Тёмный мир госпожи Марианны. Часть 3

"Уровень третий"

Антон работал на автомате, ел на автомате, даже дышал словно через раз. Всё его существо было занято одним: переработкой случившегося.

Он открыл в себе нечто, о существовании чего даже не подозревал. Двадцать два года он жил с убеждением, что знает себя — некрасивый очкарик, скромный работник, парень без особых талантов. Но теперь из глубин его сознания поднималась тёмная, вязкая волна, и в ней отражались совсем другие образы. Образы, в которых он стоял на коленях. В которых его тело принадлежало не ему. В которых чужой палец, чужая плоть, чужая воля становились источником самого острого, самого запретного наслаждения, какое он когда-либо испытывал.

Это пугало его до дрожи. И одновременно — возбуждало до ломоты в паху.

Он смотрел на своё отражение в зеркале ванной и не узнавал себя. Те же очки, те же прыщи, та же сутулая спина — но где-то там, за линзами, поселился кто-то новый. Кто-то, кто знал вкус собственного семени. Кто-то, кого называли «рабом» — и кто от этого звания испытывал не унижение, а странное, тёмное, почти религиозное подчинение.

Коричневый и чёрный платки лежали на журнальном столике. Антон каждый вечер садился напротив них и смотрел. Коричневый — страпон. Чёрный — фистинг. Он перебирал их в пальцах, мял ткань, подносил к лицу, вдыхая несуществующий запах. А стоит ли заходить дальше? Может, вовремя остановиться? Может, белый платок— был тем максимумом, на который ему следовало согласиться?

К пятнице он принял решение: «Нет!» Хватит. Он не пойдёт в тот магазин. Он вообще больше туда не пойдёт. Он будет ходить в другой конец города, в «Пятёрочку» у вокзала, и никогда больше не увидит ни Нюру, ни Марианну, ни этот дурацкий станок, ни эту бархатную маску, ни...

В пятницу в середине дня начальник постучал по его столу.

— Антон, тут такое дело. Приедет представитель заказчика, нужно проконсультировать. Важный контракт, будь на высоте. Произведи впечатление.

— Хорошо, — кивнул Антон, не отрываясь от монитора. — Во сколько?

— Через двадцать минут. В переговорной.

Ровно через двадцать минут он вошёл в переговорную с папкой под мышкой и застыл в дверях. За столом, попивая кофе из офисной кружки, сидела Нюра. Та самая. В строгом костюме, с гладкой причёской, с профессиональной улыбкой на лице. Только глаза выдавали — в них плясали знакомые искорки.

— Добрый день, — сказала она официальным тоном, поднимаясь и протягивая руку. — Анна Викторовна, отдел закупок.

У Антона перехватило дыхание. Он механически пожал её ладонь — тёплую, сухую, ту самую, которая в прошлый раз смачно лупила его по заднице. Краска прилила к щекам.

— Очень приятно, — выдавил он. — Антон. То есть, Антон Сергеевич.

Консультация шла трудно. Антон путался в цифрах, забывал названия, дважды перелистывал не ту страницу. Анна Викторовна слушала внимательно, задавала вопросы, но уголки её губ то и дело подрагивали в сдерживаемой усмешке. В какой-то момент, когда он окончательно запнулся, она поймала его взгляд и быстро, почти незаметно подмигнула. Антон поперхнулся водой.

Когда формальная часть закончилась и они остались вдвоём у дверей переговорной, Нюра приблизилась к нему почти вплотную. Он почувствовал её запах — тот самый запах шоколадного табака. Она поднялась на цыпочки и жарко зашептала в самое ухо:

— Ты попал, Антоша. Ой как попал.

Её ладонь скользнула вниз и легла на задний карман его брюк. Похлопала — легко, фамильярно. И тут же она отстранилась, снова став строгой бизнес-леди.

— Всего доброго, Антон Сергеевич. Мы свяжемся с вами.

И вышла, оставив его одного в переговорной с пылающим лицом и ватными ногами.

Весь остаток пятницы и всю субботу он пытался снять стресс. Гулял в парке, смотрел глупые видео, заказал пиццу, даже попытался читать книгу. Ничего не помогало. Образ Нюры-Марианны преследовал его — строгий пиджак, скрывающий латекс; деловая улыбка, за которой прятался утробный смех госпожи. Он ловил себя на том, что снова и снова прокручивает в голове её шёпот: «Ты попал».

