Следующая глава романа "С разрешения" уже дописывается, скоро будет анонс. Но пока, чтобы вы обо мне не забывали, я решила публиковать небольшие рассказы. Думала, буду что-то придумывать. Оказалось, вымысел мне даётся с трудом, другое дело то, что было на самом деле, увидела, попробовала или услышала, добавила красок, и вот оно.

Короче, меня снова спасают друзья. Спасибо всем близким, кто согласился на публикацию своих воспоминаний. Я правда вам признательна.

Первый рассказ, от близкого друга нашей семьи. Назовём его Юра. История о тех временах, когда был пик Иванушек, а летняя программа у большинства из нас сводилась к поездке к родителям родителей, куда-то далеко, так далеко, что сегодня туда уже не вернуться…

Часть первая

Это было лето, когда билет на поезд покупали заранее, а чемодан собирали накануне вечером, долго и обстоятельно, с разговорами о том, что забыли в прошлый раз. Когда дорога занимала целый день, а то и два, и за окном сначала шёл город, потом пригород, потом поля бесконечные, плоские, невозможно зелёные.

Юра, студент второго курса меда, ехал к бабушке в деревню.

Официальная причина была простой и благородной, деда не стало два года назад, бабушке одной не справиться, работы по хозяйству хватит на целую бригаду. Всё это было правдой. Но была и другая правда, та, о которой знал только наш герой. Весь год он просидел над учебниками. Однокурсники давно занесли его в разряд зубрил, хотя фотографии тех лет говорят о другом, внешность студента была очень даже ничего. Просто он об “этом” как-то не думал. Точнее думал, но не делал. Но организм настаивал на своём, рука уже не выход, и ему срочно требовалось девичье тепло. Именно этим летом он ехал за женским телом, и был уверен, претендентки там точно найдутся.

Деревня его сломала в первые же дни.

Работа начиналась на рассвете, раньше, чем он успевал до конца проснуться, и не заканчивалась до темноты. К ночи он добирался до кровати на автопилоте, падал лицом в подушку и отключался, не успев снять одежду. Ни о каком “шпили-вилли” речи уже не шло. Руки ныли, спина не разгибалась, и даже во сне ему снились грядки и сено.

Но человек ко всему привыкает.

К концу второй недели тело перестало протестовать, и местные ребята, с которыми Юра дружил всё детство, пока сюда приезжал, наконец вытащили его на дискотеку. Он шёл туда с почти забытым ощущением предвкушения.

А там его ждал сюрприз.

Те, на кого он мысленно рассчитывал, оказались замужем, заняты или разъехались куда подальше. Он стоял у стены, опора была нужна после местной традиции, перед дискотекой все собирались у колодца возле клуба и прикладывались к отвратительнейшему пойлу, местному самогону. Стоял, смотрел на чужие пары, и картина была настолько безрадостной, что только любовь к бабушке удерживала его от немедленного марш-броска к родному городу. Утешало одно, ближе к августу сюда начнут съезжаться такие же «засланцы», как он, и среди них точно найдётся несколько хороших вариантов женского пола..

Оставалось ждать.

На чрез несколько дней. Юра был во дворе, срезал старое дерево, когда услышал со стороны калитки голос. Звонкий, весёлый, девичий, он разлетелся по двору раньше, чем она успела войти в калитку. Он опустил пилу и обернулся.

В деревню вернулась Юлька. Двоюродная сестра, единственная дочь его родного дяди Николая.

Она стояла у калитки с сумкой через плечо, белая футболка, джинсовая юбка, волосы чуть растрёпаны с дороги. Щурилась от закатного солнца и уже смеялась чему-то, что говорила бабушка, громко и без оглядки.

Юра подошёл. Обнялись привычно, как родные. Она пахла поездом, долгой дорогой и ещё чем-то летним.

— Ты писал, что позже приедешь, я и не спешила, — сказала она, отстраняясь.

— Родители настояли.

Она посмотрела на него — внимательно, без смущения, оценивающе, хотя была на голову ниже.

— Ты так изменился. Сколько тебя уже не было?

— Два года. С похорон деда.

Пауза. Потом он добавил:

— Ты тоже изменилась.

Она только прищурилась и улыбнулась в ответ, ничего не сказав. Потом чмокнула его в щёку, подхватила сумку.

— Ладно, я домой. Чуть позже забегу, я аж как-то соскучилась.

И убежала.

Бабушка проводила её взглядом и покачала головой.

— Ох и вертихвостка, — и засмеялась.

Юра вернулся к делу, но голова уже думала своё. Что-то изменилось в этой первокурснице пединститута за год, не в лице, лицо осталось прежним. Простая девчонка, без ярких глаз и пухлых губ, из тех, что не бросаются в глаза в толпе. Главным козырем всегда была улыбка, такая, что хотелось улыбнуться в ответ не из вежливости, а потому что иначе не получалось. Изменилось в другом, в том, как она стояла, как занимала пространство вокруг себя. Появились заметные женские черты. Грудь оставалась небольшой, ещё не вполне женской, но всё что ниже давно вышло из юного возраста. Одежда этого не скрывала.

