Всем привет. Поздравляю всех Татьян и Студентов с Праздником.

Хочу рассказать вам историю одной своей... мечты...

Когда-то, кажется, в другой жизни, я прочитала рассказ. Не помню ни названия, ни автора. Но помню как он меня возбудил, до "водопада" — фантазия тогда просто улетала в космос. Ситуация, настолько порочная и настолько человечная одновременно, что выбросить её из головы было невозможно..

И вот, спустя какое-то время раздумий, и плюс один подписчик подтолкнул меня на это, сомнений и внутренней борьбы, я села и начала писать. Не «тот» рассказ. Свою версию.Персонажей я брала со своих друзей и их истории))

ПРОЛОГ: Золотой мальчик и падение

Раньше Дэн жил так, как будто завтра не наступит. Ему было двадцать пять, и весь мир лежал у его ног, вернее, в кармане его отца — Сергея Викторовича, владельца сети автосалонов и крупного. Деньги текли рекой. «Сыночек, учись, — говорил отец, — бизнес будет твой». Но Дэн предпочитал учиться иному: вкусу дорогого виски, изгибам женских тел на задних сиденьях своих спорткаров, адреналину ночных гонок.

Он был создан для этой жизни: рост под метр девяносто, плечи, на которых держался бы мир, если бы ему было не лень. Волосы, всегда чуть растрепанные, будто он только что встал с чьей-то роскошной постели. Голубые глаза, которые смотрели на всех с ленивым превосходством и обещанием греха. А улыбка... Улыбка Дэна сводила с ума. Она говорила: «Я знаю, что ты хочешь. И, может быть, ты это получишь».

Именно с этой улыбкой он впервые увидел Татьяну. Это было три года назад на дне рождения Антохи, его лучшего друга со школы. Антоха, тихий и надежный мужик, только что расписались и решили сказать об этом. И вот он привел свою молодую жену.

Дэн обронил бокал. Мир замедлился. Она вошла в комнату, и воздух стал гуще. Ей было всего девятнадцать, но в ней не было ни капли подростковой угловатости. Это было завершенное, роскошное произведение искусства. Рыжие волосы, как осенний пожар, спадали на плечи волнами, в которых тонули мужские взгляды. Лицо — с пухлыми, будто вечно обиженными губами, которые так и хотелось заставить улыбнуться, и большими зелеными глазами — наивными и одновременно знающими какую-то страшную тайну.

Но главным было тело. Боже, это тело! Оно не умещалось в скромном платьице. Грудь — высокая, упругая, пышная, казалось, дышала отдельной, соблазнительной жизнью. Талия, которую можно было охватить двумя ладонями, и бедра — плавные, соблазнительные, обещающие рай. Каждый ее шаг был походкой пантеры — грациозной, опасной, дикой. Она была секс-бомбой, которая случайно затесалась в компанию простых смертных.

Дэн чувствовал, как по его жилам разливается знакомый жар — жадности, желания, права сильного. Антоха? Милый парень. Но такая женщина... она была создана не для него. Она была создана для страсти, для денег, для безумия. Для такого, как он.

Весь вечер он ловил ее взгляд. Подливал ей шампанского. Шутил. Его пальцы «случайно» касались ее руки, когда он передавал ей закуску. Он видел, как она краснела, как ее взгляд бежал в сторону, как грудь вздымалась чаще. Она была неопытна, но в ней чувствовался огонь. Огонь, который мог бы сжечь весь мир. И Дэн хотел быть тем, кто этот огонь разожжет.

Но Татьяна оказалась не такой. Она любила Антоху. Искренне, по-глупому, по-девичьи. Она отшила Дэна с холодной вежливостью, от которой у него встал дыбом не только член, но и самолюбие. «Я замужем, Дэн. И Антоха мой лучший друг». Эти слова стали для него вызовом. Он хотел ее еще сильнее.

После этого жизнь Дэна покатилась под откос. Пьяные загулы становились все опаснее. Драки, разбитые машины, скандалы в таблоидах с полуобнаженными моделями. Отец терпел, платил штрафы, откупался. Пока однажды Дэн не врезался в новенький «Бентли» отца, будучи пьяным в стельку. В машине с ним были две полуголые модели. Это был последний гвоздь.

«Ты — позор нашей семьи, — сказал отец, его лицо было как каменная маска. — Ты не сын мне. Ты — ошибка». Он заблокировал все карты, отобрал ключи от квартир и машин, оставив Дэна с сумкой одежды и парой тысяч в кармане. «Научись быть мужчиной. Или сгниешь».

