Прежде чем я расскажу дальше, мне нужно вас познакомить с одним человеком. С Ахметом. Мы сошлись одиннадцать лет назад, когда я только-только завязал с карьерой дзюдоиста. Тренерский друг позвал меня в маленький городок на самой границе Казахстана с Россией — в Кобду. Тридцать километров до самой границы до шлагбаума.

Городок был уютный, почти игрушечный: зелёные парки с аккуратными клумбами, чистые улицы, четыре школы, сто тысяч жителей. Местные жили землёй — пшено, кукуруза, некоторые имели свои фуры. А ещё здесь всегда кишело приезжими: таможенники в форме, пограничники с усталыми глазами, логисты. И мы — сотрудники большой национальной компании, которая строила логистический комплекс. Для местных мы были чем-то средним между Tesla и Chevron: новые офисы, техника, зарплаты, о которых раньше здесь только в кино слышали.

Наш офис — современный трёхэтажный кубик в центре. А в пяти минутах ходьбы компания выкупила старый пятиэтажный дом, отремонтировала и отдала сотрудникам. Семейным — отдельные квартиры, холостякам — по трое-четверо в четырёхкомнатных. Меня подселили к трём молодым парням. Именно там, в этой квартире на пятом этаже, я и познакомился с Ахметом.

Высокий, светлый, с большим носом и кудрявой шевелюрой. Улыбчивый, всегда готовый пошутить. Он работал в бухгалтерии, а я в строительном отделе. Мы сразу сдружились. Вместе по девочкам, вместе бухали, вместе жили. Всё почти делали вдвоём. Я продолжу наш рассказ но к Ахмету мы еще вернемся.

В нашем отделе было двадцать мужиков, я самый молодой, двадцать пять лет. В кабинете нас трое: Сергей Палыч, опытный строитель под шестьдесят, я и Максат. Макса все звали просто Макс. Тридцать шесть лет, угрюмый, неразговорчивый, ни с кем не дружил. Странный тип. Но работу знал отлично. В свободное время рубился в Dota. Я пару раз подсел к нему поиграть и неожиданно у нас пошло. Он стал со мной чуть мягче, чуть разговорчивее. Позже я узнал: он дальний родственник генерального директора. Его взяли по блату. И ещё - он иногда «стучал» наверх. Коллега-сосед по кабинету оказался тем самым угрюмым стукачом, с которым никто не хотел иметь дел. А я был с ним дружелюбен. Играли Доту. Поэтому однажды он и позвал меня на ужин после работы.

— Сегодня мой день рождения, — буркнул он, не глядя в глаза.

Я не знал. Подарка не взял. Зато прихватил огромный пакет сладостей для его четырёхлетнего сына. Пришёл. Макс жил в том же доме для сотрудников, только в соседнем подъезде, на первом этаже. Трёхкомнатная квартира. Сразу от входа — холл, справа маленькая кухня, дальше тёмная спальня, слева гостиная с балконом. Ещё одна комната стояла пустая — сушилка и несколько коробок.

Макс встретил меня уже слегка поддатый, весёлый не по-своему. Бормотал что-то под нос, размахивал руками, показывал на стол. Я отдал пакет сладостей. Мальчишка вылетел из спальни как ураган, уставился на меня огромными глазами:

— Ты кто?

Я рассмеялся, присел на корточки:

— Друг твоего папы.

Малой схватил пакет и умчался в спальню к маме — та, похоже, ещё переодевалась. Мы с Максом прошли в гостиную. Стол был накрыт богато: салаты, горячее, бутылки. Всё пахло домашним, сытным, тёплым.

И вот тогда она вошла.

Она тихо вошла в комнату. Я поднял глаза - и воздух в комнате будто стал гуще, тяжелее, насыщеннее её присутствием.

— Здравствуйте, Марат, — голос был мягкий, чуть низкий, с тёплой хрипотцой. — Я немного задержалась... хотела принарядиться. К нам нечасто гости, а Макс столько о вас рассказывал. Я люблю готовить, вот и наготовила...

Она говорила ещё что-то — милое, приветливое, — но я уже не слышал слов. Я просто смотрел. Нет. Я пожирал её глазами.

Боже, какая женщина.

Она стояла в светло-голубом платье с мелкими белыми цветочками. Платье облегало её так плотно, будто ткань сама не хотела отпускать это тело. Ростом сто семьдесят, идеальная женская фигура: не худышка, но и без намёка на лишнее. Тонкая талия, которую хотелось обхватить ладонями, и небольшое, мягкое пузо, которое делало её ещё желаннее — настоящая, живая, земная женщина.

