В комнате пахло пылью, застоявшимся воздухом и сладковатым шлейфом маминых духов — тем самым, из детства. Запах, который въелся в стены и старый диван, где сейчас сидела Ева. Она сгорбилась над ноутбуком, босые ноги поджаты под себя. На экране горела статистика последней катки — они втроём только что выжали из подземелья максимум, и чат Discord трещал от мата, криков и взаимных подколов.

Иван, как всегда, не затыкался:

— Руслан, ты сегодня был как бог, серьёзно. Где ты этому научился мансить от босса, когда у тебя хп на 3% висит?

— Просто не паникую, — тихо ответил Руслан, и в его голосе слышалась та же спокойная улыбка, что и десять лет назад за партой.

Ева хмыкнула в микрофон:

— А я просто красиво умерла на последней фазе. Классика.

— Классика — это когда ты красиво умираешь и ещё всех нас тащишь за собой, — поддел Иван. — Ладно, парни, я пас. Пора вылезать из наушников. Может, прогуляемся по родному? Ночь тёплая, город спит, можно вспомнить, где мы когда-то курили за гаражами.

Руслан задумчиво протянул:

— Можно... Я как раз в городе до послезавтра.

Ева замерла, держа палец над кнопкой отключения микрофона.

— Погодите. Вы тоже здесь? В смысле — прямо сейчас в нашем городе?

Оба парня одновременно:

— В смысле тоже?

Она не выдержала и засмеялась — коротко, почти по-детски.

— Ну да. Я приехала на каникулы три дня назад. Думала, вы в своих мегаполисах сидите.

Иван присвистнул:

— Ева, ты серьёзно? И молчишь? Да мы бы уже вчера пивом отмечали!

— Я... даже не подумала, — честно ответила она, чувствуя, как щёки теплеют. — Просто привыкла, что вы далеко.

Руслан тихо добавил:

— Тогда тем более. Встречаемся через час на главной, у фонтана?

— Договорились, — быстро сказала Ева, боясь, что если начнёт думать, то передумает.

Она выключила ноутбук, встала и посмотрела на себя в зеркало.

160–162 сантиметра, тонкие запястья, узкие плечи, которые всегда казались ей слишком хрупкими. Грудь второго размера — не то чтобы маленькая, но и не та, от которой парни теряют голову на улице. Зато талия действительно тонкая, а бёдра округлые, мягкие — та самая пропорция, из-за которой джинсы сидели на ней почти неприлично хорошо.

Она надела чёрные леггинсы, свободную футболку с глубоким вырезом и лёгкую ветровку. Волосы собрала в высокий хвост. Посмотрела ещё раз — вроде нормально. Не вызывающе. Но и не «я просто вышла за хлебом».

Через час она уже стояла у подсвеченного фонтана.

Иван появился первым — широкая улыбка, растрёпанные волосы, начал рыться в своём рюкзаке и достал пару бутылок пива.

— Держи, мелкая. За встречу.

Следом подошёл Руслан — высокий, спокойный, в тёмной толстовке и джинсах. Улыбнулся уголками губ, кивнул.

— Привет.

Они обнялись втроём — неловко, смешно, тепло. Потом просто пошли бродить.

Город изменился, но не сильно: те же облупленные пятиэтажки, те же фонари с жёлтым светом, те же лавочки, на которых они когда-то сидели до утра. Говорили обо всём сразу — о школе, о том, как Ева чуть не вылетела с первого курса из-за прогулов, о том, как Руслан уже режет трупы на анатомичке и уже почти привык, о том, как Иван чинит сервера и матерится на начальство.

Где-то на третьем часу блужданий Иван вдруг сказал:

— Слушай, Руслан, завтра ко мне в баню? У меня же теперь нормальная парилка на даче, помнишь, я говорил?

Руслан кивнул:

— Завтра вечером нормально. Я свободен.

Ева, которая до этого момента просто слушала и улыбалась, вдруг вставила:

— А меня чего не зовёте?

Иван повернулся, прищурился:

— Серьёзно? Ты в баню собралась?

— А почему нет? Давно не была. И да, прикрою всё полотенцем, не переживайте. Ваши стояки никто не заметит.

Она сказала это шутливо, с лёгкой насмешкой, но внутри что-то болезненно сжалось.