Дэн не научился. Он гордо ушел, думая, что все наладется. Но мир без папиных денег оказался жестоким и тесным. Он перебивался случайными заработками, ночами тусил в дешевых барах, спал то у одних, то у других подружек. Его гордость превращалась в озлобленность. Особенно когда он изредка видел Антоху и Таню. Они не богатели, но в их маленькой квартирке пахло уютом, любовью и домашней выпечкой. Антоха все так же смотрел на Таню с обожанием. А она... она цвела. Ее тело стало еще сочнее, еще соблазнительнее. Иногда, проходя мимо, Дэн ловил ее взгляд. В нем уже не было прежней холодности. Была жалость. И это бесило его больше всего. Он, Дэн, объект жалости для этой девчонки!

Прошел год. Дэн опустился на дно. Он уже почти смирился с участью неудачника. Почти. Потому что по ночам, когда он лежал на продавленном диване в съемной комнатушке, перед его глазами вставал ее образ. Рыжие волосы. Зеленые глаза. И эта грудь... Он мечтал о том, как однажды, когда он снова будет на вершине, он придет и заберет ее. Просто потому что может. А пока что он просто выживал, копя в душе злость и нерастраченную, животную страсть.

Именно в этот момент, когда надежда почти умерла, пришло письмо.

ГЛАВА 1: Письмо с того света

Конверт был тяжелым, из плотной, дорогой бумаги. Штемпель нотариальной конторы. Дэн, в заношенной футболке и трениках, разорвал его дрожащими от похмелья пальцами.

«Уважаемый Денис Сергеевич! Сообщаем Вам, что в соответствии с завещанием вашего отца, Сергея Викторовича Макарова, скончавшегося месяц назад...»

Отец умер. Инфаркт. Дэн даже не знал. Что-то кольнуло в груди — не боль, а скорее удивление. Он читал дальше, и глаза его расширялись.

«...вам в собственность переходит загородный дом в Заречье, а также денежная сумма в размере пяти миллионов долларов США...»

ПЯТЬ МИЛЛИОНОВ. ДОЛЛАРОВ. Дом. Деньги. Все, о чем он мечтал. Спасение! Он готов был закричать от восторга. Но следующий абзац выжег эйфорию как кислотой.

«...Передача наследства обусловлена выполнением следующего условия: вы должны в течение десяти дней прибыть в указанный дом в сопровождении вашей официальной супруги или невесты, с которой состоите в серьезных, подтвержденных отношениях, если в указанный срок не явитесь, то имущество передадут далее по семейным узлам. Ваши отношения будут оцениваться в течение одной недели моей доверенной особой, Марией Игнатьевной, вашей тетей. Цель — подтвердить вашу способность к созданию крепкой семьи и ответственному ведению хозяйства. В случае успешного прохождения «испытания» имущество перейдет к вам. В случае неудачи — дом и деньги будут распределены между другими потенциальными наследниками, которые также будут приглашены для прохождения аналогичной процедуры».

Дэн перечитал текст трижды. Супруга? Невеста? Серьезные отношения? У него даже кактус не выживал дольше месяца! Отец и из могилы умудрился его унизить, поставив условие, которое Дэн заведомо не мог выполнить.

Другие наследники. Значит, он не один. Кто? Сестра Анфиса? Она младше его на семь лет, вечно витала в облаках. Или тетя Катя, младшая сестра отца, которая вечно в долгах как в шелках? Ад.

Паника, холодная и липкая, схватила его за горло. Пять миллионов. Дом. Шанс вернуть всё. Единственный шанс. И он утекал сквозь пальцы.

И тогда в его голове, как вспышка, возник образ. Рыжие волосы. Зеленые глаза. Невероятная, пышная грудь. Татьяна. Жена его лучшего друга. Идеальная, невероятная, недоступная «невеста».

Мысль была безумной, грязной, порочной. Но она была единственной. Антоха его друг. Но друг дружбой, а пять миллионов долларов — деньгами. И Дэн знал слабость Антохи — он мечтал открыть свою IT-фирму, но у него не было стартового капитала. А Таня... Тню он уговорит. Он должен.

Схватив письмо, Дэн, не помня себя, помчался к их дому. Его сердце билось как бешеное, но уже не от страха, а от азарта. Он шел ставить на кон всё: дружбу, мораль, чужой брак. Игрок в нем снова ожил. А главным призом были не только деньги. Главным призом была она.

ГЛАВА 2: ГРЯЗНОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ

Дорога к их дому казалась ему вдвое длиннее обычного. Дэн шел, сжимая в кармане тот самый конверт, и края бумаги впивались в потные пальцы. Пять миллионов. Дом. Возвращение. Эти слова стучали в висках, вытесняя все остальное — стыд, дружбу, какие-то там моральные принципы. Черт с ними. Он загнал себя в угол, а из углов, как известно, есть только два выхода — сдаться или выбить стену лбом. Его лоб был крепким.