А груди... Чёрт, такие груди невозможно было спрятать даже в глухом платье до горла. Четвёртый размер, тяжёлые, полные, чуть обвисшие от своей собственной тяжести — и от этого ещё сексуальнее. Без лифчика. Совсем. При каждом движении они колыхались, мягко, тяжело, гипнотически. Соски едва заметно проступали сквозь тонкую ткань, будто тоже хотели быть замеченными.

Но настоящим сокровищем были её бёдра и попа. Широкие, мощные бёдра настоящей женщины, которые плавно переходили в невероятно круглую, упругую жопу. Эта попа выпирала так соблазнительно, что платье на ней натягивалось до предела, обтягивая каждую ягодицу, словно вторая кожа. При каждом шаге большая, сочная жопа колыхалась, перекатывалась под тонкой тканью, и было видно, как платье сковывает её, едва сдерживая эту роскошную тяжесть. Ягодицы были крупными, идеально круглыми, налитыми — они так и просились, чтобы их схватили, сжали, шлёпнули. При ходьбе они двигались с ленивой, чувственной тяжестью, и каждое движение кричало: «Возьми меня. Схвати крепче. Я создана для сильных рук».

Белоснежная, почти мраморная кожа, тонкие руки, узкое лицо с высокими скулами, небольшой горбинкой на носу и пухлыми губами, которые так и манили прикусить. Большие тёмные глаза. А вот глаза...

Вот где было всё.

Она улыбнулась — медленно, чуть криво, по-женски лукаво. Уголки губ приподнялись, в глазах вспыхнуло что-то озорное и игривое. Можно было утонуть в этих глазах, взгляд безумно глубокий как будто она читает твою душу и взаимно раскрывает свою. Но в них еле был уловим грусть, такое чувство она не получала того, что ей по-настоящему нужно.

Она смотрела мне прямо в лицо, не отводя глаз, и в этом взгляде было поговори со мной, задержись, мне скучно и грустно. Она сделала шаг ближе. Груди качнулись тяжело. Широкие бёдра качнулись следом, а попа — большая, сочная, обтянутая до предела — колыхнулась так откровенно, что платье натянулось ещё сильнее, подчёркивая каждую роскошную линию ягодиц.

— ...ой меня зовут Сабина, я очень рада познакомиться, — закончила она фразу и снова улыбнулась той самой улыбкой.

Я встал. Сердце стучало тяжело и низко. Во рту вдруг пересохло. Я протянул руку, пожал её ладонь — тёплую, мягкую, чуть влажную — и понял: этот ужин будет долгим.

Мы сели за стол. Сабина разливала салаты, Макс уже заметно покачивался, но всё ещё пытался быть хозяином. Я рассказывал о себе — о международных соревнованиях, о поездках за границу, о городах, которые видел только из окна автобуса или отеля. Сабина слушала жадно, не отводя глаз. Её большие тёмные глаза блестели, она слегка наклонялась вперёд, и при каждом движении её тяжёлые груди мягко колыхались под тонким платьем.

Макс почти не участвовал в разговоре. Он только поднимал рюмку и хрипло предлагал:

— Давай за тебя, Марат... Давай ещё по одной...

После четвёртого похода на балкон он уже еле стоял на ногах. Слова превратились в неразборчивое бормотание, тело кренилось в сторону. Я придерживал его за плечо, чтобы не рухнул прямо на перила. Когда мы вернулись в гостиную, Макс успел произнести только один тост. Выпил залпом, опрокинул рюмку и... рухнул лицом на стол. Через секунду раздался громкий, ровный храп.

Я впервые видел, как человек выключается так мгновенно — будто кто-то нажал кнопку.

Сабина в этот момент погрустнела ещё сильнее. Глаза заблестели от слёз, губы дрогнули. Я попытался разрядить атмосферу шуткой:

— Макс хороший парень... просто не умеет пить.

Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой, почти болезненной. Мы вдвоём подняли тяжёлое тело Макса и перетащили его на диван в гостиной. Набросили одеяло. Сын уже спал в своей комнате.

Я встал, собираясь уходить. Воздух в квартире вдруг стал тяжёлым и неловким.

