Я взял салфетки, брошенные моей хозяйкой — сначала вытер лицо: щёки, подбородок, губы, нос. Салфетки быстро промокли, стали тяжёлыми и жёлтыми. Потом наклонился, вытер пол под креслом — кругами, старательно, чтобы не осталось ни следа. Капли на ковре впитывались хуже — пришлось взять ещё несколько салфеток, прижимать, тереть. Пол в комнате стал чистым, но запах остался — лёгкий, аммиачный, ЕЁ. Я собрал использованные салфетки в комок, пополз в ванную, бросил их в мусорку под раковиной. Потом вернулся в комнату, встал на четвереньки и пополз на кухню — медленно, колени уже ныли от трения по линолеуму. Она сидела за столом, закинув ноги на соседний стул, в руках сигарета и бутылка пива. Увидела меня, улыбнулась уголком рта.

— Подползай к моим ножкам, — бросила она, затем затянулась сигаретой и выпустила дым в потолок. — Облизывай. Медленно.

Я наклонился, взял её правую ступню в руки — осторожно, почти благоговейно. Сначала поцеловал подъём — сухой, тёплый, с лёгкой шершавостью от дня. Потом провёл языком от пятки вверх, по своду стопы, чувствуя каждую складочку, каждую мозолинку. Она чуть выгнула пальцы — я перешёл к ним: брал по одному в рот, сосал медленно, обводил языком подушечки, проникал между ними, вылизывая остатки пыли и пота.

Она курила, смотрела куда-то в сторону, но уголком глаз следила за мной. Когда я перешёл к левой ноге, она наконец заговорила — голос низкий, ленивый, с лёгкой хрипотцой от дыма:

— Да, ты, конечно, чмошник... Тебя даже ломать особо не пришлось, сам прогнулся как последний лох. Подошла незнакомая тётка в парке, плюнула в лицо — и ты уже на коленях, готовый целовать ножки и лизать пизду.

Я продолжал лизать — между большим и указательным пальцем, где всегда скапливается больше всего запаха. Она тихо хмыкнула.

— Но язык у тебя что надо. Все вы мужики — гандоны. Об вас только и нужно, что ноги вытирать, и использовать как туалет. Ты вот сейчас — мой личный коврик, унитаз и пепельница. И ведь счастлив, да?

— Да, Хозяйка... — прошептал я, не отрываясь от её ступни. Голос глухой, рот занят.

Она засмеялась — коротко, злорадно.

— Очень хорошо! Это твоё место — под ногами у женщины, которую ты даже по имени не знал час назад.

Она сделала глубокую затяжку, выдохнула дым мне в лицо — прямо в глаза, чтобы защипало.

— Между пальцами тщательнее. Там всегда грязь остаётся. Вычищай языком, как следует. Представь, что это твоя еда на сегодня.

Я засунул язык глубже между пальцами — вылизывал каждую щель, сосал подушечки, чувствуя лёгкую солёность. Она откинула голову назад, прикрыла глаза, очевидно, от кайфа, и от удовольствия власти.

— Вот так... Хороший пёсик. Лижи дальше. Может, если очень постараешься, я разрешу тебе кончить. Но это если я буду в хорошем настроении. А пока — просто работай языком. И благодари.

— Спасибо, Хозяйка... — выдохнул я между лизаниями. — Спасибо, что позволяете лизать ваши ноги... Спасибо, что используете меня...

Она снова хмыкнула:

— Подползи.

Я понял, что от меня требуется, подполз и открыл рот, она по обыкновению стряхнула пепел мне на язык и плюнула следом — густо, прямо в рот.

— Молодец. Продолжай. Ты ещё не до конца вылизал.

Я вернулся к ее ножкам и продолжил лизать — медленно, тщательно, чувствуя, как член пульсирует в воздухе, как унижение и возбуждение сплетаются в одно невыносимо сладкое ощущение.

Она курила, молчала, иногда просто ставила ступню мне на лицо — прижимала, вытирала о щёку или губы, как о коврик. И смотрела сверху вниз — с той самой улыбкой, от которой внутри всё сжималось и одновременно разгоралось сильнее.

— Хороший мальчик, — наконец сказала она тихо, затянувшись ещё раз — глубоко, медленно, наслаждаясь и сигаретой, и мной под её ногами.

Она затушила сигарету в пепельнице, откинула окурок небрежно и посмотрела на меня сверху вниз — с той самой хищной улыбкой, от которой внутри всё сжималось.

— Встань на четвереньки — сказала она тихо, но с командным тоном.

Я опустился на руки и колени, спина прогнулась. Она встала, подошла ближе, перекинула ногу через меня и села мне на спину — не всей тяжестью, но достаточно, чтобы почувствовать её вес. Её бёдра сжали мои бока, руки легли на плечи, как поводья. Её влажная киска прижалась к моей коже.

— Давай, пёс. Вези меня в комнату.