Он помнил их адрес: обычная панельная девятиэтажка на окраине, третий подъезд. Подъезд пах кошками и дешевым освежителем. Лифт снова не работал. «Символично», — подумал Дэн с горькой усмешкой и стал подниматься по лестнице, где на каждой площадке стояли старые холодильники или детские коляски.

Он остановился у их двери. Из-за двери доносились звуки телевизора — какой-то сериал, смех за кадром. Обычная жизнь. Та самая, которой у него не было.

Дэн глубоко вдохнул, выдохнул и постучал. Негромко, но настойчиво.

Через пару секунд за дверью зашуршали шаги. Щелчок замка — и перед ним возник Антоха. Его друг. Небритый, в растянутой домашней футболке с надписью «Python — мой лучший друг» и в потёртых спортивных штанах. В руке он держал ложку, из которой капало что-то красное — похоже, борщ.

— Дэн? — глаза Антохи округлились от удивления. Он явно не ждал гостей, тем более таких. — Ты чего? Что случилось?

— Пусти, — брякнул Дэн, не дожидаясь приглашения, и буквально вплыл в прихожую, пахнущую пастой и лавровым листом.

Квартирка была маленькой, но уютной до зубной боли. Вязаные салфеточки на спинке дивана, фотографии в рамках на тумбочке — в основном Таня, улыбающаяся на каком-то море. Чисто. По-домашнему. Дэна от этой идиллии слегка подташнивало.

— Извини, мы как раз ужинаем, — засуетился Антоха, закрывая дверь. — Тань, смотри кто к нам!

Из кухни вышла она.

И у Дэна, как и три года назад, перехватило дыхание.

Она была в простых домашних шортах, обтягивающих ее бёдра, как вторая кожа, и в лёгкой белой майке без бюстгальтера. Боже, эта майка... Она была тонкой, хлопковой, и под ней чётко проступали очертания её пышной груди — тяжёлой, высокой, с твёрдыми сосками, которые упирались в ткань, оставляя соблазнительные выпуклости. Её рыжие волосы были собраны в небрежный пучок на макушке, от которого выбивались влажные пряди — похоже, она только из душа. На ногах — ничего. Длинные, идеальные ноги, от бёдер до розовых пяток.

Она вытирала руки полотенцем, и её зелёные глаза, сначала удивлённые, стали настороженными. Она не забыла их прошлую встречу. Не забыла его взгляд, полный пошлого желания.

— Денис, — кивнула она холодно, даже имени сокращённого не удостоив. — Что привело?

Голос у неё был низким, чуть хрипловатым — таким, каким говорят утром, после долгой ночи. Или во время секса. Дэн почувствовал знакомый, давно забытый толчок крови в паху. Он подавил его, сделав вид, что осматривает квартиру.

— Дело есть, — сказал он, поворачиваясь к Антохе. — Серьёзное. Надо поговорить. На троих.

Таня нахмурила свои летящие брови.

— Мы ужинаем. Можешь подождать?

— Не могу, — отрезал Дэн, его голос вдруг стал твёрдым, властным — тем, каким он говорил раньше, когда деньги были его правом. — Это про большие деньги, Антон. Очень большие. Меняет всё.

Антоха замер с ложкой в руке. Слово «деньги» действовало на него безотказно. Он мечтал о своей студии, о проекте, о том, чтобы выбраться из этой съёмной коробки. Он метнул взгляд на жену, потом на Дэна.

— Ладно, — сдался он. — Идём на кухню. Только быстро, а то суп остынет.

Кухня была тесной. Они уселись за стол, на котором стояли две тарелки с борщом и пахло свежим хлебом. Таня села напротив Дэна, скрестив руки на груди. Это движение ещё сильнее подчеркнуло её декольте, и Дэн на секунду задержал взгляд на той тени между грудями, что виднелась в вырезе майки. Она заметила. Щёки её покрыл лёгкий румянец, но она не стала прикрываться. Бросила вызов.

— Ну? — сказал Антоха, отодвинув тарелку. — Говори. Что за деньги?

Дэн достал из кармана смятый конверт и швырнул его на стол, прямо между тарелками.

— Читай.

Антоха взял конверт, пробежал глазами текст. Дэн наблюдал, как лицо друга меняется: сначала непонимание, потом изумление, затем — жадный, животный блеск в глазах. Тот самый блеск, который Дэн знал в себе. Пять миллионов долларов делали это с людьми.

— Твою мать... — прошептал Антоха. — Пять лямов... зелёных... Дом... Это же...

— Условие прочёл? — перебил его Дэн, не отрывая взгляда от Тани. Она смотрела на мужа, на его преображённое лицо, и её собственное лицо стало каменным. Она уже что-то понимала.

— Жена... невеста... — пробормотал Антоха, поднимая на Дэна взгляд. — Но у тебя же нет...