— Марат, подожди... — тихо остановила меня Сабина. — Как же так... Неудобно получилось. Вы даже чай не попили, мой пирог не попробовали. Останьтесь ещё немного, пожалуйста.

Я и сам не хотел уходить. Хотел остаться. Хотел смотреть на неё ещё и ещё.

— Хорошо, — кивнул я. — Тогда давай я помогу убрать со стола и по кухне. А потом попьём чай.

— Согласна! — она вдруг оживилась, и в голосе мелькнула искра веселья. — Собери всю посуду и неси на кухню.

За следующие полчаса мы вдвоём превратили квартиру в порядок. Мыли посуду, вытирали стол, расставляли стулья. Макса укрыли получше, сына уже уложили. А я... я не мог отвести глаз от Сабины.

Когда она наклонялась, чтобы достать что-то из нижнего шкафа, платье предательски задиралось, открывая нижнюю часть её больших, круглых ягодиц — белую, упругую кожу, которая так и манила прикоснуться. Когда она мыла посуду, стоя у раковины, её роскошная жопа колыхалась в такт движениям рук — тяжело, чувственно, гипнотически. Когда она быстро ходила между комнатами, тяжёлые груди прыгали и раскачивались под тонкой тканью, будто пытались вырваться на свободу.

А её глаза... Эти озорные, влажные глаза то и дело ловили мой взгляд. Она замечала, как я смотрю на её груди, на широкие бёдра, на обтянутую платьем большую попу. Замечала — и ничего не говорила. Только легко, едва заметно улыбалась. Ей нравилось. Очень нравилось, что я смотрю именно так — голодно, откровенно, по-мужски.

Когда мы наконец сели пить чай на маленькой кухне, Сабина поставила передо мной кусок тёплого пирога и тихо произнесла, глядя мне прямо в глаза:

— Спасибо большое, Марат... Не только за помощь с уборкой. А за то, что... — она сделала паузу, голос чуть дрогнул, — за то, что обращал на меня внимание. Я заметила. Мне... очень понравилось.

Я растерялся. Слова застряли в горле.

— Я... ммм...

Она вздохнула, опустила глаза, потом снова посмотрела на меня — уже с грустью.

— Уже три года, как мы сюда переехали. Я только и делаю, что сижу дома. Каждый день одно и то же. Раньше хоть с подругами виделась... А тут — никого. Макс приходит с работы без настроения, выпивает и смотрит телевизор. По выходным — опять работа, а с обеда уже пиво...

Она говорила, и её прорвало. Видимо, накопилось за годы. Я слушал внимательно, задавал вопросы, уточнял. Через час за чаем я уже знал о Сабине очень многое.

Она вышла замуж по залёту в двадцать два. До этого два года дружила с парнем, тянула, говорила «до свадьбы нельзя, я ещё девочка». А потом на одной вечеринке он всё-таки уговорил её. После этого парень исчез — начал избегать, не отвечать на звонки. В порыве обиды и злости она переспала с Максом — старше её на шесть лет, — который просто попался под руку в тот вечер. Забеременела. Пришлось жениться.

Год прожили дома, потом переехали в Кобду. Макс оказался «ни рыба ни мясо»: замкнутый, либо на работе, либо в компьютере, либо с бутылкой. Секса у них почти не было — раз в месяц, если повезёт. Две-три минуты, быстро, пресно, без прелюдий, без страсти. «Член мелковат», — тихо добавила она, краснея, но уже не останавливаясь. Ей не хватало внимания, комплиментов, вожделения, чтобы ею хотели по-настоящему.

— Мне уже двадцать девять... Скоро тридцать. Вся моя молодость и красота вот так и исчезнут, — выпалила она вдруг и снова погрустнела. Глаза наполнились слезами. — Я не хочу этого...

Я не выдержал. Подошёл ближе, обнял её. Сабина сразу прижалась сильнее, уткнулась лицом мне в грудь. Мы так сидели минуты две-три — на кухонных табуретках, в тесной обнимке.

Я чувствовал её тепло сквозь тонкое платье. Чувствовал мягкую тяжесть её больших грудей, прижатых ко мне. Чувствовал её естественный запах — тёплый, женственный, с лёгкой сладостью, который кружил голову и будил самые тёмные инстинкты. Запах волос, кожи, дыхания. На миг я представил, как мы лежим голые, как я зарываюсь лицом ей в шею и медленно вдыхаю этот запах...

