Предисловие. Идея не моя, но оригинал как то быстро стух и пропал, пришлось переделывать

Холодный сибирский воздух обжег легкие, как только они вышли из убогого автобуса. Настя прижалась к Коле, её тонкие пальцы вцепились в его мускулистое предплечье. «Ну вот мы и дома, на год», — попыталась пошутить она, но голос дрогнул. Коля молча обнял её за плечи, его спокойные карие глаза сканировали «объект»: несколько покосившихся бараков, утопающих в грязном снегу, и толпу угрюмых, закутанных в телогрейки мужчин, чьи взгляды моментально прилипли к его жене.

Их «отдельная комната» оказалась квадратом три на три метра в центре общего спального барака, отгороженным с четырёх сторон грязноватыми простынями, натянутыми на веревки. Смех, которым сопровождал это «заселение» прораб — коренастый, лысый мужик по имени Семён Семёныч, — был жирным и неприятным. «Молодожёнам — лучшие условия! Чтоб семейный очаг не остывал!» — бубнил он, похлопывая Колю по спине, но его маленькие глазки не отрывались от гибкой фигуры Насти, отчётливо проступавшей под тонким пуховиком.

Первый вечер. Шёпот, смешки, скрип коек за тонкой тканью. Настя, стараясь сохранять бодрость, быстро разложила свои нехитрые пожитки. Она была в простых спортивных штанах и обтягивающей кофте, но её изящные движения, длинные русые волосы, собранные в высокий хвост, каждое её действие будто притягивало лучи внимания. Коля сидел на краю своей койки, сжимая и разжимая кулаки. Он видел, как в проходе замер, будто «случайно», здоровенный бурильщик, не отводя взгляда от округлостей Насти, когда она наклонялась. Видел, как другой, помоложе, проходя мимо, нарочито громко сказал: «Мёд, не мёд...»

«Коленька, не надо, — шепнула Настя, уловив напряжение в его плечах. — Ничего страшного. Потерпим. С нас не убудет». Она улыбнулась ему своей солнечной улыбкой, и в её зелёных глазах искрилась не наивность, а какая-то железная, почти нелепая в этой ситуации решимость быть счастливой. Эта её бесконечная жизнерадостность, эта неспособность долго хмуриться, всегда обезоруживала его. И сейчас, глядя на её улыбку, в глубине души, под пластом ярости и беспомощности, шевельнулось что-то тёмное и тёплое. Странное, извращённое удовольствие от того, что её красоту видят, хотят...

Конфликт вспыхнул на третий день в общей душевой. Душевая — это было громко сказано: бетонное помещение с шестью ржавыми кранами вдоль стены, без каких-либо перегородок. Женщин на объекте не было вообще, кроме Насти. Им выделили «специальное время» — полчаса вечером. Но в тот день вода в бойлере, как назло, кончилась раньше.

«Иди, я посторожу у входа», — мрачно сказал Коля, стоя у двери в раздевалку. Он слышал, как внутри уже кто-то есть. Слышал мужской смех.

Настя, закутанная в банное полотенце и с тазиком в руках, кивнула. «Ничего, Коленька. Все люди».

Она вошла. Пар стлался по полу. Под двумя кранами мылились двое: тот самый молодой парень с бритым затылком, которого звали Сергей, и более взрослый, с хищным лицом и татуировками на плечах — Виктор. Они замолчали, увидев её. Настя, стараясь не смотреть в их сторону, прошла в дальний угол, повесила полотенце на крюк и, повернувшись спиной, быстро сбросила с себя халат.

Холодный воздух обдул её кожу. Она торопливо открыла кран — полилась ледяная струйка. Она вздрогнула, но начала быстро намыливать руки. За её спиной воцарилась тишина, нарушаемая только шумом воды. Потом она услышала шаги. Не уходящие, а приближающиеся.

«Девушка, ты что, холодной моешься?» — раздался голос Виктора прямо за её спиной. Он стоял так близко, что пар от его разгорячённого тела достигал её спины.

«Я... я быстро», — проговорила Настя, не оборачиваясь, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Не от страха. От осознания своей наготы, от мужских взглядов, которые она буквально чувствовала на своей коже.

«Нельзя так, простудишься, — голос был притворно-заботливым. — У меня тёплая ещё есть. Иди ко мне под душ».