Я начал двигаться — медленно, осторожно, колени скользили по линолеуму. Она шлёпала меня по заднице ладонью — звонко, ритмично, подгоняя:

— Быстрее, скотина! Шевели жопой! Вези хозяйку!

Каждый шлепок отдавался в теле — боль смешанная с возбуждением. Я довёз её до комнаты, до того же кресла. Она сползла с меня, плюхнулась в кресло, раздвинула ноги.

— Иди прополощи свой грязный рот. Быстро. И возвращайся.

Я пополз в ванную, прополоскал рот и пополз обратно.

Она уже играла с собой, ее пальчики порхали по киске — медленно, лениво водили по клитору, раздвигали губы, собирали влагу. Увидев меня, она улыбнулась — хищно, с полуприкрытыми глазами.

— Давай быстрее, на своё законное место. Хочу твой язык в моей пизде.

Я ускорился, подполз к ней, встал на колени между ног. Вытащил язык и начал плавно водить по её киске — от низа вверх, обводя губы, касаясь клитора лёгкими касаниями. Она сразу застонала — низко, протяжно:

— Засунь его глубже... Дааа... хорошо... Да, ты знатный пиздализ... Давай, сделай мне хорошо.

Я просунул язык максимально глубоко — внутрь, крутил, вылизывал стенки. Нос уткнулся в клитор, тёрся об него. Она обхватила мою голову руками, начала водить ею — жёстко, уверенно.

— Ааа... дааа... так супер... — стонала она, буквально трахая моё лицо своей киской. Язык работал внутри, нос — по клитору, её соки текли по моему подбородку.

— Вот так... Трахай меня языком, сука... Глубже... Да...

Поупражнявшись так около минуты, она перевела мой рот на клитор:

— Обхвати его губами.

Я обхватил — мягко, плотно.

— Соси.

Я начал посасывать — нежно, потом ритмичней, чередуя с лизанием, кругами, быстрыми касаниями. Она выгнулась, пальцы впились в мои волосы. Она дёргалась, стонала, вдавливала мою голову сильнее.

Вдруг она оттолкнула меня, затем встала надо мной, присела — и плюхнулась киской прямо на рот:

— Вытащи язык!

Я высунул — она начала прыгать на нём, тереться, скользить вверх-вниз. Её стоны стали хаотичными, тело напрягалось. Соки хлюпали, запах заполнил всё пространство.

Вдруг она привстала, переместилась назад и опустилась попкой на мой язык:

— Давай, пиздализ, полижи-ка мне еще и попку.

Я немного растерялся — никогда не делал этого, но она не дала времени на раздумья. Раздвинула руками свои булки и начала насаживаться:

— Глубже! Глубже проникай! Я хочу чувствовать твой язык в своей жопе... Дааа... кааайф!

Она двигалась — насаживалась, крутила бёдрами, заставляя язык входить внутрь. И он проникал глубже, я почувствовал новый для себя вкус унижения, и возбуждения, этот вкус был другой, более интимный, запретный. Она стонала громче, двигалась навстречу, прижимаясь. Пальчиками теребила клитор.

— Вот так... Лижи мою грязную жопу, тварь... Глубже... Ооох...

Я продолжал орудовать языком, стараясь просунуть его как можно дальше, крутил, лизал. Меня пьянили её запах и... её контроль.

Спустя какое-то время она снова переместилась вперёд — ее киска оказалась на моем языке, я пытался лизать ее, но Хозяйка начала тереться яростно, буквально трахая меня в рот. Вдруг она внезапно встала, схватила меня за волосы, потащила к креслу. Упала в него, задрала ноги вверх, подтянула моё лицо прямо к анусу:

— Лижи, тварь. Твоему языку там самое место.

Я обводил колечко языком, лизал, потом просунул глубже. Она стонала, дрочила клитор пальцами.

— Да... вот так... глубже в жопу, сука... хорошооо, бляяя...

Затем она опять рванула мою голову выше — воткнула в киску:

— Давай, мразь, лижи как следует, и не вздумай брыкаться как в прошлый раз, когда я буду кончать в твой рот!!! Не мешай! Только я решаю когда тебе дышать!

Я лизал неистово — язык летал по клитору, периодически переключался на посасывание, как учила Хозяйка, затем проникал внутрь, трясь носом о клитор. Она вдавливала мою голову, сжимала бёдра:

— Даааа... сука... лижиии... как же хорошооо... оооо! Ещеее...ммм...

Она вздрогнула всем телом и закричала:

— Оооо... Даааа!!!

Она кончила — ярко, сильно, с криком, дёргалась, выгибалась, стонала протяжно, царапая мне голову, бедра сжали мою голову, соки хлынули в рот, нос вжался в ее лобок, воздуха стало не хватать, но я продолжал полизывать кончиком языка клитор, ее тело отзывалось короткими вздрагиваниями. Оргазм длился долго — волнами, она тряслась, прижимала меня сильнее, пока не выдохлась полностью.