Иван посмотрел на неё спокойно, без улыбки, но и без осуждения.

— Если хочешь — приходи. Места хватит.

Руслан неожиданно для всех расхохотался:

— Ого. Ну всё, теперь точно будет весело. Ева в бане — это уже историческое событие.

Она только пожала плечами, хотя сердце уже колотилось где-то в горле.

— Тогда до завтра, мальчики.

Они разошлись. Парни так же рукопожатием, а девушку каждый по очереди обнял.

Ева шла домой пешком, чувствуя, как между ног уже влажно, хотя никто её даже не тронул.

Она знала, что завтра будет иначе.

И от этой мысли у неё одновременно кружилась голова и подгибались колени.

Ева закрыла за собой дверь квартиры, прислонилась спиной к холодному косяку и выдохнула так, будто весь воздух из лёгких разом вышел. Голова приятно гудела — пиво, которое они пили на прогулке, сделало своё дело: лёгкое, тёплое опьянение разливалось по телу, размывая границы стыда и усиливая всё остальное. Каждый шаг домой казался чуть медленнее, чуть более чувственным, а между ног уже пульсировало так сильно, что она невольно сжимала бёдра, пока шла по тёмному коридору.

Она прошла в свою старую комнату, не включая свет. Только луна через штору падала полосами на кровать. Скинула ветровку, стянула леггинсы вместе с трусиками одним движением — ткань прилипла к промежности, влажной и горячей, и это заставило её тихо ойкнуть от внезапного прикосновения прохладного воздуха. Футболка осталась — она всегда оставляла что-то на себе, когда мастурбировала одна, будто это делало всё менее стыдным. А сегодня, с этим алкогольным туманом в голове, ей даже хотелось, чтобы кто-то увидел: увидел, как она лежит, раздвинув ноги, и трогает себя, думая о них.

Легла на спину, подтянула колени к груди, широко развела ноги. Пальцы сразу нашли клитор — он был уже набухшим, скользким, почти болезненно чувствительным от пива и от мыслей, которые крутились всю ночь. Она начала медленно, круговыми движениями, наслаждаясь тем, как тело отзывается дрожью. Пиво добавляло всему остроты: мысли становились грязнее, ярче, бесстыднее, чем обычно. Голова кружилась, и в этом кружении всё казалось возможным.

Сначала Иван — как всегда первый, потому что он такой: громкий, уверенный, всегда знает, что сказать, и сегодня он то и дело касался её — якобы случайно, плечом, рукой, бедром. В её пьяной голове это касание превратилось в хватку: он прижимает её к стене в каком-нибудь тёмном подъезде, задирает футболку, грубо сжимает грудь через ткань, шепчет в ухо хриплым голосом: «Ты же мокренькая уже всю ночь, мелкая? Я чувствую, как ты дрожишь». А потом опускается на колени, раздвигает ей ноги широко, почти до боли, и лижет — жадно, без прелюдий, языком глубоко внутрь, посасывая клитор, впиваясь пальцами в бёдра, оставляя следы. Она представляет, как он не останавливается, даже когда она кончает первый раз — продолжает, заставляя её брызгать ему в рот, пока она не начнёт умолять остановиться, а он только смеётся и входит в неё одним толчком, грубо, до упора.

Ева ускорила движения пальцев, добавила второй — теперь крутила клитор и проникала внутрь, чувствуя, как стенки влагалища сжимаются вокруг них. Дыхание сбилось, она прикусила губу, тихо постанывая в подушку. Пиво делало всё таким... реальным. Запах его одеколона, вкус пива на его губах, грубость его рук — всё это было почти осязаемым.

А потом Руслан.

Он всегда был другим. Тихий, спокойный, смотрит так, будто видит насквозь, но никогда не скажет первым. Сегодня он почти не говорил, но его взгляд — долгий, внимательный — не отпускал её ни на минуту. В фантазии он не грубый — он нежный, но упорный, и это возбуждало ещё сильнее. Она представила, как он стоит рядом, пока Иван её лижет, и просто смотрит. Не отводит глаз. Потом медленно подходит, расстёгивает ширинку, достаёт член — длинный, ровный, с толстой веной вдоль — и просто подносит к её губам. Не заставляет, не толкает — просто держит, и она сама открывает рот, берёт его глубоко, чувствуя, как он пульсирует на языке. Руслан гладит её по волосам — крашеным, рыжим, которые она сделала именно для того, чтобы почувствовать себя смелее, ярче, — а потом начинает двигаться медленно, в такт её стонам, заполняя рот полностью, пока слюна не стекает по подбородку.

