Сайт назывался «Бесконечная история», и Вова заходил туда уже года два, тайком от своей девушки Кати. Это был его личный, запретный уголок вселенной, где он мог погружаться в чужие фантазии, не испытывая стыда. Он читал разное, но чаще всего его тянуло к рассказам, написанным от лица зрелых, опытных женщин. В них было меньше романтики и больше откровенной, грубой чувственности, которая заставляла его кровь бежать быстрее.

Однажды вечером, листая новинки, он наткнулся на рассказ под названием «Лифт». Автор — Jenia_40. История была короткой, но невероятно плотной по атмосфере: случайная встреча в заблокированном лифте бизнес-центра между молодой практиканткой и ее немолодым, властным начальником. Не было ни пошлости, ни прямолинейных описаний, только нагнетаемое напряжение, скользящие взгляды, случайные прикосновения и финал, оставленный на самой острой ноте. Мастерство текста было очевидным.

Вова, заинтригованный, полез в профиль автора. Там была только одна, старая аватарка — размытое фото женщины в шляпе, силуэт на фоне моря. Ни имени, ни других данных. Но рассказов было много, и все — в похожей, изысканно-эротической манере. Он прочитал еще два, и в конце одного из них, под последней строчкой, увидел свежий комментарий от самой Jenia_40. Она отвечала какому-то читателю, который спрашивал о смысле открытого финала.

Jenia_40: Смысл в том, что самое острое наслаждение всегда происходит в голове. Можно описать все до последней детали, но тогда не останется места для личной фантазии читателя. А она, поверьте, всегда извращеннее авторской.

Фраза «всегда извращеннее» ударила его, как ток. Он долго смотрел на эти строки, потом, почти не думая, набрал свой ответ под тем же рассказом «Лифт».

Вова_22 (гость): Прочитал несколько ваших рассказов. Вы правы насчет фантазии. После «Лифта» я полдня ходил и придумывал, что же было дальше. И мой вариант... наверное, действительно был бы извращеннее. Спасибо, что даете простор для мыслей. Пишите еще.

Он отправил сообщение и сразу же пожалел. Звучало глупо, пафосно. Он вышел со страницы и пошел заваривать чай, ругая себя за наивность. Катя смотрела сериал в гостиной, кричала что-то смешное с экрану. Его мир был здесь, а тот, цифровой, казался вдруг бесконечно далеким и нереальным.

Через два часа, уже ложась спать, он из привычки зашел на сайт с телефона. В углу иконки личных сообщений горела красная цифра «1». Сердце екнуло. Он открыл вкладку.

Личное сообщение от Jenia_40:

Спасибо за ваш отзыв. Он выделялся на фоне других. Обычно пишут либо «класс», либо предлагают встретиться. А вы — про мысли. Мне интересно. Если хотите, можем обсудить — что же там было дальше в вашем, таком извращенном, варианте? Только, пожалуйста, зарегистрируйтесь. Не люблю говорить с «гостями».

Вова сел на кровати, отодвинувшись от спящей Кати. Его пальцы зависли над экраном. Это был прямой, четкий вызов. И приглашение. Он закусил губу, затем быстро создал аккаунт с именем Vova_Reader, загрузил нейтральный аватар и написал ответ.

Vova_Reader: Зарегистрировался. И да, я бы с удовольствием обсудил. Только, боюсь, мои фантазии могут вас шокировать. Я не так опытен в... формулировках.

Ответ пришел почти мгновенно, будто она ждала.

Jenia_40: Опыт в формулировках — это последнее, что меня интересует. Интересует искренность. А шокировать женщину, которая пишет подобные вещи, довольно сложно. Попробуйте. Начните с чего-то небольшого. С одной детали из вашего «продолжения».

Он обхватил голову руками, ощущая прилив адреналина. Это была игра. Опасная, захватывающая игра. И он только что принял в ней приглашение. В комнате было тихо, лишь слышалось дыхание Кати. А в его руке, в холодном свете экрана, начинала оживать другая реальность. Он сделал глубокий вдох и начал печатать, впервые в жизни пытаясь облечь свои самые темные, стыдные мысли в слова для незнакомой женщины.

