— Мама, я же говорила, что он мне купил новую одежду! — Элиза смотрела, как мать укладывает её саквояж, собирая её нехитрые пожитки. Руки женщины методично перебирали вещи, будто проверяя их на прочность. Старое школьное платье, изношенное нижнее бельё, потрёпанную книгу молитв — каждую вещь она пересматривала дважды перед тем, как положить, словно проверяя, достойны ли эти лохмотья войти в новый дом.

— Это ты сейчас так думаешь, — бросила мать, складывая старые трусики с потёртыми резинками. — Когда ты будешь одна, лучше ходить в старом. Думаешь, он тебе купит платья ещё раз, если что-то с ними случится?

Мать подошла и порывисто обняла Элизу.

— Доченька, послушай, — её голос дрожал, — тебе повезло, ты даже не представляешь насколько. Это твой шанс.

Запах дешевого мыла ударил в ноздри Элизы, когда мать прижала её лицо к своему плечу.

— Мужчины всегда запоминают своих первых женщин. Всегда относятся к ним по-особенному, — она отстранилась, держа дочь за подбородок, и Элиза увидела, как её глаза — точь-в-точь её собственные, только потускневшие — сверкают мокрым блеском, — Ты должна делать всё, чтобы понравиться ему, понимаешь? Всё. Даже если будет больно. Особенно если будет больно.

Элиза отстранилась и шмыгнула носом. — Я у него уж точно не первая.

Мать коротко рассмеялась. — А я не про постель. Понятно, что там у мужчины хватает опыта. Но ты будешь первая, кто будет встречать его в собственном доме. Кто будет готовить ужин. Кто будет будить его утром. Это куда важнее.

— Как думаешь, он меня купит? — Элиза прошептала так тихо, что её губы едва шевельнулись.

Улыбка матери на секунду превратилась в гримасу, и она смахнула слезу резким движением, словно стыдясь этой слабости.

— Не забивай себе голову. Всё что ты должна делать — это слушаться его и выполнять всё, что он тебе прикажет. Остальное — дело мужчин. Повтори.

Губы Элизы шевельнулись беззвучно, прежде чем голос наконец обрёл силу:

— Всё что я должна делать…

**

— Да, в понедельник в полдень. Случай, что значит не можешь? — Леонард раздраженно прижал телефон плечом, заглушая двигатель.

—Ты понимаешь, что это столовая и там весь персонал — женский? Всё уже согласовано, в понедельник будет владелец, а в другой день придется обсуждать установку сплит систем с какой-нибудь служанкой, которая там обычно руководит всем этим курятником. Ты как себе это представляешь? Вот именно, уж постарайся.

Лео закинул телефон в бардачок с таким чувством, будто избавлялся от дохлой крысы. Вдохнув запах кожи салона, он на секунду закрыл глаза — этот понедельник обещал быть адским. Но сейчас суббота, и в его кармане лежал ключ от новой квартиры. Нужно доделать дела, а потом это событие неплохо было бы и отметить.

Дверь открылась не сразу — сначала в щель показался осторожный женский глаз, затем бледные пальцы, цепко державшие косяк. Женщина выглянула полностью лишь убедившись, что на пороге стоит знакомый мужчина. Её поза мгновенно изменилась: глаза опустились, плечи ссутулились, руки сложились перед животом в покорном жесте.

— Я пришёл за Элизой, — бросил Лео, не утруждая себя приветствием. Его взгляд скользнул за спину женщины, выискивая в полумраке коридора знакомый силуэт.

Девушка шагнула в прихожую, её маленький саквояж висел на согнутой руке, словно школьный портфель. Она не подняла глаз, но видела его ботинки — дорогие, с каплями дождя на носках, и чуть дальше — сумку с документами, которую он держал в левой руке. Мать подтолкнула Элизу вперед легким, но настойчивым движением между лопаток — словно выпуская голубя из клетки.

