Вадим шел домой, не зная, где он. Под дождём, совершенно один, в буквальном смысле умирая от ломки, от отчаяния, которое окутало его, от равнодушия и предательства, он шёл не останавливаясь. Потому что стоило ему только остановиться, и он тут же бросился бы под проезжающую мимо машину.

Пустота окутала это место в самом красивом городе мире – Санкт-Петербурге. Мимо проходили десятки людей, словно не замечая потрёпанного жизнью человека, который потерял нечто большее, чем просто жилище: смысл, друзей. По вздутым узловатым венам, которые уже вовсю воняли и гнили, по коже, слазившей точно чешуя с мёртвой рыбы, было понятно, что последнее, что есть у каждого человека – здоровье, – он просрал.

И вот, под тенью осеннего города, под дождём, который смывал последние его остатки, Вадим шаркал по мокрому, пропитанному солью асфальту в надежде хоть на что-то. Любой знак. Даже если это будет указание просто сдохнуть. Но ничего не было.

Молчание Бога страшнее любого монолога дьявола. Красные, такие дикие, фары автомобилей текли по сонному городу в ночи, растекаясь багровой испариной. Из домов-многоэтажек лился нежный аромат еды, тепла и уюта, пока на улице, смешиваясь с дождём, нёсся аромат дерьма. Это было из-за сломавшейся канализации, но лейтмотив распада, точно последний гвоздь в гроб, будто подводил итог жизни Вадима. Всей его музыкальной карьеры. Любви. Дружбы, в которой он был преданным во всех смыслах.

Шагая так не один час, Вадим ни о чём не думал. Немытое, уставшее от алкоголя и мефедрона лицо впервые почувствовало нежную боль от холодного, но чистого дождя.

Единственное, что, пожалуй, замечал парень, так это свет в домах. В пластиковых окнах, как в сотах ульев, отражалась настоящая жизнь. Та, которую он, как последний идиот, презирал.

Нет ничего, чего бы он не отдал, чтобы прямо сейчас оказаться в тёплом доме с родителями, увидеть в социальных сетях своих близких друзей живыми и здоровыми и перестать болеть. Чтобы, наконец, вся эта тянущая боль, рвущая суставы и сводящая с ума, ушла. Чтобы хотя бы молотки, выбивающие отчётливый ритм смерти в висках, хотя бы на день, на час, наконец, перестали стучать.

Очевидно, о такой роскоши не следовало мечтать. Слишком много было сделано, и сделано, увы, не так. Но разве нельзя дать ещё шанс?

Вадим шёл, засыпая на ходу, забывая, где находится, по какой улице бредёт и где он умрёт. Всё это было неважно. Уже неважно.

Однако краем глаза, не понимая, сон это или реальность, в тёмном углу переулка мелькнула странная тень. Могучие крылья, точь-в-точь как у птицы, но в гораздо большем масштабе, грациозно шевелились и развивались, а рядом с ними стоял человек. Такой же, как и Вадим, уставший, зазубренный силуэт прошлой жизни с морем ошибок и невзгод, по-дурацки сложившихся из-за собственной гордыни.

Вадим продолжал идти, даже если бы навстречу шла сама смерть с косой. Но сквозь щели уставших, как тяжёлые мешки с углём навалившихся век, парень увидел девушку.

Болезненная, уставшая и бледная брюнетка в белых, изорванных лоскутьях когда-то величественного платья босиком шла по грязным лужам. Она очищала их прикосновением своих ступней, превращая в чистую, почти родниковую воду.

Девушка смотрела прямо на Вадима, но взгляд её проникал гораздо глубже, чем он видел.

Её длинные чёрные волосы обвивал холодный ветер, а потоки воды стекали ручьём по ним, падая на её израненное тело, на плечи, исхлёстанные огнём. На её измождённых кистях, в области «браслетов судьбы», были шрамы от лезвий. Когда-то белая, почерневшая от грязи ткань изорванного платья лохмотьями трепетала на ветру, открывая изредка побледневшие и изуродованные шрамами ноги.

Двое сошлись друг с другом. Настала тишина. Лишь ветер томительно скользил по рукам веток деревьев, пробегал мимо поникших ржавых помоек, огибал фонарные столбы и нежно прикасался к их лицам.

Внезапно. Голос.

– Ну, здравствуй, Вадим, – произнесла отстранённо девушка.

Вадим ошарашенно разглядывал существо, стоящее перед ним, до конца не понимая, вымысел это или реальность. Тусклый свет фонаря, подобно софиту в театре, обливал фигуру девушки с крыльями, пронзительно наблюдающую за тенью бывшего человека. Любя.

