Это третья часть фантазии За гранью запретного

Вечер был тихим, но не спокойным. В воздухе висело то самое напряжение, которое появилось после их первого «урока контроля». Максим сидел в своей комнате, но не мог сосредоточиться ни на чём. Он постоянно вспоминал тот провал, свою мгновенную, униженную возбуждённость, когда она, пытаясь научить его «принятию тела», просто стояла перед ним в белье. Он не смог. Он не смог просто смотреть, не желая.

Он вспомнил, что хотел у неё спросить про планы на выходные, и, собравшись с мыслями, пошёл к ней в комнату. Он постучал и, не дожидаясь ответа, толкнул дверь. И замер на пороге.

Елена стояла спиной к нему у шкафа, в одном чёрном кружевном белье, собираясь переодеться в домашнюю одежду. , собираясь переодеться в домашнюю одежду. Ещё не видя его, она руками прижала свою роскошную грудь и любовалась собой. Её изящная спина, плечи, изгиб бёдер застали его взгляд. Он забыл, зачем пришёл. Он смотрел, и внизу живота разгорался знакомый, тягучий огонёк. Он снова не мог просто «принимать». Он хотел.

Она почувствовала его взгляд и обернулась. В её глазах не было удивления, только лёгкая, усталая усмешка.

— Ты что-то хотел?

Он растерялся, пытаясь вспомнить причину своего прихода. Слова застряли в горле.

— Я... хотел спросить насчёт выходных... — выдавил он, но тут же понял, что звучит это неубедительно. Он не уходил. Он стоял и смотрел на её упругую грудь в кружевном лифчике, на её плоский живот, и его взгляд был слишком прямолинейным, слишком мужским.

Она поняла всё. Она медленно улыбнулась.

— Это всё? — спросила она, и в её голосе появились игривые нотки. — Или есть что-то ещё?

И тут он вспомнил. Воспоминание о провале и её слова «принятие тела» вспыхнули в голове.

— Ещё... — начал он, и его голос был срывающимся. — Помнишь... ты говорила про «принятие тела»? Про практику?

Она не стала делать вид, что не помнит. Она медленно перевела взгляд на его фигуру, потом на углы комнаты, и её усмешка стала шире, почти хищной.

— Знаешь, я тут начала переживать за углы в квартире, — с лёгкой насмешкой произнесла она. — Ты можешь их подбивать своим достоинством. Я прекрасно помню, чем всё закончилось в прошлый раз.

Он покраснел до корней волос, чувствуя, как её слова бьют точно в цель.

Она дала ему повисеть в этом неловком молчании несколько секунд, наслаждаясь его смущением. А потом её взгляд снова стал мягче, хоть и остался хитрым.

— Я подумаю, — наконец сказала она. — А сейчас можете идти, молодой человек, — с усмешкой добавила она.

Он ушёл, огорчённый, но в то же время с новой волной надежды. Он знал, что она уже всё решила. И он знал, что завтра начнётся новый день.

Прошло несколько дней с того вечера. Слова «я подумаю» витали в воздухе, и она ходила по дому задумчивая, словно решая сложную шахматную задачу. Она не возвращалась к этому разговору, и Максим жил в постоянном напряжении, наблюдая за ней издалека. Он видел, как она перебирает кулинарные книги, как подолгу стоит у холодильника, словно ища вдохновение в его содержимом. Её взгляд стал отстранённым, но в нём сквозила какая-то хитрая задумка, и он понимал, что она готовит для него нечто особенное, нечто, что выведет их игру на новый уровень.

И вот утром она подошла к нему с кулинарной книгой в руках, и её глаза снова загорелись тем знакомым огнём.

— У меня появилась идея, — сказала она. — А что, если мы будем готовить экзотическую еду? Тайскую. Это не просто еда, Макс. Это ритуал. Мы будем исследовать текстуры, запахи, вкусы. Это научит тебя чувствовать. По-настоящему чувствовать, а не просто реагировать. Это и есть наша практика «изучение тела» через вкусы, кайфушность.

Его сердце забилось чаще. Он понял, что это будет продолжение их игры. Ещё более опасное и соблазнительное.

Они отправились в магазин. Елена выбирала ингредиенты с той же сосредоточенностью, с какой она раньше учила его дыханию. Она брала в руки лимонную траву, давала ему понюхать её резкий, чистый аромат.

— Что это? — спросил он.

— Лемонграсс. Цитрус, но не тот, к которому ты привык. Чувствуешь? Он свежий, почти холодный. Как будто мятная прохлада в жаркий день, — объясняла она, и он вдыхал этот новый, незнакомый запах.