Пиво добавляло извращённости: она представила, как они меняются местами. Иван входит в неё сзади, во влагалище, мощными толчками, шлёпая яйцами о её попку, а Руслан — в рот, или даже... глубже. Она представила двойное проникновение — один в попку, медленно, осторожно, но неотвратимо растягивая её тугое колечко, другой во влагалище, их члены трутся внутри через тонкую перегородку, она чувствует каждый удар, каждый рывок, их стоны смешиваются с её. Они не торопятся, растягивают удовольствие, заставляют её кончать снова и снова, пока она не начнёт брызгать, заливая всё вокруг.

«Да... пожалуйста... оба... заполните меня...» — прошептала она в подушку, голос дрожал от пьяного возбуждения.

Оргазм пришёл резко, как удар. Она зажала рот ладонью, чтобы не закричать, а тело содрогнулось — сильные, конвульсивные спазмы, и вдруг из неё хлынуло: не просто влага, а настоящий фонтан, прозрачный, горячий, брызнул на простыню, на бёдра, даже чуть на живот и футболку. Она продолжала двигать пальцами, выдавливая последние волны, пока не обмякла полностью, тяжело дыша, с мокрыми от пота и выделений ногами.

Лежала так минут десять, глядя в потолок. Рыжие волосы разметались по подушке — краска уже начала вымываться у корней, но сегодня это казалось символом: она покрасилась, чтобы стать смелее, но всё равно ждёт, когда кто-то другой сделает первый шаг. Пиво всё ещё кружило голову, делая мысли ленивыми и сладкими.

Завтра баня.

Она не навязывалась — она просто пошутила. Но внутри всё горело от одной мысли, что они могут согласиться. Что Иван подколет, Руслан посмотрит тем своим взглядом, и вдруг... вдруг кто-то скажет «приходи».

Ева перевернулась на бок, подтянула колени к груди. Пальцы всё ещё пахли ею самой. Она улыбнулась в темноту — маленькая, робкая улыбка, смешанная с алкогольным теплом.

«Если они предложат... я пойду. А если нет... ну, тогда хотя бы помечтаю ещё раз. И ещё... и ещё...»

Она закрыла глаза, чувствуя, как тело всё ещё подрагивает после оргазма.

Завтра будет баня.

И что-то подсказывало ей, что это уже не просто шутка.

Ева проснулась от настойчивого трезвона телефона, который лежал на тумбочке и вибрировал, как сумасшедший. Настенные часы показывали почти два часа дня. Она моргнула, пытаясь собрать мысли — голова была тяжёлой, во рту сухо, а тело всё ещё помнило вчерашний оргазм и лёгкое похмелье от пива.

Взяла трубку.

— Чего не берёшь трубку, названиваю тебе тут! — голос Ивана был бодрым, чуть хриплым, как после сигареты. — Ну что, едешь, нет?

Ева сонно потёрла глаза.

— Чего?.. Куда?

Иван расхохотался так, что в трубке захрипело.

— В баню ко мне, куда ещё. Ну вот, заднюю дала, как я и думал.

Сердце у неё ухнуло куда-то вниз, а потом резко вверх. Вчерашняя шутка вдруг стала реальностью.

— Иду, иду, — выпалила она, резко садясь на кровати. Голос дрогнул, но она надеялась, что он не услышит.

— Ну собирайся тогда. Я сейчас за Русланом заеду и наберу, когда подъезжать к тебе буду. Потом за пивом заскочим.

Он отключился.

Ева сидела на краю кровати, глядя на свои бёдра. Запах собственного возбуждения всё ещё витал вокруг. Надо сполоснуться.

В душе она стояла под горячей водой дольше обычного. Волос на теле у неё никогда не было — редкая генетическая штука, из-за которой кожа везде была гладкой, как у ребёнка, кроме головы. Рыжие крашеные пряди намокли, прилипли к плечам. Она провела ладонью по животу, по бёдрам — гладко, нежно, и от этого прикосновения снова кольнуло внизу живота. «Спокойно, — подумала она. — Это просто баня. Просто пиво. Просто друзья».

