Анна Сергеевна была идеальной женой. Тридцать шесть лет, учительница литературы в старших классах, замужем четырнадцать лет, двое детей, собака породы корги и ипотека на двадцать лет. Её муж, Дмитрий, работал в нефтяной компании, уезжал в командировки на две-три недели и возвращался с подарками и равнодушным взглядом. Секс в их браке умер три года назад, и Анна уже почти привыкла к пустоте между ног, которая каждую ночь напоминала о себе тихим, но настойчивым зудом. Она заглушала его книгами, работой, проверкой тетрадей, но к сорока годам, когда дети стали подростками и перестали нуждаться в её постоянном присутствии, зуд превратился в вой.

Всё началось с выпускного. Одиннадцатиклассники, родители, учителя — всё смешалось в общем хмельном угаре. Анна выпила шампанского больше обычного, танцевала под медляки, смеялась чему-то, а потом оказалась в подсобке с двумя бывшими учениками — Сашей и Димой, двадцатидвухлетними парнями, которые пришли на вечер как гости. Они были красивыми, молодыми, их тела пахли дешёвым табаком и дорогим потом. Они смотрели на неё как на женщину, не как на учительницу. И она, забыв про мужа, детей, про то, что её уволят, если узнают, шагнула в темноту подсобки, закрыв за собой дверь.

Саша был первым. Он нашёл её губы в темноте, грубо, жадно. Его руки скользнули под её чёрное выпускное платье, нащупали грудь — полную, мягкую, уже соски затвердели от возбуждения. Дмитрий стоял спиной к стене, наблюдая. Саша расстегнул ширинку, приподнял её, усадил на ящик с реквизитом, раздвинул её ноги. Его член вошёл легко — она была влажной, готовой. Он двигался быстро, почти жестоко, не целуя, не лаская — просто трахал. Она стонала, вцепившись в его плечи, чувствуя, как её тело откликается на запретное, как напряжение последних лет вытекает вместе со смазкой. Кончил он быстро, вынул член, оставляя её пустой и дрожащей.

Дмитрий ждал. Он был терпеливее. Он подошёл, когда Саша отошёл, ещё тяжело дыша, и опустился перед ней на колени. Его язык, мягкий, умелый, начал ласкать её клитор — медленно, круговыми движениями, иногда останавливаясь, чтобы вдохнуть её запах. Она кончила от этого, с тихим криком, вцепившись ему в волосы. Потом он поднялся, повернул её, заставил упереться руками в стену и вошёл сзади. Он был больше Саши, толще, и она чувствовала, как он растягивает её, наполняет до самого основания. Он двигался размеренно, не спеша, давая ей время привыкнуть, а потом добавил палец в анус. Смазки хватало — она текла по его руке. Он вводил палец в такт толчкам, и она чувствовала, как два проникновения сливаются в одно, как стираются границы между вагиной и анусом, как её тело становится просто вместилищем. Саша, отдохнувший, подошёл спереди. Его член, снова твёрдый, упёрся в её губы. «Открой рот», — сказал он. Она послушалась. Теперь она была заполнена везде — во рту Саша, в вагине Дима, палец Димы в анусе. Каждое движение каждого отдавалось в ней эхом. Она не знала, где чей удар, чей стон, чья сперма кончится внутри. Она была центром их маленького, грязного мира, и это было прекрасно.

Они кончали по очереди. Сначала Саша — ей в рот, и она проглотила, не поморщившись, чувствуя, как его семя стекает по пищеводу. Потом Дима — глубоко в вагину, с хриплым стоном, вгоняя её в стену. Палец он вынул последним, и она почувствовала, как пустота возвращается, но уже другая — не одинокая, а наполненная воспоминанием.

Они привели её в порядок — поправили платье, вытерли лицо салфеткой, расчесали волосы руками. На выходе из подсобки она была учительницей Анной Сергеевной, которая шла танцевать дальше. Мужчина, с которым она жила четырнадцать лет, держал её за руку и улыбался, не подозревая, что его жена только что была с двумя парнями втроём.

Анна не чувствовала вины. Только жгучую, сладкую свободу. И она знала, что это не последний раз. Муж уедет через три дня — и впереди была целая неделя, которую она планировала провести не за проверкой тетрадей.