Когда солнце село, Юлька вернулась, и они сидели на крыльце втроём, он, она и бабушка. Юлька говорила без остановки, про институт, про подругу, у которой гостила, про какую-то историю в поезде, смешную и длинную. Бабушка слушала и качала головой. Юра слушал и иногда смотрел на неё боковым зрением. Потом переставал. Потом снова.

Сестра жила с родителями в нескольких домах от бабушки, на той же улице и с её приездом дни пошли веселее. Она появлялась по несколько раз в день. Чаще всего от неё было достаточно одного слова: «купаться». Речка начиналась сразу за огородом, и они ходили туда как только позволяло свободное время.

В один из таких обычных дней, уже после обеда, Юлька пришла во двор и застала Юру за работой, он носил воду в бочку для полива, ходил туда-обратно, ведро за ведром. Она остановилась, понаблюдала молча, потом спросила:

— Ты ещё долго?

Он поставил ведро, подошёл. Она смотрела на него снизу вверх, прикрывая лицо ладонью от солнца.

— На речку хочешь? Может, чуть позже?

— Нее, — она покачала головой. — Мои уехали, я свободна до вечера. И привезла пару фильмов. Пойдёшь?

От видика в те времена отказывался только слепой. И то если ещё и глухой.

Фильм был «Манекен», американская комедия восемьдесят седьмого года, лёгкая и глупая. Смотрели, смеялись, потом вышли покурить за сарай. Это было их место с детства, здесь они когда-то строили халабуду, здесь впервые заглянули друг другу в трусы, здесь впервые попробовали сигареты. Потом это место стало чем-то вроде исповедальни, сюда приходили с тем, о чём нельзя было говорить нигде больше.

Докуривали молча. Юлька смотрела куда-то в сторону, потом повернулась к нему с хитрецой:

— У меня и парнуха есть.

От этого уж точно не отказывались. Никогда.

Вернулись в дом, поставили кассету. Смотрели недолго. Юра в какой-то момент накрыл пах диванной подушкой, аккуратно, стараясь не привлекать внимания. Юлька заметила сразу. Начала поддевать, сначала словами, потом улучила момент и выхватила подушку из рук.

Он покраснел до ушей и прикрылся руками.

Она поняла, что перегнула. Помолчала секунду, потом сказала тихо:

— Прости.

Встала, выключила видик и телевизор. Уже у двери, не оборачиваясь:

— Как будешь готов — выходи. Покурим.

Он пришёл к ней за сарай через несколько минут. Она уже почти докурила, протянула пачку, он покачал головой и сел рядом. Какое-то время сидели молча. Потом она спросила, глядя прямо перед собой:

— Ты с кем-нибудь встречаешься?

— Нет.

Она чуть повернула голову.

— Ты что, до сих пор девственник?

— Нет, — почти тихо.

— Рассказывай.

Он помолчал.

— Да там и особо ничего такого…

— Даже не вздумай, — она пресекла это сразу, без злобы, но твёрдо.

И он рассказал. В прошлом сентябре однокурсники организовали вылазку в лес на несколько дней. Там познакомился с девушкой, они почти всё время проговорили. Потом в институте снова встретились, гуляли до вечера, она пригласила к себе, снимала квартиру, не общага. И вот там и случился первый его раз. Потом ещё несколько раз. Он запнулся.

— Кажется, я тогда влюбился…

Юлька слушала не перебивая.

— А потом… — он помолчал. — Звоню — не берёт. В институте морозится. Потом оказалось, у неё есть парень. И я не при делах.

— И больше никого?

— Да там учёба… И как-то стало не до этого.

Она помолчала и коснулась его руки, а из глубины двора раздался бабушкин голос, громкий, на всю улицу:

— Юлькааааа!

Она убрала руку, встала.

— Юлькааааа!

— Да иду я, иду…

И пошла навстречу голосу. Юра — следом.

На следующий день была дискотека, сестра ждала её с момента приезда. Они договорились идти вместе, и она пришла раньше, сидела в его комнате и наблюдала как он собирается. Когда вышли, сказала:

— Давай зайдём ко мне.

И не объясняя ничего пошла вперёд. Он следом.

В доме были все. Первой их встретила тётя Люда, мама Юли.

Юра знал её всю жизнь, но каждый раз, когда видел, происходило одно и то же, он на секунду терялся и не мог сразу вспомнить что хотел сказать. Она была очень красивой женщиной, чуть старше сорока, красива не по-деревенски, без этой въевшейся усталости, без огрубевших рук, без того, что сельский труд делает с женщинами за несколько лет. Она каким-то образом осталась нетронутой. Выразительное тело, красивая грудь чуть больше среднего, шикарная задница, всё это существовало само по себе, без усилий, без подчёркивания. В тёплые дни она ходила в коротких платьях, лёгких, почти невесомых, и Юра ловил себя на том, что хочет заглянуть под них с того самого момента, как понял для чего вообще нужны девочки. А ещё у неё были глаза, спокойные, светившиеся чем-то таким, чему он тогда не мог подобрать названия. Позже, уже повзрослев, он понял что это было. Но тогда просто смотрел и терялся.