Вова замер, его пальцы зависли над сенсорной клавиатурой. Сформулировать? Озвучить это? Вслух он никогда никому ничего подобного не говорил, даже в мыслях эти образы возникали смутно, обрывками, сразу же вытесняемые чувством стыда. Но сейчас, в анонимной темноте экрана, под пристальным, незримым взглядом этой Jenia_40, стыд смешивался с пьянящим возбуждением.

Vova_Reader: Хорошо. Одна деталь. После того, как лифт дернулся и свет мигнул, он не просто прижал ее к стене. Он... использовал свою власть. Он приказал ей расстегнуть блузку, но не снимать ее. И наблюдал. Просто наблюдал, как она дрожит, как у нее темнеют глаза, как соски твердеют под тонкой тканью. А сам не прикасался. Вообще. Пока она сама не попросила.

Он отправил сообщение и сразу же выдохнул, будто пробежал стометровку. Сердце колотилось где-то в горле. Это была лишь верхушка айсберга его фантазий, но и этого было достаточно, чтобы почувствовать себя грязно и... невероятно живым.

Ответ пришел не сразу. Прошло три мучительные минуты. Вова уже начал думать, что все испортил, что она сочла его извращенцем и просто ушла.

Jenia_40: Интересно. Контроль. Лишение инициативы. Вы сделали ее не объектом, а участницей, но участницей, лишенной права выбора. Это куда сложнее, чем просто грубая сила. Вы уловили суть. А что было дальше? Она "попросила". Каким именно словом?

Вопрос был как удар под дых. Он спрашивал не о действии, а о слове. О тонкости. Вова почувствовал, как по спине пробегает холодок восхищения и страха. Она читала его насквозь. Он закрыл глаза, пытаясь представить сцену до конца, погрузиться в свою же фантазию глубже.

Vova_Reader: Она не сказала "пожалуйста". Она сказала "нужно". Шепотом, глядя в пол. "Мне нужно... чтобы вы прикоснулись". Как будто это была физическая потребность, а не просьба. И только тогда он...

Он снова остановился. Это заходило уже слишком далеко. Он писал незнакомке о том, как мужчина унижает женщину (пусть и в фантазии), и ему стало не по себе.

Jenia_40: "Нужно". Хорошее слово. Оно снимает ответственность. Не "я хочу", а "мне необходимо". Это честнее. Вы не бойтесь договаривать. Это же просто текст. Просто игра для двоих. Никто, кроме нас, этого не увидит. Мой муж уже час как храпит в спальне, а я здесь, с бокалом вина, и мне искренне интересно, что же он сделал ДАЛЬШЕ. Не лишайте меня удовольствия.

Она разрядила напряжение, вбросив в переписку бытовую, грубую деталь о храпящем муже. Это сработало. Это стерло последние границы. Они были в одной лодке — оба с партнерами в другой комнате, оба играющие в эту греховную игру. Вова облегченно усмехнулся и, почувствовав новую волну смелости, продолжил. Он описал прикосновение, первый поцелуй, который был не нежным, а почти болезненным, захватом. Он писал о том, как начальник, все еще не снимая с нее пиджак, запустил руку под юбку.

Переписка длилась больше часа. С каждой репликой Жени, с каждым ее уточняющим вопросом ("А что она чувствовала в этот момент кожей? Только холод металлической стены или еще и жар от его тела?"), Вова погружался в свою же историю все глубже, открывая в себе слои фантазий, о которых даже не подозревал. Он перестал редактировать мысли, просто выплескивал их.

Когда он наконец оторвался, было уже далеко за полночь. Катя ворочалась во сне. Он посмотрел на экран. Диалог превратился в длинный, пульсирующий поток текста, где их голоса сливались, подталкивая друг друга. Последнее сообщение было от него.

Jenia_40: Впечатляюще. У вас действительно живое воображение. И вы умеете передавать ощущения. Редкое качество. Мне понравилось. Давайте сделаем так: завтра, в это же время, я скину вам отрывок нового рассказа. Еще не опубликованный. А вы... вы напишете для него альтернативную концовку. Самую извращенную, какую только сможете придумать. Играем?

Он не колеблясь ни секунды.

Vova_Reader: Играем.