Она клала ему в ладонь звёздчатый анис, и он чувствовал его грубую, неровную текстуру.

— А это?

— Бадьян. Сладкий, тёплый, с ноткой лакрицы. Мы будем варить его в соусе, он отдаст всю свою сладость. Потри его пальцами, почувствуй, какой он шершавый.

Дома она велела ему надеть фартук. Кухня сразу преобразилась: яркие цвета овощей и специй разбежались по столу, а из колонки полилась какая-то кайфовая, лёгкая мелодия. Елена, двигаясь в такт музыке, начала слегка подтанцовывать, и её лёгкость, её удовольствие от процесса были настолько заразительны, что Максим невольно начал расслабляться, подхватывая её настроение.

Она сама осталась в тонкой майке и коротких шортах. Максим сразу заметил, что под майкой у неё нет бюстгалтера. Её грудь свободно двигалась под тонкой тканью, и каждый её наклон или резкое движение заставляли его сердце замирать. Лёгкое, постоянное желание поселилось в нём на всю готовку.

Она показала ему, как чистить имбирь, и его пальцы коснулись её пальцев, когда она передала ему кусок. Кожа от имбиря стала жгучей, острой, и он почувствовал это на своих кончиках.

— Ого, он кусается, — сказал он, потирая палец.

— Именно, — улыбнулась она, подходя ближе. — Это острота. Это чувство, которое нельзя игнорировать. Прими его. Оно разжигает кровь, не так ли?

Она попросила его нарезать перец чили. Он делал это осторожно, но всё равно обожг палец. Она тут же взяла его руку и поднесла его палец к своим губам. Она осторожно, медленно облизнула капельку сока с его кожи. Её язык был тёплым и влажным. Он замер, чувствуя, как по его телу проходит волна жара.

— Так лучше? — спросила она, глядя ему прямо в глаза.

— Гораздо, — хрипло ответил он.

Потом они готовили соус. Она налила в миску кокосовое молоко — густое, белое.

— Основа. Сладкая, нежная, как первый поцелуй, — сказала она. Она добавила рыбный соус с резким, специфическим запахом. И сок лайма — кислый, терпкий. Она взяла его палец и обмакнула в эту смесь.

— Попробуй, — приказала она.

Он послушно поднял палец ко рту. Вкус взорвался на его языке — сладкий, солёный, кислый, острый.

— Фу, что это? Всё смешалось, — поморщился он.

— А вот это и есть тайская кухня. Баланс противоречий. Сладость с солью, кислота с остротой. Попробуй ещё раз. Не бежать от вкуса, а принять его. Найти в нём гармонию. Как и в чувствах.

Она взяла ещё немного соуса на свой палец, но не в рот. Она провела им по своей губе, оставив блестящую дорожку. А потом, глядя ему в глаза, провела им по своей шее, по ключице, прямо у края майки. Он следил за этим движением, затаив дыхание. Он видел, как капля соуса медленно стекает по её коже. Когда она наклонилась, чтобы достать что-то с нижней полки, её грудь тяжело качнулась под майкой, и он невольно задержал дыхание.

Она подошла к нему вплотную.

— Теперь твоя очередь, — прошептала она. — Почисти креветки.

Он взял в руки холодную, упругую креветку. Он чувствовал её панцирь, её хвост. Он чистил её, и его руки стали ловчее, увереннее. Она стояла рядом и наблюдала. Когда он закончил, она взяла одну креветку, обмакнула в соус и поднесла к его губам. Он открыл рот, и она положила её туда. Он жевал, чувствуя нежную плоть и острый соус, а её глаза не отрывались от его.

— Что чувствуешь? — спросила она.

— Она нежная... а соус обжигает. Это странно.

— Именно. Контраст. Мягкость и агрессия. Тебе нравится?

Он кивнул, не в силах оторвать от неё взгляд.

Весь процесс приготовления стал их танцем под лёгкую музыку. Они передавали друг другу продукты, их руки постоянно касались. Он чувствовал тепло её кожи, она — его возбуждение. Когда они ставили готовое блюдо на стол, оба были в поту, оба были возбуждены, как никогда ранее. Еда была не просто едой. Она была метафорой их чувственности, их сближения, их запретной игры.

Они сели за стол, и аромат горячего карри тут же окутал их. Музыка из кухни доносилась сюда приглушённо, создавая уютную, но всё же игривую атмосферу. Максим чувствовал себя необычно — легко и свободно, но под этой лёгкостью скрывался огонь, разожжённый на кухне.