В субботу к вечеру он решил просто выйти в магазин. Купить молока, хлеба, может, каких-нибудь овощей. Машинально, на автопилоте, он двинулся привычным маршрутом и очнулся только когда автоматические двери разъехались перед ним с тихим шипением. Тот самый магазин. Он всё-таки пришёл сюда.

— Нет, нет, нет... — прошептал он, разворачиваясь к выходу.

Но было поздно. У стойки с выпечкой стояла Нюра. В обычных джинсах и свитере, с корзинкой в руке. Она заметила его мгновенно и широко, торжествующе улыбнулась.

— Антоша! — воскликнула она, приближаясь. — Я знала, что ты придёшь. Я просто знала. Молодец, что решился продолжить знакомство с удивительным и волшебным миром, который тебе откроет твоя Госпожа.

Он уставился на неё, не понимая. О чём она? Он же ничего не выбирал. Он просто...

Её взгляд опустился на его левый карман джинсов. Антон проследил за её взглядом. Из кармана, аккуратно выглядывая уголком, торчал коричневый платок.

Жар ударил в лицо. Ладони моментально стали ледяными и влажными. Он вспотел, покраснел, задохнулся.

— Откуда... Я не... — залепетал он.

Нюра только смеялась — тем самым грудным, раскатистым смехом, от которого у него всегда подкашивались колени.

— Не притворяйся. Ты сделал выбор. И ты даже не представляешь, как тебе понравится. — Она взяла его под руку и потащила к выходу. — Сегодня у нас особенная программа. Я долго готовилась.

Она говорила без остановки, пока они шли к её дому. Рассказывала о том, как важно доверять своему телу, о том, что страпон — это искусство, а не просто игрушка, о том, что коричневый цвет символизирует землю и плодородие, и о том, как он будет стонать, как будет извиваться, как будет благодарить её...

У Антона ноги становились ватными. Он еле переступал. А ещё он лихорадочно соображал: откуда платок? Ведь те платки, что лежали у него дома, были припасены в прошлый раз, он их не брал... Нет, не брал. Он точно помнил — они остались на журнальном столике. Тогда откуда...

И тут его осенило. Переговорная. Её ладонь на заднем кармане брюк. Похлопывание. Она подложила платок! Она всё подстроила, ещё тогда, в офисе!

— Подожди, — Антон остановился как вкопанный. — Это ты. Ты подложила мне платок. Я не выбирал, это всё ты...

— А разве это важно? — она обернулась с ангельской улыбкой.

Он рванулся. Дёрнул руку из её захвата и бросился бежать через двор. В ушах свистел ветер, сердце колотилось где-то под языком. Он видел арку впереди — там должен быть второй выход, там свобода, там...

Чугунная решётка перегораживала проход. Массивная, ржавая, с острыми пиками наверху. Антон вцепился в прутья, тряхнул — бесполезно. Заперто. Он развернулся, прижавшись спиной к холодному металлу.

Нюра медленно приближалась. Её каблуки цокали по асфальту гулко, размеренно. Она погрозила ему пальчиком, а потом расхохоталась — низким, утробным, злодейским смехом из фильмов ужасов, раскатившимся по вечернему двору многократным эхом.

— Глупый, глупый мальчик, — произнесла она, подходя вплотную. — Думал убежать? От меня? От своей госпожи?

Она взяла его за подбородок, заглянула в глаза. Он тяжело дышал. В паху, несмотря на страх, зарождалось знакомое предательское тепло.

— Идём, — сказала она уже мягче. — Тебе понравится.

В квартире всё было, как прежде, и всё было по-другому. Она сама раздела его — методично, молча, не спрашивая разрешения. Он не сопротивлялся. Сопротивление казалось бессмысленным. Более того — он не хотел сопротивляться.

Холодный металл станка был до боли знаком. Щелчки наручников — тоже. Но сегодня всё ощущалось иначе. Нюра зажгла свечи, расставленные по всей спальне, зажгла благовония — что-то сладкое, плывущее в полумраке. Включила музыку — что-то электронное, пульсирующее на низких частотах, отдающееся вибрацией в груди.

