В сауне стоял густой, обжигающий жар. Воздух был тяжёлым, влажным, пропитанным запахом раскалённого дерева и пота. Капли конденсата стекали по стенам, дерево обжигало кожу. На верхней полке, слегка расставив ноги, лежал Николай Иванович - мужчина лет пятидесяти, крупный, с небольшим животом, седеющими волосами на груди и мощными руками. Его лицо раскраснелось, глаза горели, голова была приподнята, чтобы видеть всё в деталях.

Перед ним, спиной к нему, в позе лягушки стояла, или лучше сказать "сидела", старшеклассница. Её ноги были широко расставлены по обе стороны от его бёдер, ступни упирались в горячую полку, ладони тоже лежали на дереве. Она сильно наклонилась вперёд, выгнув спину и высоко задрав попку. Свои тёмные длинные тёмные волосы девочка собрала в высокую тугую дулю, но несколько мокрых прядей всё-таки выскочили из причёски и прилипли к шее и лопаткам. Пухлая, налитая попка уже блестела от пота и была розовой от жара. Маленькая грудь, где-то полторашечка, тяжёлая и мясистая у основания, с сосками, торчащими вперёд и чуть в стороны, как маленькие пирамидки, покачивалась при каждом движении. Глаза у девочки были ярко-зелёные, в данный момент полуприкрытые. Ресницы слиплись от пота.

Николай Иванович крепко держал школьницу обеими руками за ягодицы. Пальцы глубоко впивались в мягкую, горячую плоть, широко раздвигая "булки" в стороны. Он медленно, но уверенно насаживал её очко на свой огромный толстый хуй. Он поднимал её пухлую попку вверх - медленно, контролируя каждое движение, - и толстый, налитый кровью ствол почти полностью выходил из её ануса. Розовое колечко, растянутое до предела, обхватывало головку, белело по краям от напряжения, дрожало. Потом он резко, но не слишком быстро тянул её вниз, и её тугое, горячее очко снова заглатывало его член целиком, до самых яиц.

Девочка громко сопела. Воздух резкими, короткими толчками выходил через нос с влажным присвистом. Её губы были плотно сжаты. Она не издавала ни слова. Каждый раз, когда Николай Иванович насаживал её глубже, внутри неё вспыхивала жгучая, тяжёлая заполненность: анус горел, мышцы сфинктра дрожали и пульсировали, пытаясь обхватить непривычно толстый ствол. Она чувствовала, как головка упирается где-то очень глубоко, растягивая её изнутри до предела. Пот лился по спине ручьями, стекал между раздвинутых ягодиц, капал на его яйца и лобок.

— Ммм… вот так, хорошая… - низко, с хрипотцой рычал Николай Иванович, не отрывая взгляда от того, как её розовое колечко медленно обхватывает его толстый хуй. — Смотри, как красиво твоё очко раскрывается… такое тугое, розовое… обнимает меня так плотно, будто сосёт мой член… молодец, девочка… принимай его весь… до самого основания…

Он снова поднял её попку вверх, почти полностью вытащив член, и снова резко, но контролируемо насадил вниз до упора. Её бёдра задрожали, пот стекал по внутренней стороне ног. Николай Иванович застонал протяжно, почти по-звериному, пальцы сильнее сжали и раздвинули её ягодицы, открывая вид ещё шире.

— Дааа… чувствуешь, как я тебя всю заполняю? Как твоё маленькое горячее очко растягивается вокруг моего толстого хуя… такое узкое… такое послушное… хорошая… очень хорошая девочка…

В ответ же она просто продолжала сопеть через нос, всё быстрее и чаще. Её тело блестело от пота, маленькая грудь тяжело вздымалась. Николай Иванович продолжал медленно и глубоко насаживать её очко на свой огромный член, наслаждаясь каждым сантиметром, каждым своим стоном и её тяжёлым, прерывистым дыханием.