Он зачерпнул ложкой карри и отправил в рот. Вкус был ещё ярче, чем он помнил. Острота перца, сладость кокоса, солёный привкус рыбного соуса и свежесть лайма — всё это смешалось в один невероятный танец на языке.

— Вау, — только и смог сказать он. — Это... это что-то невероятное.

Елена рассмеялась — легко, заразительно. Её глаза сияли от удовольствия.

— Я же говорила! Это магия. Попробуй креветку с этим соусом. Чувствуешь, как нежность мяса сочетается с агрессией специй?

Он попробовал, кивнул.

— Чувствую. Как будто два разных человека в одном блюде.

— Именно! — она так увлеклась, что чуть не пролила соус. — Тайская еда — это как жизнь. Она никогда не бывает просто сладкой или просто солёной. Она сложная. И в этой сложности и есть красота. Ты должен принимать все её грани.

Пока она говорила, её нога под столом коснулась его. Это было случайное, лёгкое прикосновение, но Максим почувствовал его всем телом. Он замер с ложкой на полпути ко рту. Она продолжала говорить, не обращая внимания, но он знал, что она это почувствовала. Она всегда всё чувствовала.

Они ели и болтали. Она рассказала ему, как впервые попробовала такую еду в маленькой улочке Бангкока, как местный повар учил её не бояться перца.

— Он сказал: «Перец — это не враг, а друг. Он пробуждает тебя». И я поняла, что это касается не только еды.

Максим слушал, зачарованный. Он смотрел, как она жестикулирует, как её глаза горят, и понимал, что видит её совсем с другой стороны. Не только как свою маму, не только как объект желания, а как живого, страстного человека со своим миром.

— А давай экспериментировать? — вдруг предложил он, пытаясь отвлечься от её ноги, которая снова коснулась его, уже чуть более осознанно. — Дай мне кусочек лемонграсса.

Она с интересом протянула ему стебель. Он откусил маленький кусочек и пожевал.

— Фи, он как дерево! Но запах... он бодрит.

— А теперь попробуй запить его карри, — предложила она, и её взгляд стал хитрее.

Он послушался. И о чудо — резкая древесная нотка травы смягчила остроту соуса и открыла новый, цитрусовый оттенок вкуса, которого он раньше не замечал.

— Блин, это работает! — засмеялся он, чувствуя, как напряжение немного спадает. — Это как химия!

Они продолжили свои эксперименты. Он пробовал есть карри с кусочком аниса, она — с дополнительной каплей лайма. Они смеялись, когда у него получалось слишком остро, и он запихивал в рот горсть риса. Но под этим смехом сквозило другое. Она кормила его с ложки, и её пальцы касались его губ, оставляя на них ощущение тепла. Он делал то же самое для неё, и когда он поднёс ложку к её рту, она чуть приоткрыла губы, прежде чем взять еду, и этот жест был невероятно соблазнительным. Когда она взяла еду в рот, её глаза на мгновение закрылись, и с губ сорвалось тихое, довольное мычание. На её лице было чистое, незамутнённое удовольствие, и Максим смотрел на это, затаив дыхание.

В какой-то момент на её подбородке осталась капля соуса. Она не стала вытирать её салфеткой. Она медленно провела по нему пальцем, а потом, глядя ему прямо в глаза, облизала этот палец. У Максима перехватило дыхание. Он смотрел на её губы, на её язык, и весь ужин, все вкусы и запахи смешались в одно острое, головокружительное желание.

Когда они доели, Максим откинулся на спинку стула, сытый и взбудораженный.

— Спасибо, — сказал он, и его голос был хриплым. — Это было... незабываемо.

— И мне, — улыбнулась она, и в её улыбке была не только благодарность за ужин, но и понимание его состояния. — Ты отличный помощник. И хороший ученик.

Они поблагодарили друг друга, и, оставив посуду на столе, разошлись по своим делам. Максим зашёл в свою комнату, чтобы полистать журнал, но слова и образы крутились в голове, не давая сосредоточиться. Елена пошла в гостиную, включила телевизор и удобно устроилась на диване, сбоку поджав под себя ноги.

Прошло около часа. Максим уже забыл про ужин, погрузившись в чтение, когда из гостиной донеслась знакомая, томная мелодия. Он прислушался. Что-то в ней было — чувственное, тягучее, немного меланхоличное. Он не знал этой музыки, но она почему-то сразу задела его, вызвав в груди глухой отголосок желания. Он отложил журнал и пошёл на звук.

Она лежала на диване, увлечённо смотрела экран. На экране красивая женщина в элегантном платье сидела в ресторане, а напротив неё — загадочный мужчина в костюме. Между ними летела искра. Максим не знал этого фильма, но сразу понял — это что-то про любовь, про секс. Про что-то запретное и притягательное.