«Нет, спасибо, я...»

Сильная, мокрая рука легла ей на мокрое же плечо. «Иди, говорю». В голосе зазвучала уже не просьба, а приказ. Настя замерла. Она видела из-под опущенных ресниц, как к ним приблизился Сергей. Он молча встал сбоку, перекрывая путь к отступлению. Его взгляд, наглый и оценивающий, скользил по её бокам, ягодицам, ногам.

«Коля...» — чуть слышно вырвалось у неё.

«Твой Коля за дверью, — тихо сказал Виктор, его губы почти касались её уха. Его другая рука скользнула с её плеча вниз, по мокрой спине, к пояснице. — Не шуми. А то ему же хуже будет. Штраф, выговор... а то и несчастный случай на объекте. Понимаешь?»

Настя понимала. Она понимала всё. И в этот момент, парадоксальным образом, её обычное «потерпи» сработало по-новому. Внутри не было паники. Была леденящая ясность. Надо пережить. Сейчас. Просто пережить этот момент. И вместе с этой мыслью, предательски, из глубины, поднялось другое чувство. А ведь... льстит. Что они такие сильные, а смотрят на меня... Хотят меня.

Её молчание Виктор принял за согласие. Его рука, тяжёлая и влажная, обвила её талию и потащила под тёплую струю своего душа. Вода тут же окатила её с головы до ног, сделала кожу скользкой. Он прижал её спиной к своей груди. Настя почувствовала его мощный торс, жёсткие волосы на груди и... твёрдое, огромное возбуждение, упиравшееся ей в ягодицы. Она ахнула.

Сергей встал перед ней. Его глаза горели. «Приоткрой ротик, красавица», — прошептал он, проводя пальцем по её мокрым губам. Его член, уже напряжённый и толстый, был на уровне её лица.

«Нет... — попыталась отказаться Настя, но Виктор сзади одной рукой крепко держал её за оба запястья, сведённые за спиной, а другой грубо сжал её грудь. Боль и странное, постыдное возбуждение смешались в ней.

«Не упрямься, — прошипел Виктор в ухо. — Или я позову ещё ребят. Сделаем тебе настоящий банный день».

Мысль о том, что их может стать больше, что это может выйти из-под контроля, заставила Настю сдаться. Она закрыла глаза и чуть приоткрыла губы. В следующее мгновение головка члена Сергея коснулась её губ, скользнула по ним, и он, не церемонясь, протолкнул его ей в рот.

Настя подавилась. Солоноватый вкус, непривычная полнота, чувство глубокого унижения — всё нахлынуло разом. Но Виктор, державший её, не давал вырваться. «Работай ртом, сестричка, — командовал он, продолжая мять её грудь, его пальцы щипали и перебирали напряжённый сосок. — Покажи, какая ты хорошая жена. Мужу, наверное, так не делаешь?»

Мысль о Коле, о том, что он стоит за дверью и ничего не знает, пронзила её новой волной стыда. Но тело... её предательское тело начало реагировать. От теплой воды, бегущей по коже, от грубых мужских рук, от этого ощущения полной власти над ней, в низу живота зажглось тлеющее, постыдное пламя. Она перестала сопротивляться. Её челюсти расслабились, губы обхватили ствол, язык, поначалу неловкий, начал скользить по чувствительной уздечке.

Сергей застонал. «О, да... вот так... глотай глубже». Он положил руки ей на мокрую голову, пальцы вцепились в русые волосы, и начал задавать ритм, мягко, но настойчиво двигая её головой вперед-назад. Настя, почти не контролируя процесс, лишь старалась не давиться, ощущала, как его член проходит всё глубже в её глотку. Слёзы выступили на глазах и смешались с водой из душа. Её собственное дыхание стало прерывистым.

А Виктор тем временем не терял времени. Убедившись, что она занята, он отпустил её грудь, и его рука поползла вниз, по скользкому животу, к треугольнику светлых, мокрых от воды и её собственного возбуждения волос. Настя вздрогнула всем телом, когда его пальцы нашли её клитор. Он не ласкал, а надавил, начал быстрыми, резкими круговыми движениями тереть это нежное, чувствительное место.