Николай Иванович не спешил останавливаться. Он держал её пухлые, скользкие от пота ягодицы в крепкой хватке, медленно поднимая их вверх, пока толстый, венозный хуй почти полностью не выскальзывал из её растянутого очка - только массивная головка оставалась внутри, заставляя белеть от напряжения девичий сфинктер. И потом снова - резкий, уверенный рывок вниз, и весь ствол снова погружался в неё по самые яйца с громким, влажным чавканьем, от которого в сауне эхом отдавался непристойный шлепок мокрой плоти о мокрую плоть.

Николай Иванович начал считать каждое "повторение". Раз, два, три, четыре... Десять таких глубоких, размеренных движений подряд. Каждый раз, когда он тянул её вниз, девочка ощущала, как внутри всё раздвигается заново: горячая, пульсирующая головка проталкивалась сквозь тесноту, упиралась куда-то очень глубоко, давила на стенки прямой кишки, заставляя их выгибаться и уступать. Жжение смешивалось с тяжёлой, почти болезненной заполненностью, от которой у неё перехватывало дыхание. Пот теперь лился с неё градом: по вискам, по шее, по спине длинными струями, которые стекали прямо в ложбинку между раздвинутых булок и дальше, на его волосатый лобок, на тяжёлые мокрые яйца. Кожа её горела от жара сауны и от постоянного трения, маленькая грудь вздрагивала и покачивалась, соски стояли каменными от напряжения и духоты.

Она не издавала ни стона, ни слова - только это прерывистое, почти всхлипывающее сопение, которое становилось всё громче с каждым новым насаживанием. Николай Иванович же стонал низко, протяжно, с удовольствием рыча в такт каждому движению, не отрывая взгляда от того, как её очко жадно обхватывает и не отпускает его толстый ствол, оставляя на нём блестящий слой её внутренних соков и пота.

После десятого глубокого насаживания Николай Иванович тяжело выдохнул, голос стал ещё ниже, почти рычащий:

— Хватит… покажи мне теперь свою дырочку, красавица. Наклонись вперёд, слезай медленно… Хочу видеть, что я с тобой сделал.

Девочка послушно подалась корпусом вперёд, опираясь на ладони сильнее. Медленно она начала поднимать попку вверх. Толстый хуй с громким влажным чмоканьем вышел из неё целиком. Её анус не закрылся сразу - остался широко раскрытым, зияющим, огромным тёмно-розовым кратером. Николай Иванович сразу же схватил её за ягодицы и сильно, как зверь, раздвинул их в стороны, почти до боли, чтобы видеть всё до самой "глубины".

Вид был потрясающий. Очко девочки превратилось в большую, пульсирующую дыру диаметром в три-четыре пальца. Припухшие красные края блестели от смазки, пота и её собственных соков. Внутри виднелась нежная, влажная розовая кишка, слегка вывернутая наружу - дрожащая и пульсирующая. Стенки сокращались медленно, не в силах сразу сомкнуться после такого растяжения, и каждый раз, когда мышцы пытались сжаться, из глубины раздавался влажный, хлюпающий звук, как будто кто-то медленно выдавливал густой крем из трубки. Иногда внутри что-то тихо булькало и хрюкало - воздух, который мужчина загнал туда своими мощными толчками, теперь выходил наружу мелкими, "стыдными" звуками. Дыра то слегка закрывалась, то снова широко раскрывалась, показывая блестящую, мокрую внутреннюю поверхность, где ещё виднелись следы его толстого члена - красные полосы от растяжения кишки и тонкая прозрачная нить смазки, тянущаяся из глубины.

Николай Иванович смотрел, не отрываясь, и его член дёрнулся, ещё сильнее наливаясь кровью.

