Вольный перевод рассказа: «Forma di consolazione», на русский язык. Автор рассказа: Meisnnys. 2025 год.

Дождь начался, как только отъехал автомобиль такси с её мужем Владимиром полковником Российской Армии в очередную длительную служебную командировку, куда-то на Ближний Восток, тихий стук, по окнам нарушал ново обретенную тишину в доме, в одном, из пригородов Санкт-Петербурга.

Сорока восьмилетняя Клара Алексеевна Прохорова стояла в гостиной, держа в руках холодную чашку чая. Она чувствовала себя призраком в собственном доме. Каждый предмет был, для нее ярким воспоминанием. Потертое пятно на стуле, её мужа Владимира. Газеты, которые он никогда не прочитает. Слабый запах его лосьона после бритья в прихожей. Тишина была физической тяжестью, давила, душила ее.

Ее сын, Михаил, наблюдал, за ней, из дверного проема. Ему был двадцать один год.

— Мама? — мягко спросил Миша.

— Ты ничего не ела.

Клара Алексеевна посмотрела на чашку. «Я не голодна сыночек».

— Тебе стоит поесть мама. Он вошёл в комнату, его присутствие было словно маленький лучик солнца в её холодной скорби, о довольно долгой разлуки, со своим мужем. Он взял чашку из её онемевших пальцев.

— Я могу приготовить тебе бутерброды с сыром и ветчиной.

Клара Алексеевна покачала головой. «Нет, Миша. Я просто... Я не могу». Ее голос дрогнул. Волна отчаяния подкосила ее колени. Из горла вырвался хриплый рыдание, она рухнула на диван, закрыв лицо руками. Слезы, которые она сдерживала несколько дней, чтобы не раздражать мужа, наконец хлынули наружу.

В одно мгновение Миша оказался рядом, опустился на колени и обнял её.

— Успокойся, мамочка. Всё в порядке. Я же с тобой. Я здесь.

Клара Алексеевна уткнулась лицом сыну в плечо, прижавшись к нему. Его рубашка была мягкой, и от него пахло мылом и дождем, — чистым, живым ароматом. Она плакала по мужу, по будущему, по ужасающему одиночеству в течении нескольких лет командировки мужа на Ближний Восток, которое простиралось перед ней.

Миша просто обнимал её. Он не произносил пустых слов. Он просто держал её, его руки были крепкой, надёжной опорой. Он гладил её волосы, большим пальцем медленно и успокаивающе поглаживая её спину круговыми движениями. Он впитывал её горе и в ответ дарил ей своё неподдельное присутствие.

Постепенно буря внутри неё утихла, оставив после себя глубокую, бесчувственную усталость. Клара Алексеевна, всё ещё прислонялась к нему, положив голову на изгиб его шеи. Его тепло проникало в неё, разгоняя холод в костях. Его рука всё ещё лежала на её спине, но круговые движения прекратились. Теперь его ладонь лежала плоско на её позвоночнике. Прикосновение ощущалось, по-другому. Это было не просто утешение сына. В нём была тяжесть, собственническая неподвижность, которая вызвала лёгкую дрожь, по всему её телу.

Клара Алексеевна пошевелилась, подняв голову. Ее лицо было залито слезами. Но в взгляде сына не было ни капли жалости. Да, в нем была тревога, но также и что-то более глубокое, мрачное и предельно сосредоточенное.

— Я чувствую себя такой одинокой теперь, — прошептала Клара Алексеевна, раскрывая горькую правду, о своей новой жизни.

— Ты не одна мамочка, — сказал Миша низким, хриплым голосом. Его взгляд скользнул по ее лицу. «Я здесь. Я никуда не уйду».

Его большой палец смахнул слезу с ее щеки. Прикосновение затянулось. Это было намеренное, нежное прикосновение. У нее перехватило дыхание. Ее разбитое сердце медленно и тяжело заколотилось. Он был так близко. Она видела легкую щетину на его подбородке, темные ресницы, обрамляющие его серьезные глаза.

