стене. Присел на корточки, вжался спиной в дерево. И замер.

Из приоткрытого окна снова доносились звуки. Ритмичные шлепки тел. Их было много — разных по темпу, по силе, по глубине. И женский голос — ее голос, — но не стоны, а что-то среднее между мычанием и всхлипом, как будто рот снова был занят.

— Да, вот так, — донесся голос Коляна, довольный, с одышкой. — Сиди плотнее. Насаживайся.

— А ты сзади давай, не останавливайся, — это уже Вадим. — Ритм держи. Пусть чувствует.

Алексей зажмурился, но картинка встала сама. Лена сидит на одном из них — на ком? На Коляне? На Вадиме? — ее бедра двигаются вверх-вниз, она насаживается на чужую плоть. А сзади к ней пристроился другой, входит в нее с другой стороны, и их тела движутся в унисон, зажимая ее между двумя горячими, потными мужскими торсами.

И третий. Третий стоит перед ней, и ее рот, ее красные губы, которые еще утром целовали его на прощание, сейчас скользят по чужому члену. Сосущий звук стал громче, отчаяннее. Она старалась. Она хотела угодить.

— Хорошая дырочка, — произнес кто-то — кажется, Стас, его спокойный, почти ленивый голос было трудно спутать. — Узкая. Игорь, ты говорил, она в спортзал ходит? Мышцы тренированные, сжимает — будь здоров.

Игорь что-то ответил неразборчиво.

— А ротик у нее рабочий, — хохотнул Колян. — Глотай, Лен, глотай глубже. Ты же можешь.

Сосущий звук усилился. Лена издала сдавленный стон — ртом, наполненным чужой плотью.

— Слышь, Стас, — снова Колян, — а задняя дырочка у нее как? Разработанная?

Алексей вцепился в траву под ногами, вырывая пучок с корнем. Они обсуждают ее. Как вещь. Как кусок мяса.

— Сейчас проверим, — спокойно ответил Стас. — Лен, расслабься. Да, вот так. Молодец.

Короткий вскрик Лены — приглушенный, но резкий, как от боли. Или от неожиданности. Шлепки изменили ритм. Теперь к двум основным добавился третий, более медленный, осторожный.

— Принимает, — констатировал Стас. — Нормально. Не орет, уже хорошо.

Мужчины засмеялись — грязным, сытым смехом.

— Ленка — огонь! — воскликнул Колян. — Сразу три ствола берет и хоть бы хны. Мужу повезло.

— Муж, — фыркнул Вадим. — Муж, небось, в Саратове своем спит и не знает, что его женушка тут на трех мужиках скачет.

Я не сплю, — мысленно ответил Алексей, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Я здесь. Я слышу всё. И я знаю.

— А четвертый пусть пока отдохнет, — добавил Стас. — Игорян, ты следующий. Готовься.

— Да я уже, — голос Игоря прозвучал глухо, будто он стоял дальше от окна.

— Ну давай, Лена, покажи муженьку, как надо, — хохотнул Колян. — А то он, поди, раз в месяц тебя имеет, и то по праздникам.

Внутри Алексея что-то оборвалось. Не от ревности — от унижения. Они не просто брали его жену. Они унижали его через нее. И она позволяла. Стонала. Двигалась. Принимала.

Шлепки ускорились. Звуки стали громче, хаотичнее. Лена уже не могла сдерживаться — ее стоны вырывались даже сквозь занятый рот. Мужчины дышали тяжело, с хрипотцой.

— Давай, Лен, кончай! — рыкнул Вадим. — Давай, сучка, насаживайся!

И она закричала. Громко, взахлеб, срываясь на визг. Ее тело, зажатое между тремя мужчинами, содрогалось в оргазме — Алексей слышал это по изменившемуся ритму шлепков, по ее прерывистому дыханию, по тому, как мужские голоса стали довольно урчать.

— Вот так. Хорошая девочка. Второй раз за ночь, — прокомментировал Стас. — А ведь еще не утро.

Они не остановились. Шлепки продолжались, хотя Лена уже обессиленно стонала. Ее тело двигали они — насаживали, входили, брали то, что хотели. Алексей слышал, как она всхлипывает, но это были не слезы боли. Это были слезы изнеможения и наслаждения одновременно.

— Третий пошел, — объявил Колян через несколько минут. — О, слышь, как сжимается! Ленка, ты машина!