Лео легонько приподнял её голову за подбородок, его взгляд скользил от опущенных ресниц до кончиков пальцев, сжимавших ручку саквояжа. Он внезапно шлепнул её по заднице — резко, но без настоящей силы, скорее ритуальный жест собственности, чем наказание. Элиза вздрогнула, но не издала звука, лишь подняла глаза на секунду и тут же опустила их обратно. Мать девушки подобострастно улыбнулась:

— Она готова к любому служению в вашем доме, господин.

Губы женщины дрожли, как будто даже этот отработанный комплимент требовал нечеловеческого усилия. Её глаза метнулись к дочери — молниеносный, голодный взгляд, запечатлевший Элизу в последний раз как свою. Пальцы матери впились в косяк двери, когда Лео взял Элизу за запястье и потянул к себе — словно забирал купленный зонтик в дождливый день.

Лео завёл двигатель, и низкий рокот машины заполнил салон, заглушая стук дождя по крыше. Элиза прижала саквояж к животу, словно это могло помочь ей. Она знала протокол — ноги вместе, спина прямая, взгляд опущен вниз — но её колени слегка дрожали, предательски выдавая напряжение. Молодой человек переключил передачу, его пальцы постукивали по рулю в такт джазу, льющемуся из динамиков. Его голова была занята другим:

«Так, её я сейчас привезу. Минус одно дело.» Лео скользнул взглядом по профилю Элизы — её опущенные ресницы дрожали, когда машина резко тормозила перед светофором.. Он переключился на следующую мысль, как переключал передачи: «Потом надо заехать к нотариусу. Интересно, она сможет приготовить ужин?» Он чуть дернул щекой при воспоминании о пустом холодильнике — блестящие полки, купленные вчера контейнеры, абсолютная пустота. «Ладно, разберётся.»

Лео смерил её уголком глаза — «Красивая всё-таки». Её профиль был чётким даже в полумраке салона: острый подбородок, чуть вздёрнутый нос, губы, которые уже знали его вкус. Но сейчас они были сжаты — не в страхе, а в той сосредоточенной покорности, которая иногда раздражала его почти так же, как и глупое сопротивление. Машина снова затормозила перед пешеходным переходом, и Элиза инстинктивно вжалась в сиденье, прежде чем застыть снова. Лео заметил это — крошечную вспышку настоящей реакции, тут же задавленную тренировкой. Но сейчас ему было не до этого.

Лео снова взглянул на Элизу. Её стройный силуэт в дешёвом школьном платье выглядел хрупким рядом с дорогими кожаными сиденьями его машины. «Я уже дней десять нормально не трахался», — в паху шевельнулось. «Но её пока нельзя», — мысль прозвучала почти как приказ самому себе. Правила были правила и портить отношения с её отцом по такому мелкому поводу было глупо.

«Нужно снять шлюху, чтобы нормально обкатать новую спальню», — мысль пронеслась с отчётливой ясностью, отодвигая Элизу на второй план. Фиону, например — она никогда не разочаровывала. Или ещё лучше Эмбер, если та уже поправилась. В ней было что-то такое — то ли во взгляде, то ли в жестах, — что всегда провоцировало мужчин на насилие. Обычно Лео не был слишком агрессивен с женщинами, но с Эмбер... Она не перечила, была исполнительна, но уже через пятнадцать минут в её присутствии руки сами искали плеть.

Они приехали.

Дверь таунхауса закрылась за ними с глухим щелчком, словно отрезая Элизу от всего, что было до этого момента. Лео вёл её вверх по лестнице, его пальцы обхватили её запястье чуть плотнее, чем требовалось — не направляя, а обозначая границы дозволенного движения. Элиза скользила взглядом по перилам из тёмного дерева, по безупречно чистым ступеням, по его спине в слегка влажном от дождя пиджаке. Это теперь был её мир. Мать и сёстры остались в прошлом. Насколько, она не знала. Возможно, что навсегда.