Боль и удовольствие ударили в мозг одновременно. Из её горла, занятого членом, вырвался сдавленный, похожий на стон звук. Её бёдра сами собой дёрнулись навстречу его пальцам. Нет, я не должна... это ужасно... — металась мысль, но тело уже вышло из-под контроля. Оно горело. Виктор, чувствуя её реакцию, хрипло рассмеялся. «Ага, нравится тебе, шлюшка? Нравится, когда на тебя смотрят, когда тебя используют?»

Он ввёл в неё два пальца. Настя вскрикнула, но звук потерялся в её полном рте. Он был груб, его пальцы растягивали её, двигались внутри с неприличной, влажной скоростью, одновременно стимулируя ту самую точку внутри, от которой у неё потемнело в глазах. Его большой палец продолжал давить на клитор. Сцена приобрела ритм: толчки Сергея в её рот, резкие движения пальцев Виктора внутри неё, шум воды, мужские тяжёлые вздохи.

Настя перестала думать. Она существовала только как совокупность ощущений: полнота во рту, жгучее трение внутри, нарастающая, неконтролируемая волна внизу живота. Её унижение, её стыд каким-то извращённым образом стали топливом для этого огня. Она начала двигать бёдрами сама, помогая пальцам Виктора, её горло сжималось вокруг члена Сергея в такт.

«Кончает, смотри-ка, кончает!» — усмехнулся Виктор, чувствуя, как её внутренние мышцы начали судорожно сжиматься. Оргазм накатил на Настю внезапно и сокрушительно, не как ласковая волна с Колей, а как грубый, унизительный удар током. Всё её тело выгнулось в дуге, мышцы живота напряглись, из горла вырвался дикий, приглушённый вопль. Спазмы били её изнутри, пока она, беспомощная, висела на сильных руках Виктора, её рот по-прежнему был занят.

Её конвульсии и стали спусковым крючком для Сергея. Он глухо зарычал, вдавил её голову глубже к себе и замер, пульсируя у неё в глотке. Горячая, горьковатая жидкость хлынула ей в горло. Настя, ещё трепеща от остаточных волн оргазма, вынуждена была глотать, давиться, глотать снова. Он не отпускал её, пока не излился полностью.

Только тогда он вытащил свой обмякший член. Настя, откашлявшись, повисла на руках Виктора, без сил. Вода лилась на её лицо, смывая слёзы и сперму. Виктор наконец разжал её запястья, но не отпустил. Он развернул её к себе лицом, прижал к мокрой, волосатой груди. Его собственный член, всё ещё твёрдый как скала, упирался ей в живот. «Молодец, — прошептал он. — А теперь моя очередь. Задницу подставь».

Настя, в полуобморочном состоянии, лишь слабо покачала головой. «Нет... пожалуйста...»

«Пожалуйста? — передразнил он. — Ты думаешь, это просьба? Это приказ. Или хочешь, чтобы твой Коля завтра в шахте «случайно» получил по голове?»

Имя мужа, произнесённое в таком контексте, подействовало сильнее любого физического насилия. Настя замерла. Она кивнула, едва заметно. Виктор удовлетворённо хмыкнул. Он развернул её, снова спиной к себе, и нагнул. Её руки упёрлись в холодную кафельную стену. Сергей, уже пришедший в себя, встал перед ней, снова играючи поглаживая свой начинающий оживать член. «Открывай ротик, чистюля, — сказал он. — Будешь снова работать, пока дядя Витя твою тесную дырочку разрабатывает».

Настя, дрожа всем телом, послушно открыла рот. Сергей снова ввёл в него свой полувозбуждённый член. В этот раз движения были ленивее, но унижение — глубже. Она чувствовала, как Виктор сзади раздвигает её ягодицы, как что-то твёрдое и мокрое от воды упирается в её никогда не тронутое место. У неё не было смазки, кроме воды и остатков её собственных выделений.

«Расслабься, а то будет больно», — бросил Виктор и, не дав ей и секунды, мощно толкнул бёдрами вперёд.

Боль была острой, режущей, невероятной. Настя закричала, но крик снова утонул у неё в горле. Она почувствовала, как её анальное кольцо с невероятным усилием растягивается, принимая в себя невероятную толщину. Казалось, её разрывают пополам. Слёзы хлынули ручьём. Виктор замер, давая ей привыкнуть, но удовольствия от этого не было. Была только жгучая, раздирающая боль.