В штанах сразу стало тесно. Член предательски начал твердеть. Я мягко отстранил её, встал и, пробормотав что-то про туалет, быстро вышел из кухни.

Когда вернулся, я уже спешно собирался. Поцеловал Сабину в щёку — горячую, чуть влажную — и почти выбежал из квартиры.

Дверь за мной закрылась. В подъезде я остановился, прислонился спиной к холодной стене и глубоко вдохнул.

Сердце колотилось. В голове крутились её слова, её взгляд, её тело. И я уже знал: это только начало.

Следующие дни я старался не думать о Сабине. Получалось отвратительно.

Утром в кабинете Макс сидел с серым похмельным лицом, уткнувшись в монитор, и бурчал что-то про «вчера перебрал». Я кивал, делал вид, что всё нормально, а сам то и дело проваливался в воспоминания: её запах, тяжесть грудей, прижатых к моей груди, жар тела и тот влажный, голодный взгляд, от которого кровь до сих пор приливала ниже пояса.

Работа спасала. Я пропадал на объекте, орал на прорабов, мерил, считал, подписывал. Но стоило вечером вернуться в квартиру на пятом этаже, как мысли снова и снова возвращались к ней. К тому, как она прижималась ко мне на кухне. К тому, как её большая круглая жопа колыхалась под тонким платьем. К тихому, почти сломанному: «Мне уже двадцать девять... вся молодость исчезает».

Через неделю мы случайно столкнулись в магазине у дома. Я забежал за презервативами — в нашей холостяцкой квартире девушки появлялись регулярно, приходилось время от времени закупаться.

— Привет, Марат, — услышал я знакомый низкий голос.

Я обернулся с пачкой в руке. Она улыбнулась — лукаво, с искрой.

— Молодец, что предохраняешься. А то всякие потаскухи со своими букетами болезней...

— А.. это не мне, это ребятам - я растерялся, и зачем-то соврал, мы одновременно весло рассмеялись. Мы вышли из магазина вместе. Я забрал у неё тяжёлые пакеты, и мы медленно пошли к нашему корпоративному дому.

— После того вечера я долго не могла уснуть, — тихо сказала она. — Так полегчало... Особенно после того, как ты меня обнял. Макс уже давно так не обнимает.

— Пожалуйста, — усмехнулся я. — Обнимать — это я умею.

Она рассмеялась, достала телефон и попросила мой номер.

— Будем переписываться, с тобой весело, а мне скучно – сказала она

Когда мы дошли до подъезда, она быстро поцеловала меня в щёку — влажно, горячо, задержавшись на секунду дольше, чем нужно, — и крепко сжала пальцы моей руки.

С того момента всё изменилось.

Мы начали переписываться. Сначала невинно. Потом всё смелее. Она присылала фото: то на кухне в халате, то с сыном, а иногда просто селфи с чуть расстёгнутым воротом. Я осыпал её комплиментами, которых она годами не слышала. Через неделю я уже смело попросил ее фото в купальнике, конечно же она не отправила и отвертелась от моих убедительных просьб.

Однажды днём в офисе пришло сообщение:

«Ты же хотел фото в купальнике?»

Я ответил, что сгораю. Она поставила условие – фото за фото, я должен отправить ей фото в стрингах в ответ.

Через пять минут на экране ноутбука появилось её отражение в зеркале. Белое кружевное бельё почти сливалось с белоснежной кожей. Тяжёлые груди свободно обвисали, тёмные крупные соски чётко проступали. Тонкая талия, мягкое пузико, широкие бёдра и кружевные трусики, которые почти ничего не скрывали. Я смотрел на это фото, а в двух метрах от меня спокойно работал её муж.

Она прислала ещё одно сообщение: «Ну как?»

Я начал писать ответ — горячий, откровенный, почти грязный, я начал как бы я хотел ее. .., - но в этот момент Макс вдруг встал и направился ко мне. Я быстро отправил недописанное и закрыл чат.

Макс подошел и позвал меня к нему домой «просто пива попить». Якобы они вчера поругались с Сабиной, и он не хочет один домой возвращаться. Я растерялся, но согласился.

Когда мы вместе вошли нас встретила Сабина и немного удивилась, она была в домашнем халате, волосы в небрежном хвосте. После взглянув мне в глаза она повеселела. Увидев ее радость Макс тоже повеселел.