Выключив телефон, Вова лег на спину и уставился в потолок. Внутри все горело. Не только от возбуждения, хотя и оно было всесокрушающим. Горело от азарта, от чувства, что он нашел того, кто его понимает. Кто не осудит. Кто, возможно, даже оценит. Он украдкой положил руку на бедро Кати. Кожа была теплой, знакомой. Но в его голове звучал низкий, воображаемый голос Jenia_40 и мелькали образы из их совместно созданного рассказа. Он тихо, стыдливо, потянулся к себе под одеяло, чтобы справиться с напряжением, глядя в темноту и думая уже не о Кате, а о завтрашнем вечере и обещанном отрывке.

Следующий день прошел для Вовы в каком-то сюрреалистичном тумане. Он выполнял привычные действия: завтракал с Катей, ехал на пары, смеялся над шутками друзей, но все это происходило будто через толстое стекло. Его мысли постоянно ускользали в сторону вечера, к обещанному отрывку и своему ответу. Он ловил себя на том, что рассматривает лица зрелых женщин в метро, на улице, в университете, примеряя к ним образ невидимой Жени. Ее голос в переписке — уверенный, немного насмешливый, знающий — звучал у него в голове.

Катя что-то рассказывала за ужином о проблемах на работе, а он кивал, делая вид, что слушает, но на самом деле обдумывал, какой же может быть «самая извращенная» концовка. Само слово, брошенное Женей как вызов, жгло его изнутри. Что для нее извращение? Для него это было связано с потерей контроля, с властью, с нарушением табу. Но у нее, у женщины за сорок, написавшей десятки откровенных историй, наверняка были свои, куда более утонченные и страшные критерии.

Наконец, поздно вечером, когда Катя устроилась смотреть фильм в гостиной, Вова закрылся в спальне под предлогом подготовки к семинару. Руки немного дрожали, когда он открывал мессенджер сайта. Новое личное сообщение горело как маяк.

Jenia_40: Как и обещала. Отрывок. Ситуация: муж и жена в гостях у друзей на даче. Все выпили, атмосфера расслабленная. Жена замечает, как на нее уже весь вечер смотрит молодой друг семьи, лет двадцати пяти. Она игнорирует, но потом уходит в дом за пледом. Он следует за ней. Дальше — ваш текст.

Она остановилась в гостиной, у большого окна, за которым клубилась ночная мгла. Свет от камина из сада едва достигал ее силуэта. Она знала, что он вошел, слышала, как скрипнула половица. Но не оборачивалась. Сердце стучало чаще, чем должно было от простой прогулки по прохладному дому.

«Вы забыли плед», — раздался его голос совсем рядом, сзади. Он был тихим, но в тишине комнаты прозвучал громко. Она почувствовала, как тепло от его тела коснулось ее спины, еще не прикосновение, а лишь его обещание.

«Спасибо», — сказала она, натянуто, и сделала шаг к окну, но не чтобы отодвинуться, а чтобы ее отражение в темном стекле слилось с его фигурой сзади.

Он не ушел. Он приблизился еще на полшага. Теперь она чувствовала его дыхание на своей шее, чуть ниже мочки уха. Его рука появилась в ее поле зрения, протягивая мягкую ткань пледа, но пронесла мимо, положила на подоконник.

«На самом деле, вы ничего не забыли», — прошептал он. Его пальцы, не касаясь ее, описали в воздухе сантиметрах в двух от ее талии медленный круг. «Вы просто захотели, чтобы я последовал».

На этом отрывок обрывался. Вова прочитал его три раза, с каждым разом погружаясь глубже. Мастерство Жени поражало. Ничего явного, но напряжение было натянуто, как струна. И она оставила эту струну ему, чтобы он ее оборвал. «Самую извращенную концовку». Он откинулся на спинку стула, закрыл глаза. Его собственная фантазия, подпитанная вчерашним разговором и этим отрывком, начала раскручиваться с пугающей скоростью. Он видел сцену. Чувствовал холод стекла и жар тела за спиной. Слышал приглушенные голоса и смех с веранды, в десятке метров от места, где должно было случиться нечто невозможное.