Ее новый крик — на этот раз более высокий, почти истеричный. Третий оргазм за ночь. От чужих рук, от чужих тел, от чужих членов.

Алексей сидел под окном, и его трясло. От холода. От возбуждения. От ненависти к себе. Его член стоял так, что было больно в штанах. Он ненавидел себя за это. Ненавидел свое тело, которое предавало его так же, как жена предавала его там, за стеной. Но ничего не мог поделать. Каждый стон Лены, каждый грязный комментарий мужиков, каждый шлепок плоти о плоть отдавался в его паху горячей волной.

Я болен. Я извращенец. Я чудовище.

Но он не уходил. Он слушал.

— Меняемся, — скомандовал Стас. — Игорь, давай спереди. Вадим, отдохни пока. Колян, не торопись, дай ей продышаться.

Звуки перестроились. Шаги. Скрип кровати. Лена что-то прошептала — неразборчиво, пьяно, но по тону было ясно: она согласна на всё.

— Четвертый раз, — произнес Стас через какое-то время. — Лена, ты рекордсменка. Мой респект.

— Пятый, — поправил Вадим. — Я считал.

— Да какая разница, — хохотнул Колян. — Главное, что баба довольна. Слышь, Лен, а муж тебя так же имеет? В пять заходов за ночь?

Лена что-то промычала в ответ — невнятное, но, кажется, отрицательное.

— То-то же, — удовлетворительно заключил Колян. — Будешь теперь мужа тренировать. Или нас почаще звать.

Мужчины заржали. Лена, кажется, тоже рассмеялась — усталым, пьяным смехом.

Алексей уткнулся лбом в колени. Перед глазами плыли круги. В ушах звенело. Он больше не мог. Не мог слушать, как его жену называют «сучкой» и «машиной», как хвалят ее «дырочки», как она стонет и кричит под ними, как получает пятый оргазм за ночь от чужих мужчин.

Но он не уходил.

Потому что где-то глубоко внутри, под слоями стыда, унижения и боли, жило другое чувство. Темное, липкое, всепоглощающее. Удовлетворение. Он хотел этого. Он мечтал об этом. Он планировал это. И реальность превзошла ожидания. Его жена стала шлюхой в руках четырех мужиков. И она была счастлива. Она кричала от наслаждения. Она получала оргазмы — больше, чем с ним за последний год.

И он, ее муж, сидел под окном с каменным стояком и слушал.

Ночь продолжалась. Звуки за окном то стихали, то возобновлялись с новой силой. Мужчины менялись, давали друг другу советы, комментировали. Лена стонала, кричала, всхлипывала, умоляла — то ли остановиться, то ли продолжать, он уже не разбирал. Счет оргазмам был потерян.

Когда небо над Волгой начало сереть, возвещая скорый рассвет, в домике наконец стало тихо. Слышалось только тяжелое дыхание нескольких человек и редкие, удовлетворенные мужские голоса.

— Ладно, Лен, отдыхай, — сказал Вадим. — Завтра... точнее, уже сегодня продолжим. У нас еще три дня.

— Три дня, — эхом отозвался Колян, и в его голосе слышалась улыбка. — Надо будет что-то новенькое придумать.

— Придумаем, — спокойно ответил Стас. — С такой девочкой грех не фантазировать.

Алексей поднялся с земли. Ноги затекли, спина болела. Он стоял, шатаясь, в сером предрассветном тумане, и смотрел на закрытую дверь домика номер двенадцать. За этой дверью спала его жена — измученная, использованная, счастливая. Рядом с ней спали четверо мужчин, которые за одну ночь узнали ее лучше, чем он за двадцать лет брака.

Он побрел к своему корпусу. В голове было пусто. Только одна мысль билась, как муха о стекло: Что теперь?

Через несколько часов он должен будет позвонить ей. Услышать ее голос. Спросить, как прошел вечер. И она ответит — бодро, весело, может, чуть устало: «Отлично, Леш, очень душевно посидели. Игорь с друзьями такие интересные люди». И он сделает вид, что верит.

Потому что правда, которую он узнал этой ночью, была слишком страшной. Слишком стыдной. Слишком возбуждающей. И он не знал, что с ней делать.

Он дошел до своей койки, рухнул лицом в подушку и закрыл глаза. Но сон не шел. Перед внутренним взором стояла Лена — на коленях, с красными размазанными губами, окруженная мужскими телами. И он снова чувствовал этот стыдный, предательский жар в паху.