— Жди, — сказала она и исчезла за дверью.

Антон ждал, прикованный, в полумраке, в пятнах дрожащего свечного огня. Его сердце бешено стучало. Мысли путались. Страх и предвкушение смешались в какой-то коктейль, от которого у него слегка кружилась голова. Он пытался вспомнить, сколько раз она уже делала с ним это — странные, пугающие, восхитительные вещи — и не мог сосчитать.

Она вернулась бесшумно, но он услышал её по запаху — к запаху латекса примешалось что-то новое. Он поднял голову.

На этот раз на ней был не чёрный кожаный костюм, а новый — красно-бордовый латексный, обтягивающий тело, как вторая кожа. На лице — алая маска, скрывавшая черты. А на месте рта из маски выступал странный, изогнутый рог. Страпон. Он узнал его сразу, и внутри у него что-то похолодело.

Она заговорила. Голос был другим — низким, утробным, почти механическим. Через какое-то устройство, меняющее тембр.

— Сегодня ты познаешь новый уровень, мой мальчик. Сегодня ты действительно станешь моим верным рабом.

Она не ждала от него повторения команд. Не было ничего из прежних ритуалов. Она сразу подошла к станку, отстегнула его руки и грубо толкнула в спину, заставляя встать на четвереньки. Антон с трудом передвигал затёкшие конечности, и тут же получил знакомый удар сапогом по рёбрам — не сильный, но достаточный, чтобы вздрогнуть и застонать.

— Быстрее, раб. Не испытывай моё терпение.

Она поставила его раком. Потом вдруг взобралась на него сверху, встала сапогами на бёдра, и он почувствовал, как каблуки вдавливаются в мясо. Она схватила его за волосы и запрокинула ему голову, выгибая спину до хруста. Антон замычал — боль и возбуждение уже сплелись в его сознании в одно целое.

— Сегодня у тебя будет особая маска, — проворковал низкий голос. — Чтобы ты лучше рассмотрел своё наказание.

Она надела ему на глаза VR-очки — лёгкие, плотно прилегающие к лицу. На несколько секунд наступила полная, бархатная тьма. А потом картинка вспыхнула, и Антон ахнул.

Он видел всё глазами камеры, прикреплённой к её маске. Видел своё голое тело на полу, видел собственные ягодицы со следами побоев, видел, как она спускается вниз и раздвигает его ноги. Её латексные руки, красные в полумраке, приковывали его лодыжки к специальной штанге цепями, чтобы он не мог свести ноги. Он видел себя со стороны — жалкого, раскрытого, беззащитного — и от этого зрелища его член налился тяжестью.

Она достала большую стеклянную банку со смазкой. Опустила туда руку в латексной перчатке, зачерпнула обильную порцию. Антон видел и одновременно чувствовал движение её пальцев на своих бёдрах. Сначала нежно — гладила, разминала, успокаивала. Потом резко шлёпала по ягодицам, заставляя кожу покраснеть, и снова нежно. Она смазала вход в его анус, смазала пальцы и медленно, осторожно ввела один палец внутрь.

— Хорошая попка, — раздался механический голос. — Разработанная, готовая. Но, — она вынула палец и вдруг шлёпнула его снова, — тут грязновато у входа. Ты недостаточно хорошо почистился, раб.

Антон застонал от стыда, но тут же получил кляп — шарик в рот, зафиксированный ремешками на затылке. Теперь он мог только мычать.

— Ничего, — продолжала она. — Сейчас мы хорошенько прочистим твой дымоход.

Он увидел в очках, как она наклоняется и макает рог-дилдо в банку со смазкой — обильно, щедро, так, что белые капли стекают по красному латексу. Затем почувствовал прохладное давление у входа. Она проникала в него сначала осторожно, давая привыкнуть к размеру, а потом сильнее, глубже, и через некоторое время уже долбила, как дятел, — ритмично, мощно, безостановочно.

Антон стонал, извивался, мычал сквозь кляп. Но он не мог закрыть глаза — VR-очки не позволяли. И он смотрел. Смотрел, как его мучают. И это зрелище завораживало его. Он видел своё тело, дёргающееся в такт толчкам, видел красные руки госпожи, вцепившиеся в его бёдра, видел ритмичное движение её бёдер. Это было невозможно — и это было самое эротичное, что он когда-либо видел.