**

Лео провёл рукой по выключателю, и кухню залил холодный свет — белоснежные шкафы, столешницу из чёрного мрамора и большой холодильник с зеркальной дверцей.

— Кухня здесь, холодильник пустой, займись этим до вечера. В будни я обедаю обычно вне дома, но всё остальное — твоя забота..

Лео достал из внутреннего кармана пиджака тонкую пластиковую карту и бросил её девушке. Она скользнула по каменной поверхности, прежде чем остановиться прямо перед ней.

Элиза замерла, глядя на блестящий пластик, будто перед ней лежала змея. Никогда — ни разу в жизни — её пальцы не касались денег. Даже когда мать отправляла служанку за покупками, та возвращалась с чеком и товаром, но никогда не брала с собой денег. Финансы были мужской территорией, священной и недоступной. А теперь...

Лео, впрочем, не понял её замешательства.

— До вечера полно времени, ты успеешь. Так, вот твоя комната, — Лео толкнул дверь плечом, и Элиза увидела узкое пространство с одной узкой кроватью, лишённой изголовья, и шкафом из светлого дерева.

— Твоя новая одежда уже здесь, — он кивнул на шкаф. — И чтобы я больше не видел на тебе этих тряпок.

Лео посмотрел на часы.

— Сейчас я спешу. Прибери у меня в комнате и подготовь игрушки — я сниму шлюху на ночь. Ключи от квартиры на столике. Все, я ушел. — Он ободряюще сжал её грудь и вышел, даже не дожидаясь ответа.

Элиза без сил опустилась на пол, холод линолеума просачивался сквозь тонкую ткань платья. Она воображала десяток сценариев этого дня: боль, секс, возможно даже что-то отдалённо напоминающее нежность — но ни в одном из них она не оставалась в пустой квартире, с заданием приготовить ужин и спальню для какой-то шлюхи. Её пальцы судорожно сжали пластиковую карту, оставив на ней влажные отпечатки. Разве Лео... не возьмёт её сегодня? Она уже наскучила ему? Тогда, ради всего святого, зачем он привёз её сюда?

Она неловко поднялась с пола и оправила платье. Карта в её руке казалась одновременно и невероятно лёгкой, и невыносимо тяжёлой. «Может ему хочется чего-то особенного? Того, что с мной ему ещё нельзя до настоящей покупки?»

«Например, обычного секса» — угрюмо ответила она самой себе, ощущая, как её плечи ссутулились ещё сильнее. Она не принадлежала ему полностью, а значит, была лишь заготовкой — слишком ценной, чтобы разбить, но недостаточно своей, чтобы наслаждаться без ограничений.

Элиза стояла перед зеркалом, разглядывая своё отражение — слегка искажённое, как будто бы её лицо было вылеплено из мягкого воска. В голове пульсировала одна мысль: если он не может её нормально трахнуть, не может даже выпороть как следует, тогда не удивительно, что ему приходится искать развлечение на стороне. И что ей теперь делать? Что предложить ему?

Карта жгла ладонь. Она заставила себя глубоко вдохнуть. Еда. Сначала просто еда. Это она умеет.

**

Фиона потянулась за спагетти, которое Лео намотал себе на палец и ткань её платья натянулась так, что Элиза увидела проступившее колечко на соске. Женщина ловила ртом каждую подачку с преувеличенным чмоканьем, словно демонстрируя, как надо обслуживать мужчину. Элиза стояла у стены с салфеткой в руках, украдкой наблюдая, как Фиона скользит босой ногой по лодыжке Лео — эта женщина знала своё место и не стеснялась его.

