Дождавшись маму и тётю Свету, мы начали готовиться к вечернему застолью. Готовили салаты, болтали обо всём, мама и тётя Света часто называли имя Григорий, которого встретили в магазине. Григория я знала его дача была в паре домов от нас, и он тоже должен был прийти сегодня вечером.

Света облизнула губы, её пальцы сжимали сочный помидор чуть крепче, чем нужно, и голос прозвучал с тягучей, интимной хрипотцой:

— Настя, да сама подумай: он холост, есть свой бизнес, хорошо выглядит, сегодня к нам придёт, почему бы и нет?

Мама замерла с ножом в руке, её дыхание чуть сбилось, щёки налились жарким румянцем.

— Даже не знаю, как это всё... мы хорошо дружим, и я знаю его бывшую.

Света медленно провела языком по нижней губе, её глаза блеснули влажно и многообещающе:

— Для здоровья можно...

На слова тёти Светы мама хихикнула, и в этом смехе послышалось что-то новое — предвкушающее, с лёгкой дрожью смущения и тайного желания.

Ближе к вечеру гости заполняли дом. Приехала племянница тёти Светы Вика, она была моей ровесницей. Красивая брюнетка с большими, сочными губами и пышной грудью, которая соблазнительно колыхалась при каждом движении. Она помогала мне расставлять посуду, и мы болтали обо всём, пока её взгляд то и дело скользил по моему телу с каким-то изучающим, тёплым любопытством.

Зашла мама и прервала наш разговор. Она вплыла в комнату, источая аромат духов и женской уверенности.

— Кристина, иди переодевайся, или ты решила в дачном за стол садиться?

Мама была одета в чёрное облегающее платье, которое струилось по её телу, подчёркивая каждый изгиб, и лёгких кожаных тапочках. Волосы были закручены плойкой в мягкие, манящие локоны, губы ярко-красного цвета намазаны помадой влажные, блестящие, зовущие. Было видно, что она готова к приходу Григория, и всё её тело тихо дрожало в ожидании.

Придя к себе, я нашла в чемодане лёгкое летнее платье коричневого цвета, которое изящно облегало мою талию и подчёркивало мою спортивную попку. Я одела облегающие трусики-бразильянки, невидимки, которые исчезали под платьем, оставляя лишь ощущение шёлка на коже. Лифчик решила не одевать платье было с пушапом, и моя грудь выглядела как два упругих шарика, через тонкую ткань вызывающе проступали вставшие соски. Покрутившись у зеркала, я оценила свой наряд: платье было чуть ниже попки и еле прикрывало её. Я наклонилась, задержав дыхание, и увидела в отражении свои прекрасные булочки гладкие, округлые, манящие. Образ завершила белыми кедами, чувствуя себя одновременно невинной и до неприличия желанной.

Мы сидели за столом. Напротив меня сидел Толик и периодически пялился на мою грудь с отчетливо проступающими сквозь ткань стоящими сосками, что мне очень льстило под его жадным взглядом они твердели ещё сильнее. Но не один он так делал: глаза Григория бегали то по маме, то по мне, как будто он выбирал, кого сегодня будет трахать. Его взгляд был уверенный, хозяйский он смотрел долго и сладко, медленно вёл глазами от моей груди вверх по шее и впивался в мои глаза, не отводя свой взгляд. Я чувствовала, как мне становится жарко, как между ног разливается горячая, пульсирующая влага. От выпитого вина у меня сладко кружилась голова.

Я вышла во двор и села на качели. На улице было прохладно, по моей коже побежали мурашки, соски заострились до болезненной чувствительности. Ко мне подсел Толик и закурил, выпуская дым медленно, хищно разглядывая меня в полумраке.

— Не замёрзла? — его голос прозвучал низко, с хрипотцой.

— Есть немного. Может, согреешь меня?

Хитро улыбнувшись, я показала ему свою ножку в мурашках провела по ней пальцами, давая ему рассмотреть гладкую, тронутую холодом кожу. Он накинул на меня плед и засунул свою горячую руку под него, медленно, весомо положив её на моё бедро.