— Вот именно, — Дэн ударил ладонью по столу, заставив ложки звякнуть. — Нету. А деньги — есть. Вернее, будут. Если я приеду в тот дом с женщиной, которая будет играть роль моей невесты. Всего на месяц.

В кухне повисла тяжёлая, звонкая тишина. Было слышно, как за стеной сосед включает воду.

Таня медленно подняла глаза на Дэна. В её взгляде было всё: презрение, понимание, и даже... страх. Она уже знала, к чему он клонит.

— Нет, — сказала она тихо, но очень чётко. — Что бы ты ни задумал, Дэн, ответ — нет.

— Ты даже не знаешь, что я задумал! — парировал Дэн, но внутри у него всё похолодело. Она сопротивлялась. Как и тогда.

— Знаю, — она откинулась на спинку стула, и её грудь выпятилась вперёд. Этот бессознательный жест был таким соблазнительным, что у Дэна закружилась голова. — Ты посмотрел на меня, и у тебя в голове щёлкнуло. Как всегда. Только теперь тебе нужна я, чтобы получить деньги. Я права?

Она была чертовски права. И в её прямой, грубой формулировке была какая-то дикая, похабная правда, которая возбуждала его ещё больше.

— Тань, подожди... — начал Антоха, но она резко повернулась к нему.

— Ты что, уже согласен? Ты даже выслушать не хочешь?

Антоха покраснел. Он всегда был слаб перед ней. Но деньги... Деньги были сильнее.

— Давай выслушаем, — пробормотал он. — Дэн, продолжай.

Дэн глубоко вдохнул, собираясь с мыслями. Он должен был сыграть эту сцену идеально.

— Всё просто, — начал он, глядя попеременно то на Антоху, то на Таню. — Таня едет со мной. Как моя невеста. Мы живём в этом доме месяц, изображаем страстную, любящую пару. Ты, Антон, едешь с нами — как мой друг, чтобы... ну, чтобы контролировать ситуацию, поддерживать легенду. Я получаю наследство. И как только деньги у меня на счету... — он сделал драматическую паузу, —. ..я отдаю вам треть. Полтора миллиона долларов. Без налогов. На твою студию, Антон. На новую жизнь.

Цифра «полтора миллиона» повисла в воздухе, как физический объект. Антоха ахнул, его глаза стали стеклянными. Он смотрел куда-то в пространство, уже видя перед собой офис с панорамными окнами, новое оборудование, поклонников...

— Треть? — прошептал он. — Это же... это же...

— Безумие, — закончила за него Таня. Её голос дрожал от ярости. — Это безумие, Антон! Ты что, серьёзно думаешь об этом? Ты хочешь, чтобы я целый месяц изображала его невесту? Жила с ним в одном доме? Спала в одной комнате, наверное? — она бросила на Дэна взгляд, полный ненависти. — Ты знаешь, чего он захочет? Ты уверен, что он остановится на «изображении»?

— Таня, — Дэн поднял руки, как бы сдаваясь. — Я дам слово. Никаких посягательств. Это чисто бизнес. Ты — актриса. Я — продюсер. Антон — наш... телохранитель. Просто месяц. Всего месяц. А потом — полтора миллиона. Ты сможешь купить себе всё, что захочешь. Уехать куда угодно.

Он играл на её слабостях. Он видел, как она смотрит иногда на витрины дорогих бутиков, как вздыхает, разглядывая журналы с интерьерами. Она была молода. Она хотела большего, чем эта кухня и этот борщ.

— И ты... ты согласишься на это? — она повернулась к мужу, и в её глазах стояли слёзы. Не от обиды. От предательства. — Ты продашь меня на месяц за деньги?

Антоха не выдержал её взгляда. Он опустил глаза в свою тарелку с остывшим борщом.

— Это не продажа, Тань... Это... партнёрство. Мы поможем другу. И он поможет нам. Все в выигрыше. А насчёт... насчёт его поведения... — он глотнул, поднимая на Дэна молящий взгляд. — Дэн, дашь слово? Никакого... ничего. Только игра.

Дэн посмотрел прямо в глаза Тани. Его взгляд был твёрдым, честным. Он лгал так искусно, что почти сам поверил.

— Никакого «ничего», — сказал он. — Только то, что будет нужно для убедительности. Может, держаться за руки. Может, обнять на глазах у тёти. Не больше. Я уважаю тебя, Таня. И уважаю Антона. Я не трону тебя.

Он видел, как она колеблется. Ненависть боролась в ней с любопытством, а любопытство — с жадностью. Полтора миллиона. Это меняло правила игры.

— А если он не сдержит слово? — спросила она у мужа, но смотрела на Дэна.