Элиза видела шлюх раньше, конечно. Не только на видео, но и в школе, куда их приводили пару раз — с болезненно худыми, тусклыми глазами и гноящимися язвами на губах. Но Фиона напоминала скорее дорогую игрушку: чуть за двадцать, ярко накрашенная, а её наряд — если это можно было так назвать — состоял из полупрозрачного топа, обтягивающего грудь как вторая кожа, и юбки-пояса, больше напоминающей ремешок. Нижнее бельё отсутствовало принципиально, и каждый раз, когда Фиона хоть немного наклонялась, Элиза имела возможность убедиться в этом.

Единственным исключением из образа были глаза — в них горела абсолютная покорность и принятие судьбы. Когда Фиона подняла взгляд, ловя спагетти с пальцев Лео, её зрачки расширились, как у кошки, получившей сливки. В этом взгляде не было ни капли стыда, сопротивления или даже той подавленной ярости, которую Элиза сама иногда испытывала. Фиона наслаждалась этим — каждым прикосновением его рук, каждым унизительным жестом, каждой каплей соуса, стекающей по её подбородку. Она знала, что дальше падать некуда, и приняла это всей душой, словно превратив собственное унижение в наркотик.

Лео откинулся на спинку стула, медленно вытирая салфеткой оставшийся на губах томатный соус. Его глаза, тёмные и оценивающие, скользнули от Фионы, всё ещё сидящей с полуоткрытым ртом в ожидании следующей порции, к Элизе, замершей у стены с салфеткой в руках. Внезапно он резко встал, стул скрипнул по полу, и прежде чем Фиона успела что-то сдлеать, он уже схватил её за волосы, грубо подтягивая к себе.

— Довольно есть, — его голос был низким, почти ласковым, если бы не железная хватка на её затылке. — Пора работать.

Фиона не сопротивлялась, позволив ему тащить её в сторону спальни. Её юбка-пояс сползла ещё ниже, обнажая ягодицы, уже покрытые свежими красными полосами и синяками — привычное украшение для любой женщины, тем более для шлюхи.

Лео остановился у двери спальни, повернулся к Элизе, не выпуская волос Фионы:

— Присоединяйся, — Лео бросил это как небрежное послесловие, уже толкая Фиону через порог. Элиза почувствовала, как её дыхание стало слишком громким в собственных ушах. Она сделала шаг вперед, потом ещё один — механически, как заведённая кукла. Чего он хочет? Чтобы она наблюдала? Участвовала?

Элиза переступила порог спальни, пальцы дрожали на пуговицах платья. Ткань соскользнула на пол с шелестом мертвых листьев, обнажая тонкий корсет — бежевый шелк, переплетенный с кружевом. Фиона стояла на коленях, уже голая, с руками, скованными за спиной металлическими наручниками. Это было удивительно — в конце концов редкий секс обходился без наручников, веревки или плетки. Но вот цепочки, которые сейчас сейчас Лео прилаживал к кольцам в сосках шлюхи, Элиза видела впервые. Её отец не любил пирсинг, а в школе он вообще был запрещен.

— Раздень меня, — приказ Лео прозвучал мягко, почти небрежно.

Фиона бросилась вперед, словно голодная собака на цепь, когда он указал подбородком на свою ширинку. Её руки, скованные за спиной, казалось совсем не мешали ей. Губы шлюхи прижались к молнии его брюк, зубы осторожно зацепили металлическую собачку, и молния медленно поползла вниз под её усилиями. Лео не помогал ей, лишь слегка дёргал за цепочки, прикреплённые к её соскам, направляя движения головы.

Она справилась с молнией как с последним препятствием перед заветной добычей — её зубы осторожно зацепили резинку его боксеров, стягивая их вниз вместе с тканью. Когда член выпрыгнул наружу, уже наполовину возбуждённый, она прижалась к нему всем лицом, вдыхая его запах. Её губы обхватили его без предварительных ласк, сразу погружаясь в глубокий, отчаянный минет — будто от этого зависела её жизнь. Постепенно она опускалась всё ниже, пока её нос не уткнулся в лобковую кость, а горло судорожно сжалось вокруг него.