— Ты такая холодная, я помогу тебе согреться, ты же не против?

Его пальцы чуть сжали мою ногу, и по телу пробежала дрожь совсем не от холода.

— Я очень хочу этого, Толя, — выдохнула я, чувствуя, как его ладонь скользит выше.

— Как тебе сегодняшнее утро? — спросил он, и в его голосе была темная, интимная усмешка.

— Отлично, а тебе?

— Ты была очень узкая и мокрая, — его шёпот обжёг мне ухо.

Я развела бёдра под пледом, чувствуя, как трусики намокают от одних только его слов.

— Я думала, ты меня порвёшь. У тебя такой огромный... — я сделала паузу, облизнув пересохшие губы, — моя киска после тебя осталась разбитой. Может, ты проверишь её?

Толик начал водить рукой по моей ноге медленно, тягуче, его горячие пальцы поднимались всё выше, пока не оказались между моих бёдер. Его ладонь накрыла мою киску через тонкую, уже влажную ткань трусиков, и он начал ласкать её неторопливыми, круговыми движениями, от которых я прикусила губу, чтобы не застонать. В этот момент появились тётя Света, моя мама и Григорий весёлые и пьяные, они шли к нам, покачиваясь и смеясь. Толик быстро, но неохотно убрал руку и отодвинулся, оставив между бёдер ноющую, жаждущую пустоту. Григорий обнимал маму сзади, прижимаясь к ней всем телом, а она тихонько тёрлась об него попкой, её дыхание было прерывистым, губы приоткрыты. Тётя Света закурила, выпустила густую струйку дыма и села рядом с Толиком. Я решила пойти в дом, чтобы не нюхать запах сигарет.

В доме я выпила ещё пару бокалов с Викой, слушая её истории о том, как её трахают и бросают парни. Её голос звучал где-то на фоне, потому что в моей голове крутился только секс с Толиком его пальцы, его дыхание, его твёрдый член в моих мыслях и мне было не очень интересно, как трахают Вику. Пришли тётя Света с Толиком и составили нам компанию, так мы просидели ещё минут сорок, и каждый взгляд, брошенный Толиком на меня, отзывался горячей волной внизу живота.

Я начала собираться домой, попрощалась со всеми. Тётя Света уже была слишком пьяна, в ответ она что-то пробормотала заплетающимся языком, и что именно я не поняла. Толик вышел со мной, якобы закрыть калитку. Мы остановились у деревьев, и пространство между нами, казалось, наэлектризовалось. Вокруг нас сгустилась тишина, нарушаемая лишь стрекотом цикад. Воздух пах влажной землёй и ночными цветами. Красивая подсветка листвы бросала на его лицо мягкие, таинственные тени. Алкоголь, словно горячий туман, притупил всё лишнее, оставив лишь обострённое желание и стук моего сердца, отдававшийся в висках. Тишина между нами стала невыносимой, и я резко развернулась к нему, начав целовать его в губы. Я повисла на нём всем телом, и он, не колеблясь, подхватил меня, сжав ладонями мою задницу. Поцелуй был глубоким и пьянящим, наполненным вкусом вина и нетерпения. Моя ладошка, словно живущая своей жизнью, скользнула вниз по его животу, нырнула за резинку его трусов и нащупала горячий, налитой член твёрдый, крупный, пульсирующий под моими пальцами. Кожа на нём была удивительно нежной и горячей.

Толик страстно отвечал на поцелуй, жадно, глубоко исследуя мой рот языком, и потащил меня за деревья. Там, в укрытии, куда не достигал свет фонарей, царил свой, отдельный мирок. Он опустил меня на землю, и я почувствовала прохладу мягкой травы, которая приятно холодила мои разгорячённые, открытые бёдра. Воздух здесь был наполнен ароматом скошенной травы и ночной свежести, создавая пьянящий коктейль с запахом его кожи. В этом интимном полумраке каждое прикосновение ощущалось в сто раз острее. Он вытащил свой член в темноте я скорее угадала, чем увидела, как блеснула влажная капелька смазки на его головке. От этого зрелища по моему телу пробежала сладкая судорога предвкушения, и я, не в силах больше ждать, подалась бёдрами навстречу.