— Тогда я его убью, — просто сказал Антоха, и в его тихом голосе прозвучала такая неподдельная твердь, что Дэн на секунду ему поверил. — Но он сдержит. Он не идиот.

Долгая пауза. Таня сидела, сжав губы, её грудь высоко вздымалась под тонкой майкой. Дэн не мог оторвать глаз от этой картины. Она была так прекрасна в своей ярости, так соблазнительна в своём смятении.

— Месяц? — наконец, выдохнула она.

— Месяц, — кивнул Дэн.

— И ты... ты будешь рядом? — это уже было обращено к Антохе.

— Каждый день. Я буду твоим щитом, — пообещал муж, беря её руку. Она не отняла её, но и не ответила на пожатие.

— Ладно, — прошептала она, отводя взгляд в окно, в чёрную ночь. — Ладно. Но если ты, Дэн, тронешь меня без моего согласия... я сама тебя кастрирую. Кухонным ножом.

В её голосе не было истерики. Была холодная, стальная решимость. И это, чёрт возьми, было самым возбуждающим, что Дэн слышал за последние годы. Эта девчонка была огнём. И он уже чувствовал, как начинает гореть.

— Договорились, — сказал он, и уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. — Значит, готовьтесь. Через три дня мы едем. Вам нужно будет сыграть влюблённую парочку на разрыв. А я... я буду играть счастливого жениха.

Он встал, оставив конверт на столе. Его дело было сделано. Приманка брошена. Рыба клюнула.

Уходя, он обернулся на пороге. Таня сидела, опустив голову, её рыжие волосы падали на лицо, скрывая выражение. Антоха смотрел на неё с виноватой жалостью, но в его глазах уже плясали долларовые знаки.

— До встречи, невеста, — бросил Дэн ей напоследок, и прежде чем она успела что-то ответить, он вышел на лестничную клетку, захлопнув дверь.

Он спускался по лестнице, и по его телу бежали мурашки — не от холода, а от предвкушения. Месяц. Целый месяц она будет рядом. Его «невеста». Её тело, её запах, её голос. И он дал слово не трогать её.

«Какое нахрен слово, — усмехнулся он про себя, выходя на холодный ночной воздух. — Слово дал тот Дэн, который был беден и жалок. А скоро будет другой Дэн. Богатый. И ему можно всё».

Он закурил, делая первую затяжку, и посмотрел на освещённое окно на третьем этаже. За ним металась тень — она, его будущая «невеста». Его главный приз. Игра началась.

ГЛАВА 3: ДОРОЖНЫЙ ТРИП

Три дня пролетели как один сплошной нервный срыв.

У Антохи тряслись руки, когда он брал неделю на работе «по семейным обстоятельствам». Таня молча, с каменным лицом, складывала вещи в чемодан, будто собиралась не в подмосковный дом, а на каторгу. Дэн же, напротив, будто родился заново. Он снова чувствовал вкус авантюры на языке. Вкус власти. И главное — вкус её близости, которая была теперь не мечтой, а частью плана.

Утро отъезда выдалось хмурым и холодным. Небо затянуло свинцовыми тучами, обещая дождь или даже первый снег. Машина Антохи — старенькая десятка отечественного производства — была забита до отказа. Чемоданы, сумки, пакеты с едой «на первое время». Всё это напоминало не гламурную поездку за наследством, а бегство от апокалипсиса.

— Я буду за рулём, — заявил Антоха, стараясь звучать решительно. — Ты, Дэн, сядешь сзади с Таней. Так... так будет логистичнее. — Он не смотрел ни на кого, уставившись в ключ зажигания.

Логистичнее. Слово-то какое. Дэн едва сдержал усмешку. Его друг боялся оставить их вдвоём на заднем сиденье, но ещё больше боялся показать свой страх. Вот и посадил их вместе, но под своим присмотром через зеркало заднего вида.

— Как скажешь, капитан, — легко согласился Дэн и открыл заднюю дверь.

Таня уже сидела там, прижавшись к своему окну. Она была в узких джинсах, которые облегали её бёдра, как вторая кожа, и в объёмном свитере пастельного цвета. Свитер был мягким, пушистым, и от этого её фигура внутри казалась ещё более хрупкой и одновременно — более соблазнительной. Угадать её формы под толстой тканью было невозможно, и это сводило с ума. Её рыжие волосы были убраны под простую шерстяную шапку, из-под которой выбивались лишь несколько огненных прядей. Она смотрела в своё окно, будто за ним было что-то невероятно интересное.

Дэн забросил на заднее сиденье свою спортивную сумку и втиснулся внутрь. Машина была тесной. Его бедро почти сразу упёрлось в её бедро. Даже через джинсы и его собственные штаны он почувствовал исходящее от неё тепло. Она вздрогнула, но не отодвинулась. Просто сжалась ещё сильнее.