Наконец она отпустила меня, откинулась в кресле, тяжело дыша, с довольной улыбкой. Я отпрянул, хватая воздух, лицо было мокрое, красное, губы распухшие. Она лежала, откинувшись на кресле, с закрытыми глазами, глубоко дыша. Через минуты полторы, она привстала, села ровно на кресле:

— Хороший... очень хороший пиздализ... — выдохнула она.

—. Ложись сюда! — она указала на место у ее ног

Тон был таким, что тело само подчинилось. Я лёг на спину на ковёр перед креслом. Она тут же поставила одну ногу мне на лицо — подошва тёплая, чуть влажная, пальцы прижались к губам.

— Целуй, — бросила она.

Я начал целовать — сначала губами, потом языком, медленно, благоговейно, обводя каждый пальчик, целуя свод стопы. Вторая нога опустилась ниже — пальцы коснулись моего члена, который стоял колом, мокрый от предэякулята. Она взяла его в ступню — не нежно, а небрежно, как будто это была игрушка, которую она нашла на полу. Пальцы ног обхватили ствол, сжали слегка, провели вверх-вниз — медленно, дразняще.

— Какое же ты ничтожество... — протянула она, глядя сверху вниз. — Подумай сам, лижешь мои ноги, а хуй стоит как каменный. Хочешь кончить, да?

— Да, Хозяйка... очень хочу...

Она засмеялась — тихо, презрительно.

— Конечно хочешь. Ну давай дрочи. Но не смей кончать, пока я не разрешу.

Я схватил член рукой, начал дрочить — яростно, быстро, не сдерживаясь. Продолжая лизать её ступню — язык скользил между пальцами, сосал большой палец, как конфету. Она давила ступнёй мне на лицо сильнее, прижимая нос к подошве, заставляя дышать только через неё.

— Да... ты так сильно возбуждён... — говорила она, наблюдая, как я ускоряюсь. — Но не от нормального секса. От того, что лижешь мои грязные ноги. Смешно. Ты не достоин нормального секса. Ты будешь кончать только от того, как я плюю в тебя и ссу в твой рот. От того, как я унижаю тебя. От того, что ты — мой коврик и унитаз. Верно?

— Да... Хозяйка... верно...

Она вдруг резко ударила меня по руке своей ножкой, сильно, по запястью. Член выскользнул из пальцев.

— Прекрати! Встань на колени! Руки за спину!

Я мгновенно встал на колени перед ней, руки отвел назад, член торчит вперёд, пульсирует, красный, влажный от выделений.

— Если хочешь кончить — признайся. Громко и четко. Что тебе нравится быть тряпкой у моих ног и моим унитазом.

Она достала телефон, лежавший рядом, включила камеру, навела на меня.

— Говори. В камеру. Быстро.

Я начал говорить — голос дрожал, но я говорил громко:

— Мне нравится быть тряпкой у ваших ног, Хозяйка... Мне нравится лизать ваши ступни... Мне нравится быть вашим унитазом — пить вашу мочу, глотать ваш пепел, ваши плевки... Мне нравится, когда вы плюёте мне в рот, когда писаете в меня, когда унижаете... Я — ваш пёс, ваш коврик, ваша вещь... Я возбуждаюсь от этого... Пожалуйста, разрешите мне кончить...

Она записывала, улыбаясь всё шире. Закончив запись, положила телефон в сторону.

— Молодец. А знаешь что?

Она вдруг встала, сделала шаг вперёд — и с размаху пнула меня по яйцам. Носком ступни, точно, сильно. Боль взорвалась внизу живота — ослепляющая, тошнотворная. Я скорчился, упал на бок, схватился руками за пах, завыл тихо, сжавшись в комок.

Она засмеялась — громко, искренне, от души.

— Я передумала. Ты не будешь кончать. Ни сегодня, ни завтра. Быстро собрался и съебался из моей квартиры.

Я не стал спорить — боль ещё пульсировала, но я начал подниматься. Она крикнула:

— Ты чё, псина, забыл, кто ты есть? Ползи!

Я опустился обратно на четвереньки, пополз в коридор. Поднял с пола свою одежду и начал одеваться, дрожащими руками. Она подошла, встала надо мной.

— Дай телефон свой сюда.

Я замешкался, но как-то инстинктивно потянулся к карману джинсов. Она наотмашь влепила мне пощёчину — звонкую, жгучую.

— Быстрее, мразь!

Я протянул телефон. Она взяла, приказала:

— Разблокируй.

Я ввёл код дрожащим пальцем. Она держала в руках два телефона и что-то делала — быстро, уверенно, пальцы летали по экрану. Я продолжал одеваться — натянул джинсы, рубашку, кроссовки.

Она закончила, швырнула телефон мне в грудь, он отскочил и упал на пол.

— Всё. Проваливай нахер.

Я подобрал телефон, открыл дверь, встать на ноги я не решился. Она стояла в дверях, скрестив руки, смотрела, как я выползаю.

Я выполз в подъезд — буквально выполз, на четвереньках, пока дверь не захлопнулась за спиной с громким щелчком. Замок щёлкнул. Тишина.