Холод такой, что кожу жжет. Иду босиком по этой жиже, по грязи, а она между пальцами хлюпает, мерзко так. Меня всю трясет, мышцы ноют — все болит, везде. Между ног вообще огнем горит, спина как деревянная. Глупо вышло, да, но хоть что-то получила с этого.

Где-то собака лает. Гулко так, будто за спиной, страшненько. Я вообще не пойму, сколько времени. Небо вон уже серым становится, скоро утро. Лишь бы дойти. Домой. Смыть с себя все это дерьмо. Забыть, как страшный сон.

На улице пусто. Дома черные стоят, окна — как провалы, смотрят на меня. Я иду, к заборам жмусь, чтобы в глаза не бросаться. Камни под ноги — боже, как я их ненавижу сейчас, каждый острый край чувствую.

И тут из-за угла — свет. Желтый такой, тусклый. Это фонарь у магазина. Я сбавляю шаг. Ну вот как я выгляжу? Голая, грязная, в три часа ночи (или уже утра?). Не хочу, чтобы меня кто-то видел. Магазин вроде закрыт, темно там. Может, проскочу?

Не тут-то было.

Из тени прямо передо мной выныривают трое. Пацаны. Молодые, младше меня, узнаю одного... Один в кепке, низко надвинул, двое других в одинаковых спортивных кофтах.

— Охуеть, — говорит тот, что в кепке. Голос у него ломаный такой, мальчишечий. — Это ж Анька!

Вот и приплыли...

Я стою как вкопанная. Руки сами собой дергаются прикрыть грудь, низ живота, но это смешно. Они уже все видели. Этот дурацкий фонарь светит прямо на меня, и я знаю, как я выгляжу.

— Анька? — второй делает шаг вперед, щурится. — Ты чё, совсем голая?

Третий вообще молчит. Просто смотрит. Глаза у него бегают — по груди, по ногам, ниже. Я вижу, как он сглатывает.

— Я... — голос сел, горло дерет. — Я домой иду.

— Домой? — парень в кепке, кажется, Саньком его зовут, он тут у магазина постоянно трется, хмурится. — Голая? Ночью?

Он на меня смотрит, и у него в глазах сначала шок, а потом что-то другое проскакивает. Такое... охуевшее понимание, что ли.

— Может, помочь? — голос у него мягче становится, почти заботливым делает. — У нас тут гараж рядом. Тепло там. Посидишь, согреешься.

Я задумалась. Эти... они же пацаны совсем. Неуклюжие, глупые. В их глазах просто интерес и желание помочь. И возбуждение, которое они спрятать даже не пытаются.

— Ладно, — говорю. — Ведите.

Гараж и правда близко. Пятьдесят метров, поворот, и вот он, ржавый. Санёк ворота открывает — аж визг стоит. Внутри не просто бетонная коробка, а их берлога: диван старый, продавленный, стол в запчастях, чайник электрический, плакаты с тачками на стенах. Пахнет маслом и каким-то дешевым освежителем, сладким таким.

— Садись, — Санёк на диван кивает. — Ща кофе сделаем.

Я сажусь. Диван холодный, кожзам аж к коже липнет. Один из парней, тот, что молчаливый, обогреватель включил. Я к нему поближе подвинулась, на тепло.

— На, — Санёк кружку сует. Кофе растворимый, черный, горький. Но горячий. Я его двумя руками обхватила, пью маленькими глотками. По горлу огнем, зато по груди тепло разливается.

Парни напротив сели. На ящики, на шины. Смотрят. Я чувствую их взгляды — они по мне до скользят, липнут к груди, к ногам. Они и не думают прятаться. Не умеют.

— Ань, — Санёк кашляет. — Ты чё вообще, а? Чё случилось?

Я отпиваю еще. Правду рассказывать — последнее дело.

— Долгая история, — говорю. — Короче, неприятности.

Переглядываются. Димон (кажется, его так зовут) губу кусает, блондин щуплый на месте ерзает.

— Ну... — Санёк мнется. — Мы помочь можем. Если надо. Мы тут все знаем, местные.

Смотрю на них. Молодые совсем. Это видно по тому, как они сидят — спина струной, как на уроке. Как на меня таращатся — не как на человека, а как на картинку из интернета. Живую бабу голую они только в порно и видели. Ну, может, в журналах. А чтобы вот так, рядом...

— Помочь? — переспрашиваю. Голос хриплый, низкий.