— Видишь? — Лео натянул цепочки, заставляя женщину глубже насадиться на свой члене. — Я заказываю Фиону потому что она точно знает своё место. Может быть не самая лучшая, но точно самая искренняя шлюха из всех, кого я пробовал.

Элиза стояла у двери, сжимая руки в кулаки так, что ногти впивались в ладони. Фиона работала ртом с такой страстью, будто в этом заключался смысл её существования — каждый движение, каждый прерывистый вдох казался почти религиозным ритуалом. Она не просто обслуживала, она поклонялась. И самое удивительное — Элиза чувствовала, как её собственное тело предательски откликается на это зрелище. Где-то глубоко внутри, в той части, которую она так старательно пыталась не замечать, пульсировало что-то тёплое и липкое.

— А ты знаешь свое место, Элиза? В чем твое предназначение? — голос Лео звучал бы мягко, почти задушевно, если бы его пальцы не играли в это время с цепочками, заставляя Фиону, задыхаясь, продолжать работать ртом.

Элиза ощутила, как её сердце колотится так громко, что кажется, вот-вот вырвется из груди. Её место? Она знала ответ. Точнее, знала слова, которые от неё ожидали.

— Я — ваша собственность. Моё предназначение — служить вам.

Лео фыркнул:

— Ты выучила знаешь правильные слова, не сомневаюсь. Еще раз посмотри на Фиону. Она жаждет быть шлюхой, что она приняла это всем сердцем. Скажи, чего хочешь ты?

Элиза почувствовала, как слова вырываются из её горла прежде, чем она успела их отфильтровать — сырые, незащищённые, как открытая рана.

— Я... я хочу что-то значить. Быть чем-то большим, чем просто функция.

Лео снял голову Фионы со своего члена и с интересом посмотрел на Элизу. Его пальцы всё ещё держали цепочки, но теперь всё внимание было направлено на замершую у двери фигуру.

— Ты женщина. Ты же понимаешь, что ты можешь что-то значить только рядом с мужчиной? — его голос был мягким, почти сочувствующим. Он отпустил цепочки, позволив Фионе опуститься на пол, кашляя и задыхаясь.

Элиза почувствовала, как её сердце колотится так громко, что кажется, вот-вот вырвется из груди. Его слова висели в воздухе, тяжёлые и неоспоримые, как закон гравитации. Она медленно перевела взгляд на Фиону, которая сейчас сидела на коленях, с её губы всё ещё свисала нить слюны, а глаза... глаза были полны странного удовлетворения.

— Я... — её голос дрогнул, — Я знаю. Но я не хочу быть как она.

Лео сделал шаг вперёд, протянул руку и коснулся подбородка Элизы, заставляя её поднять глаза.

— Ты думаешь, что все женщины одинаковы? — Лео покачал головой, его пальцы всё ещё касались её подбородка, но давление стало мягче, почти ласковым. — Так вас учили?

Лео провёл пальцем по её подбородку, оставляя на коже след, будто обжигающий, и медленно опустил руку.

— Она, — он кивнул на Фиону, — шлюха. Её ценность только в том, чтобы быть приятным сливом для спермы. Она никому не принадлежит. — Его голос звучал почти с сочувствием.

— Между вами нет почти ничего общего. Ты должна принадлежать мне. Подчиняться мне. Заботиться обо мне. А я позабочусь о тебе.

— Так значит... вы купите меня, господин? — спросила Элиза, замерев.

Лео улыбнулся — медленно, как будто пробуя это новое для него выражение на вкус.

— А разве женщина должна задавать такие вопросы, — его голос звучал почти игриво, — а не просто исполнять приказы?

Фиона зашевелилась у его ног, цепочки звякнули, но он не обратил на это внимания. Его пальцы скользнули по шее Элизы, остановившись у ключицы, где пульс бился, как птица в клетке.