Пока мы с Максом пили пиво в гостиной, она редко заходила. Только один раз когда Макс ушел в туалет быстро подбежала, ударила меня кулачком в плечо и сердито прошептала:

— Где моё фото?

— Будет тебе фото — ответил я, тоже полушёпотом. — Не сейчас же.

— Смотри у меня... Я очень плохая в гневе - сказала она с обиженным личиком и убежала обратно в спальню.

Тем же вечером, когда я был у себя она снова напомнила. Я сфотографировался сначала в трусах, фотография получилась хорошей, брутальный взгляд, мускулы все напряжены, пресс на животе отчетливый 8 кубиков, руки накаченные и в позе бодибилдера. Но ей не понравилось так я был в семейных трусах.

— Да пофиг – с этими словами снял трусы и снов в той же позе, но без трусов, но уже с полу стоячим членом, с большой головкой (я обрезан) и толстым стволом покрытый венами. Отправил. Ответа долго не было.

Ночью, когда я уже почти заснул, зазвонил телефон. Сабина. Голос — едва слышный шёпот, дрожащий от возбуждения.

— Скажи... ты хотел дописать, но не дописал - что бы ты хотел сделал со мной?

Я вышел на кухню, закрыл дверь, закурил и низким, чуть хриплым голосом начал медленно рассказывать:

— Представь... Я прихожу к тебе поздно вечером. Ты дома одна. Только что из душа. Волосы влажные, по шее и плечам стекают капли. На тебе тонкий халат, под которым — ничего. Ткань слегка прилипает к ещё горячей коже.

Я медленно подхожу. Беру тебя за руки, притягиваю к себе и крепко обнимаю. Чувствую, как твои тяжёлые груди прижимаются к моей груди. Мои ладони сразу спускаются ниже — жадно обхватывают твою большую, сочную жопу. Сжимаю её сильно, пальцы тонут в мягкой, упругой плоти. Прижимаю тебя пахом к своему животу, чтобы ты почувствовала, как я уже твёрдо стою.

Начинаю целовать тебя — медленно, в щёки, в нос, в закрытые глаза. Потом нахожу твои губы. Размыкаю их языком и целую глубоко, жадно, в засос. Покусываю нижнюю губу, высасываю каждый твой вздох. Ты уже дрожишь.

Одной рукой я спускаюсь между твоих ног. Пальцы аккуратно раздвигают горячие, влажные губки. Один палец медленно входит в тебя — ты такая мокрая, что он сразу скользит глубоко. Я кручу им внутри, собираю твою влагу, а потом тем же мокрым пальцем начинаю массировать твою тугую попку, медленно надавливая, проникая чуть глубже. Ты стонешь мне в рот, бёдра рефлекторно двигаются, пытаясь насадиться на мой палец. Но я дразню — вытаскиваю его и отстраняюсь.

Ты тянешься за поцелуем, но я не даю. Хватаю тебя за волосы, наматываю мокрую косичку на кулак и резко, но уверенно опускаю тебя на колени прямо посреди холла.

Ты смотришь на меня снизу вверх — глаза туманные, губы приоткрыты, халат полностью распахнут. Твои большие, тяжёлые сиськи свободно висят, соски тёмные и твёрдые. Ты дрожащими руками стягиваешь с меня брюки, потом трусы. Мой толстый, венозный член тяжело выскакивает тебе в лицо.

Ты сразу начинаешь целовать его — по стволу, по головке, причмокивая, облизывая. А потом жадно заглатываешь. Глубоко. Слюни текут по подбородку. Ты сосёшь так отчаянно, будто пытаешься проглотить меня целиком. Я держу тебя за волосы и начинаю сам двигать бёдрами, медленно трахая тебя в рот. Ты давишься, но не останавливаешься — только громче стонешь.

— Дааа... продолжай... — простонала Сабина в трубку дрожащим, сорванным голосом. Я услышал, как она уже явно мастурбирует.

Я продолжил, голос стал ещё ниже и грубее:

— Я поднимаю тебя, хватаю на руки и несу в спальню. Бросаю на кровать. Срываю с тебя халат. Раздвигаю твои ноги широко и сразу опускаюсь лицом между бёдер. Жадно вылизываю твою горячую, текущую пизду — от клитора до самой попки. Сосу губки, кружу языком по клитору, глубоко засовываю язык внутрь тебя. Потом ниже — облизываю и проникаю языком в твою тугую попку. Ты извиваешься, кричишь, хватаешь меня за волосы.