— Соси, сука.

Его голос прозвучал низко, с хриплой, властной ноткой, от которой по моему позвоночнику пробежала острая дрожь. Он грубо сгрёб мои волосы в тугой хвост, намотав их на кулак у самого затылка так, что кожа на голове натянулась, и я почувствовала себя полностью в его власти. С силой он начал насаживать мой ротик на свой член, двигая мою голову в своём ритме глубоко, безжалостно. Я чувствовала, как горячая, гладкая головка с каждым толчком упирается мне в горло, вызывая рвотный спазм. Из глаз брызнули слёзы, размазывая тушь, с губ сорвался влажный, булькающий звук. Я давилась, пыталась инстинктивно отстраниться, вытолкнуть его изо рта, но Толик держал крепко, не давая ни миллиметра свободы. Мои ногти впились в его бёдра, но он лишь усмехнулся сверху.

Не вынимая член из моего рта, он наклонился я услышала шорох ткани и резким движением задрал моё платье на спину, полностью обнажив попку. Ночной воздух коснулся разгорячённой кожи. Раздался первый шлепок сильный, хлёсткий, звонко разлетевшийся в тишине. Удар пришёлся по левой булочке, и я почувствовала, как по ней мгновенно разливается жгучее, пульсирующее тепло. Не успела я вскрикнуть с набитым ртом, как последовал второй удар по правой. Кожа загорелась огнём, я чувствовала, как на ней проступает алый след от его ладони. Моя попка пылала, а между ног стало предательски мокро от этой жгучей, унизительной боли.

— Нравится так, сука? — его голос сочился тёмным, собственническим удовольствием. Он чуть ослабил хватку на моих волосах, давая возможность вдохнуть, но член изо рта не вынул. — Думаешь, я не видел, как вы переглядывались с Григорием? Как ты выставляла перед ним свои соски, крутила задницей?

Он снова намотал волосы на кулак, заставляя меня смотреть снизу вверх в его потемневшие, полные ревности глаза.

— За такое тебя надо наказать.

Толик продолжал трахать мой рот ритмично, глубоко, с влажным, непристойным звуком. С моих губ срывались густые, тягучие слюни, они стекали по подбородку, капали на платье и медленно ползли вниз, в ложбинку между грудей, оставляя прохладную, липкую дорожку на разгорячённой коже. Я чувствовала их каждой клеточкой, и от осознания собственной непристойности становилось только слаще. Собравшись с силами, я вытащила его член изо рта он вышел с громким, сочным хлюпаньем, блестящий от моей слюны и тут же прижалась лицом ниже, накрыв губами его тяжёлые, тугие яйца. Они были горячими и пахли терпко, мускусно. Я начала сосать их, поочерёдно затягивая в рот каждое, обхватив двумя руками его мокрый, скользкий член и продолжая дрочить его медленно, плотно, прокручивая ладони.

Колени болели от впивающихся в кожу острых камешков, но боль лишь добавляла остроты, смешиваясь с пульсацией в распухших, искусанных губах. Я прошлась языком от самых яичек вверх по стволу медленно, с нажимом, обводя каждую вздутую вену, чувствуя языком их рельеф и горячую пульсацию. Дойдя до уздечки, этого чувствительного узелка под самой головкой, я впилась в неё губами, слегка высунув кончик языка, и начала лизать коротко, трепетно, дразняще. Его смазка, солоноватая и вязкая, медленно вытекала из члена мне на лицо, стекала по губам, смешиваясь со слюной. Я массировала его яйца в такт движениям языка и тихо постанывала, чувствуя, как вибрация моего голоса передаётся его плоти. Мои трусики промокли насквозь влага пропитала тонкую ткань и выступила на внутренней стороне бёдер. Я засунула ручку в трусики и начала играться с клитором маленькими, круговыми движениями, от которых тело выгибалось само собой.