— Но я отвечу, — он наклонился так близко, что его дыхание смешалось с её. — Да. Я уже говорил с твоим отцом. Ты мне понравилась. Через неделю, если ни я ни твой отец не передумаем... ты станешь моей.

Слова повисли между ними, густые и липкие, как мед. Элиза почувствовала, как её колени подкашиваются. «Хозяин». «Принадлежишь мне» — проносилось у неё в голове. Всё уже было решено. Наивно было думать, что у неё тут есть право голоса.

— Что я должна делать, господин? — голос Элизы дрогнул, когда она произнесла эти слова. Ладони её были влажными, а в груди колотилось что-то тяжёлое и горячее. «Неужели это навсегда? И так просто!» — пронеслось у неё в голове. Всё её тело дрожало мелкой дрожью, как будто внутри неё разбилось зеркало, и осколки теперь кололи изнутри. Теперь её жизнь будет связана с этим молодым человеком, которого она едва знает — его привычками, его капризами, его гневом.

— Я уже сказал. Сегодня я просто хочу хорошего секса. — Лео пожал плечами и присел на кровать.

— Но я...

— Ты не можешь, я знаю. Воспользуйся Фионой. Ты же дочь жены. Когда твой отец хотел развеяться — твоя мать падала и раздвигала перед ним ноги, или искала женщину, которая удовлетворила бы его?

Элиза моргнула. Лео был прав. Её этому правда не учили, но это именно то, чем занимались жены. Ревность была немыслима, её мать знала вкусы её отца и потворствовала им, а не пыталась всё сделать сама. Подобрать служанку, заказать шлюху, отправить одну из дочерей на подсос — да, всё так и было. Часто, хотя и не всегда, её мать даже не присутствовала в спальне.

— Плётка на столе, — подсказал Лео, с интересом наблюдая за её реакцией.

Элиза медленно протянула руку к плетке, лежащей на столе. Кожаная рукоять была теплой и податливой под ее пальцами, как будто ждала этого момента. Она взвесила ее в ладони, ощущая странную тяжесть. Это был первый раз, когда ей разрешили держать орудие, которое до сих пор использовалось только против нее.

Фиона замерла на коленях, ее глаза скользнули к плетке, затем к Элизе, но не с испугом, а с каким-то странным оживлением. Как будто она уже знала, что будет дальше, и ждала этого.

— Трахни его, — Элиза услышала собственный голос, странно глухой, как будто он шел не из ее горла, а откуда-то со стороны. Она даже не сразу поняла, что это она сказала эти слова.

Фиона не сопротивлялась — её тело лишь слегка дрогнуло, когда кожаная плеть впервые коснулась её бедра. Но Элиза ударила снова, резче, оставляя алую полосу. Она видела, как Лео слегка приподнял брови, и поняла — это то, чего он ждал. Его член напрягся ещё сильнее, когда третий удар заставил Фиону вскрикнуть. Элиза грубо схватила её за волосы и приподняла с колен. Она толкнула её на Лео с такой силой, что та едва не потеряла равновесие, но её руки, скованные за спиной, не дали упасть — она лишь неуклюже оседлала его бёдра.

Пальцы Элизы скользнули по горячей коже — сначала по влажным складкам Фионы, затем по напряжённому стволу Лео. Его член пульсировал у неё в ладони, липкий от слюни Фионы, но всё ещё твёрдый, как будто выточенный из тёплого мрамора. Она водила им вверх-вниз, подушечки её пальцев запоминала каждую выпуклость вен. Фиона застонала, когда головка коснулась её входа, но Элиза не спешила — она намеренно замедлилась. Каждый сантиметр движения казался ей неестественным и в то же время пугающе правильным — будто её рука наконец-то нашла то, для чего была создана. Фиона застонала, когда головка коснулась её входа, но Элиза не отпустила, медленно вдавливая его внутрь, пока её собственные пальцы не почувствовали, как горячие складки обхватывают основание.