Я поднимаюсь выше, целую твой живот, сосу твои тяжёлые сиськи, покусываю соски. Достигаю губ — и в этот момент медленно, очень медленно вхожу в тебя. Головка раздвигает тугие, горячие стенки. Ты такая мокрая и узкая... Ты начинаешь ерзать, пытаешься насадиться глубже. Я не выдерживаю — крепко хватаю тебя за бёдра и начинаю трахать резко, глубоко, жёстко. Кровать скрипит, твои сиськи прыгают в такт толчкам, ты кричишь мне в рот...

— Да... да... дааааааааааа! — в трубке раздался долгий, протяжный, почти животный стон. Сабина кончила. Громко. Яростно. Потом трубка упала. Я прервал звонок и положил телефон.

Я стоял на кухне с колотящимся сердцем и членом, который стоял колом. Сон пропал полностью. Несколько секунд я серьёзно думал спуститься вниз, вытащить её в подъезд и взять прямо там, у стены.

Но разум всё-таки победил.

Я потушил сигарету, глубоко выдохнул и пошёл обратно в комнату. Заснуть удалось только под утро.

После той ночной телефонной исповеди прошло два дня. Сабина молчала. Я тоже не писал. Мы оба будто боялись того, что уже было сказано и услышано. Воздух между нами стал густым, электрическим. Каждый раз, когда я видел Макса в кабинете, внутри что-то неприятно сжималось — и тут же вспыхивала жаркая волна воспоминания о её стонах в трубке.

В пятницу вечером ребята с квартиры уже собирались в ночной клуб в центре — громкая музыка, девочки, алкоголь. Я тоже почти решился поехать, когда телефон тихо вибрировал в кармане.

«Приходи после девяти. Макс в командировке. Сын у бабушки. Буду одна.»

Сообщение было коротким. Но от него по телу пробежал ток.

Я пришёл ровно в девять.

Дверь открылась сразу, словно она стояла за ней и считала минуты. Сабина была в том самом светло-голубом платье с белыми цветочками. Волосы распущены тяжёлой чёрной волной, ещё чуть влажные после душа. Глаза — тёмные, глубокие, мокрые от желания. В них не осталось ни капли сомнения. Только чистый, животный голод.

Я шагнул внутрь. Дверь закрылась. Ключ дважды щёлкнул. Весь внешний мир — Макс, работа, маленький пограничный городок — остался за этой дверью.

Мы бросились друг к другу жадно, почти яростно. Её губы были горячими, влажными, требовательными. Она впилась в меня, будто боялась, что я исчезну. Мои руки мгновенно скользнули вниз, обхватили её широкие бёдра и большую, тяжёлую жопу. Я сжал её сильно, пальцы утонули в мягкой, упругой плоти. Сабина тихо, протяжно застонала мне в рот, выгнулась всем телом, прижимаясь так плотно, что я почувствовал каждый миллиметр её кожи сквозь тонкую ткань.

— Марат... — выдохнула она, когда мы на секунду оторвались. Голос дрожал. — Сделай всё, что обещал той ночью... Возьми меня. Жёстко. Глубоко. Во все дырочки. Я твоя. Полностью твоя.

Я медленно стянул с неё платье. Ткань скользнула по телу и упала к ногам бесполезной тряпкой. Она стояла передо мной обнажённая — белоснежная кожа, тяжёлые груди с тёмными, уже твёрдыми сосками, мягкий животик, широкие бёдра и та роскошная, круглая жопа, которая слегка дрожала от нетерпения и возбуждения.

Я целовал её шею, ключицы, брал в рот тяжёлые, горячие груди, покусывая соски. Сабина стонала, запускала пальцы мне в волосы, выгибалась, прижимаясь ко мне всем телом. Когда я опустился ниже, целуя живот, бёдра, внутреннюю сторону ног, она уже дрожала, как в лихорадке.

Я поднял её на руки, отнёс в спальню и бросил на кровать. Раздвинул её ноги широко и сразу опустился лицом между бёдер. Жадно, медленно вылизывал каждую складочку — от набухшего клитора до горячей, текущей щели. Язык проникал глубоко, потом ниже — облизывая и проникая в тугую попку. Сабина извивалась, громко стонала, хватала меня за волосы, прижимала мою голову сильнее к себе.