— Боже мой… какая же у тебя красивая, развратная дырочка… — проговорил он низко, почти благоговейно, но с грязной нежностью. — Смотри, как широко раскрылась… прямо как голодный ротик… розовая, мокрая, дрожит… внутри всё видно, кишочка твоя пульсирует… такая послушная, такая развратная… ты молодец, девочка… настоящая маленькая шлюшка с идеальным очком…

Он провёл большим пальцем по краю её дырки и слегка надавил. Дыра послушно подалась, открылась ещё шире, и оттуда вырвался громкий, влажный хлюпающий звук, почти как поцелуй.

— А теперь поиграй для меня, солнышко… сожми и разожми… покажи, как твоя дырочка умеет дышать… медленно, красиво…

Девочка, всё так же молча, напрягла мышцы. Её анус медленно, с влажным чмоканьем начал сжиматься. Края сошлись, кишка спряталась внутрь, но не до конца. Потом она расслабилась, и дыра снова широко раскрылась, показывая розовую глубину, и изнутри вырвался громкий, хрюкающий, пердящий звук - влажный и долгий, будто кто-то выпустил воздух из мокрой резиновой игрушки. Она повторила ещё раз: сжала - тихо хлюпнуло, разжала - снова громкое, стыдное «хрррр-пшшш», и внутри кишка слегка вывернулась, блеснув влажным "мясом".

Николай Иванович застонал от восторга, пальцы сильнее впились в её ягодицы.

— Ох, блядь… какая прелесть… смотри, как она играет… то засасывает воздух, то выпускает… хлюпает, хрюкает, будто целует меня… такая живая, такая похотливая дырочка… ты просто чудо, девочка… уже такая развратная, такая талантливая… твоё очко - настоящее произведение искусства… мокрое, горячее, послушное… я влюблён в него, честное слово… продолжай, милая… ещё… пусть оно подышит для меня…

Пот лился по обоим телам ручьями. В сауне стоял только тяжёлый запах возбуждения, жар и эти влажные, непристойные звуки её играющего очка. Девочка сопела через нос всё чаще, щёки горели, но она продолжала медленно расширять и сжимать свою дыру под его жадным взглядом.

Николай Иванович смотрел на неё, не отрываясь, глаза блестели от похоти и жара. Пот стекал по его вискам, капал с подбородка на грудь.

— Какая же ты у меня умница… — промурлыкал он низко, почти ласково, но с той самой грязной интеллигентностью в голосе. — Играешь очком так красиво, так развратно… прямо как настоящая маленькая шлюшка, которая знает, что хозяину нравится… Молодец, моя хорошая…

Он убрал правую руку с её ягодицы, обхватил свой толстый, блестящий от её соков и пота хуй у основания и направил его вертикально вверх. Головка, пульсируя, смотрела прямо на очко девочки.

— Давай обратно, солнышко. Насаживайся сама… или я могу помочь.

Девочка впервые за всё время разомкнула губы. Голос был тихим и дрожащим, почти переходящий в шёпот:

— Жарко…

Николай Иванович усмехнулся, зубы блеснули в полумраке сауны.

— Конечно жарко, детка. Это же сауна, в этом вся суть. Горячий пар, горячие тела, горячая дырочка… Лучше не болтай, а насаживайся. Давай, моя послушная.

Она медленно опустилась вниз. Он направил головку точно в центр её всё ещё зияющего красного очка. Как только залупа коснулась растянутых краёв раздался громкий, влажный чпок. Головка вошла одним толчком, раздвигая мышцы, и девочка взвизгнула коротко и высоко, почти по-детски.

Николай Иванович застонал от удовольствия, глаза закатились на миг.

— Ооох… вот это визг… Ах ты мой пороченочек… такой сладкий, такой звонкий… Вся дрожишь, вся моя…

Он снова схватил её за обе булки, широко раздвинул и начал насаживать уже в среднем темпе - не медленно, как раньше, а ритмично, уверенно, каждый раз до упора вгоняя толстый ствол в её горячее, скользкое очко. Шлепки мокрой плоти о плоть стали раздаваться чаще, отражаясь от стен сауны.