Фиона начала двигаться, её бёдра раскачивались потрясающей грацией. Элиза замерла на мгновение, наблюдая, как тот самый член, который только что был в её руках, теперь исчезает внутри другой женщины. Плеть свистнула в воздухе, прежде чем обвить бедро Фионы, оставляя алую полосу, которая мгновенно слилась с другими.

— Двигайся быстрее, шлюха — прошипела Элиза, — или ты хочешь ещё?

Фиона застонала, её тело ответило немедленно — ритм ускорился, её бедра напряглись, но скованные руки мешали ей. Элиза ударила снова, на этот раз по ягодицам. Одновременно Лео сжал цепочки в кулаках, его глаза сверкали чем-то первобытным. Он дёрнул за пирсинг, заставляя Фиону выгнуться, но не остановиться.

— Да, госпожа! — выдохнула Фиона, её голос был хриплым от напряжения.

«Госпожа». Слово повисло в воздухе, обжигая Элизу изнутри, как глоток запретного алкоголя. Так ее еще никто не называл. Никогда. Оно звучало одновременно неправильно и пугающе правильно, будто ключ, поворачивающийся в замке ее судьбы.

Фиона скакала на члене Лео перед ней, ее грудь прыгала в такт движениям, цепочки от пирсинга позванивали, как колокольчики на шее коровы. Вблизи Элиза видела — кожа шлюхи не была чистой. Мелкие шрамы, почти сошедшие синяки — следы наказаний покрывали ее тело, словно топографическая карта чужой боли. Не все ее клиенты заботились о том, чтобы не оставлять меток. Далеко не все. На её плече выделялись четкие отпечатки зубов, а между лопаток Элиза разглядела странный узор, как от ожога.

Плеть снова взметнулась в воздухе, описав дугу, прежде чем обжечь плечо Фионы. Элиза не узнавала собственный голос, когда он вырвался из ее горла — низкий, хриплый, пропитанный властью, которой у нее никогда не было.

— Грязная дырка! — она ударила снова, целясь в уже покрасневшую кожу. — Ты же любишь это, шлюха? Ты же для этого рождена! — Каждый удар сопровождался словами, каждое слово — новым ударом. Фиона взвизгивала, её бёдра двигались быстрее, почти в панике, словно пытаясь угнаться за ударами.

Лео тяжело дышал, его пальцы впились в простыни. Он не сводил глаз с Элизы — с её раздувающихся ноздрей, с её дрожащих губ, с того, как вздымалась её грудь. Казалось, он получал больше удовольствия от её ярости, чем от шлюхи, прыгающей на нём.

Элиза заметила это. И ударила сильнее.

— Кончаю, — Лео прохрипел сквозь стиснутые зубы, его пальцы впились в бедра Фионы.

Фиона даже не успела ахнуть, как Элиза грубо оттащила её за волосы, пригнув к полу. Её собственные губы уже обхватили пульсирующий член Лео — горячий, солёный на вкус. Первая струя ударила ей в нёбо прежде, чем она успела подготовиться. Густая, тёплая, с непривычной горечью, она заполнила её рот так стремительно, что Элиза едва не закашлялась.

— Не глотай, — приказал Лео, его пальцы вцепились в её волосы, удерживая голову на месте. Его голос звучал хрипло от напряжения. — Держи во рту.

Элиза замерла, её губы напряглись, силясь удержать густую жидкость. Она чувствовала, как она растекается по языку. Горечь вызывала лёгкий спазм в горле, но она подавила рефлекс. В глазах стояли слёзы.

Лео провёл пальцем по губам Элизы, проверяя её, прежде чем повернуться к Фионе. Его глаза блестели холодным азартом.

— Теперь поцелуйтесь, — голос Лео прозвучал мягко, почти задушевно. Его пальцы все еще впивались в волосы Элизы, удерживая ее на месте. — Разделите мой дар.