— Ну да, — кивает он. И все так же на грудь смотрит, на соски, которые от холода встали. — Мы бы... не отказались. Если ты б вдруг решила, отблагодарить нас, ну. За помощь.

Быстро говорит, сбивчиво. Краснеет. Дружки на него, потом на меня. Видимо те сами ошалели, а этот молодец, соображает, пока горяченькая...Ждут.

Я кружку отставляю. Выпрямляюсь медленно. Пусть смотрят.

— Отблагодарить? — улыбаюсь. — Ну, раз хотите...

Они все трое кивают. Как по команде. Глаза чуть ли не вываливаются.

— Тогда идите сюда, — хлопаю по дивану рядом.

Санёк первый садится. На самый край. Димон и блондин — с другой стороны. Я между ними — голая, теплая. Руки у них на коленях, пальцы не знают, куда деть.

— С женщиной-то хоть был кто? — спрашиваю.

Молчат. Санёк головой мотает. Димон тоже. Блондин в пол смотрит.

— Не-а, — голос у Санька дрожит. — Ни разу.

Я улыбаюсь. Ну да, понятно.

— Научу, — говорю. — Если хотите.

Они хотят. Это по зрачкам видно, по дыханию, по тому, как у них штаны натянулись.

Тяну руку к Саньку, к колену. Он аж вздрогнул, но не отодвинулся. Пальцы выше поехали — по бедру, к ремню. Он на руку смотрит как завороженный.

— Расслабься, — шепчу. — Не больно будет.

Дружки смотрят, рты открыли. Вживую они такого не видели.

Санёк сам помогает штаны стянуть. Трусы уже мокрые. Провожу пальцем по ткани — он стонет тихо.

— Тсс, — говорю. — Мы только начали.

Стягиваю трусы. Член у него твердый, дрожит. Обхватываю рукой — он выдыхает матом.

— Нравится? — шепчу. Рукой двигаю, медленно.

Он кивает. Слов нет.

Поворачиваюсь к Димону. Он уже сам ширинку расстегивает, нетерпеливо. Помогаю ему. Потом блондину. Три члена передо мной — разные, но одинаково торчат, чуть ли не вибрируя.

— Смотрите, — говорю.

Наклоняюсь к Саньку. Беру в рот. Он громко стонет, хватается за диван. Двигаюсь медленно, губами, языком. Дружки завороженно смотрят.

— Бля, — шепчет Димон.

Перехожу к нему. Потом к блондину. Каждого облизываю, дразню. Они тяжело дышат, руки по дивану шарят.

— Теперь ваша очередь, — откидываюсь, ноги раздвигаю. — Видите?

Смотрят. На волосы, на губы, уже мокрые, на клитор.

— Идите сюда.

Санёк первый опускается. Лицом у меня между ног. Знает видимо, что делать, аж сам прильнул. Беру за затылок, направляю.

— Языком, — шепчу. — Медленно. Сначала здесь.

Он лижет. Неуклюже, грубовато. Я вздрагиваю, но не от кайфа, а от неожиданности.

— Легче. Вот так. Да. Теперь выше.

Быстро учится. Язык по губам скользит, находит клитор. Я стону — теперь по-настоящему.

Димон с блондином стоят, смотрят. Члены у них дергаются.

— Вы двое, — говорю. — Ко мне.

Подходят. Беру их члены в руки, начинаю двигать. Медленно, в такт языку Санька. Трое парней — один у меня внизу, двое по бокам. Все мои.

Санёк старается, языком глубже лезет. Я стону громче, выгибаюсь, бедра сами навстречу идут.

— Да, — шепчу. — Так. Не останавливайся.

Не останавливается. Пальцами раздвигает, язык быстрее работает. Тепло внизу нарастает.

— Теперь входи, — отталкиваю его. — Членом. Медленно.

Санёк встает. Член дрожит. Направляет, на меня смотрит неуверенно.

— Давай. Входи.

Входит легко — я уже мокрая, Санёк стонет, глаза закрывает. Бедра дергаются — он на грани.

— Медленнее, — говорю. — Не торопись. Двигайся. Вот так.

Двигается. Сбивчиво, неловко. Я руками на бедрах направляю, шепчу: глубже, медленнее, да, молодец. Но по нему видно, что ему все равно уже, он как кролик. Оттолкнула, тот и залил мне животик.

Димон и блондин рядом дрочат, смотрят, нетерпеливо.

— Теперь ты, — говорю Димону, когда Санёк выходит.

Димон залезает. Быстрее, грубее. Молодой, нетерпеливый, рывками двигается, стонет громко.