Высушила волосы феном, надела лёгкие шорты и свободную майку без лифчика — она ненавидела, как он давит грудь, особенно в жару. В рюкзак кинула длинное широкое полотенце, пару сменных трусиков и ничего больше.

Телефон завибрировал снова.

— Выходи, — коротко сказал Иван.

Она вышла.

Иван приехал на старенькой «девятке» отца. Руслан сидел на заднем сиденье, спокойный, как всегда, с пакетом пива в руках. Они забрали ещё пару литров в магазине и через полчаса уже стояли у дома родителей Ивана. Отец был на работе, мама возилась по хозяйству и только махнула рукой из окна: «Не шумите там сильно!»

Баня стояла отдельно, в глубине участка — небольшая, деревянная, с зелёной крышей. Иван открыл дверь, впуская их.

Внутри пахло деревом, старым веником и лёгкой сыростью. Справа от входа — открытые полки для обуви и тапок, заваленные всяким хламом. Дальше, посередине комнаты отдыха, лежал старый матрас без пружин — просто поролон, обтянутый выцветшей белой простынёй. Слева от него стоял пузатый телевизор на древней тумбочке, рядом валялись провода от кабельного. В центре — низкий столик, больше похожий на широкую полку, идеальный для пива и закусок. Слева дальше — синие пластиковые стулья, явно украденные когда-то с рынка. Комод в углу. Дверь в мойку и парилку — прямо недалеко входа, слева.

Ева зашла первой, чувствуя, как сердце колотится. Одно дело фантазировать ночью в кровати, другое — стоять здесь, голыми ногами на деревянном полу, зная, что сейчас всё может измениться.

Поставила свой пакет с пивом на столик, села на матрас, подтянув колени к груди.

Руслан вышел покурить на крыльцо. Вернулся, молча поставил свои пакеты рядом с её, начал раздеваться. Просто, буднично, как будто девушки в комнате и не было. Снял футболку, джинсы, аккуратно сложил всё в стопку. Потом стянул трусы одним движением и бросил их сверху.

Ева смотрела, как в замедленной съёмке.

Бритый лобок. Член — длинный даже в спокойном состоянии, широкий, с заметной веной, которая тянулась почти по всей длине. Бледно-розовый, в цвет тела. Яйца тяжёлые, гладкие, внушительные. Он не прикрывался, не стеснялся — просто повернулся, взял полотенце и накинул на плечо.

Она почувствовала, как внутри всё сжалось. Горячая волна прошла от живота вниз.

Пришлось встать и раздеться самой. Майка, шорты, трусики — всё полетело в угол её рюкзака. Грудь второго размера чуть покачнулась, соски уже стояли от нервов и прохлады. Она быстро намотала полотенце — от груди до середины бёдер, прикрыв почти всё.

В этот момент дверь открылась — зашёл отец Ивана. Крепкий мужчина лет пятидесяти, в тапках и майке.

— Привет, Ева, — кивнул он спокойно, будто видел её на выпускном вчера, а не несколько лет назад. — Проверить жар надо.

Он прошёл в парилку, глянул на печь, кивнул сам себе и вышел. Снаружи что-то коротко сказал Ивану и ушёл.

Иван вошёл следом. Махом стянул с себя всё, кинул одежду в угол кучей. Лобок тёмный, волосатый, член чуть короче, чем у Руслана, но толще у основания, тёмно-розовый, уже слегка набухший. Яйца тоже в волосах.

— Ну что, пойдём погреемся немного, — сказал он и пошёл в парилку. Руслан молча последовал.

Ева постояла секунду. Потом стянула полотенце, оставшись голой, и пошла следом.

В парилке было адски жарко. Душно, тяжело дышать. Она последний раз была в бане ребёнком, в деревне, и то недолго. С непривычки кожа моментально покрылась потом. Полка была только одна, Иван сел поближе к печке, чтобы подливать воды, Руслан рядом с ним, осталось только место рядом с дверью и Русланом. Пот стекал по спине, по груди, капал с сосков. Она сидела, обхватив колени, чувствуя, как капли скатываются между бёдер.