Он был мужчиной. Ее сын был мужчиной. Когда это случилось? Казалось, совсем недавно, она целовала его ободранные колени. А теперь, он стоял перед ней на коленях, глядя на нее так, как ни один мужчина не смотрел кроме её мужа.

Её разум должен был кричать. Но разум был онемевшим. Всё, что Клара Алексеевна чувствовала, — это ощущения. Твёрдое прикосновение его груди. Тепло его руки к её щеке. Интенсивность его взгляда, который заставлял её чувствовать, что её видят. Не как мать, а как женщину.

Миша медленно наклонился к ней, давая ей время отстраниться. Его взгляд не отрывался, от ее глаз, словно он задавал безмолвный, пугающий вопрос. Клара Алексеевна не могла пошевелиться. Она была поймана в его взгляде, ее тело содрогалось, от странного, запретного предвкушения.

Губы сына коснулись её губ.

Это было невероятно мягко. Нежное, теплое и нерешительное прикосновение. Оно пахло ее солеными слезами и глубокой, невысказанной нежностью. Это был вопрос, утешение и признание. В тот момент, потерянная и тонущая, Клара Алексеевна цеплялась за него, как за спасательный круг. Сначала она не ответила на поцелуй. Она просто приняла его, позволив чувству расцвести внутри нее. Это была жизнь. Это было тепло. Затем, с мягким, дрожащим вздохом, ее губы смягчились на его губах, безмолвный ответ.

Это было всё, что ему нужно. Его губы приблизились к её губам. Другой рукой, Миша обхватил её затылок, пальцы запутались в её волосах. Поцелуй изменился. Нежность, теперь была пронизана жаром, кипящим желанием. Его язык скользил, по линии её губ, убедительным прикосновением.

С тихим вздохом Клара Алексеевна открылась ему.

Его язык коснулся её языка, и по её телу пробежал разряд чистого электричества. Туман в её сознании рассеялся, сменившись бушующим огнём. Это было реально. Её сын целовал её, глубоко и нежно, и её израненная душа прижималась к нему, жаждущая большего. Её руки впились в крепкие мышцы его рук. Сын был таким сильным, таким надёжным. Поцелуй продолжался и продолжался, медленное, тщательное исследование. Он познавал внутреннюю часть её рта, и она позволяла ему это, жар разливался внизу её живота.

Когда, Миша наконец отстранился, они оба затаили дыхание. Его лоб прижался к её лбу. В доме, по-прежнему было тихо. Дождь всё ещё стучал, по стеклу. Но всё изменилось. Тишину теперь наполнил стук их сердец.

— Мама, — выдохнул Миша хриплым голосом.

Клара Алексеевна не могла говорить. Табу было подобно далекому колоколу, звонящему в городе, который она уже покинула. Все, что имело значение, — это молодой мужчина перед ней, тепло его тела, обещание в его глазах.

Миша встал, потянув её за собой. Ноги у неё дрожали, но его рука крепко обнимала её за талию. Он больше ничего не сказал. Он просто повёл её из гостиной, через коридор, вверх по лестнице в её спальню. Комнату, которую она делила со своим мужем двадцать пять лет. Эта мысль должна была остановить её, но не остановила. Эта жизнь закончилась. Миша был здесь, реальный и осязаемый, ведя её к чему-то, что пугающе напоминало спасение.

Он закрыл за ними дверь, отгородившись от мира. В сером, водянистом свете дождливого дня, он повернул ее к себе лицом. Его руки скользнули к ее плечам.

— Ты уверена мама? — спросил Миша потихоньку, давая ей последний шанс.

Клара Алексеевна посмотрела ему в глаза и увидела в них отражение своего собственного одиночества. Но она также увидела любовь, пылкую, защитную и теперь, уже глубоко плотскую любовь, направленную исключительно на неё. Она подумала, о пустых ночах впереди, о холодной стороне кровати, о гнетущей тишине. Затем она посмотрела на него, своего сына, своего спасителя.