Через несколько минут Толик начал постанывать сдавленно, сквозь зубы, его пальцы сильнее сжали мой затылок. Я не останавливалась. С ещё большим усердием я засосала его член с громкими, хлюпающими звуками и влажными причмокиваниями, заполнившими тишину ночного сада. Он продолжал насиловать мой рот, держа меня за затылок и двигая моей головой в своём темпе быстро, жёстко, не давая опомниться. Из уголков моего рта выходили вздутые пузыри слюны, смешанные с его смазкой, и лопались с пошлым, мокрым треском на моём подбородке.

— Встань на ноги и наклонись, чтобы я мог достать до твоей попки, — его голос прозвучал хрипло, почти приказом. — Рот открой широко.

Я подчинилась, медленно поднимаясь на дрожащих, сбитых в кровь коленях. Мышцы ныли от напряжения, а между бёдер всё пульсировало в томительном, сладком ожидании.

— Толик, пожалуйста, только не так сильно трахай меня, я больше не могу... кончи в меня— мой голос сорвался на шёпот, жалобный и одновременно умоляющий.

Я встала и наклонилась, как он велел, опершись руками о шершавый ствол дерева. Кора холодила ладони, а прохладный ночной воздух коснулся обнажённой, влажной кожи. Он начал шлепать меня по попке — размеренно, с оттяжкой, каждый удар звонко разлетался в тишине сада. Моя попа горела, кожа сделалась невероятно чувствительной, и каждый новый шлепок отдавался острой, жгучей волной прямо в клитор. Я скулила, но не убирала задницу, подставляя её под его тяжёлую ладонь.

Затем я услышала влажный звук — он облизал свой пальчик, медленно, с нарочитой слышимостью, и поднёс его к моей тугой дырочке. Я почувствовала, как горячий, скользкий кончик упёрся в неё, и инстинктивно попыталась убрать его руку, но тут же получила хлёсткий шлепок по ягодице, заставивший меня замереть. Толик своим толстым пальцем начал разрабатывать мне попку медленно, по миллиметру проталкивая его внутрь, пока фаланга полностью не исчезла в тугом кольце мышц. Я застонала, чувствуя непривычное, острое распирание, а он в этот же момент снова задвигался во рту, трахая моё горло в такт движениям пальца. Двойная наполненность кружила голову, размывая границы между болью и наслаждением.

Вскоре я почувствовала, как внутрь проникает уже второй пальчик — он плотно растягивал меня, наполняя до предела. Толик слегка согнул их и потянул вверх, как будто взял меня на крючок, приподнимая за самую глубину. Я вскрикнула с набитым ртом ощущение было настолько острым, что ноги подкосились. Сквозь собственные стоны я вдруг уловила перемену: член на моём языке начал пульсировать, набухать ещё сильнее. Поняв, что он на грани, я, не разрывая контакта, присела на корточки, глубоко взяла его в рот до самого основания. И в этот момент из него полилась горячая, густая сперма мощными, пульсирующими толчками она наполняла мне рот. Я не успевала глотать, она была солоноватой и вязкой, часть вылилась, стекая по подбородку на платье и даже на белые кеды, оставляя на них мутные капли. Я судорожно сглотнула остатки, чувствуя, как его член ещё вздрагивает на моём языке.

Проглотив всё до последней капли, я посмотрела на Толика снизу вверх. Он тяжело дышал, но на губах играла довольная улыбка. Он подал мне руку, помогая подняться с земли.

— Понравилось? — в его голосе звучала хриплая нежность, контрастирующая с недавней грубостью.

— Да, — выдохнула я, всё ещё ощущая его вкус на губах. — Ты реально так разозлился из-за Григория?

— Нет, меня это просто возбудило, — усмехнулся он, проведя большим пальцем по моей опухшей нижней губе, стирая остатки спермы. — У тебя рабочая попка, она быстро растягивается, мне это нравится. Часто с ней играешь?

Я смущённо отвела глаза, всё ещё чувствуя пульсацию в разработанной дырочке.