— Пристегнись, — сухо бросила она, не глядя.

Он послушно щёлкнул ремень. Запах в машине был сложный: старый кожзам, ароматизатор «свежесть альпийских лугов», и сквозь всё это — её духи. Что-то лёгкое, с нотками бергамота и... ванили. Домашнее. Уютное. Пиздец как возбуждающее в данной ситуации.

Антоха завёл двигатель. Машина дёрнулась и, урча, тронулась с места. Начался их путь.

Первые полчаса ехали в гробовом молчании. Звучала только радиостанция с бесконечными шлягерами девяностых. Антоха время от времени что-то бормотал про пробки или плохих водителей. Таня так и не отрывала взгляд от окна. Дэн сидел, развалившись, и наблюдал за ней краем глаза.

Он видел, как под свитером ритмично поднимается и опускается её грудь. Видел, как она непроизвольно покусывает свою пухлую нижнюю губу. Видел, как её пальцы теребят прядь волос, выбившуюся из-под шапки. Она была напряжена как струна. И это напряжение было... эротичным. Оно кричало о том, что она осознаёт его близость каждой клеточкой своего тела.

Машина въехала в длинный тёмный тоннель. Свет сменился на жёлтый, приглушённый, и салон погрузился в полумрак.

Именно в этот момент Дэн решился на первую атаку. Медленную. Осторожную. Почти невинную.

Он сделал вид, что тянется к своей сумке у ног. Его рука, возвращаясь, «случайно» легла ему на колено. А затем, будто по инерции, соскользнула чуть ближе к центру сиденья. Его мизинец оказался в миллиметре от её джинсов.

Она замерла. Дыхание её прервалось. В полутьме он видел, как её глаза метнулись к его руке, а затем к затылку мужа на переднем сиденье. Антоха спокойно вёл машину, напевая под радио.

Дэн не двигался. Просто оставил руку там, где она была. Пусть привыкает. Пусть чувствует границу, которую он вот-вот перейдёт.

Тоннель закончился. Снова свет. Но его рука так и осталась лежать рядом с её ногой.

Прошло ещё минут пятнадцать. Антоха отвлёкся на сложный манёвр на разбитой дороге. Машину трясло, их тела подбрасывало на сиденьях. В один из таких толчков Дэн «не удержал равновесия». Его рука полностью легла на её бедро. Не на колено. Именно на бедро, чуть выше колена, там, где джинсы обтягивали её упругую, сильную мышцу.

Она резко, почти беззвучно, вдохнула. Её рука взметнулась, чтобы сбросить его, но застыла в воздухе. Она снова посмотрела на мужа. Он, сосредоточенно ругаясь, объезжал яму.

— Убери руку, — прошипела она, не глядя на него. Её голос был тихим, но в нём звенела сталь.

— Прости, — Дэн сделал виноватое лицо, но руку не убрал. Наоборот, его пальцы слегка сжали её бедро, ощущая под тканью тёплую, живую плоть. — Трясёт же. Не удержался.

— Убери. Сейчас же.

Но в её голосе уже не было прежней уверенности. Была паника. И что-то ещё. Что-то, что заставило Дэна продолжить. Он медленно, сантиметр за сантиметром, провёл ладонью по её бедру вверх. Джинсы были шершавыми под его пальцами, но под ними угадывалось нечто невероятно гладкое и желанное.

— Дэн, я не шучу, — её шепот стал прерывистым. Она наконец повернула к нему лицо. Её зелёные глаза были огромными от страха и... возмущения? Нет. От возбуждения. Он увидел это по расширенным зрачкам, по лёгкому румянцу на щеках. Она пыталась злиться, но её тело реагировало иначе.

— Я ничего не делаю, — невинно сказал он, но его большой палец начал совершать медленные, круговые движения как раз на внутренней стороне её бедра, совсем близко к тому месту, где сходились её ноги. — Просто удобно так руку положил. Неудобно тебе?

Она не ответила. Она закрыла глаза, и её губы сжались в тонкую белую полоску. Она пыталась игнорировать его. Но её тело выдавало её с головой. Под его прикосновением её мышцы слегка дрожали. А её грудь под свитером поднималась и опускалась теперь чаще, неровно.

— Ребята, не ссорьтесь там, — вдруг бросил Антоха, бросая взгляд в зеркало заднего вида.

Дэн мгновенно убрал руку, приняв невинное выражение лица. Таня резко выдохнула, будто её выпустили из-под воды.

— Всё нормально, — сказал Дэн, улыбаясь в зеркало. — Просто Таня боится, что я на неё гляжу.

Антоха фыркнул.

— Привыкай, Тань. Месяц так жить. Дэн, только ты уж сильно не засматривайся, а то ревновать начну.