Утро наступало. Впереди был день, полный притворства и звонков. А за ним — еще две ночи. Две ночи, в которые он снова придет под это окно. Потому что не сможет не прийти.

Рассвет на Волге был серым и туманным. Алексей лежал на узкой койке, слушая, как в соседней комнате просыпаются дети — плач, топот маленьких ног, приглушенные голоса мамаш. Он не спал ни минуты. Перед глазами всё ещё стояла картина: Лена на коленях, окружённая мужскими телами, её сдавленные стоны, грязные комментарии.

Телефон в руке нагрелся от долгого бездействия. Экран показывал 08:47. Пора. Он должен позвонить. Должен услышать её голос, притвориться обычным мужем, который скучает и желает доброго утра. Иначе — подозрения. Иначе — вопросы, на которые у него нет ответов.

Палец дрожал, когда он нажимал кнопку вызова. Гудки. Один. Два. Три.

— Алло? — голос Лены, хриплый, заспанный. — Лёш, ты?

— Я, Лен. Доброе утро. Как ты там? Как отдыхается?

Она откашлялась. Голос звучал неестественно, будто она пыталась скрыть одышку.

— Отлично, Лёш. Всё замечательно. Только горло болит немного. Наверное, простыла. Ветер с Волги холодный.

Горло болит. Алексей закрыл глаза. Он знал, почему у неё болит горло. «Глубокая глотка», — всплыло в памяти. «Сразу троих берёшь».

— Ты там береги себя, — выдавил он. — Шарф надевай, чай горячий пей.

На заднем плане послышался мужской смех. Короткий, басовитый — кажется, Колян. Потом ещё голос, тише, неразборчиво. И снова смех, уже громче.

— Что там у тебя за шум? — спросил Алексей, хотя знал ответ.

— Да так, мальчишки балуются, — Лена попыталась рассмеяться, но смех вышел сдавленным. — У них тут игра какая-то дурацкая. Не обращай внимания.

Игра. Да, он помнил эту «игру». Карты на раздевание, потом — ставки посерьёзнее, а потом уже никаких правил, только тела, пот и стоны.

— Активно отдыхаете, — сказал он, и собственный голос показался ему чужим, механическим.

— Очень активно! — она почти выкрикнула это, и в трубке снова раздался взрыв хохота. Мужские голоса что-то выкрикивали — неразборчиво, но интонации были понятны. Грязные шутки. Подначивания. Оценки.

Алексей услышал, как что-то изменилось в дыхании Лены. Оно стало чаще, прерывистее. А потом — едва уловимый, но узнаваемый звук. Ритмичный шлепок. Ещё один. Влажный, плоть о плоть.

Они делают это. Прямо сейчас. Пока она говорит со мной.

— Лен, у тебя всё нормально? — спросил он, сам не зная зачем. Чтобы услышать, как она будет выкручиваться? Чтобы насладиться её ложью?

— Да, да, всё... ой!.. — она осеклась, и в трубке послышался приглушённый стон, который она явно пыталась подавить. — Всё хорошо, Лёш. Просто... просто тут...

Шлепки стали громче. Чаще. К ним добавился ещё один звук — скрип кровати или стола, ритмичный, узнаваемый. И мужской голос, уже не сдерживаясь: «Давай, Ленка, работай».

— Лен? — повторил он.

— Лёш, я... я перезвоню! — её голос сорвался на полуслове, переходя в сдавленный вскрик. — Пока!

Гудки.

Он держал телефон у уха ещё секунд десять, слушая короткие гудки. Она отключилась. Не попрощалась толком. Потому что в этот момент её, скорее всего, насаживали на чей-то член. Или она сама насаживалась. Или брала в рот. Или всё сразу.

Алексей медленно опустил руку с телефоном на грудь. Сердце колотилось так, что экран подрагивал. В ушах звенело.

Ей это нравится. Она не остановится.

Это было самое страшное осознание. Не то, что её взяли силой, напоили, обманули. Нет. Она была трезва уже — ну, относительно, после нескольких часов сна. И она продолжала. Сама. С радостью. С возбуждением. Её тело отвечало им, её голос срывался от наслаждения, она не хотела, чтобы они останавливались.