В ответ Клара Алексеевна подняла руки сына и медленно расстегнула его рубашку.

У него перехватило дыхание. Он стоял совершенно неподвижно, позволяя ей делать это. Сначала ее пальцы дрожали, но она сосредоточилась на этой маленькой задаче. Одна пуговица, потом следующая. Мягкий хлопок раздвинулся, обнажив гладкую, теплую кожу его груди. Она прижала ладонь к нему, прямо к сердцу. Оно бешено колотилось, по его ребрами, в бешеном ритме, совпадающем с ее собственным. Ощущение его кожи, такой теплой и живой, стало для нее сокрушительным ударом. Тихий звук, наполовину всхлип, наполовину стон, вырвался из ее губ. Это была жизнь. Это мощное, бьющееся сердце. Клара Алексеевна наклонилась вперед и нежно, с открытым ртом, поцеловала его в грудь. Она почувствовала, как все его тело задрожало.

Миша потерял контроль, над собой. С тихим стоном он подхватил её на руки. Клара Алексеевна ахнула, инстинктивно обняв его за шею, когда он нёс её к большой кровати. Он уложил её на прохладное одеяло, его тело последовало, за её телом, опираясь на локти, пока он нависал над ней.

— Ты такая красивая мама, — прохрипел он, в его голосе слышалось чувство, выходящее далеко, за рамки простой похоти.

Миша снова поцеловал её, и на этот раз без колебаний. Это был поцелуй обладания. Его губы были жадными, требовательными, и она ответила на его жадность своими, отчаянно жаждущая прикосновений, связи, чего угодно, чтобы снова почувствовать себя живой. Пока Миша целовал её, одна из его рук скользнула с её лица и остановилась на выпуклости её груди, поверх тонкой ткани блузки. Клара Алексеевна ахнула ему в рот, выгибая спину. Его рука была такой большой, такой тёплой. Он не сжимал её. Он просто держал её, поглаживая большим пальцем взад и вперёд, завораживающий ритм, который посылал искры, по её венам.

Он прервал поцелуй, чтобы провести линию горячих, влажных поцелуев, по ее шее. Клара Алексеевна запрокинула голову назад, давая ему доступ. Ее руки скользили по его спине, стягивая рубашку, пальцы находили горячую кожу под ней.

— Мишенька, — прошептала она, произнося это имя, как молитву.

Миша перешёл к её блузке, его пальцы с сосредоточенной напористостью расстегивали пуговицы. Он отодвинул ткань, обнажив её простой кружевной бюстгальтер. Он замер, его взгляд был устремлён на неё, его глаза были тёмными, от такой сильной эмоции, что Клара Алексеевна задрожала. Миша опустил голову, его рот прильнул к её груди сквозь кружево бюстгальтера. Влажное тепло заставило её вскрикнуть. Даже сквозь ткань ощущение было электрическим. Он нежно пососал её грудь, его язык погладил её сосок, превратив его в твёрдый, ноющий бугорок. Бёдра Клары Алексеевны приподнялись, над кроватью. Горе и печаль, всё ещё были там, но теперь они смешались с этим яростным, всепоглощающим удовольствием.

Сын ловким движением расстегнул ее бюстгальтер и отбросил его в сторону. Он отодвинул остальную часть блузки, полностью обнажив ее перед своим взглядом. Миша смотрел на ее грудь с благоговением.

— Мама, — прошептал Миша, словно видя ее впервые. Он опустил голову и взял ее сосок в рот, на этот раз прижавшись к ней свои телом.

Ощущения были настолько сильными, что Клара Алексеевна думала, что вот-вот развалится на части. Резкий прилив наслаждения пронзил ее грудь, до самого лона, где жара превратилась в пульсирующую, ноющую потребность. Она запутала пальцы в его волосах, прижимая его к себе. Миша ласкал и сосал ее, сначала одну грудь, потом другую, пока Клара Алексеевна не начала тяжело дышать, стерев из памяти все, кроме него.

