Время текло медленно и сладко, наполненное новыми ритуалами. Жена округлилась, в ней появилась та особенная, величественная плавность, которая бывает только у беременных женщин. Я обожал её ещё сильнее прежнего. Каждое утро начиналось с того, что я становился на колени у кровати, целовал её опухшие, но такие прекрасные ступни, помогал подняться, вёл в ванную, мыл ноги, массировал пятки, покрывал поцелуями пальцы. Она принимала это как должное, как воздух, который её окружает.

Перед Новым годом к нам заходила Ирина подруга моей Наташи она была в курсе похождений супруги.

— А как там твой Сергей Викторович? — спросила Ирина, устраиваясь на диване с чашкой чая. — Всё ещё ухаживает?

Жена рассмеялась тем особенным смехом, каким смеются женщины, когда речь идёт о покорённых мужчинах.

— О, этот... — она откинулась в кресле, подставляя мне вторую ногу, чтобы я целовал обе сразу. — Он просто с ума сошёл от счастья. Я сказала ему, что ребёнок от него. Представляешь? Он чуть не расплакался. Теперь каждый день цветы, подарки. Вчера принёс золотой браслет с бриллиантами, сказал, что для будущей матери его сына ничего не жалко. А сегодня утром прислал курьера с коробкой французского шоколада и запиской, что мечтает увидеть меня вечером.

— А Максим? — спросила Ира с тем же любопытством.

— Максим получил отставку, — усмехнулась жена. — Мальчик обиделся, конечно, но что поделать. Сейчас я должна беречь плод. Никаких жёстких трахов, никаких глубоких проникновений. Только нежность, только ласка. А Максим на нежность не способен, ему бы драть до упаду. Так что пусть ищет другую развратную начальницу.

Я слушал и млел. Моя жена, моя Госпожа, носит под сердцем ребёнка от случайного турка, делает вид, что это сын важного чиновника, и при этом так мудро и властно распоряжается своей жизнью, своими мужчинами. И я, у её ног, целующий её ступни, — самый счастливый из всех.

— А Сергей Викторович... — продолжала она мечтательно, — он иногда присылает за мной машину. Садится передо мной на свой персидский ковёр и целует мои ноги. Потом поднимается выше. Делает мне куннилингус часами. Так нежно, так трепетно, так благоговейно. Я лежу, закрыв глаза, а он вылизывает меня, бормочет, какая я прекрасная, какой он счастливый. Иногда я кончаю два, три раза, пока он старается. А потом лежит, счастливый и удовлетворённый, а я уезжаю от него, чувствуя себя настоящей царицей.

— Наташка, ты моя героиня, — восхищённо говорила Ира. — Я тоже так хочу.

— Захочешь — будет, — уверенно ответила жена. — Главное — знать себе цену и не соглашаться на меньшее. А мужчины... они все одинаковы. Им нужна женщина, перед которой можно преклоняться. Так пусть преклоняются.

***

Сын родился в начале лета. Тёплый июньский вечер, за окном пели птицы, а я стоял на коленях в коридоре родильного отделения, когда медсестра вынесла мне маленький свёрток. Я смотрел на него и чувствовал, как сердце разрывается от любви. Такой крошечный, такой беззащитный, такой прекрасный. И такой... смуглый.

Тёмные волосики, тёмные глазки, кожица чуть темнее, чем у нас с женой. Он был похож на маленького турчонка — точную копию того самого Эрджана из турецкого отеля. И это было прекрасно.

Дома, когда мы собрались вместе — я, жена, подруга Ирина и новорождённый Тимур (про себя я называл его "маленький султан"), — к нам заехал Сергей Викторович. Он привёз горы подарков: кроватку, коляску, одеяльца, игрушки. Важный, солидный, в дорогом костюме, он стоял над кроваткой и смотрел на ребёнка с таким умилением, что мне становилось тепло.

— Смугленький, — заметил он, чуть нахмурившись. — Не в нашу породу, видать.

Жена, лежавшая на диване с чашкой чая, лениво улыбнулась.

— А ты забыл, Серёжа? Твоя бабушка была с Кавказа. Я же помню, ты рассказывал. Гены — они такие, через поколение могут проявиться.

Сергей Викторович просиял.

— Точно, точно! Бабушка Зоя из Пятигорска, армянских кровей. Вот оно что! А я-то думаю, откуда такая красота южная. Весь в мою бабушку!

Сергей Викторович присел на край дивана, взял жену за руку.

— Знаешь, — сказал он тихо, — у меня на работе такие страсти... С одной стороны коррупция кругом, с другой — юстиция дышит в спину. Нервы ни к чёрту. Я уже... ну, не могу почти ничего. Иногда кажется, что я совсем импотентом стал.

— Бедный, — жена погладила его по голове, как гладят меня, когда я у её ног. — Тяжело тебе.

— Но тебя я всё равно люблю, — он поднял на неё глаза, полные обожания. — И Тимура нашего люблю. Можно я... иногда буду просто рядом? Просто целовать тебя? Просто заботиться?

— Можно, — жена улыбнулась снисходительно. — Приходи. Иногда я разрешу тебе сделать мне приятно. По старой памяти.

Он благодарно поцеловал ей руку и ушёл, счастливый и умиротворённый.

***

Через месяц после того, как жена окончательно оправилась от родов, она позвонила мне на работу (я был на обеденном перерыве, сидел в столовой).

— Приготовь ужин, — сказала она без предисловий. — Сегодня я буду не одна.

У меня внутри всё сладко заныло.

— Кто он, Госпожа?