Эти огромные бугаи будут брать её без перерыва. Весь оставшийся день. Всю следующую ночь. Ещё два дня, как они сказали. Три дня непрерывного секса. Три дня, в которые она будет принадлежать им — всем четверым, в любых комбинациях, в любых позах, в любые отверстия.

Он вспомнил ночные разговоры. «Сразу три ствола берет». «И в рот, и в зад, и в...». Они не упоминали презервативы. Ни разу. Ни слова о том, чтобы «надеть резинку» или «предохраниться».

Он напряг память, прокручивая в голове обрывки фраз, услышанных сквозь окно.

«Кончай в неё, не тяни». — Это сказал Вадим. Или Стас?

«Заливай глубже, пусть течёт». — Колян, точно Колян.

«Ленка, ты горячая, давай, принимай». — И снова шлепки, и её крик, и чьё-то хриплое дыхание, и потом — удовлетворённый выдох, и слова: «Всё, готов. Следующий».

Они не предохранялись. Они кончали в неё. Все. По очереди. Один за другим. Всю ночь. И продолжают сейчас.

Литры спермы, — пронеслось в голове, и эта мысль была одновременно отвратительной и возбуждающей. — Они заливают в мою жену литры своей спермы. В её рот. В её... везде.

Он представил, как она стоит на четвереньках, а сзади в неё входит один из них, двигается резко, глубоко, а потом замирает, издавая низкий рык, и его семя изливается внутрь. Как она принимает это, как её тело содрогается в очередном оргазме. Как этот мужик выходит из неё, и его место занимает следующий, и всё повторяется снова. И снова. И снова.

Её живот, её бёдра, её губы — всё перепачкано их семенем. Она пьяна от оргазмов и чужой спермы. Она счастлива.

А он, её муж, сидит в семейном корпусе, окружённый чужими детьми и уставшими мамашами, и не может ничего сделать. Только слушать. Только представлять. Только сходить с ума от этой смеси ужаса и возбуждения.

Он встал с койки. Ноги были ватными. Подошёл к окну, посмотрел в сторону леса, за которым прятался домик номер двенадцать. Отсюда его не было видно, но он знал: там, в этом домике, прямо сейчас его жену имеют во все щели. И она стонет от удовольствия. И ей плевать на мужа, который только что звонил.

А чего я ждал? Что она расплачется и попросит забрать её? Что скажет: «Лёш, забери меня, они меня заставляют»? Нет. Я сам её толкнул. Я сам выбрал ей эти платья. Я сам отправил её с Игорем. Я хотел увидеть это. И я увидел. Вернее, услышал. И теперь не могу развидеть.

Он опустил взгляд на свой телефон. На экране — фото Лены. Обычное, домашнее, в фартуке на кухне, с улыбкой. Та Лена осталась в Саратове, в их квартире с часами-кукушкой. А новая Лена, Лена в красном кружеве и с размазанной помадой, Лена, которую «трахают сразу трое», — эта Лена принадлежала теперь не ему. Она принадлежала им. Игорю. Вадиму. Коляну. Стасу. Четырём мужикам, которые за одну ночь узнали её лучше, чем он за двадцать лет.

Он разблокировал телефон и набрал сообщение: «Лен, ты как? Всё хорошо? Перезвони, как сможешь».

Отправил.

Ответ пришёл через двадцать минут. Короткое: «Всё ок. Позвоню вечером. Целую».

И смайлик. Красное сердечко.

Алексей смотрел на это сердечко и думал о том, что в этот момент её губы, которыми она посылает ему виртуальный поцелуй, возможно, всё ещё хранят вкус чужой спермы. Или уже принимают новую порцию.

Он положил телефон на тумбочку и уставился в потолок. До вечера было ещё много часов. Часов, в которые он будет сидеть здесь, в этом чужом корпусе, и представлять, что происходит в домике номер двенадцать.

А вечером она позвонит. И снова будет врать. И снова на фоне будут слышны мужские голоса. И шлепки. И стоны. И он будет слушать. Потому что больше ничего не остаётся. Потому что он сам этого хотел. Потому что часть его — та самая, тёмная и больная, — уже не может без этого.

Он повернулся на бок и закрыл глаза. Перед внутренним взором снова встала картина: Лена, окружённая четырьмя мускулистыми телами, и её лицо — счастливое, пьяное, с размазанной красной помадой.

Три дня, — подумал он. — Ещё три дня.

И сам не понял, чего в этой мысли было больше — ужаса или предвкушения.