Погрелись. Вышли. Сели в комнате отдыха — парни на синие стулья, как короли, демонстрируя всё напоказ. Ева снова на матрас, укуталась в полотенце. И правильно сделала — заметила, как у Ивана дёрнулся член, когда она садилась, раздвигая ноги на секунду.

Пиво лилось рекой. Телевизор бормотал какой-то старый фильм. Шутки, разговоры о играх, сериалах, старых школьных историях. Ева пила, чувствуя, как алкоголь снова размывает границы. Мочевой пузырь напомнил о себе быстро.

— А куда посикать? — тихо спросила она.

Иван усмехнулся:

— Не видела, куда мы ходим? В мойке слив. Иди, не стесняйся.

Она встала, скинула с себя полотенце и прошла в мойку. Дверь прикрыла неплотно — нарочно. Присела на корточки над сливом, держась руками за стену. Лицом к стене, спиной к двери. Струя ударила в кафель, громко, звонко. Она знала, что дверь не скрипит, что они не подглядывают. Но внутри всё равно горело желание — чтобы посмотрели. Чтобы увидели, как она сидит вот так, открытая, беззащитная. Она даже чуть раздвинула колени шире, чем нужно, представляя их взгляды.

Потом сполоснулась прохладной водой из шланга, смывая последние капли, и, чуть промокнув пальцами, вернулась.

Вернулась, чувствуя, как влажная кожа внутренней стороны бёдер касается при ходьбе. Села обратно на матрас, окутавшись в полотенце. Краем взгляда заметила под полотенцами парней лёгкое движение, смутную твёрдость — намёк, а не стояк. Они старались не смотреть, но тела выдавали.

Ева прикрыла глаза, делая вид, что ей жарко, и чуть сильнее развела колени под полотенцем. Никто ничего не сказал.

Ещё пару заходов в парилку. Пот лился ручьями. Ева уже не стеснялась — полотенце сползало, грудь блестела, бёдра скользили по матрасу.

И тут у Руслана зазвонил телефон.

Он вышел поговорить. Вернулся с серьёзным лицом.

— Ладно, ребята. Я поеду. Сестра позвонила, хочет встретиться перед своим отъездом.

Ева и Иван в унисон:

— Ну чего ты, встретишься ещё. Куда сейчас ночью?

— Она сейчас сюда приедет, заберёт меня — коротко ответил он.

Начал собираться. Молча, монотонно. Одевался, не глядя на них.

Попрощался с Иваном крепким рукопожатием. Ева встала, обняла его — голая под полотенцем, вся мокрая от пота. Он обнял в ответ — крепко, но коротко. И ушёл.

Оставшись вдвоём, они молчали недолго.

Иван посмотрел на неё, усмехнулся.

— Попаришь меня?

Ева усмехнулась в ответ, чувствуя, как внутри снова разгорается тепло.

— А я не умею.

— Тогда давай я тебя попарю, — сказал он, вставая. — Пошли.

Иван закрыл дверь парилки за ними, но жара всё ещё висела в воздухе, густая и липкая. Он взял веник, уже размоченный в кадке, стряхнул лишнюю воду.

— Ложись на живот, мелкая. Сейчас попарю по-человечески.

Ева послушно легла на полку лицом вниз, щёку прижала к горячему дереву, глаза уставились в спинку напротив. Пот уже стекал по спине ручейками. Она чувствовала себя голой не только телом — будто все её ночные фантазии сейчас лежали перед ним на ладони.

Иван встал сбоку, веник в руках.

— Дыши ровно. Если что не так — сразу говори.

Он начал с опахивания: водил веником вдоль тела, не касаясь кожи, только нагоняя горячий воздух. Волны жара прокатывались по спине, по ягодицам, по ногам — как будто кто-то нежно дышал на неё изнутри. Ева закрыла глаза, чувствуя, как кожа покрывается мурашками несмотря на пар.

— Нормально? — тихо спросил он.

— Да... хорошо, — выдохнула она, не открывая глаз.

Потом поглаживания. Веник лёг на стопы — лёгкие, почти невесомые движения вверх по икрам, по бёдрам, вдоль позвоночника до шеи. Обратно — тем же путём, медленно, будто рисуя. Боковые части: от подмышек вниз по рёбрам, по талии, по бокам ягодиц. Ева невольно выгнула спину чуть сильнее, когда веник прошёлся по внутренней стороне бёдер.