Он начал печатать, уже не редактируя, позволяя потоку сознания выплескиваться на экран. Он писал не о страсти, а о риске. О том, как его рука наконец опускается на ее бедро, скользит под подол платья, а она, вместо того чтобы оттолкнуть, лишь сильнее прижимается лбом к холодному стеклу. О том, как они слышат шаги на крыльце — кто-то идет в дом — и замирают, его пальцы замерзают на ее коже, а ее дыхание становится прерывистым от страха и возбуждения. О том, как шаги удаляются, и она, не оборачиваясь, шепчет: «Быстрее».

Вова описывал не любовную сцену, а акт опасного, взаимного использования. Молодой человек, пользуясь опьянением и своим возрастом как оружием. Зрелая женщина, использующая его как инструмент для того, чтобы почувствовать себя желанной, нарушить удушливый распорядок жизни с мужем. Он довел их до момента, когда она, стоя к нему спиной, дрожала от тихого, подавленного оргазма, а он, наблюдая за ее отражением в окне, кончал себе в руку, сжав зубы, чтобы не издать ни звука.

Он отправил текст. На этот раз не было ни сомнений, ни страха, только пустота и лихорадочная усталость после творческого выброса. Он чувствовал себя опустошенным и грязным, но и невероятно живым. В голове стучало: «Это она хотела? Это достаточно извращенно?»

Ответ пришел через пятнадцать минут. Для Вовы это время растянулось в вечность.

Jenia_40: Боже мой.

Пауза. Потом еще одно сообщение.

Это было... потрясающе. Вы превратили психологическую игру в физиологический триллер. Этот момент со ступеньками на крыльце... Это гениально. Вы заставили меня задержать дыхание.

Еще пауза, более длинная.

Я пришлю вам кое-что. Взамен. Не рассказ. Нечто более... личное. Через минуту.

Вова уставился в экран, кровь стучала в висках. Что может быть «более личным», чем только что написанный им текст? Через шестьдесят секунд, ровно через минуту, пришло уведомление о новом сообщении. Он открыл его. Это было не текстовое сообщение, а файл. Изображение.

Он щелкнул на него, и картинка загрузилась. Это было фото. Не ее лица. Фото было сделано сверху вниз, захватывая зону от ключиц до середины живота. Она лежала, судя по всему, на кровати. Кожа была светлой, с едва заметными следами времени у живота. На ней было черное кружевное белье — бюстгальтер, который лишь наполовину прикрывал полную, тяжелую грудь, открывая темные, возбужденные соски. Рука с тонкими, ухоженными пальцами лежала на нижнем белье, чуть касаясь кожи ниже пупка. Фото было не постановочным, а снятым сюда же, в мессенджер, второпях. На заднем фоне виднелась часть интерьера, небрежно заправленная кровать, мужские часы на тумбочке.

Никакого текста. Только фото. Но оно говорило громче любых слов. Это был ответ. Это был вызов на новый уровень. И это была награда.

Вова остолбенел. Он смотрел на изображение, на реальное тело женщины, с которой только что делился самыми темными уголками своей души. Его собственное тело отреагировало мгновенно и мощно. Он услышал, как в гостиной Катя переключила канал, и звук телевизора ворвался в комнату, вернув его в реальность. Он был в своей спальне, с телефоном в руке, на экране которого было интимное фото замужней женщины. А его девушка была в двадцати шагах от него.

Щелчок скриншота прозвучал в тишине комнаты неестественно громко. Вова замер, прислушиваясь. Из гостиной доносился смех с телеэкрана. Катя не шла. Он выдохнул и снова уставился на фото. Это была не абстрактная фантазия, не текст. Это была плоть. Кожа с родинкой чуть ниже ключицы. Тонкая цепочка, впившаяся в шею. Рельеф ребер под грудью. Ее живот — не плоский, как у Кати, а мягкий, с едва заметными растяжками, след жизни. Именно эта реальность, эта неидеальность делала изображение невероятно эротичным. Его рука потянулась вниз, но он резко одернул себя. Не здесь. Не сейчас. Не с Катей за стеной.

Он сглотнул ком в горле и начал печатать, пытаясь найти хоть какие-то слова.

Vova_Reader: Я... не ожидал этого. Вы прекрасны.

Прозвучало банально, дешево. Он тут же это понял и покраснел в одиночестве.

Jenia_40: Спасибо. Твой текст этого стоил. Он меня... возбудил. По-настоящему. Мой муж спит как убитый после шашлыков и вина. А я здесь. В постели, где он спит. И думаю о твоих словах. О том, как ты описал ее страх и то, как она от него таяла. Это очень точное ощущение.