– Кто ты? – спросил неуверенно парень, дрожа от дождя.

Девушка измученно улыбнулась. Её голубые глаза нежно касались лица парня.

Она подбоченилась и с какой-то уставшей, но любящей усмешкой произнесла:

– Да... Живёшь, служишь людям, охраняешь их с детства, а они... – сказала девушка, слегка притрагиваясь к испуганному Вадиму, дрожащему от холода, как мальчишка.

– С детства?

Брюнетка с гордостью произнесла:

– Ну... Встречай. Я твой ангел-хранитель.

– Ангел? – с неверием переспросил Вадим, отстраняясь от брюнетки, точно от ненормальной.

– Ну, кто же ещё... Дурачок ты мой...

Вадим отстранялся, словно боясь чего-то. Сам не понимая чего.

– Это шутка?

Существо с большими, багровыми от язв крыльями слегка расцвело в улыбке. В её глазах Вадим мог видеть что-то настолько личное, что отпугивало его. Светлое, безоблачное детство мелькало в этих покрасневших белках глаз.

– Всю жизнь ты был безуспешным скептиком, Кась. Не верил никому и ничему. Особенно себе и людям, что любили тебя. – Она отодвинула прядь чёрных волос с глаз и продолжила: – Даже сейчас, перед своим ангелом, который не может врать, ты пытаешься ухватить истину. Только истина в том, что её нет.

Вадим качался из стороны в сторону. Его изнывающее от ломки тело тряслось, как оркестр в театре. Тремор проносился по ладоням, а коленки предательски дрожали.

Если это суд, то почему именно сегодня? Почему именно сейчас? – подумал внезапно Вадим, осознав, что даже перед ангелом ему хотелось одного – пяти граммов.

– Это просто сон... Галлюцинации. Ты просто моё воображение... – начал Вадим, изучая в полный рост своего хранителя.

– Ещё и упёртый. Упёртый и вечно сомневающийся.

– Ты всего лишь образ в моей голове! – крикнул Вадим и уже хотел убежать. Только ноги предательски не двигались от боли и усталости. Он попытался просто быстро идти. Но ангел был сверху, летел на своих крыльях по тёмному ночному небу, смеясь и кружась возле Вадима.

– Отстань! Отстань, дьявол! – кричал он и пытался изо всех сил добраться до местной аптеки, скрыться от взгляда надоедливой спутницы, но у него не получалось.

– Кась... Это несерьёзно. Я тебе столько раз жизнь спасла, а ты – «дьявол». Хоть бы спасибо сказал.

– Откуда ты знаешь про кличку? Кто ты, чёрт возьми?

Ангел спустился вниз и подул в сторону парня. Его накрыло тёплой водой с головы до пят.

– Хватит! Хватит! – кричал Вадим, пытаясь ударить ангела, но девушка подула снова, и тёплые струи ветра, как фен, высушили его полностью.

– Что? Что это такое?

Существо улыбнулось.

– Для тебя это магия. Для других – любовь. Ну так что, Кась, может, расскажешь?

– Что?

Внезапно ангел резко упал прямо на землю с высоты. Звук был глухой, прямо в грязную лужу. Девушка задёргалась от боли.

– Эй! Ты там жива? Эй! Я сейчас! – кричал парень, видя, как вдоль лица хранителя потекла густая струйка крови, сползая на подбородок.

– Ха-ха. Как видишь, – сказала девушка, поднимаясь. – Последние силы расходую. Ради тебя, дурака.

Вадим подошёл к девушке и помог ей, сам громко вскрикнув от боли в уставших, затекших суставах.

– Больно? – спросила женщина. – Мне тоже. И так всю твою жизнь.

– Всю? Как... как? – спросил он, впервые за долгое время пожалев о ком-то, кроме себя. О своих поступках.

Черноволосая девушка тряслась, пытаясь взлететь, но не могла. Уже не могла. Рассмотрев поближе, Вадим увидел, как слипшиеся от белой, гниющей сукровицы крылья слезают и ороговевают.

– Прости... – начал он, видя её такую же больную, уставшую и почти мёртвую.

– Лакретта, – протянула руку девушка.

– Вадим, – ответил парень.

– Я знаю, – улыбнулась девушка. – Пойдём.

– Куда? – тревожно спросил Вадим, видя, как закончился дождь и вся улица погрузилась в тьму. Только сияние Лакретты, как фонарь, освещало пятачок улицы.

– Увидишь. Пошли скорее, а то опоздаем.

Лакретта сжалась от радости и взяла Вадима за руку. Она не могла лететь, но всё ещё имела достаточно сил, чтобы быстро бежать, взяв человека на руки.