Она услышала его шаги и повернула голову. Её взгляд был мягким, приветливым, без тени удивления или упрёка. Она просто приятно и с нежностью посмотрела на него, а потом слегка кивнула на свободное место на диване рядом с собой. Он подошёл и сел. Она не сказала ни слова, просто снова устремила взгляд на экран, и он, следуя её примеру, тоже начал смотреть вместе с ней, чувствуя, как напряжение в комнате снова начинает нарастать.

На экране разыгрывалась сцена. Микки Рурк с загадочной улыбкой кормил Ким Бейсингер разными видами еды, заставляя её пробовать то сладкое, то солёное, закрывая ей глаза. Максим замер. Эта сцена была точным отражением их ужина. Тот же ритуал, те же эксперименты, та же игра во власть и подчинение. Он почувствовал, как кровь мгновенно прилила к паху. Его член, ещё помнящий вечернее возбуждение, тут же затвердел в трусах. Он замер, боясь пошевелиться, боясь, что она заметит.

Она заметила. Она всегда всё замечала. Она медленно перевела взгляд с экрана на него, и в полумраке её глаза блеснули. Она посмотрела на его трусы, на отчётливый бугор под тканью, и её губы сложились в хитрую, понимающую улыбку.

— Нравится фильм? — спросила она тихо, почти шёпотом. — Похоже, он тебе о чём-то напоминает.

Он не смог ответить. Он только сглотнул, и его горло было сухим.

Она не стала больше говорить. Она просто смотрела на него, и её взгляд был таким пронзительным, таким властным, что он чувствовал себя полностью в её власти.

Медленно, очень медленно, она откинулась на спинку дивана и положила одну руку себе на бедро. Её пальцы начали играть с поясом халата. А потом, не спуская с него глаз, она приподнялась и одним плавным движением стянула с себя трусики, бросив их на пол. Она снова легла на диване, широко раздвинув ноги перед ним. В тусклом свете торшера он увидел всё. Её влажную, уже возбуждённую гладковыбритую промежность. Она показала ему всю свою красоту, и это его окончательно добило. Он не знал, что делать, куда деваться, он мог только смотреть, зачарованный и шокированным.

Она увидела его состояние и тихо засмеялась. Её рука скользнула вниз, между ног, и теперь она начала двигаться. Медленно, выверенно, она начала ласкать себя. Он слышал её тихое, прерывистое дыхание. Она закинула голову назад, и её вторая рука скользнула под халат, к груди. Она начала сжимать её, теребить сосок, прямо у него на глазах. Она откровенно мастурбировала при нём, и это было таким откровением, таким шоком, что у него потемнело в глазах. До этого момента он не мог и представить, что такое возможно.

Её движения становились смелее. Она приподняла край халата, оголив грудь, и её голова наклонилась. Она облизала свой сосок, а потом взяла его в рот и начала сосать. Он смотрел на это, и его рука сама потянулась к своему члену. Он не думал, он просто действовал по инстинкту. Он начал тереть себя через ткань, и его глаза были прикованы к ней.

Она почувствовала его движение и усилила темп. Её рука нырнула глубже, и он услышал тихий, влажный звук. Она вставила два пальца внутрь и начала надавливать на верхнюю стенку, и в комнате послушались мягкие хлюпающие звуки от её движений.

— Освободи его, — хрипло сказала она, не останавливаясь. — Достань свой член. Не сдерживайся. Покажи мне его. Какой он большой.

Он послушно снял трусы, и его член выскочил наружу, твёрдый и напряжённый, налитый желанием. Он не понимал, что делать, сидя в углу дивана напротив неё. В его голове роялись мысли, от которых кровь стучала в висках. Ему отчаянно хотелось броситься к её лону, заменить её пальцы своими, провести языком по этой гладкой, влажной коже, найти ту самую точку, от которой она стонет. Он представлял, как его руки скользят под её бёдра, как он прижимается лицом к её теплу, чувствуя её биение, её соки на своих губах. Он сидел, парализованный, одной рукой неловко держа свой член, и смотрел на неё, не в силах оторвать взгляд от её продолжающихся ласк.

Она вынула свои пальцы из себя, они блестели от её соков. Она протянула руку к его лицу. Её голос был низким, сладким и тягучим, как мёд, и в нём звучала вся власть, которую она обрела за этот вечер.

— Попробуй, — прошептала она, и это слово прозвучало как обещание и приказ одновременно.