Она писала «ты». Не «вы». Этот переход был еще более интимным, чем фото. Вова почувствовал, как его захлестывает волна странной гордости и всепоглощающего желания. Она была возбуждена его словами. Зрелая, красивая, замужняя женщина.

Vova_Reader: И я думаю о тебе. О фото. Мне сложно сейчас сосредоточиться на чем-то еще. Ты там совсем одна?

Он переступил еще одну черту, задав такой вопрос. Это был уже прямой намек на совместную, синхронную игру.

Jenia_40: Абсолютно одна. Если не считать мужа, который храпит в двух метрах. Он даже не почувствует, если я... немного поисследую сама себя. Под впечатлением. Ты ведь представляешь, как это может выглядеть?

Вова зажмурился. Представлял. Слишком ярко. Он видел эту самую руку с фото, скользящую теперь под кружевными стрингами. Слышал приглушенные звуки. Он был там, в ее спальне, будто призрак, наблюдающий за всем.

Игра продолжилась. Теперь они писали не о вымышленных персонажах, а о себе. На языке намеков, но предельно откровенно. Женя описывала свои ощущения («холод простыни контрастирует с тем, как горячо внутри»), а Вова — свою реакцию на ее слова («у меня стоит колом, и я боюсь пошевелиться, чтобы Катя не услышала»). Это была взаимная мастурбация через текст, в тысячах километров друг от друга (или, возможно, в одном городе — они даже этого не знали), в то время как их законные партнеры спали рядом.

В какой-то момент Женя написала: Кончаю. Спасибо тебе. И прислала еще одно фото — скомканную простыню, темное пятно на светлой ткани, и ее руку, расслабленно лежащую рядом.

Для Вовы это стало финальным спусковым крючком. Сдавленным стоном он обмяк в кресле, чувствуя, как волны удовольствия сменяются немедленной, липкой волной стыда. Он сидел в луже собственного семени, в своих же штанах, глядя на экран, где только что разделила с ним виртуальную близость чужая жена. В ушах звенело.

Jenia_40: Ну что, сосед по разуму? Все в порядке?

Vova_Reader: Да. Все... более чем. Это было нереально.

Jenia_40: Очень даже реально. Просто в другом измерении. Завтра? В это же время? У меня есть идея для новой игры. Более рискованной.

Он, не раздумывая, написал: Да.

Уборка прошла в тихой панике. Он вытер все влажными салфетками, проветрил комнату, спрятал испорченные боксеры на дно корзины для белья. Когда он лег в кровать, Катя потянулась к нему во сне, положив голову ему на плечо. Ее знакомый, милый запах ударил в нос. Вова лежал неподвижно, глядя в потолок. На его телефоне, лежащем под подушкой на беззвучном, было два сохраненных изображения и переписка, которая перевернула его мир. Он чувствовал себя предателем. Грязным. Но под этим слоем грязи тлел яркий, неукротимый огонь ожидания. Завтра. «Более рискованная игра». Его мысли крутились вокруг этих слов, вытесняя раскаяние. Он обнял Качу чуть крепче, будто пытаясь удержать ускользающую нормальность, и закрыл глаза, чтобы увидеть не ее лицо, а отражение в темном окне из рассказа Жени и образ ее руки на скомканной простыне.

Завтра наступило с тяжестью свинца. Вова просыпался с ощущением, что совершил что-то непоправимое, еще даже не встав с кровати. Весь день он был на взводе. Каждое сообщение в телефоне заставляло его вздрагивать — не от нее ли? Но Женя молчала. Выдержка была частью ее игры. Эта тишина была хуже любых слов — она давала простор для самого страшного: воображения. Что значит «более рискованная игра»? Обмен видео? Встреча? Его тошнило от страха и предвкушения одновременно.

Вечером Катя заметила его состояние. «Ты какой-то бледный. Не заболел?» — потрогала его лоб. Ее забота резанула, как нож. «Нет, просто голова болит. Отдохну», — соврал он, уходя в спальню и притворяясь, что спит. Он лежал в темноте, уставившись в потолок, и ждал. Ровно в тот же час, как и прошлые два дня, телефон под подушкой тихо завибрировал.