Юлька с порога:

— Мам, мы с Юрой уходим…

Тётя Люда не дала ей договорить:

— Вот чтобы вместе и вернулись. Иначе больше не пущу.

Юлька улыбнулась:

— Да знаю, знаю…

Вышли. Отошли от двора, и Юлька сразу:

— Прости за представление. Но у меня к тебе будет ещё одна просьба. Очень большая.

— Ну удивляй.

Она помолчала секунду, потом:

— У меня есть парень. Мать если узнает что я к нему хожу просто убьёт. А мне с ним нравится. Короче, выручи. Давай в полночь встретимся у колодца, того что на нашей улице, и вместе оттуда вернёмся домой. Выручишь?

— Да не вопрос, — сказал он. — Только с тебя причитается.

Она засмеялась.

— За мной не заржавеет.

Вот так он встретил её первый раз. Потом второй. Потом случился третий.

В третий раз она опаздывала. Фонари уже не горели, улица стояла в темноте, и он слышал только как кто-то медленно идёт со стороны центра. Дождался пока силуэт не приблизился, окликнул:

— Юль?

Она засмеялась, но как-то иначе чем всегда, чуть тяжелее. Подошла и зашептала:

— Юрка, прости, прости… я такая пьяная…

Язык заплетался не сильно, но заметно. Он предложил достать воды из колодца, умыться, она согласилась, а через несколько минут сказала:

— Давай домой. Голова кружится.

Пошли. Но уже у самого её дома остановилась:

— А давай на речку, — и потянула его за руку.

Шли молча, она держала его за руку и шла чуть впереди, уверенно, несмотря на то что ноги не совсем слушались. Несколько минут по тёмной тропинке через огород и они уже стояли у воды.

Ночь была тёплой и тихой. Вода стояла почти неподвижно.

Юлька сняла кофточку и бросила на траву. Потом посмотрела на него пронзительно, не отводя взгляда и одним движением скинула платье через голову. Больше на ней ничего не было.

Она стояла перед ним и не торопилась. Дала ему смотреть. Потом повернулась и пошла в воду, медленно, по щиколотку, по колено, по пояс, пока не вошла по горло. Обернулась и наблюдала как он торопливо и нервно раздевается на берегу.

Когда на нём остались только трусы, она громко:

— И их тоже сними. Мы уже не дети.

Он повиновался, скинул у самой воды и вошёл быстро, почти нырком. Она подплыла ближе.

— Ты что, стесняешься меня?

Он молчал.

Она тихо, почти себе под нос:

— Я же твой член видела, когда он был с мизинчик, — и показала палец, — засмеялась громко. Потом успокоилась, помолчала и сказала уже по-другому:

— Прости. Просто сегодня у подруги был день рождения, вот и засиделись.

— А трусы где потеряла? — спросил он.

Она улыбнулась:

— А я их не ношу.

И снова в смех, а когда утихла, рассказала как прошёл вечер, как пили, веселились, а потом почему-то ещё и ревели. Юра слушал и смотрел на неё в темноте, на блики воды у её плеч, и думал ни о чём конкретном.

Когда тела начали заметно дрожать, она первой пошла к берегу. К тому времени луна вышла из-за туч, и света было достаточно. Юлька стояла на берегу, скрестив руки на груди, дрожала. Юра протянул ей свою футболку, она взяла и начала вытираться, он смотрел на неё не отводя взгляда. На соски, вздыбившиеся от холодной воды, на живот, на бёдра, она была идеально выбрита внизу. За эти секунды его взгляд, кажется, изучил всё что раньше скрывалось под одеждой, каждый сантиметр её тела.

Она заметила его взгляд. Заметила и другое. опустила глаза, на его реакцию, которую уже никак нельзя было скрыть. Подошла чуть ближе. Он интуитивно потянул к ней руки.

— Не надо, — сказала она тихо.

Но не отошла. Осталась стоять и смотреть. Потом протянула руку и коснулась пальцами его члена, осторожно, едва-едва. Снова посмотрела на него и сказала с лукавой улыбкой:

— А ты вырос с того раза, когда мы рассматривали друг друга за сараем.

Убрала руку и начала одеваться.

Домой вернулись почти в два ночи. Едва скрипнула калитка её двора, в доме зажёгся свет и на крыльце появилась тётя Люда. Юра шагнул вперёд:

— Простите нас, мы засиделись у колодца на лавочке и потеряли счёт времени. Это я виноват.

Тётя Люда посмотрела на него, она всегда была к нему мила и снисходительна и в этот раз улыбнулась:

— Ладно. Быстро по домам.

Юлька мигом шмыгнула мимо неё в дверь, стараясь не дышать, чтобы скрыть перегар и запах сигарет, а Юра поплёлся домой по тёмной улице и думал об одном, о том что теперь хочет только её…

Если дочитали до сюда,  значит, мы уже немного знакомы. Заходите в телеграм t.me/nikolskaya_sofya и инстаграм instagram.com/sofya_nikolskaya/. Там я буду чаще и откровеннее, анонсы, мысли, то что не влезает в текст романа. Давайте создадим свой маленький укромный уголок.