— Всё ок? Не больно?

— Нет... продолжай, — прошептала она, голос дрожал от жара и от другого жара, который разливался ниже живота.

Иван перешёл к постёгиваниям. Начал со стоп — лёгкие хлопки сверху, захватывая воздух, чтобы удар был мягким, обволакивающим. По икрам, по бёдрам, по ягодицам — каждый раз проверяя силу. Потом спина: от поясницы вверх до лопаток. Веник шлёпал ритмично, но не больно — только жар и лёгкое покалывание.

— Как ощущения? Всё хорошо? — спросил он снова, голос чуть ниже обычного.

— Очень... хорошо, — ответила она, прижимаясь животом к полку. Грудь уже ныла от напряжения, соски тёрлись о дерево.

Он прошёлся ещё раз по всему телу, потом отложил веник.

— Всё. Переворачивайся, если хочешь, или вставай. Я закончил.

Ева медленно поднялась на локтях, села. Волосы прилипли к лицу, щёки горели. Она посмотрела вниз — и увидела.

У Ивана стоял. Полностью. Член торчал вперёд, тёмный, набухший, с небольшой каплей на головке. Он стоял буднично, как будто ничего особенного, но глаза его выдавали — в них была смесь страха и надежды.

Он сглотнул.

— Может... потрахаемся? — сказал он тихо, почти обыденно, но голос дрогнул на последнем слове.

Внутри у него всё сжалось: «Бля, если она сейчас скажет "нет" или засмеётся — дружбе конец. Всё, пиздец. А вчера она же сама... в баню напросилась... может, правда хочет?» Он молился всем богам сразу, чтобы она не отшатнулась.

Ева посмотрела ему прямо в глаза. В голове пусто — ни мыслей, ни страхов. Только тяжёлое, горячее чувство в животе, как будто внутри что-то опустилось и сжалось одновременно.

Она улыбнулась — медленно, чуть криво.

— А давай.

Протянула руку, обхватила его член у основания — горячий, твёрдый, пульсирующий. Другой рукой взяла мошонку — волосатую, тяжёлую — и начала мягко тискать, перекатывая яйца в ладони. Встала с полки и потянула его за собой — к выходу из парилки.

Иван пошёл следом, как на поводке. Смотрел то в её глаза, то на мокрую грудь с прилипшими листиками от веника, то ниже — на гладкий лобок, на блестящие от пота половые губы. «Бля, она красивая... всегда была, но голая — вообще пиздец. Маленькая, до подбородка мне, зато удобно... можно поднять и трахать стоя, как захочу», — подумал он и сам ухмыльнулся про себя.

Вышли в мойку. Холодная плитка обожгла ступни. Ева присела на корточки — как тогда, когда сикала, — широко расставила ноги, давая ему полный вид: раскрытые губы, блестящий вход, набухший клитор. Без слов взяла член в рот — глубоко, сразу до самых яиц.

Иван выдохнул сквозь зубы.

Она держала его так долго — горло сжималось, слюна текла по подбородку, глаза слезились. Пыталась «высосать» его, как из трубочки, но член был слишком глубоко — ничего не получалось, только давилась. Воздуха не хватало. Она дёрнулась назад — но руки Ивана легли на затылок, прижали сильнее, таз толкнулся вперёд.

Паника вспыхнула мгновенно. Ева ущипнула его за кожу мошонки — сильно, ногтями.

— Ай! — Иван резко отпустил.

Она отстранилась, плюхнулась задницей на холодный пол. Тонкая нитка слюны тянулась от губ к головке, потом лопнула. Дыхание сбивалось, щёки горели, но похоть была сильнее.

Ева развела ноги шире, пальцами раздвинула губы — показывая всё: мокрую, розовую, готовую.

— Долго тебя ждать? — спросила она томно, задыхаясь, с хрипотцой в голосе.

Иван среагировал мгновенно — как по команде. Опустился на колени перед ней, сплюнул на ладонь, провёл по её складкам — пальцы скользнули внутрь, размазывая слюну и её собственную влагу. Подрочил свой член пару раз — мокрый от её рта, блестящий.