Он схватил его, как утопающий соломинку. Сообщение было коротким и не оставляло места для домыслов.

Jenia_40: Риск — это когда игра становится реальностью. Я устала от текстов и фото. Я хочу слышать твой голос, когда ты говоришь грязные вещи. Хочу слышать, как ты дышишь. Один звонок. Всего один. Мой муж уезжает в командировку завтра утром. Сегодня он спит один в гостяхой, пьяный в стельку. У меня свободна вся ночь. Но я не буду набирать номер первой. Ты должен сделать этот шаг. Если осмелишься. Номер прилагается.

Под сообщением светилась строка с десятью цифрами. Не городской, мобильный. Всего лишь номер. Но за ним стояло все: ее голос, ее дыхание, ее реальное присутствие в эфире. А еще — чудовищный, непоправимый шаг из цифрового мира в настоящий. Звонок можно отследить. Его можно услышать. Его голос можно узнать.

Руки Вовы вспотели. Он посмотрел на дверь спальни, за которой была Катя. Она смотрела тихий фильм. Он мог выйти, сказать, что идет купить таблеток от головы, и позвонить с улицы. Или... сделать это здесь, в темноте, шепотом, рискуя всем. Адреналин ударил в кровь, горький и пьянящий. Он никогда не чувствовал себя таким живым, как в эти последние дни, и никогда — таким мерзким.

Он скопировал номер. Вставил его в строку набора. Его палец замер над зеленой трубкой. Он думал о фото ее груди. О ее словах «ты меня возбудил». О том, как она кончала, читая его текст. Он думал о Кате, о ее доверчивых глазах, о их планах на лето. Два мира, два полюса. Тишина в комнате давила на уши.

И затем, без лишних раздумий, будто боясь, что рассудок успеет остановить, он нажал на значок вызова. Сердце колотилось так, что, казалось, заглушит все. Гудки. Один. Два. Каждый — вечность.

На третьем гудке связь взорвалась. Не голос, а сначала — тихий, прерывистый выдох. И затем, низкий, хрипловатый, знакомый по интонациям в тексте, но в тысячу раз более реальный и сокрушительный голос:

«Ну, наконец-то, смельчак...»

Звонок длился семнадцать минут. Семнадцать минут, за которые мир Вовы раскололся на «до» и «после». Он говорил шепотом, уткнувшись лицом в подушку, приглушая стоны. Она говорила громко, не скрываясь, будто бросая вызов спящему мужу в соседней комнате. Они не обсуждали рассказы. Они говорили друг другу то, что хотели бы сделать прямо сейчас. Ее голос был инструкцией, его шепот — покорным подтверждением. Он кончил второй раз за вечер, молча, сжав зубы до боли, пока она описывала, как будет встречать его, если они решатся на большее.

Когда связь прервалась, в комнате повисла гробовая тишина, нарушаемая только гулом в его собственных ушах. Он лежал, совершенно пустой, прижав горящий лбом телефон к груди. На экране горело: «Последний вызов: 17:04». Доказательство. Не стираемое сообщение, а факт в истории оператора.

Из гостиной послышались шаги. Катя шла в спальню. Вова в панике сунул телефон под матрас, закрыл глаза и сделал вид, что спит. Он чувствовал, как она осторожно ложится рядом, как ее тело ищет привычной позы рядом с ним. Но сегодня он не повернулся к ней. Он лежал неподвижно, притворяясь спящим, а в голове, на повторе, звучал низкий, влажный смех Жени и ее последние слова: «До завтра, Вова. Я буду ждать. Уже не только текстов».

Он понимал, что перешел точку невозврата. Игра перестала быть игрой. Теперь это была реальная жизнь, в которой у него была девушка, спавшая рядом, и женщина по ту сторону провода, которая ждала его следующего шага. И самый страшный, самый постыдный секрет заключался в том, что, несмотря на весь ужас и стыд, он уже не мог и не хотел останавливаться. Огонь был разожжен, и он горел слишком ярко, чтобы его можно было просто затушить. Завтра должно было принести что-то новое. Что-то еще более рискованное. И он, затаив дыхание и похоронив совесть где-то глубоко внутри, ждал этого завтра.