Большая просторная комната была залита тусклым красноватым светом от светодиодов, расклеенных одной сплошной длинной лентой вдоль всех стен. Пара окон и дверь были плотно закрыты и зашторены, но небольшой кондиционер в углу не давал умирать от жары и духоты, хотя это слабо помогало тем троим, что разместились на большой кровати. Тихие стоны и хлюпающие звуки были слышны чуть сильней постоянного гудения кондиционера, но моментами они становились то громче, то вовсе затихали.

В этот раз они затихли.

Джейк открыл глаза. Зеленые, мутные, они с трудом фокусировались на окружающем. Тело ломило, задница горела огнем, изо рта тянулся тонкий след слюны, смешанной с чем-то густым и белым. Он лежал на животе, раскинув руки, и пытался понять, который сейчас час. День? Ночь? Какая разница.

Футы спали.

Он повернул голову и увидел их. Две женщины — или то, чем они стали — лежали по бокам от него, обнаженные, тяжело дышащие во сне. Их тела блестели от пота, груди тяжело вздымались, члены — огромные, даже в расслабленном состоянии внушающие ужас — покоились на простынях, с которых все еще капало.

Он заставил себя сесть. Каждое движение давалось с трудом, мышцы ныли, в голове шумело. Но он знал: пока они спят, у него есть время. Немного времени, чтобы прийти в себя, поесть, помыться.

Он сполз с кровати, стараясь не шуметь. Ноги подкосились, пришлось ухватиться за край. Постоял, пережидая головокружение. Потом, стараясь ступать бесшумно, побрел в ванную.

Горячая вода обожгла кожу, но он не отшатнулся — наоборот, подставился под струи, чувствуя, как они смывают с него слои засохшей спермы, пота, слюны. Он стоял, закрыв глаза, и память сама потащила его в тот день, три недели назад, когда всё это началось.

Он должен был уехать.

Когда объявили эвакуацию, ему было девятнадцать. Слишком взрослый, чтобы попасть в список детей, но слишком молодой, чтобы понимать, что происходит на самом деле. Родители погибли в первые недели хаоса — не от вируса, от людей. Мать застрелили при попытке защитить машину с продуктами, отец умер через два дня от ран. Он остался один.

Эвакуационные пункты работали только для детей до восемнадцати. Он пытался прорваться, доказать, что ему ещё нет, но охрана была непробиваема. Армия, ещё сохранившая остатки дисциплины, отсекала всех, кто пытался проскочить. Он видел, как увозили автобусы с детьми — маленькие лица в окнах, испуганные, плачущие. А потом ворота закрылись, и солдаты ушли вместе с последними машинами.

Страна опустела.

Первые дни он прятался в подвалах, выходил только за едой. По радио передавали одно и то же: "Оставайтесь в укрытиях. Избегайте контактов с мутировавшими. Они не контролируют себя". Смешно. Какие укрытия, когда они повсюду.

Его нашли на пятый день.

Две фигуры возникли из темноты заброшенного супермаркета, где он искал консервы. Сначала он подумал, что это обычные женщины — выжившие, как и он. Они были одеты, выглядели почти нормально. Но когда одна из них улыбнулась, он увидел в её глазах тот самый голод, о котором говорили по радио.

Он побежал. Бесполезно.

Они настигли его через квартал. Сильные, быстрые, неутомимые. Повалили на асфальт, разорвали одежду. И тогда он увидел их члены — огромные, твёрдые, с которых уже капала смазка.

Первый раз был адом.

Они трахали его прямо на улице, не заботясь, что кто-то увидит. В горле, в заднице — без разбора, без остановки. Он кричал, пока не сорвал голос, потом просто хрипел, потом потерял сознание. Очнулся уже здесь, в этой комнате, на этой кровати.

Прошла неделя. Или больше? Он сбился со счёта.

Джейк открыл глаза, выключил воду. Стоял, слушая тишину, нарушаемую только гулом вентиляции. Потом натянул чистые трусы из стопки, которую они ему выделили, и вышел из ванной.

В спальне было тихо. Футы спали, раскинувшись на кровати, их члены всё ещё были влажными. Он посмотрел на них — и в который раз удивился, как в этих телах, таких женских, с большой грудью, с округлыми бёдрами, может быть такая чудовищная мощь.

Потом его взгляд упал на дверь в коридор. Она была приоткрыта. Они никогда не оставляли её открытой.

Он шагнул туда, сам не зная зачем. Коридор вёл в небольшую гостиную. Диван, журнальный столик, телевизор, покрытый пылью. И несколько коробок в углу.

Он подошёл к коробкам. Открыл верхнюю.

Фотографии.

Сотни фотографий в старом альбоме. Он сел на пол и начал листать, вглядываясь в лица.

Вот она — та, что помягче. Молодая, лет двадцать пять, в форме медсестры, стоит в больничном коридоре. Улыбается. На другой фотографии — с мужчиной, обнимаются, счастливые. На третьей — держит новорожденного. Подпись внизу: "Эмма и Джейкоб, наш первый день".

У него перехватило дыхание. Джейкоб. Её сына звали Джейкоб. Как и его.