— Ну, бывает... пробку ставлю и играюсь с дилдо. Я боюсь, что ты порвёшь мою попочку, мой дилдо раза в два меньше твоего члена.

Толик улыбнулся тёплой, чуть усталой улыбкой, довёл меня до дома, и мы попрощались. Его поцелуй в щёку был неожиданно нежным после всего, что он вытворял со мной в саду. Я ещё чувствовала фантомное прикосновение его пальцев в попке, когда переступила порог.

Зайдя в дом и поднявшись на второй этаж по скрипучим деревянным ступеням, я сразу заметила мамино чёрное платье, небрежно брошенное прямо на полу в коридоре, и её кожаные тапочки, сиротливо стоящие у двери. Из её комнаты, дверь в которую была приоткрыта на ладонь, доносились ритмичные, влажные шлепки и протяжные стоны. Сердце заколотилось. Я затаила дыхание и заглянула в щель.

Мама стояла на коленях на кровати, её спина была выгнута, голова запрокинута. Своими же пальцами она раздвигала набухшие, истекающие влагой половые губы и с громким, мокрым звуком насаживалась на член Григория медленно, до самого основания, а затем так же тягуче поднималась, обнажая блестящий от её соков ствол. Каждый раз, когда она опускалась, из её груди вырывался стон низкий, утробный, полный такого наслаждения, какого я никогда раньше не слышала. Григорий держал её за волосы, намотав их на кулак и с силой шлёпал по её ягодицам, которые уже стали ярко-красными, горящими даже в полумраке спальни. Было видно, насколько она замучена им её попка пылала алыми пятнами, с губ срывались всхлипы, но именно от этой жестокости она трахалась ещё резвее, ещё отчаяннее насаживаясь на его член. Григорий обзывал её грубо, грязно и от каждого слова мама вздрагивала и стонала громче, выгибаясь сильнее.

Я тихо опустилась на пол у самой двери, не в силах оторвать взгляд. Моя рука сама скользнула под платье. Я начала ласкать свою киску круговыми, размазанными движениями по клитору, подстроившись под ритм маминых стонов. Затем провела влажным пальчиком дальше, к попке. Дырочка после Толиных пальцев всё ещё была припухшей и не собиралась закрываться до конца такая мягкая, податливая. «Хорошо он её промассажировал, всего-то двумя пальцами — мелькнуло в голове — а что было бы после его члена?» От этой мысли я чуть не застонала в голос, закусив губу.

Я впервые видела, как трахают мою маму. Она, всегда такая сдержанная, строгая, сейчас была совершенно другой дикой, ненасытной, растворившейся в похоти. Я и представить не могла, что она может так себя вести: скулить от шлепков, выкрикивать непристойности в ответ на грубые слова, насаживаться с такой жадностью, будто от члена Григория зависела вся её жизнь. Мои пальцы двигались быстрее, а глаза не отрывались от щели в двери.

— Тебе нравится, шлюха? — голос Григория прозвучал низко, с тёмной, хозяйский усмешкой.

— Да, Гриша, продолжай, я уже не чувствую попку, — мамин голос срывался, дрожал от наслаждения и боли. — Еби свою блядь, не останавливайся.

— Работай своей пиздой активней и не болтай, — рявкнул он и с силой шлёпнул её по пылающей ягодице. — Сними с себя трусики, сука. Я устал слушать твою болтовню.

Он резко вытащил из неё член и я увидела, как за ним потянулась длинная, вязкая нить смазки из её киски, блестящая в тусклом свете. Мама дрожащими пальцами стянула кружевные трусики, и Григорий, не церемонясь, засунул ей их в рот. Она покорно приняла кляп. Силой он толкнул её вперёд, вжав головой в смятые простыни, и резким, одним глубоким движением вошёл в неё снова она взвизгнула, приглушённо, сквозь влажную ткань, и этот звук пронзил меня до самого низа живота.

— Ааа, шлюха, твоя киска такая приятная... хочу кончить в тебя, — простонал он, заламывая её руки за спину и сжимая запястья одной сильной ладонью.