– Прямо на руки?

– Тебя что-то смущает? – спросила она около мостовой возле улицы Ярослава Гашека.

– Просто...

– Всю жизнь ты баловался веществами. Теперь моя очередь баловства. Садись, – сказала девушка и подняла тощего парня.

Она стремительно бежала, словно торопясь на последний троллейбус. Вадима смущала эта скорость. Неужели действительно... Я умру? – думал парень, пока не увидел филармонию, куда ходил учиться.

– Что это? Что... что? – спрашивал парень, видя странные тёплые видения возле здания.

В этих видениях парень разглядел небольшого мальчишку с гитарой в чехле. Он шёл и радовался, словно в его жизни появился миллион долларов. Была яркая весна, и солнце в сливочном свете разливалось над лиловым вечерним небом. Затем – концерт. Сотни глаз смотрели из зала на юношу, играющего на гитаре. Лёгкое напряжение, тот самый страх, что слегка касается струн души и делает выступление ещё ярче.

И вот игра. Чувства, вылетавшие из гитары, – гнев с радостью, грусть с болью, – сами лились из инструмента, а мальчишка, так похожий на Вадима, растворился в моменте. Рядом, на стульчике, выглядывала Лакретта, и она была такая довольная, точно кошка, которой налили молока.

Он не видел её, но она видела его. Что за счастье?

Эмоции закончились, и парня настигла тишина. Испуганно, рефлекторно, Вадим двинулся в закулисье, но тут же его накрыли бурные, сносящие, как цунами, аплодисменты.

– МОЛОДЕЦ! – кричали люди, и мальчик неуклюже поклонился.

28 мая. 2017.

– Что это? – спросил Вадим у Лакретты.

– День развода твоих родителей. Тогда ты бросил всё и не пришёл на концерт. Выкинул гитару в Неву и ушёл с друзьями.

– Это просто видение, – резонно начал парень, видя, как Лакретта светится от счастья.

– Да, это уже видение. Реальность давно прошла. Просто... Она могла быть такой. Ну ладно, садись.

– Куда? Снова видение? – спросил Вадим.

– Дай мне перед моим исчезновением насладиться моментом. Не будь букой! – с грустной иронией произнесла брюнетка, подхватив парня.

Она побежала ещё быстрее, и крылья почти взмыли к небесам.

Его начали тревожить мысли, как комары в лесу. «Исчезновением»? Почему? Неужели это возможно?

Однако тут же Лакретта бросила:

– Вот.

– Что? – начал парень, увидев тёмное здание аэропорта Пулково.

– Отсюда ты бы улетел в свою ра-аздчудесную Омерику, – специально с ошибкой произнесла она. – Нашёл бы себе барышню и с ней отправился в турне. Расстался, но нашёл бы силы написать самый важный альбом поколения Z для СНГ на гитаре.

– А где видение? – начал Вадим.

– Ха-за. Ладно, тут я фантазирую. Но мысль ты понял. Ты же хотел уехать?

– Да... Хотел...

– Если бы ты выбрал другой путь, ты бы уехал.

– А ты?

Лакретта увидела слёзы на глазах парня. Воздух был холодный, но рядом с ней не было зябко. Она точно согревала.

Девушка улыбнулась и поцеловала Вадима.

– И я бы с тобой была. Я всегда с тобой. Забыл?

— --

Внезапно. Откуда ни возьмись, из динамика полилась музыка. «Moon River» своим меланхоличным звучанием разносился по тёмной улице у огромного здания. На небе плясали звёзды, и там, вдали, алело утро. Оно пока только формировалось, но уже было понятно, что оно точно настанет.

Вадим резко забегал взглядом, ища источник музыки. Точно дьявол, эта душераздирающая песнь лилась и, как нож, резала сердце разными вопросами.

Лакретта стояла и наблюдала почти как мама за сыном, которого давно не видела. В поблёскивающих глазах её проносились тени его грязной жизни, но изредка, в быстрых лучах солнца, она видела, что, несмотря ни на что, Вадим ещё имел что-то, что так сильно любила Лакретта.

Музыка. Это была его страсть, и странная, почти ироничная напевность струилась лёгкой меланхолией прямо из окна многоэтажного дома.

– Что-то не так, Лакретта?

Ангел взглянул на Вадима и проронил:

– Давай сходим куда-нибудь.

– Давай, – глухо ответил Вадим, разглядывая шрамы на руках у Лакретты, которые были точь-в-точь как у него самого, на язвы когда-то величественных белых крыльев, которые, возможно, спасали его от напастей судьбы. На её измождённое, но по-прежнему любящее и такое нежное лицо, наполненное детской любовью.