— Похрюкай для меня, поросёночек… — попросил мужчина хрипло, с улыбкой. — Давай, порадуй дядю… похрюкай, как настоящая свинка…

Девочка молчала, только сопела сильнее, бёдра дрожали от каждого толчка. Он не унимался:

— Ну же… ты же хочешь меня порадовать… похрюкай, мой маленький поросёночек… хрю-хрю…

На очередном глубоком насаживании она сдалась. Из горла вырвалось тихое, стыдное:

— Хрр… хрю…

А потом ещё одно, громче, с лёгким стоном на конце. Стон был смешанный между болью от растяжения и странным, жгучим удовольствием. Ещё раз хрюкнула, и снова стон - протяжный, дрожащий: «ммм… ааах…»

Николай Иванович зарычал от восторга.

— Вот так… хорошая моя свинка… хрюкает так сладко… стонет, как настоящая блядиночка… молодец, поросёночек…

Он резко шлёпнул правой ладонью по её правой ягодице. Шлепок получился сочным и звонким, кожа сразу покраснела. Девочка взвизгнула:

— Аааай!

Николай Иванович пришёл в полный восторг, член дёрнулся внутри неё.

— Ах ты мой визжащий поросёночек… какой голосок…

Он одарил её ещё одним сочным шлепком, но теперь уже левой рукой по левой булке. Девочка снова взвизгнула, её тело дёрнулось.

Но мужчина не остановился: два быстрых шлепка наотмашь, по очереди и сильно. Ягодицы бултыхнулись, задрожали волнами. Жирненькая плоть заколыхалась, покраснела ярче. Девочка закричала:

— Ай! Да больно же…

Николай Иванович засмеялся низко и хищно.

— Ну-ну, солнышко, чего расхорохорилась… Видимо, пора моего поросёночка как следует прожарить.

Он снова схватился руками за "булки", раздвинул их до предела и начал быстро насаживать девочку на хуй, одновременно подмахивая собственным тазом вверх. Мужчина двигался жёстко и ритмично. Член входил и выходил с громкими чавкающими звуками, яйца шлёпали по её мокрой промежности. Пот лился с обоих рекой - по её спине, по его груди, по животу, капли летели во все стороны от каждого удара.

Через секунд десять девочка начала громко мычать. Протяжное мычание с хрипотцой было полным смеси боли и удовольствия: «Мммм… аааа… ууууу…». Каждый толчок вырывал из неё новый звук. Пот стекал по её лицу, по груди. Соски стояли твёрдыми, а маленькие треугольные груди тряслись в такт.

Николай Иванович комментировал всё это действо своим хриплым и возбуждённым голосом:

— Дааа… вот так… чувствуешь, как я тебя трахаю в жопу, поросёночек? Как твой тугой анус хлюпает вокруг моего толстого хуя… вся мокрая, вся потная… визжишь, мычишь, хрюкаешь... настоящая свинка… получай глубже… ещё… о да, как внутри тебя всё дрожит… какая горячая, какая послушная дырочка…

Он шлёпал её снова и снова - по ягодицам, по бокам, ладони оставляли красные отпечатки. Каждый шлепок заставлял её мычать громче, тело выгибалось, пот брызгал по сторонам. Саунa наполнилась их запахом - возбуждение смешанное с древесными паром. Девочка мычала всё громче, не в силах остановиться, пока он продолжал яростно насаживать её на свой член, не отпуская булок, раздвигая их, чтобы видеть, как её очко растягивается и сжимается вокруг него с каждым толчком.

Николай Иванович нарастил темп до предела. Теперь это были уже не жёсткие ритмичные толчки, а яростная, беспощадная ебля. Его бёдра взлетали вверх навстречу её опускающейся попке, толстый хуй влетал в растянутое очко с громкими, чавкающими шлепками, яйца бились о мокрую промежность, разбрасывая брызги пота и соков. Он держал её за булки мёртвой хваткой, раздвигая их так широко, что кожа натягивалась, а дыра расширялась ещё больше с каждым входом.