Весь день Алексей провел как в тумане. Он выходил на территорию базы, сидел на лавочке у столовой, делал вид, что читает новости в телефоне. Один раз сходил к Волге, смотрел на серую воду, на чаек, на далекий силуэт теплохода. Обычная жизнь текла мимо, но он ее не замечал. В голове крутилось только одно: что происходит в домике номер двенадцать.

Он представлял, как они меняют позы. Как она стонет. Как они кончают в нее — снова и снова. «Без презервативов», — эта мысль въелась в мозг и не отпускала. Он пытался представить, сколько раз за эти сутки чужая сперма оказывалась внутри его жены. Сбивался со счета.

К вечеру он уже не находил себе места. Телефон молчал. Лена не звонила, не писала. Он отправил еще одно сообщение — нейтральное, заботливое: «Как день прошел? Не замерзла?» Без ответа.

Солнце садилось за Волгу, окрашивая небо в оранжево-розовые тона, когда он решился позвонить. Первый гудок. Второй. Третий. Сброс.

Сердце екнуло. Почему сбросила? Что там происходит?

Он набрал снова. Гудки. Тишина. Снова сброс.

В голову полезли дикие мысли. А вдруг они ее затрахали до смерти? Всякое бывает. Четыре здоровенных мужика, сутки без перерыва, она же хрупкая, она же не железная. Вдруг сердце не выдержало? Вдруг она потеряла сознание? Вдруг им плевать, и они продолжают?

Он набрал в третий раз. Четвертый. На пятый — ответили.

— Алло? — голос Игоря. Запыхавшийся, с хрипотцой.

Алексей замер. Он ожидал услышать Лену. Не его.

— Игорь? Это Алексей. А Лена где? Почему ты отвечаешь?

Короткая пауза. На заднем плане — звуки. Ритмичные шлепки. Влажные, частые, узнаваемые. И женские стоны. Ее стоны. Приглушенные, но не сдавленные — она не пыталась их скрыть.

— Лена сейчас на тренажере, — ответил Игорь, и в его голосе промелькнула усмешка. — Занята немного.

На заднем плане взорвался хохот. Мужские голоса — Колян, Вадим, кажется, Стас — заржали так, что динамик телефона захрипел. Сквозь смех прорывались обрывки фраз:

— На тренажере, бля!..

— Жопа-машина!..

— Скажи, пусть темп наращивает!

И снова шлепки. И ее стоны — громче, чаще, в такт этим шлепкам. Алексей физически ощутил, как кровь отливает от лица. Тренажер. Они называют это тренажером. Ее тело — тренажер для их членов.

— Понятно, — выдавил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А ты сам как? Тоже... на тренажере?

Игорь хохотнул — коротко, с одышкой.

— Я марафон бегал с твоей женой, Лех. Устал немного. Сейчас отдыхаю, наблюдаю.

Снова взрыв хохота. На заднем плане голос Коляна: «Марафон! Слышь, Стас, он марафон бегал! А мы, бля, спринтеры!» Гогот. Шлепки ускорились. Лена вскрикнула — громко, отрывисто, явно кончая.

Алексей сглотнул. В горле пересохло.

— Вы там... не нагружайте ее сильно, — произнес он, и сам услышал, как жалко это прозвучало. Как просьба рогоносца, который уже смирился.

Игорь оторвал трубку от уха и громко, нараспев, прокричал в комнату:

— Мужики! Муж просит жену сильно не натруждать!

Ответом был такой взрыв хохота, что Алексей непроизвольно отодвинул телефон от уха. Гоготали все — Колян басовито, взахлеб, Вадим с хрипотцой, Стас коротко и зло. Кто-то выкрикнул: «Поздно! Она уже натруженная во все дыры!» Другой добавил: «Пусть сам приедет, проверит!»

И сквозь этот смех, сквозь мужские голоса — ее стоны. Ритмичные, непрекращающиеся, переходящие в новую волну, в новый крик. Шлепки тел не стихали ни на секунду. Весь разговор — они продолжали. Они даже не подумали остановиться, пока муж разговаривает с тем, кто держит телефон.

— Слышал? — голос Игоря снова в трубке, все такой же запыхавшийся. — Не переживай, Лех. Она в надежных руках. Буквально.

И отключился.

Гудки.