Он перевернул страницу. Свадьба. Ещё фото с ребёнком — уже подросшим, лет трёх. Семья. Обычная семья.

Он полез в другую коробку. Вещи, одежда, старые документы. И ещё фото. Вторая — жёсткая. На них она была в полицейской форме. Стоит у патрульной машины, с напарником, серьёзная. Вот с женихом — тоже в форме. Вот с двумя детьми — мальчик и девочка, школьники.

— Любуешься?

Голос раздался сзади, но в нём не было угрозы. Просто усталость.

Джейк обернулся. В дверях стояла Эмма. Мягкая. Голая, с членом, который уже начинал твердеть, но в глазах не было похоти — только тупая, привычная боль.

— Я не хотел... — начал он.

— Врёшь, — она усмехнулась, подошла ближе, опустилась на пол рядом с ним. — Хотел. Любопытство — это нормально.

Она взяла альбом, долго смотрела на фото с сыном.

— Красивый мальчик, — сказала она тихо. — Джейкоб. Как тебя.

— Он...

— Жив. Надеюсь. Уехал с эвакуацией. Ему было двенадцать. Я сама посадила его в автобус. Сказала, что скоро приеду. Я уже знала, что не приеду.

Джейк молчал, боясь спросить.

— Я почувствовала это за неделю до того, как вирус проявился, — продолжала она. — Этот голод. Сначала просто хотелось секса чаще. Потом постоянно. Потом я поняла, что смотрю на мужчин и вижу только мясо. Джон — мой муж — пытался помочь. Думал, это стресс. А когда у меня выросло это... — она кивнула на свой член, — он смотрел на меня с таким ужасом, что я поняла: всё кончено.

— И ты ушла?

— Я ушла до того, как он бы меня убил. Или я его. Эвакуация уже началась, детей вывозили. Я довела Джейкоба до автобуса, поцеловала и сказала: "Я тебя люблю". А сама пошла в другую сторону. Знала, что больше не увижу.

Из коридора донёсся тяжёлый шаг. В гостиную вошла Миа. Жёсткая. Встала в дверях, скрестив руки на груди, глядя на них.

— Рассказываешь сказки? — спросила она. Голос низкий, с хрипотцой.

— Правду, — ответила Эмма.

Миа помолчала, потом тяжело опустилась на пол рядом с ними. Её член, огромный, даже в спокойном состоянии, лёг на бедро.

— У меня двое, — сказала она коротко. — Сэм и Лора. Сэму четырнадцать, Лоре девять. Мой муж — коп, как и я. Когда началось, он хотел остаться. Сказал, что справимся вместе. Я сама надела на него наручники и пристегнула к автобусному креслу. Сказала водителю: "Вези, не оглядывайся".

Джейк смотрел на них. На этих женщин, которые трахали его до потери сознания, которые разрывали его задницу и глотку своими членами, которые заливали его спермой, пока он не отключался. И видел в их глазах ту же боль, что чувствовал сам.

— Зачем вы мне это рассказываете? — спросил он.

— Чтобы ты понял, — Эмма повернулась к нему. — Что мы не монстры. Что мы такие же жертвы, как и ты. Просто нам повезло меньше.

— Повезло? — он усмехнулся горько. — Вы трахаете меня по четырнадцать часов в сутки.

— А снаружи, — Мия кивнула на окно, — есть твари, которые делают это по двадцать четыре. Которые не дают ни еды, ни воды, ни отдыха. Которые убивают, когда наиграются. Мы хотя бы даём тебе выжить.

— И что, я должен быть благодарен?

— Нет, — Эмма покачала головой. — Но должен понимать: здесь ты в безопасности. Насколько это вообще возможно сейчас.

Джейк молчал, переваривая.

— Твоя семья... — начал он.

— Живы, — перебила Миа. — Все четверо. Я проверяла, когда ещё была связь. Уехали в Канаду. Потом связь пропала, но я знаю — они там. Живы. И это единственное, что держит меня в этом аду.

— А тебя? — спросил Джейк у Эммы.

— Джон погиб, — ответила она тихо. — Не от вируса. От людей. Пытался защитить наш дом. А Джейкоб... я надеюсь, что он жив. Что у него есть новая семья. Что он забудет меня.

Наступила тишина. Трое на полу среди пыльных коробок, глядя на фотографии людей, которых больше никогда не увидят.

— Ладно, — Миа поднялась первой. Её член уже стоял — твёрдый, налитой, готовый. — Хватит нытья. Работа ждёт.

Эмма тоже встала, протянула руку Джейку. Он взял её — тёплую, живую — и поднялся.

— Сегодня будем нежными, — сказала Эмма, глядя на Мию. — Обещай.

— Обещаю, — усмехнулась та. — Насколько это вообще возможно.

Они пошли в спальню. Красный свет, гул кондиционера, запах пота и спермы.

— На кровать, — кивнула Миа.

Джейк лёг. Они легли по бокам, прижались к нему своими горячими телами. Члены упирались в его бёдра, в живот, но они не спешили.

— Расслабься, — шепнула Эмма, целуя его в плечо. — Сегодня мы просто будем рядом.

Он закрыл глаза. И впервые за долгое время не чувствовал страха.