— Да, — шепчу. — Трахай. Вот так.

Блондин ждет. Я ему рукой делаю, в ритм толчков.

Димон быстро кончает, за мгновение отталкиваю его. Выскакивает, сперма на живот и грудь мне брызгает. Белые капли на коже.

— Теперь ты, — блондину.

Он входит последним. Самый маленький, но выносливый. Трахает долго, ровно. Я чувствую, как оргазм подкатывает.

— Я сейчас, — шепчу. — Не останавливайся.

Не останавливается. Я выгибаюсь, стону. Волна накрывает, мышцы внутри сжимаются, ноги трясутся.

Смотрю на себя. Грудь вся в белом. Стекает по соскам, на живот капает. Трое на меня смотрят, тяжело дышат.

— Вот так, — шепчу. — Молодцы, мальчики. — Даю каждому из них пять, хлопаю по руке.

И тут дверь гаража с грохотом открывается.

Я дергаюсь, прикрываюсь руками. Бесполезно.

На пороге мужик. Средний рост, коренастый. Волосы седые, лицо опухшее. В руке фонарик — свет мне прямо в глаза.

— КАКОГО ХРЕНА?! — орет. — САНЁК?!

Санёк вскакивает. Штаны у лодыжек, член наружу.

— Пап... пап, это...

— ЗАТКНИСЬ! — он шагает внутрь. Свет прыгает: я голая, в сперме, пацаны со стояками. — Я тебя полчаса ищу! Мать волнуется! А ты телефон в жопу засунул...

Замолкает. Смотрит на меня.

— Блядство, — шепчет.

Димон с блондином застегиваются быстро, лица красные, испуганные.

— Дядь Коль, это не... — начинает Димон.

— ВОН! — орет мужик. — ВОН ОТСЮДА! ОБА!

Они вылетают. Дверь хлопает. Санёк стоит столбом, штаны все еще спущены.

— Ты, — отец к нему поворачивается. — Домой. Живо. С тобой я потом поговорю.

Санёк штаны подтягивает, на меня не смотрит, мимо отца проскальзывает и выбегает.

Мужик остается. Смотрит на меня. Фонарик опустил, но свет все равно по мне гуляет. Я не двигаюсь. Поздно прятаться.

— Ты... — он головой качает. — Сама или они тебя того?

— Сама, — говорю ровно.

— Сама, — повторяет.

Пожимаю плечами.

— Они помогли. Я отблагодарила.

Он молчит. Долго. Потом отворачивается. Фонарик выключает.

— Одевайся, — говорит. — Отвезу домой.

— Не во что, — говорю.

Молчит. Снимает куртку. Протягивает.

— Надень. Поехали.

Встаю. Сперма по ногам течет. Куртка большая, пахнет табаком и маслом. Застегиваюсь, она мне почти до колен.

Выходим. У ворот "девятка" стоит. Он дверь открывает, я сажусь на переднее. Холодно под голой задницей.

Заводит. Двигатель кашляет, потом ровно гудит. Едем.

Молчим. Улицы пустые, фонари редкие. Я в окно смотрю — дома черные, небо на востоке светлеет.

— Куда? — спрашивает.

— Лесная, семнадцать.

Кивает. Поворачивает.

Я расслабляюсь. Глаза закрываю. Сейчас буду дома. Смою все. Забуду. Завтра все будет по-другому.

Машина останавливается. Открываю глаза.

Мы не у моего дома. Перед нами кирпичное здание, решетки на окнах. Табличка: "Отделение полиции".

— Что... — поворачиваюсь к нему.

Он смотрит на меня. Лицо каменное.

— Пойдем. Там разберутся, — говорит. — Кто ты. Что ночью голая с пацанами делала.

— Нет, — хватаюсь за ручку. — Нет, подожди...

— Пошли, — голос твердый. — Я помочь хочу.

Смотрю на это здание. На табличку, которая как приговор.

— Пожалуйста, — шепчу. — Не надо. Я просто домой хотела. Я просто...

— Выходи, — повторяет. — Пошли, говорю.

Выхожу. Холод бьет по лицу. Куртка до колен, под ней голое тело, все в сперме.

День только начинается.

P.S. Благодарю Вас за то, что уделили время и прочитали историю! Буду признателен, если вы посмотрите мою другую историю — в первую очередь, чтобы посмотреть иллюстрации.

https://boosty.to/aluminiumpagoda2026/posts/f63ae66c-f19f-44d5-9c51-1c86aeea2d8c?share=post_link

Спасибо, хорошего времени и настроения.