Алексей сидел на койке, сжимая телефон побелевшими пальцами. В висках стучало. Перед глазами стояла картина: Лена на четвереньках, сзади в нее входит один, спереди — другой, третий ждет очереди, а Игорь стоит рядом с телефоном в руке, наблюдает и комментирует. И ее лицо — красное, потное, с размазанной помадой, с безумными от наслаждения глазами. И она стонет. Кричит. Кончает. Снова и снова.

Сутки. Они трахают ее уже сутки.

Он попытался осознать это. Двадцать четыре часа назад она была его женой — обычной, уставшей женщиной из колл-центра, которая жаловалась на авитаминоз и скуку. Двадцать четыре часа назад она надела черное платье и красную помаду и села в автобус с чужими мужиками. И с тех пор — непрерывно. Сутки секса. Сутки оргазмов. Сутки чужих членов в ее теле. Сутки чужой спермы внутри.

Я даже не мог представить, что она такое может.

Он действительно не мог. В его фантазиях — тех, стыдных, которые он лелеял годами, — Лена была другой. Она была скромной, немного смущенной, она поддавалась уговорам, но сохраняла какую-то невинность. В его фантазиях она была жертвой обстоятельств, которую он, муж, великодушно «позволил» попробовать что-то новое.

Реальность оказалась иной. Лена не была жертвой. Она была голодной, ненасытной самкой, которая дорвалась до того, чего ей не хватало годами. Она не просто позволяла — она брала. Она насаживалась. Она глотала. Она кричала от наслаждения. Она кончала — много, громко, жадно. Она стала центром этого мужского улья, их королевой, их «тренажером».

И она была счастлива.

Это добивало сильнее всего. Не унижение, не ревность, не боль. А осознание, что она счастлива. Там, в домике номер двенадцать, под четырьмя мускулистыми телами, залитая чужой спермой, с сорванным от стонов горлом — она была счастливее, чем с ним за последние годы.

Что я ей дал? Усталость. Бытовуху. Редкий секс по выходным, и то — быстрый, механический, без огня. А эти... эти дали ей то, чего она хотела. Много мужиков. Много внимания. Много секса. Много оргазмов. Они не спрашивали разрешения. Они просто брали. И она отдавалась.

Он вспомнил, как она утром сказала про «активный отдых». Как Игорь сейчас сказал про «тренажер» и «марафон». Они смеялись. Они превратили его жену в шутку, в спортивный снаряд, в объект для грязных комментариев. И она смеялась вместе с ними. Она была частью этой игры. Добровольной. Жадной. Ненасытной.

Алексей лег на койку и уставился в потолок. В семейном корпусе было тихо — дети уснули, мамаши смотрели какой-то сериал в телефонах. Обычная жизнь. А в ста метрах отсюда его жену продолжали трахать. Без перерыва. Сутки напролет. И будут трахать еще два дня.

Он закрыл глаза. Перед внутренним взором снова встала она — Лена, его Лена, которую он знал двадцать лет. Тихая, домашняя, в фартуке, с кружкой растворимого кофе. И другая Лена — та, что сейчас, в домике номер двенадцать. С красной размазанной помадой. С чужими руками на бедрах. С чужими членами во рту, во влагалище, в заднем проходе. С криками оргазма, которые слышны даже сквозь закрытые окна.

Он не знал, как теперь с этим жить. Он не знал, что скажет ей, когда она вернется. Он не знал, сможет ли смотреть ей в глаза. Он не знал, сможет ли когда-нибудь прикоснуться к ней, зная, что эти же губы, эта же грудь, это же тело — всё это принадлежало им. Четырем незнакомым мужикам. Сутки. Без перерыва.

Оставалась еще одна глава. Завтрашний день. Последний день на базе. День, когда она вернется к нему — использованная, счастливая, чужая. И он должен будет встретить ее. Улыбнуться. Сделать вид, что ничего не знает. И начать жить с этой правдой.

Если он вообще сможет жить после того, что услышал и узнал за эти сутки.

Ночь опускалась на базу отдыха. В домике номер двенадцать не гасли окна. Шлепки и стоны продолжались. Алексей лежал без сна и слушал тишину, в которой ему слышалось эхо ее криков.

Завтра всё закончится. Или только начнется?

Ответа не было. Только темнота и далекий, едва различимый женский вскрик, долетевший с порывом ветра от лесного домика. Его жена. Его Лена. Все еще на «тренажере».

Продолжение здесь:

https://boosty.to/admtg555/