Он кончил внезапно, бурно, с глухим воем сквозь кляп. Сперма выплеснулась на пол под ним. Нюра остановилась и с одобрением похлопала его по ягодицам.

— Хорошо, мальчик. Но это только разминка.

Щелчок — и в очках снова тьма. Он слышал, как она отходит, что-то переставляет, возится. Неужели она собралась его отпустить?

Нет. Новый щелчок — и появилась другая картинка, другой ракурс, другая камера. Теперь он видел своё измученное тело сбоку и свою госпожу в полный рост. Рога возле рта больше не было. Но между ног у неё появился страпон. Больше предыдущего рога. Значительно больше.

— Начинаем новый уровень, — объявила она. — Ты быстро прокачиваешься, мой мальчик. Я горжусь тобой.

Она приблизила картинку, и Антон увидел свой измученный зад крупным планом, с покрасневшим, растянутым входом. Он попытался что-то возразить, но кляп превратил слова в невнятное мычание.

Нюра ловким движением смазала страпон и без разогрева, одним плавным движением вошла в него. Антон закричал сквозь кляп. Боль была острее, чем прежде, но вместе с ней пришло и сильное, почти невыносимое возбуждение. Она двигалась глубже, размереннее, заполняя его целиком.

Через некоторое время он кончил снова — уже менее обильно, почти сухо, но также сильно. Нюра разочарованно покачала головой. Ей показалось мало.

Она одним движением сняла страпон и прикрепила другой — больше, толще, в форме собачьего члена, с характерным узелком у основания. Антон заскулил. Его ноги дрожали, с трудом держали его. В голове шумело. Зад ныл от жара и пульсирующей боли. Но член снова стоял, как ни в чём не бывало.

Снова щелчок. Снова тьма. Потом картинка появилась — на этот раз с камеры, прикреплённой к головке дилдо. Антон увидел, как новый агрегат приближается к его истерзанной плоти, как медленно входит внутрь. Но теперь он видел это изнутри. Видел внутренности своей прямой кишки, освещённые крошечным светодиодом на головке дилдо. Розовые стенки, сокращающиеся в такт его стонам. Он видел, как этот адский прибор раз за разом пронзает его задницу, растягивает, уходит вглубь. Казалось, что он проткнёт его насквозь.

Под конец мучений он увидел, как из головки дилдо внутрь ему льётся жидкость — горячая, мутная, похожая на сперму. Скорее всего искусственная, но такая обжигающая. Насос с подогревом, встроенный в игрушку, работал безотказно. Горячая волна заполнила его изнутри, растеклась по стенкам и вытекла наружу, когда дилдо вышел. Струйки стекали по его бёдрам и голенями и капали на пол, уже покрытый его семенем.

Он замычал последний раз, кончил в третий раз, и рухнул, лишившись сил.

Пробуждение было знакомым. Солнце пробивалось сквозь шторы, пахло остывшим шоколадным табаком. Но сегодня завтрак был богаче обычного: омлет с грибами, круассаны, свежевыжатый сок, фруктовая нарезка.

Рядом с подносом лежала записка. Он взял её дрожащими пальцами.

«Доброе утро, мой удивительный мальчик.

Спасибо тебе за радость совместного времяпрепровождения. Спасибо за то, что ты выбрал именно меня для того, чтобы познать неизведанные грани тёмного мира. Ты делаешь огромные успехи.

Пожалуйста, наберись побольше сил для нашей новой встречи. Для нового раунда. Для нового уровня, который ты совсем скоро наберёшь. Ты уже очень близок к финалу.

Твоя Госпожа, Марианна».

Бумажка выпала из его дрожащих пальцев и плавно спланировала на пол. Мысли и переживания накрыли его с головой, как волна. Он попытался переварить прочитанное, осознать, испугаться или обрадоваться — но ни на что не осталось сил. Веки налились свинцом.

Он снова провалился в забвение.

А на прикроватном столике, рядом с нетронутым завтраком, лежал чёрный платок. Он лежал аккуратно сложенной чёрной розой и словно бы ждал.

Ждал своего выхода.

Продолжение следует