Когда я наконец вошёл в неё — глубоко, резко, до самого конца — она выгнулась дугой, закричала, вцепилась ногтями мне в спину так, что наверняка остались следы. Я трахал её жёстко, сильно, безжалостно. Кровать скрипела. Её тяжёлые груди прыгали в такт толчкам. Сабина кричала, кусала губы, шептала грязные, отчаянные слова.

Она кончила первой — мощно, всем телом. Дрожала, всхлипывала, сжималась вокруг меня горячим, мокрым пульсом. Я последовал за ней через несколько секунд, уткнувшись лицом в её шею, вдыхая запах пота, возбуждения, шампуня и её кожи.

Мы лежали сплетённые, мокрые, тяжело дыша. Сабина тихо, счастливо смеялась сквозь слёзы. Её пальцы нежно гладили меня по спине, по плечам, по волосам.

— Я даже не знала... — прошептала она, целуя меня в грудь горячими, влажными губами, — что можно чувствовать себя настолько живой. Настолько желанной.

Её голос дрожал от только что пережитого. Сабина подняла на меня глаза — тёмные, блестящие, почти безумные от желания.

— Я хочу ещё... Еби меня до утра, милый.

Она медленно спустилась ниже, откидывая одеяло. Её пальцы обхватили мой ещё чувствительный член, начали медленно, уверенно двигаться. Потом она наклонилась, и я почувствовал горячее, влажное дыхание. Язык коснулся головки — медленно, ласково, словно пробуя на вкус. А потом она взяла меня глубже. Жадно. Глубоко. Её губы плотно обхватили ствол, она чуть подавилась, но не остановилась — наоборот, стала двигаться ещё настойчивее. Я запустил пальцы в её влажные волосы и начал сам направлять её голову. Сабина стонала, вибрация проходила по всему моему телу.

Вдруг она резко отстранилась, встала на четвереньки и выгнула спину. Большая, круглая жопа поднялась вверх, откровенно открывая всё. Розовая, влажная, дрожащая от нетерпения.

— Трахни меня в жопу... — почти жалобно выдохнула она. — Пожалуйста... Выеби свою шлюху.

Я замер. Эта скромная, немного зажатая Сабина, которую я встретил в первый вечер, исчезла. Передо мной была женщина, полностью отдавшаяся своему голоду.

— Кто ты? — спросил я низко, желая услышать это снова.

— Я твоя шлюха... — простонала она, слегка покачивая бёдрами. — Только твоя.

Я не смог сдержаться. Придвинулся ближе, обхватил языком её тугую дырочку, начал медленно проникать внутрь. Сабина задрожала всем телом, уткнулась лицом в подушку и громко застонала. Я чувствовал, как она течёт, как дрожат её бёдра.

— Марат... пожалуйста... аааах... трахни меня уже...

Я встал с кровати, поставил её на самый край, широко раздвинул ноги. Обхватил пышные бёдра и начал медленно, но настойчиво входить в её тугую, горячую попку. Сабина ойкнула, сжала простыню в кулаках, но не отодвинулась. Я остановился на половине, давая ей привыкнуть. Чувствовал, как она пульсирует вокруг меня, как пытается расслабиться. Через несколько долгих секунд она сама начала двигаться — сначала осторожно, потом всё смелее, насаживаясь глубже.

Когда я вошёл до конца, она издала низкий, протяжный стон. Я начал двигаться — сначала медленно, потом всё жёстче и глубже. Сабина уже не стонала — она рычала, выгибалась, толкалась назад, встречая каждый мой толчок. Её большая сочная жопа колыхалась от сильных ударов.

В какой-то момент я резко вышел и вошёл в её мокрую, горячую пизду. Сабина закричала от неожиданного удовольствия. Она начала двигаться сама — яростно, жадно, насаживаясь на меня так, будто хотела забрать всё до последней капли. Мы двигались в едином бешеном ритме. Её тело дрожало, внутри всё сжималось.

Мы кончили почти одновременно — бурно, яростно. Она выкрикнула моё имя долгим, дрожащим стоном, а я излился в неё глубоко, держа за бёдра так сильно, что наверняка останутся следы.

Мы рухнули на кровать — мокрые, обессиленные, сплетённые. Сабина прижалась ко мне всем телом, уткнулась лицом в мою шею и тихо, счастливо засмеялась.

— Я теперь точно не смогу без этого... — прошептала она. — Ты меня испортил, Марат.

За окном уже светало. Пятница медленно превращалась в субботу, а мы всё ещё не могли оторваться друг от друга