– Только теперь ты веди, – начала девушка.

Вадим без раздумий взял её и повёл на большой Обуховский мост, откуда был потрясающий вид на Неву.

Они шли, взявшись за руки, и долго болтали. Обсуждали детство, глупости, которые когда-то творил мальчишка Вадик, и много всего другого, о чём можно поболтать с существом, видевшим каждую секунду твоей жизни.

Они дошли до моста, и Вадим аккуратно обхватил руку девушки ладонью, и вместе они любовались сияющей рекой. Пурпурным рассветом вдали.

– Красиво тут, – начала она.

Вадим сжался и с какой-то странной интонацией произнёс:

– Когда-то здесь мне хотелось улететь. Мы ехали с друзьями, все так же, пьяные и обдолбанные, и мне захотелось выйти из машины и взлететь. Ха-ха... Глупо, да?

Лакретта протянула руку.

– Зачем?

– Полетаем? – спросила девушка.

– Но ты ведь...

– Я найду силы. Это будет наш последний полёт.

Лакретта аккуратно посадила парня себе на спину и с лёгкой тревогой затрясла крыльями. Быстро-быстро девушка взмахивала огромными, почти ростом с человека, крыльями и вскоре смогла взлететь.

– А-а-а-а-а! – закричал Вадим, вдыхая свежие порывы ветра и разглядывая, как мельчают городские постройки, как становится крошечным мост.

Лакретта изо всех сил набирала высоту, словно собиралась что-то показать ему. Там, наверху, ему не было холодно. В облаках раннего утра сияло лиловое солнце, а блаженный, почти воздушный взгляд ангела был устремлён в высь.

Струпья на её коже стали исчезать, а крылья начали сиять белоснежным пламенем и блестеть, как драгоценные камни. Исчезли морщины на лице, сукровица гнилой крови на теле, а платье из облачного шёлка светилось в лучах пурпурного солнца.

В тот момент Вадим открыл для себя самое первое воспоминание. То самое, что скрыто у каждого человека на Земле. Путешествие с ангелом с неба на землю. День рождения.

Маленький ребёнок на руках молодого и светлого, почти сияющего защитника. Она мчится, закрывая от потоков воздуха это невинное дитя, и вот... осталось чуть-чуть и...

Видение погасло, и Лакретта ощутила, как вот-вот крылья её окончательно испарятся. Ощутила, как корочка и густая кровь растекаются по телу, и начала падать, изредка помогая себе из последних сил одним крылом.

– Лакретта! – крикнул Вадим.

Но девушка падала вместе со своим дитём прямо с десяти тысяч метров на землю. Потоки воздуха захватывали парня, но руки всё продолжали держаться. И вот, когда казалось, что они разобьются, их подхватил другой ангел, ухватившись за плечи девушки.

Вадим не смог разглядеть его лица, но крылья его были больше, чем у Лакретты.

– Спасибо! – крикнула девушка.

– Спасибо, – добавил неловко парень.

Могущественная тень опустила их на землю и улетела, так и не сказав ничего.

Крылья у хранительницы исчезли. Свет солнца прожигал её.

– Это был лучший момент в моей жизни! – кричала Лакретта, ощущая, как исчезает под горящим солнцем на мостовой Обуховского моста.

– Прости меня! Прошу! Прости! – кричал Вадим, хватаясь за девушку и падая на колени, рыдая и проклиная всё.

Девушка улыбалась и гладила парня по голове.

– Вот было бы здорово... Выбери ты эту жизнь...

Вадим сквозь слёзы внезапно ощутил, как что-то в сердце копошится и становится легче. Как молотки в висках перестают биться и становится так просто. Здесь, на этой асфальтированной дороге, он ощущает ту самую жизнь.

– Всю жизнь ты сомневался в себе, в других, ты прятался от будущего и запивал тернии судьбы. Ты... Ты... – говорила, плача, Лакретта, ощущая неимоверную, благостную боль по коже, исчезая и превращаясь в пепел. – Ты думал, что если порой жизнь к тебе несправедлива, это повод сомневаться в главном...

– Нет! Постой! Прошу! Умоляю! Нет! – кричал Вадим.

–. ..в самом себе... – её волосы развевал ветер вместе с белым пеплом. Уже не было правой части тела, и кончики губ левой части дрожали от несправедливости и любви. – Прощай... Мой любимый... Мой самый важный человек... Прощай...

Вадим ощущал, как теряет её ладонь в своей, как в руке у него появляется мягкая субстанция её тела.

Крича, гогоча от несправедливости, Вадим погибает там же, где и его подруга. От инфаркта на мостовой.

Впервые он чувствовал себя – свободным.