«Не торопись, придурок, — подумал он. — Она маленькая, скорее всего узкая, неподготовленная — можно порвать, если резко. Делай потихоньку».

Он приставил головку к входу, надавил медленно. Головка вошла — туго, горячо. Ева ахнула, выгнулась. Иван замер, давая ей привыкнуть, потом двинулся дальше — сантиметр за сантиметром, чувствуя, как стенки обхватывают его плотно, почти до боли.

— Нормально? — выдохнул он.

— Да... глубже, — прошептала она, впиваясь пальцами в его плечи.

Он вошёл до конца — яйца прижались к её попке. Оба замерли на секунду, тяжело дыша.

Потом Иван начал двигаться — медленно, но уверенно, выходя почти полностью и входя снова, каждый раз чуть сильнее. Ева стонала тихо, подмахивая бёдрами, ноги обхватили его талию. Холод плитки под задницей только усиливал ощущения — контраст жара внутри и холода снаружи сводил с ума.

Он наклонился, поцеловал её — жёстко, с языком, пока трахал глубже. Руки скользнули под попку, приподняли её чуть выше — теперь входил под другим углом, задевая точку внутри, от которой она вздрагивала каждый раз.

— Бери меня... сильнее... — шептала она ему в губы.

Иван ускорился — уже не сдерживался. Шлепки тел о плитку эхом отдавались в мойке. Он чувствовал, как её пизда сжимается вокруг хуя, как она течёт всё сильнее, как пальцы царапают его спину.

«Бля, это реально происходит... с Евой... с этой мелкой...»

Он не знал, сколько продержится. Но знал точно — останавливаться не собирается.

Иван чувствовал, как всё внутри сжимается — яйца подтянулись, хуй запульсировал сильнее, и он уже начал медленно выходить, чтобы не кончить внутрь. Руки инстинктивно легли на бёдра Евы, отодвигая её чуть дальше.

Но она не дала.

Ноги обхватили его талию ещё крепче — тонкие щиколотки скрестились на пояснице, прижимая его обратно. Руки обвили шею, пальцы вцепились в волосы на затылке. Она прижалась губами к его уху, горячее дыхание обожгло кожу.

— Внутрь... прошу, кончи в меня, — прошептала она хрипло, почти умоляюще.

А потом, тише, почти неслышно, как будто это признание вырвалось случайно:

— Я бесплодна...

В этих словах было что-то болезненное — старая рана, которую она давно научилась носить как щит. Но в то же мгновение — и облегчение, почти благословение. Словно она наконец-то могла позволить себе это без страха.

Иван замер на секунду. Потом выдохнул сквозь зубы, толкнулся вперёд до упора и кончил — сильно, глубоко, волнами. Сперма хлынула внутрь, заполняя её горячим, густым потоком. Он не двигался, только глубоко дышал, прижимаясь лбом к её плечу, пока последние спазмы не утихли.

Ева лежала под ним, не разжимая объятий. Казалось, время остановилось — только их тяжёлое дыхание, стук сердец и ощущение полной, абсолютной заполненности. Ей хотелось, чтобы это длилось вечно: его вес на ней, его член всё ещё внутри, пульсирующий мягко, тепло, которое разливалось по животу.

Но хватка ослабла. Ноги соскользнули вниз, руки разжались. Иван медленно вышел — с влажным, чавкающим звуком. Член вышел наполовину мягким, блестящим от их смешанных соков. Он поднялся на колени, потом встал, сделал шаг вперёд — и подошёл прямо к её лицу.

Ева всё ещё сидела на холодной плитке в центре мойки — жопой на кафеле, ноги широко разведены, из раскрытого влагалища медленно капала сперма: густые белые капли собирались на губах, дрожали секунду и падали вниз, оставляя на плитке маленькие лужицы, которые расплывались в поте и воде. Она подняла глаза на Ивана — он стоял над ней, член полутвёрдый, блестящий от их соков, с тонкой нитью спермы на головке.

Она не раздумывала. Немного приподнялась, встала на ноги на секунду — только чтобы опуститься на колени, широко разведя их в стороны. Таз тяжело провалился между пяток, заставляя поясницу выгнуться крутой дугой. Руки она убрала за спину, лишив себя опоры: плечи расправились, грудь второго размера выставилась вперёд, соски стояли твёрдо, а шея вытянулась, обнажая тонкие ключицы и горло. В этой позе она выглядела особенно маленькой и открытой — ноги раздвинуты, всё на виду, беззащитная, но готовая. Рыжие пряди прилипли к щекам и шее, глаза смотрели вверх, с лёгкой слезой в уголках, губы приоткрыты.