Он продолжил трахать её размеренно, жёстко, периодически отвешивая шлепки по её истерзанной красной попке. Влажные звуки сливались с её сдавленными стонами в один ритм. В это время я вовсю мастурбировала свою киску, сидя у двери. Мои пальцы двигались быстро, беспорядочно, я еле сдерживала стоны, закусывая руку свободной рукой. Киска послушно мокла, внутри всё сокращалось всё сильнее и сильнее, волнами, подкатывающими к самому краю. Я слизывала собственную смазку с пальчиков солоноватую, терпкую и представляла, как буду сосать член Григория, когда он вытащит его из маминой киски. Как почувствую на языке их смешанный вкус.

В спальне раздался резкий, гортанный стон Григория. Он начал кончать в мамину киску, вбиваясь в неё последними, рваными толчками. Но мама умело, словно делала это сотни раз быстро перевернулась на спину, выплюнула трусики и не теряя ни секунды, взяла его всё ещё пульсирующий член в рот, досасывая остатки спермы. Её губы плотно обхватывали ствол, щёки втягивались.

Григорий засунул пальчики в её киску, всё ещё сочащуюся его семенем, зачерпнул белёсую, густую жидкость и размазал её прямо по члену, по которому скользили мамины губы. Мама послушно обсасывала его, слизывая их смешанную похоть. Он продолжал медленно трахать её рот уже не грубо, а лениво-властнот и периодически шлёпал её по груди и киске. От каждого шлепка она вздрагивала всем телом, и сквозь набитый рот вырывались сдавленные, вибрирующие стоны.

Наконец он развернул её киску к себе, раздвинул припухшие, истекающие смесью их соков половые губы и засунул в неё два пальца. Медленно, почти нежно, он начал делать плавные движения погружая их до костяшек и так и так же плавно вынимая. Мама застонала иначе протяжно, высоко и начала выгибаться навстречу его руке, как кошка, просящая ласки. Я видела, как её бёдра задрожали, и поняла, что она сейчас кончит.

— Кончай, шлюха, не испытывай меня, — прорычал Григорий, и его пальцы внутри неё ускорились, задвигались глубже и резче.

— Да, продолжай, я сейчас... уже-е-е-е!..

Мама начала кончать, судорожно схватив его за руку обеими ладонями, впиваясь ногтями в предплечье. Её затрясло так, будто ей было плохо тело выгнулось дугой, голова запрокинулась, из горла вырвался гортанный, почти животный крик, разнёсшийся по всему дому. Глаза закатились, по коже побежали крупные мурашки. Резким движением Григорий убрал руку из маминой киски и оттуда вылетела струя, сверкнув в полумраке спальни. Он тут же начал шлёпать ладонью по её разгорячённой, набухшей киске, и та выстреливала новыми струями — одна за другой, с влажным, хлюпающим звуком. Капли разлетались в стороны, попадая на простыни, на его живот, на пол. Пол у кровати был весь залит, поблёскивая в тусклом свете ночника.

Мама без чувств рухнула на кровать обессиленная, опустошённая, грудь вздымалась тяжело и часто. Григорий направился к двери. Я едва успела заскочить в свою комнату, прижав ладонь к губам. Сердце билось дико, грохотало в ушах, заглушая все остальные звуки. Я закрыла свою дверь, привалилась к ней спиной на мгновение, а затем, не в силах больше терпеть, оседлала подушку. Сжав её бёдрами, я прижалась мокрой, пульсирующей киской к прохладной ткани и начала двигаться сначала медленно, затем всё быстрее, вжимаясь в неё лобком. Мне нужен был оргазм отчаянно, до боли. Спустя пару минут я вцепилась зубами в край одеяла, заглушая собственный стон, и начала кончать. Моя малышка запульсировала и выпустила свой горячий сок, пропитывая подушку. Волны наслаждения прокатывались одна за другой, оставляя после себя сладкую, звенящую пустоту во всём теле.

Без сил я уснула прямо так попкой к верху, платье задранное, трусиков нет, а между бёдер всё ещё влажно и горячо.