Миша скользнул вниз, по ее телу, его руки и рот снимали остатки одежды. Брюки и трусики были сняты медленно, с осторожностью, которая казалась более интимной, чем любые поспешные движения. И вот она, обнаженная, лежала на их c мужем кровати в сером послеполуденном свете, полностью открытая, для обожающего взгляда сына. Любые проблески неуверенности в своем сорока восьмилетнем теле были развеяны восхищением в его глазах.

Сын быстро снял с себя одежду. Клара Алексеевна любовалась мощными линиями его тела, широкой грудью, плоским животом. Он был великолепен. Идеальное сочетание молодости и мужественности, и он был её. Миша растянулся рядом с ней, опираясь на бок. Он не торопился, словно у них была вся оставшаяся жизнь.

— Я хочу попробовать тебя мамочка на вкус всю», — сказал Миша низким, гортанным голосом.

Прежде чем Клара Алексеевна успела, что-либо понять, он спустился ниже. Миша поцеловал ее живот, его язык проник в пупок, заставляя ее извиваться. Он поцеловал ее бедра и внутреннюю сторону бедер. Ее ноги раздвинулись, словно безмолвное приглашение. Миша расположился между ними, его теплое дыхание скользило, по ее самой чувствительной коже. Ее сердце бешено колотилось. Он посмотрел на нее, его взгляд встретился с ее глазами, и Клара Алексеевна молча дала ему разрешение. Она хотела этого. Ей это было нужно...

Миша наклонил голову вниз и провел языком, по ее телу.

Клара Алексеевна вскрикнула, выгнув спину, когда ее пронзила волна чистого наслаждения. Это было ничто, по сравнению с тем, что когда-либо делал её муж. Прикосновение сына было благоговейным. Он действовал медленно и обдуманно, его язык скользил, по каждой складочке, изучая ее с захватывающей дух сосредоточенностью. Он лизал и ласкал ее, пробуя на вкус сладкие соки, уже текущие, для него, из её «Детородной дырочки». Ее руки сжались в кулаки, под одеялом. Ее разум отключился, она потерялась в ощущениях. Оставалось, только влажное, теплое скольжение его языка, нежное посасывающие движения губ, нарастающее давление, сжимающее ее лоно.

Миша нащупал её клитор, и его язык начал двигаться маленькими, тесными круговыми движениями. Клара Алексеевна тихонько застонала, её бёдра двигались в ритме с его ртом, стремясь к ощущению.

— Мишенька...Пожалуйста... — Умоляла она, сама не понимая, о чём просит.

Он на секунду поднял голову, глаза его горели.

— Всё в порядке, мама! Я с тобой!

Затем его рот снова прижался к ней, более настойчиво. Он усилил давление, всасывая ее твердый сосок между губами, его язык скользил, по нему с неумолимым ритмом. Давление нарастало, невыносимое, восхитительное напряжение. Ее оргазм нахлынул, огромная волна, которую она была бессильна остановить.

— Боже... Я...

— Иди ко мне, мама, — настаивал Миша, его голос был приглушен, когда он прижимался к ней.

— Покажи мне свой оргазм.

С надрывным криком ее тело содрогнулось. Наслаждение было настолько сильным, что граничило с болью, ослепительно белый свет, который стер все с лица земли. Волны экстаза прокатились по ней. Клара Алексеевна закричала его имя, пронзительный крик освобождения и капитуляции.

Когда волны оргазма утихли, оставив её безвольной и дрожащей, он двинулся вверх по её телу. Миша расположился между её бёдрами, его твёрдый, толстый член прижался к её всё ещё влажному входу, во влагалище. Клара Алексеевна открыла глаза. Миша стоял над ней, его лицо было напряжённым, от желания, а грудь тяжело вздымалась.

— Теперь я, — прошептал он хриплым голосом.

— Мне нужно быть внутри тебя мамочка.