Элиза замерла, её мысли путались — она вспомнила тот нелепый, неумелый поцелуй с Эми в школе. Тогда это было жалко. Теперь же её губы были полны мужского семени, а Лео требовал невозможного. Фиона поднялась с колен с такой естественностью, будто выполняла этот ритуал сотни раз. Профессиональная шлюха. Элиза не успела отстраниться — горячие, опытные губы Фионы уже прижались к её, мягко, но настойчиво требуя доступа.

Фиона знала своё дело. Её язык скользнул между губ Элизы, вытягивая сперму, как пчела собирает нектар. Касание было одновременно грубым и искусным — она не просто делила жидкость, а заставляла Элизу участвовать. Её губы были мягкими и влажными, как персик, переспелый от жары. Она целовалась с такой естественностью, будто делала это каждый день — возможно, так оно и было. Элиза чувствовала, как сперма Лео перетекает между их ртами, густая и тёплая, смешиваясь со слюной. Шлюха прижалась сильнее, её язык скользнул глубже, вытягивая из Элизы последние капли, прежде чем вернуть их обратно — ритуал передачи, обмена, посвящения.

Лео держал их головы вместе, его пальцы впивались в волосы, не давая им разорвать этот противоестественный контакт. Губы Фионы были мягкими и опытными — они двигались с профессиональной уверенностью, в то время как Элиза застыла, словно деревянная кукла. Сперма Лео смешивалась со слюной, перетекая из одного рта в другой, густая и соленая. Фиона причмокнула, словно дегустируя вино, прежде чем провести языком по губам Элизы, собирая последние капли.

— Достаточно, — наконец прозвучал голос Лео, и он разжал пальцы, позволяя им отстраниться. Он с интересом смотрел на пытающихся отдышаться девушек и спросил:

— Элиза, ты вообще когда-нибудь занималась сексом с женщиной?

__________________________________________________________________________________________________________________________________________

Следующая часть будет последней в "Арендованной". И хотя продолжение абсолютно возможно, в марте у меня не будет времени, чтобы писать его. Эту повесть я выкладываю "с колёс". Однако, у меня есть несколько почти готовых работ, которые потребуют только небольшой редактуры. А мне хотелось бы сохранить темп по выкладке - ~1 часть/рассказ в неделю.

Напиши в комментариях, чем мне следует продолжить? Варианты (названия рабочие):

"Согласие." - правительственная программа по регистрации сексуального согласия содержит лазейки, и две девушки обнаруживают, что они обманом зарегистрированы, как давшие согласие на что угодно неограниченному кругу лиц. Довольно жесткая работа для меня, заметно выходящая за рамки "подчинения" в сторону "по принуждению".

"Пандемия" - по миру пронеслась очередная пандемия, но в этот раз вирус обладает странными свойствами, влияет на сексуальность людей и сознание женщин. Как это повлияет на жизнь простой американской семьи? Одна из моих любимых работ, но в первой трети, а то и половине, довольно мало секса.

"Дневник контролёра разумов" - молодой человек с паранормальными способностями, использует их в течение многих лет, что бы добиться успеха. В отличие от многих подобных работ, тут фантазия не ограничивается тем, что он поимел мамку, сестру и подругу. Встречаются довольно разнообразные фетиши, не всем всё зайдёт. И да, хоть это и повесть, она сравнительно короткая.

"Выбор" - преподавательница колледжа оказывается втянута в странную и на первый взгляд невозможную игру. Есть такой англоязычный автор Tori Hamlin и у неё есть работа "Edge". Она и послужила источником вдохновения "Выбора". Но у меня в итоге получилось куда как жёстче и с совсем другой концовкой.

"Другой мир" - девушка незаметно для себя проваливается в другой, гиперсексуализированный мир, в котором действуют другие законы. Мне работа нравится, но опять же, тут довольно много глав будут идти с пометкой "не порно". Пока она разберётся в том, куда попала...