«Вот... хорошая девочка... — прошептал он, начинали медленно двигаться. Каждое движение отдавалось новой вспышкой боли. Но постепенно, по мере того как её мышцы, против её воли, начали приспосабливаться, боль стала смешиваться с чем-то другим. С чувством невероятной, запретной полноты. С осознанием того, что она терпит, принимает то, что никогда бы не приняла в нормальной жизни. И снова, предательски, глубоко внутри, где-то под слоями стыда и отвращения, шевельнулся тлеющий уголёк возбуждения. От своей полной беспомощности. От того, что её используют так, как хотят._

Виктор ускорился. Его удары становились резче, глубже. Он одной рукой держал её за бедро, а другой шлёпал по её ягодице. Звук хлопков по мокрой коже гулко разносился по душевой. Каждый шлепок отдавался жгучей болью и заставлял её тело вздрагивать, что, в свою очередь, заставляло Виктора стонать от удовольствия. Настя уже почти не чувствовала члена Сергея во рту. Всё её сознание было сосредоточено на этой дикой, животной боли-приятности в заднице, на шлепках, на ощущении себя как вещи.

Виктор кончил первым, с низким рыком, вонзившись в неё до предела и замирая, его тело били судороги наслаждения. Он вытащил член, и Настя почувствовала, как по её внутренней стороне бедра что-то тёплое и жидкое стекает вниз, смешиваясь с водой. Она почти потеряла сознание, когда он отпустил её. Она упала бы на скользкий пол, если бы Сергей не подхватил её. Он вытащил свой член из её рта.

«На сегодня хватит, — сказал он, глядя на её разбитое, заплаканное лицо. — Молодец. Завтра, если будешь такой же послушной, позовём тебя помыться снова. А сейчас умойся, оденься и вали к своему муженьку. И помни — одно слово, и ему будет хана».

Они ушли, оставив её одну под ледяной струёй душа. Настя медленно сползла на пол, обхватив колени. Тело ныло и горело в самых сокровенных местах. Во рту стоял противный вкус, из задницы сочилась боль и что-то липкое. Она смотрела на кафель перед собой, и в голове не было мыслей. Было пусто. А потом, сквозь эту пустоту, пробилась её старая, закалённая mantra: Пережила. Ничего. Пережила. Завтра будет лучше. Надо просто терпеть.

Она встала, намылила тело снова и снова, содрала с себя кожу почти, как будто могла смыть случившееся. Затем вытерлась, надела халат и вышла в раздевалку. Коля стоял там, прислонившись к стене. Его лицо было каменным.

«Ты... всё хорошо? — спросил он глухо. — Они что... они тебя?..»

Настя посмотрела на него своими огромными зелёными глазами, в которых ещё стояли слёзы, но уже пробивалась знакомая, стойкая искорка. Она улыбнулась. Слабой, дрожащей, но улыбкой. «Всё хорошо, Коленька. Просто баня жаркая очень. Пойдём?»

Она взяла его руку. Его пальцы сжали её ладонь так сильно, что кости хрустнули. Но он ничего не сказал. Они пошли по тёмному коридору к своему закутку. А Коля, глядя в спину своей жены, на её влажные волосы, чувствуя её дрожь, которую она пыталась скрыть, испытывал дикую, рвущуюся наружу ярость. И под этой яростью, глубоко-глубоко, стыдное, липкое, сладкое чувство. Она такая красивая. И все её хотят. И она... терпит. Моя. И не совсем моя. Он ощутил, как в его рабочих штанах начинает напрягаться собственное возбуждение. От ярости. От бессилия. От этой грязной, запретной картины, которая сама собой возникала в голове. Он отвернулся, стараясь заглушить этот стыдный порыв.

Они легли на свои узкие койки, разделённые полуметром пространства и пропастью молчания. За простынями слышались храп, бормотание, звук порно на телефоне. Настя лежала на боку, отвернувшись к стене, но Коля знал, что она не спит. Он тоже. Его рука, против его воли, потянулась вниз, к ширинке. Он замер, слушая её ровное, но слишком нарочитое дыхание. Она там... с ними... что они с ней делали? Воображение, подогретое звуками из-за простыни и собственным извращённым возбуждением, рисовало отчётливые картинки. Он сжал веки, пытаясь прогнать их, но они стали только ярче. Его пальцы расстегнули пуговицу...