Девочка уже не мычала. Она перешла на тонкий, жалобный, почти высокий собачий скулёж: «ууууууууу… ууууууууу…». Такой дрожащий и прерывистый. Её тело напряглось, как струна, и через секунд двадцать всё случилось разом.

Сначала мелкая, неконтролируемая дрожь пробежала по её ногам, по спине, по рукам. Потом она резко опёрлась на ладони полностью, выгнула спину до предела и высоко задрала жопу вверх. Член с громким влажным чпоком выскользнул из её пульсирующего очка, оставив его широко раскрытым и красным. Она замерла в позе, похожей на русскую печатную «Л»: руки и стопы на полке, попка высоко поднята, спина прямая, как доска, голова опущена.

И тут её накрыло.

Ноги задрожали неудержимо, бёдра свело судорогой. Из её маленькой, набухшей письки, похожей на верблюжью лапку, вырвалась первая мощная горячая струя сквирта. Прозрачная жидкость под давлением брызнула далеко вперёд, ударила по деревянной полке, по животу мужчины, по его груди, оставляя мокрые дорожки. За ней вторая - ещё сильнее. Вылетела с хлюпающим звуком, как будто кто-то резко выдавил воду из губки. Каждый оргазменный спазм выталкивал новую струю: третья, четвёртая, пятая. Они летели веером, попадали на его лицо, на седые волосы груди, на полку под ними, на полог сауны. Её тело сжималось и разжималось в конвульсиях удовольствия, маленькая грудь тряслась, соски стояли торчком, пот лился градом по бёдрам, смешиваясь со сквиртом.

Она скулила всё тоньше, почти на ультразвуке: «ииии… ууууу… ааааа…», пока наконец судороги не начали стихать. Ноги подкосились, она без сил опустилась на четвереньки прямо над его животом. Жопа всё ещё задрана, очко зияло, медленно сокращаясь, из письки капали последние капли.

Николай Иванович смотрел на это всё с восторгом, тяжело дыша, член стоял вертикально, блестя от её соков и его собственного пота. Он засмеялся низко, хрипло, довольный до предела.

— Ой, какая ты у меня умничка… просто чудо… — проговорил он голосом полным грязной нежности. — Кончила так красиво, так мощно… вся задрожала, моя маленькая ссикушка… обоссала дядю, как настоящая заправская шлюшка… смотри, как всё заляпала... и меня, и полку… горячая, мокрая, развратная девочка… такая молоденькая, а уже сквиртуешь фонтаном, когда тебя в жопу ебут… молодец, моя порочная малышка…

Он провёл ладонью по своему мокрому животу, размазал её сквирт по коже. Потом присел, наклонился вперёд, чтобы дотянуться до её лица, и поднёс пальцы вымоченные в сквирте к носу девочки. Она всё ещё тяжело дышала, щёки пылали.

— Видишь, сколько ты на меня вылила? — усмехнулся он, сразу же начав размазывать прозрачную жидкость по её лицу — Такая послушная, такая похотливая… кончила от толстого хуя в очке, да ещё и обоссалась от кайфа… моя идеальная маленькая блядиночка… вся мокрая, вся дрожащая… как же мне это нравится… ты просто прелесть, солнышко… настоящая шлюшка с волшебной дырочкой и фонтанчиком…

Он снова шлёпнул её по ягодице, но уже мягче, почти ласково, и всё равно звонко. Девочка вздрогнула, тихо пискнула, но в этом звуке уже не было боли, а только усталое, блаженное послевкусие. Пот всё ещё стекал по её телу, капал на мужчину. Сауна пахла их смешанным возбуждением, древесным паром и её оргазмом. Николай Иванович смотрел на неё снизу вверх, глаза горели, член дёргался от одного вида её измождённой, но довольной позы.