Шутка прозвучала неубедительно и тошнотворно. Дэн снова положил руку на колено. Но теперь он знал — граница нарушена. Она позволила. Не сказала мужу. Не закричала. Она лишь прошипела, но её тело ответило дрожью.

Он выждал минут десять. Пока Антоха увлёкся разговором по громкой связи с каким-то клиентом хотя он в отпуске. Пока Таня, казалось, немного расслабилась, снова уставившись в окно.

И тогда он пошёл дальше.

На этот раз он не стал делать вид, что это случайность. Он просто положил свою ладонь ей на талию, поверх свитера. Тяжело. Твёрдо. Властно.

Она вздрогнула всем телом, как от удара током.

— Что ты... — начала она, но он перебил её, наклонившись так близко, что его губы почти коснулись её уха. Его дыхание обожгло её кожу.

— Тише, — прошептал он так, чтобы слышала только она. — Он же услышит. А мы ведь не хотим его расстраивать, правда? Просто расслабься. Это всего лишь игра. Всё понарошку.

Его рука на её талии начала медленно двигаться. Вверх. К нижнему ребру. Потом вниз. К самому началу округлости её бедра. Он водил ладонью по её боку, чувствуя под толстой тканью изгиб её тела. Он представлял, как там, под свитером, её кожа — гладкая, бархатистая, вероятно, с веснушками.

— Прекрати, — выдохнула она, но в её голосе не было силы. Была слабость. Или даже мольба. Она сидела неподвижно, застывшая, будто парализованная. Но её грудь вздымалась теперь так, что это было видно даже под свитером.

— Я ничего не делаю, — повторил он своё заклинание, а его рука тем временем совершила решающий манёвр. Она скользнула с её бока вперёд и легла ей на живот. Плоско, всей ладонью. Он чувствовал, как напряглись её мышцы пресса, как она втянула живот, пытаясь отстраниться. Но отстраниться было некуда — только в дверь.

— Дэн... пожалуйста... — её шепот был горячим и влажным у него в ухе. Она больше не приказывала. Она просила.

Это «пожалуйста» взорвало в нём что-то тёмное и пошлое. Он почувствовал, как его собственное тело откликается на её слабость мощной, болезненной эрекцией.

— Ты так красиво говоришь, когда просишь, — пробормотал он, и его пальцы, лежащие на её животе, начали расстёгивать пуговицу её джинсов.

Она ахнула, и её рука наконец среагировала. Она схватила его за запястье, пытаясь оттащить. Но её хватка была слабой, дрожащей. Он легко преодолел её сопротивление. Молния джинсов сошла вниз с тихим, похабным шелестом.

— Не смей... — задыхалась она, но он уже просунул руку внутрь. Ткань её джинсов и тонкое хлопковое бельё сжали его кисть. Его пальцы упёрлись в тёплую, мягкую плоскость её нижнего живота, чуть ниже пупка.

Она застыла, словно её действительно парализовало. Её глаза были закрыты, ресницы дрожали. Её губы приоткрылись, и из них вырывалось короткое, прерывистое дыхание.

Антоха впереди что-то оживлённо говорил в трубку, совершенно не подозревая, что в двух метрах от него происходит тихое, грязное предательство. Что его лучший друг уже запустил руку в штаны его жены.

Дэн замер на секунду, давая ей осознать весь ужас и всю пошлость происходящего. Он чувствовал, как бьётся её пульс у него под пальцами. Чувствовал исходящее от её кожи тепло. Он был так близко к самой запретной черте.

Потом он медленно, с чудовищным наслаждением, провёл пальцем вниз, по линии, ведущей под резинку её трусиков. Он не зашёл под неё. Нет. Он просто прошёлся по самому краю, по самой границе.

Её тело дёрнулось в судорожном спазме. Из её горла вырвался едва слышный, сдавленный стон. Она закусила губу, чтобы не закричать.

— Видишь? — прошептал он, его губы коснулись её мочки уха, и он почувствовал, как она вся вздрогнула. — Ничего страшного. Просто игра. Ты же не хочешь подвести Антона? Он так надеется на эти деньги.

Он использовал её же любовь к мужу как оружие. Как оправдание. И это было так грязно, так низко, что от одной мысли у него самого закружилась голова.

Его палец снова сделал круг по краю её белья. На этот раз он почувствовал влажность. Тонкая хлопковая ткань была чуть влажнее в самом центре. Его сердце заколотилось как бешеное. Она возбуждена. Несмотря на страх, на злость, на всё. Её тело реагировало на его наглое вторжение.

Он хотел пойти дальше. Проскользнуть под ткань. Дотронуться до неё. Убедиться. Но тут Антоха закончил разговор.