Её пальцы приблизились, и он уловил тот самый знакомый запах — её запах. Тот, что сводил его с ума на кухне, теперь был здесь, густой, пряный, невероятно возбуждающий. Он послушно взял её пальцы в рот и начал голодно, жадно облизывать их, чувствуя солоноватый, слегка кисловатый вкус её возбуждения. Он не мог отпустить её руку. Он взялся за её запястье, помогая себе, удерживая её, словно боясь, что она уберёт пальцы, лишив его этого дара. Он смотрел ей в глаза, пока делал это, и видел, как они темнеют от желания.

Когда она была удовлетворена, она забрала руку, сплюнула немного слюны себе на ладонь, затем обхватила его член. Её рука была влажной и горячей. Она медленно растёрла слюну по его головке, от чего он вздрогнул и застонал. Потом она взяла его руку и положила её ему на член. Её рука накрыла его, и она начала двигать его рукой вверх-вниз, задавая медленный, выверенный ритм.

— Теперь ты сам, — прошептала она.

Он подчинился, и вскоре уже сам двигал рукой, следуя её примеру. Она убрала свою руку, отодвинулась в угол дивана и снова начала ласкать себя, вводя пальцы внутрь. В комнате снова послушались влажные, хлюпающие звуки. Она смотрела на него, а он на неё. Они были связаны этим общим ритмом, общим дыханием, общим желанием, которое вот-вот должно было взорваться. Макс был на пределе, он был шокирован происходящим, но не мог остановиться.

Её движения становились всё более резкими, глубокими. Он видел, как её живот напрягся, как дыхание сбилось в короткие, прерывистые стоны. Она была на самом краю. Её пальцы работали внутри неё с бешеной скоростью, и хлюпающие звуки стали громче, настойчивее. Он был уверен, что сейчас всё случится. Но в самый последний момент, когда её тело уже готово было взорваться, она резко вынула пальцы из себя и замерла. Он застыл, не понимая. Она медленно, с наслаждением облизала свои мокрые пальцы, глядя ему прямо в глаза, а потом, сменив тактику, начала ласкать себя уже иначе — лёгкими, скользящими круговыми движениями кончиками пальцев по своему клитору. Она томилась таким образом, и это была другая игра — не нарывная и глубокая, а изящная, выматывающая, доводящая до безумия медленной, тягучей пыткой. Не выдержав этого томления, она снова резко вернула пальцы внутрь себя, и её движения стали ещё более резкими. Она начала ещё громче стонать, и вдруг раздался новый звук — не просто влажное хлюпанье, а короткий, пронзительный всплеск, словно брызнула вода. В тот же миг с неё обильно били вверх прозрачные струи, орошая его живот и грудь. Это зрелище стало последней каплей. Она сжала ноги, её тело выгнулось в судороге, и она затихла в оргазме. В этот же миг, видя её конвульсии и это невероятное зрелище, Максим не выдержал. С громким, сдавленным стоном он кончил себе на живот.

Они замерли, тяжело дыша в наступившей тишине. Она медленно вынула пальцы, поправила халат и посмотрела на него. Её взгляд был мягким, довольным. Но его желание и интерес ласкать и трогать её там никуда не исчезли. Наоборот, появился ещё больший интерес к тому, что это было, и пока она приходила в себя, он тихо подполз к ней и начал рассматривать её промежность. Он видел набухшие внешние губы, капли на ней и лужицу влаги под ней. Ему отчаянно хотелось всё это трогать. Она без слов поняла его, взяла его руку и приложила ладонь к своей ещё горячей промежности.

— Попробуй, какая влажная и горячая, — прошептала она.

Он трогал, и его пальцы скользили по её сокам, исследуя каждую складку, каждую набухшую губу. Он получал от этого невероятное удовольствие, чувствуя, как её тело ещё дрожит от недавнего оргазма, а его собственный член снова начал наполняться желанием.

— Иди в душ первым, — тихо прервала она, когда его рука замерла. — А я тут приберу свои деяния.

Он посмотрел на мокрое пятно на диване и на капли на своём теле, и всё понял. Кивнув, он встал и пошёл в ванную, а его тело дрожало от пережитого. В душе, под струями горячей воды, он осмыслил произошедшее. Это было не просто секс. Это было что-то гораздо более глубокое. Мастурбировать — это его самое сокровенное, уединённое занятие. Делать это при ком-то, особенно при ней, было верхом уязвимости. А она не просто видела. Она была участницей, режиссёром этого действа. И в этом была невероятная, пугающая интимность. Он доверил ей свою тайну, и она приняла её, не осудив, а возглавив. Он никогда не чувствовал себя так близко к другому человеку.

Спасибо за комментарии и оценки..