Клара Алексеевна подняла руку и обхватила его лицо ладонями. Она почувствовала прилив всепоглощающей любви к нему, чувства настолько огромного и сложного, что ему не было названия. Это была материнская любовь, да, но также и нечто более глубокое, более дикое. Он вернул ее из мертвых. Она обхватила его талию ногами, притягивая к себе и покачивая бедрами навстречу.

— Да, — выдохнула Клара Алексеевна. «Пожалуйста, сыночек я вся твоя».

С тихим стоном член сына двинулся вперед в «Детородную дырочку», матери.

Член у сына был намного крупнее своего отца, намного полнее. Он полностью заполнил её влагалище, растянув, овладев ею самым абсолютным образом. Она ахнула, издав звук чистого наслаждения и шока. Миша замер, позволяя её телу привыкнуть к ощущению его члена глубоко внутри её влагалища.

— Всё в порядке мама?» — спросил Миша напряжённым голосом.

Клара Алексеевна не могла говорить. Она лишь кивнула, крепче обхватив его ногами и притянув к себе, еще глубже.

Миша начал двигаться. Сначала медленно. Долгий толчок члена, за которым последовал мощный толчок, коснувшийся её шейки матки. Клара Алексеевна вскрикнула, впиваясь ногтями ему в спину. Наслаждение было глубоким, ритмичным, сотрясающим душу трением. Каждый толчок был заявлением. Я здесь. Ты моя. Мы едины...

Темп ускорился, превратившись в мощный, напористый ритм. Звук их тел, соприкасающихся друг с другом, наполнил комнату. Их дыхание стало прерывистым. Клара Алексеевна встречала каждый его толчок приподниманием бедер. Это было слияние. Две раздробленные половины целого нашли способ соединиться. Сын высасывал из нее горе, заменяя холодную пустоту своим жаром, своей жизнью, своей любовью. Ее второй оргазм начал нарастать. Он чувствовал легкие сокращения ее внутренних мышц влагалища, сжимающих его член. С гортанным ревом сын входил свим членом в нее сильнее, быстрее.

— Клара, — проворчал он, впервые назвав её по имени, имея в виду свою возлюбленную.

Произнесенное этим грубым, отчаянным тоном имя довело, ее до предела. Оргазм обрушился на нее как удар молнии, сильная судорога, охватившая все ее тело. Клара Алексеевна закричала, долгий крик наслаждения, настолько сильный, что он был почти болезненным. Ее оргазм спровоцировал его. С последним, отчаянным толчком Миша вонзил свой член, до самого конца и излил свою сперму в нее. Она почувствовала горячий, пульсирующий поток его спермы, наполняющий ее, теплый, живой поток, который, казалось, успокоил саму боль в ее душе. Миша рухнул на нее сверху, его тело дрожало, лицо было уткнуто в ее волосы.

Они лежали, переплетаясь друг с другом, их тела были скользкими и прохладными. Единственными звуками были их дыхание и тихий стук дождя. Миша сместил свой вес с неё, но не вынул себя из неё. Он оставался внутри неё, оказывая глубоко успокаивающее присутствие. Миша перевернулся на бок, увлекая её за собой, так что они оказались лицом друг к другу, всё ещё соединённые. Миша откинул выбившуюся прядь волос с её лба.

— Не плачь мамочка, — прошептал Миша, хотя она и не заметила, как из ее глаз потекли новые слезы.

— Это не слезы печали сыночек, — с трудом произнесла Клара Алексеевна.

Она не грустила. Впервые, за неделю спала давящая тяжесть одиночества. Он забрал её. Она прижалась к нему ближе, уткнувшись лицом в его грудь, обняв его за талию. Клара Алексеевна чувствовала, как его размягчающийся член всё ещё глубоко внутри неё. Это было правильно. В доме было тихо, но это была мирная, общая тишина. Новое начало, рождённое, из пепла конца. На улице дождь наконец прекратился. Они лежали вместе в угасающем свете, мать и сын, влюблённые, выжившие. Когда они засыпали в объятиях друг друга, кровать больше не казалась холодной и пустой. Это был дом полный любви матери и сына...