Иван шагнул ближе, одной рукой взял её за затылок — пальцы запутались в мокрых волосах, — другой направил член к её губам. Головка скользнула внутрь, сразу глубоко — она взяла его до основания, губы плотно обхватили ствол, язык прижался снизу. Горло сжалось, но она не отстранилась — держала, посасывая, собирая вкус: солёный, густой, их общий. Сзади её попка плотно сидела на пятках, между ягодиц виднелось тугое очко, а ниже всё ещё капало: сперма стекала по промежности, оставляя следы на плитке.

Иван тихо выдохнул, пальцы в её волосах сжались сильнее. Она начала двигаться — медленно, глубоко, поднимаясь до головки и опускаясь снова, язык кружил, губы скользили. Он не выдержал — толкнулся сам, чуть сильнее, глубже, чувствуя, как её горло обхватывает его. Ещё несколько движений — и он кончил второй раз: сперма ударила в горло, горячая, густая. Ева проглотила, не отстраняясь, только глаза заслезились сильнее, а руки за спиной дрогнули.

Когда он наконец вышел — член уже мягкий, красный, мокрый от её слюны и остатков спермы, — Ева откинулась назад, села на попку, тяжело дыша. Вытерла губы тыльной стороной ладони, улыбнулась — широко, свободно, как будто спала какая-то печать.

Иван медленно опустился перед ней на корточки, всё ещё не веря своим глазам.

— Ты... в порядке? — спросил он, проводя большим пальцем по её мокрой щеке.

— Лучше некуда, — честно ответила она, прижавшись щекой к его ладони. — А ты?

— Я... — он замялся, сглотнув. — Я просто в шоке.

— Дальше — больше, — сказала она, посмеялась тихо, почти игриво, и встала. Тряхнула ягодицами — нарочно, чтобы он увидел, как они колыхнулись, — и пошла в комнату отдыха. — В горле пересохло, пива надо.

Иван смотрел ей вслед, ухмыльнулся про себя: «Пиздец, она реально хочет продолжения». Теперь возбуждение спало, тело приятно ныло — пора бы уже собираться по домам, родители могут проснуться. Он пошёл в мойку мыться. Душа не было — только большой бойлер с горячей водой и кран внизу с холодной. Набрал тазик, плеснул на себя.

Ева вернулась через минуту — допила стакан пива, поставила его на столик. Присоединилась, смеясь и хихикая: плескала на него водой, он в ответ — на неё, капли застревали в её ресницах и скатывались с сосков, мылили друг друга руками, скользили по коже, по груди, по бёдрам. Как будто наконец-то можно было трогать без стеснения, быть собой — без масок, без «просто друзья».

Собрались быстро: оделись, собрали мусор от пива и закусок, вышли. Ночь была тёплой, тихой. Иван жил в «своей» квартире — родители купили ему однушку в городе, недалеко.

Идя по дороге частного сектора, он начал вспоминать:

— Бля, когда ты в рот взяла второй раз... я чуть не сдох.

Ева улыбнулась, добавила скромно — истинные её фантазии пока рано было раскрывать, со временем, если всё пойдёт хорошо:

— А мне понравилось, как ты внутри... и потом тоже. Тепло так было.

— Было здорово, — меланхолично сказал он, глядя на звёзды. — Надо обязательно повторить.

— Да, конечно, почему бы и нет, — мечтательно ответила она, прижимаясь к его руке.

Они подходили к тёмной пятиэтажке, старый дом, кусты рядом слабо освещал фонарный столб.

— Слушай... — сказал Иван, остановился под светом столба. Потянул за резинку своих штанов вниз, вытащил член с яйцами — трусов не надел, как и она, и оба это знали. Член уже полутвёрдый от воспоминаний, болтался тяжёлый.

— Ну, что думаешь? — ухмыльнулся он, подёргал его рукой — член шлёпнул по небольшому пузику, яйца качнулись. Смотрел ей прямо в глаза, нагло и весело.