— Зовут Андрей, — в голосе жены слышалась довольная усмешка. — Нашла на сайте. Молодой, спортивный, не такой рьяный, как Максим, слава богу. Максим меня утомлял своей неутомимостью. А этот спокойный, выдержанный, но член... — она сделала паузу. — Почти как у Кадера. Помнишь африканца?

Я помнил. Как забыть?

— Приеду около девяти, — закончила жена. — Чтобы ужин на столе, и ты — на коленях у двери.

— Да, Госпожа, — прошептал я в трубку, чувствуя, как пояс верности сжимает мою ноющую плоть.

Вечером я накрыл стол, приготовил её любимые блюда, помыл полы, постелил свежее бельё в спальне. Сам надел чистые брюки и рубашку, хотя знал, что долго в них не прохожу — моё место у ног, а не за столом.

Ровно в девять щёлкнул замок. Жена вошла сияющая, с разметавшимися волосами, в лёгком платье, которое красиво облегало её фигуру. За ней вошёл молодой мужчина — высокий, широкоплечий, с открытым лицом и спокойными серыми глазами.

— Знакомься, Андрей, — сказала жена, скидывая туфли. Я тут же приник к её ступням, целуя их, впитывая запах вечерней улицы.

— Приятно познакомиться, — сказал Андрей, с любопытством глядя на меня.

Я поднял глаза, но не встал с колен.

— Мне тоже, — ответил я. — Располагайтесь, ужин готов.

Они сели за стол, я прислуживал: наливал вино, подавал блюда, уносил тарелки. Потом, когда они выпили и расслабились, жена кивнула мне на спальню.

— Иди, приготовь всё.

Я ушёл в спальню, поправил покрывало, включил приглушённый свет, достал из тумбочки смазку и презервативы — положил на видное место. Сам встал на колени в углу комнаты, лицом к стене, как было заведено.

Они вошли через несколько минут. Я слышал, как шелестит одежда, как жена тихо смеётся, как Андрей что-то шепчет ей. Потом скрипнула кровать, и началось то, ради чего мы все здесь собрались.

Андрей не был похож на Максима. Тот брал жену с яростной жадностью голодного зверя. Андрей действовал спокойно, размеренно, но с такой уверенной силой, что жена стонала громче, чем с Максимом. Я слушал эти стоны, прижимаясь лбом к прохладной стене, и чувствовал, как металл пояса верности впивается в распухшую плоть.

— Ох... да... вот так... — голос жены плыл в полумраке. — Так глубоко... боже... да...

Я слышал шлепки тел, тяжёлое дыхание Андрея, влажные звуки поцелуев. Представлял, как его большой член входит в неё, заполняет её, растягивает её. Представлял, как она обхватывает его ногами, как выгибается навстречу.

Они занимались любовью долго. Жена кончила несколько раз — я слышал по её крикам, по тому, как срывался голос. Андрей оказался щедрым любовником, он дарил ей наслаждение снова и снова, не думая о себе.

Когда всё закончилось, я услышал, как Андрей тяжело дышит, как жена довольно мурлычет. Потом шаги, шелест одежды, тихий разговор. Андрей ушёл, жена проводила его до двери.

Я остался стоять в углу на коленях, как меня учили. Ждать.

Она вернулась через несколько минут. Я услышал её шаги, почувствовал её запах — смесь пота, духов и чужой спермы.

— Повернись, — приказала она.

Я повернулся, стоя на коленях. Она стояла передо мной — растрёпанная, раскрасневшаяся, в одном халате нараспашку. Вся её промежность была залита спермой Андрея, она медленно стекала по внутренней стороне бёдер.

— Иди сюда, — она опустилась в кресло, раздвинула ноги. — Ты заслужил.

Я подполз на коленях и приник лицом к её лону. Вкус был знакомым и новым одновременно — терпкий, солоноватый, с лёгкой горчинкой мужского семени. Я пил его, вылизывал её складочки, собирал языком каждую каплю, чувствуя, как от этого занятия меня накрывает волна невероятного, ни с чем не сравнимого блаженства.

Жена гладила меня по голове, довольно постанывая.— Хороший мальчик, — шептала она. — Мой верный пёс. Нравится тебе?

Я мычал что-то утвердительное, не в силах оторваться от её лона.

— А теперь, — она взяла ключ от пояса верности, который висел у неё на шее, — кончай.

Она отстегнула замок, и мой многострадальный член, красный, распухший, вырвался на свободу. Я продолжил лизать, чувствуя, как приближается оргазм. Жена взяла мой член в руку и слегка помассировала, помогая.

— Давай, — прошептала она. — Кончай, пока лижешь меня. Кончай в воздух, как щенок, которому позволили.

Я застонал, не отрываясь от её промежности, и кончил. Сильно, долго, горячо. Сперма брызнула на ковёр, на мои брюки, на её ноги. А я продолжал лизать, чувствуя, как волны оргазма смешиваются с вкусом чужого семени на моём языке.

— Умница, — жена откинулась в кресле, довольно улыбаясь. — А теперь прибери за собой и иди спать. Завтра ранний подъём — Для Тимура молоко сцеживать надо.

Я кивнул, поцеловал её ступни и пополз за тряпкой, убирать следы своего удовольствия.

Наш сын спал в своей кроватке, тёмненький, умиротворённый. Я заглянул к нему перед сном, поправил одеяльце, поцеловал в лобик.

— Спи, маленький султан, — прошептал я. — Твоя мама — царица. Твой папа — счастливейший из людей. А ты вырастешь и выберешь свой путь. И каким бы он ни был, ты будешь любить и уважать женщин. Потому что я тебя научу.

В спальне жена уже спала, разметавшись по постели, обнажённая, прекрасная. Я тихо лёг на пол у её ног, на своё место, прижался губами к её ступне и закрыл глаза. Счастливый. Спокойный. И так будет всегда.