— Всё, сорвались, — обернулся он к ним с улыбкой. — Этот идиот...

Дэн мгновенно вынул руку из её джинсов и откинулся на своё сиденье, делая вид, что просто сидит, сложив руки на груди. Он даже застегнул её молнию одним ловким движением, пока Антоха смотрел на дорогу.

Таня сидела, не двигаясь, с закрытыми глазами. Её лицо было алым. Дыхание сбивчивым. Пуговица на её джинсах осталась расстёгнутой.

— Тань, ты чего? Не заболела? — спросил Антоха, заметив её странный вид.

— Нет... душно просто, — выдавила она, не открывая глаз. — Можно окно приоткрыть?

— Сейчас осень! Замёрзнешь.

— Открой, — её голос прозвучал хрипло. — Пожалуйста.

Антоха пожал плечами и приспустил стекло. В салон ворвался холодный, свежий ветер. Он должен был охладить пыл.

Но Дэн знал, что уже поздно. Огонь был разожжён. Он видел, как Таня украдкой, дрожащими пальцами, застёгивает пуговицу на своих джинсах. Видел, как она старается не смотреть на него.

И он улыбался, глядя в своё окно. Первая битва была выиграна. Она не сказала. Она не выдала его. Более того — её тело ответило ему.

Теперь он знал наверняка. Этот месяц будет вовсе не о деньгах. И даже не о наследстве. Этот месяц будет о ней. О том, чтобы заставить эту гордую, верную жену захотеть его так же сильно, как он хотел её. Чтобы она сама попросила об этом.

А дорога была ещё длинной. И впереди была ночь. Их первая совместная ночь в одном доме. В одной комнате.

ГЛАВА 4: ОСТАНОВКА В ТУМАНЕ

Холодный воздух из приоткрытого окна так и не смог погасить тот пожар, что тлел на заднем сиденье. Он лишь заставил Таню прижаться в своём углу ещё сильнее, а Дэна – сидеть с каменным лицом, внутри которого бушевала буря. Его пальцы всё ещё помнили тепло её кожи под джинсами, ту влажную границу, до которой он дотронулся. Его член, туго налитый кровью, ныл от неудовлетворённости, упираясь в ширинку джинсов.

Они ехали ещё час. Молчание стало густым, липким, наполненным невысказанными словами и несовершёнными действиями. Антоха, уставший от дороги и нервного напряжения, начал клевать носом.

— Ребят, надо притормозить, — наконец сказал он, протирая глаза. — Глаза слипаются. Есть знак — кемпинг через пять километров. Разомнёмся, я часик вздремну, и дальше рванем.

Таня молча кивнула, глядя в своё окно. Дэн лишь хмыкнул в ответ.

Кемпинг оказался убогим местом на окраине леса: пара ржавых столиков, мусорный бак, переполненный бутылками, и туалет-скворечник, от которого за версту несло хлоркой. Сумерки сгущались быстро, окутывая всё сизым, холодным туманом.

Антоха вылез из машины, громко потянулся, хрустнув костяшками.

— Вот это да, затек весь. Тань, достань термос, кофе бы выпить. Дэн, ты как?

— Живой, — буркнул Дэн, вылезая вслед за ним. Холодный воздух обжёг лёгкие, но был желанным после душного салона, наполненного её запахом и их грехом.

Таня молча полезла на заднее сиденье, к багажу, за термосом. Дэн сделал вид, что хочет помочь, и шагнул к открытой задней двери. Они оказались в тесном пространстве: она, согнувшись, копошилась среди сумок, её упругие ягодицы в обтягивающих джинсах были на уровне его пояса. Он стоял так близко, что чувствовал тепло её тела.

— Дай-ка я, — сказал он тихо и протянул руку мимо неё, якобы к тяжёлой сумке. Его рука прошла в сантиметре от её груди. Он почувствовал, как она замерла.

— Я сама, — пробормотала она, но не сдвинулась с места.

— Не упрямься, — его голос был низким, для неё одной. И пока Антоха разминал спину в паре метров от них, Дэн положил свою ладонь ей на поясницу. Тонкий свитер почти не скрывал изгибов её тела. Он провёл рукой вниз, по ягодице, ощущая под тканью её твёрдую, упругую плоть. — Устала ведь.

Она резко выпрямилась, ударившись головой о потолок машины.

— Ой! Чёрт!

— Что такое? — обернулся Антоха.

— Ничего, стукнулась, — быстро сказала она, вылезая с термосом в руках. Её лицо горело. — Кофе будешь?

Пока она наливала кофе в пластиковые стаканчики, Антоха зевнул во всю свою мощь.

— Слушайте, я прикорну в машине. Часок. Силы нет. Тань, разбуди меня через час, ладно? А вы тут погуляйте, воздухом подышите. — Он похлопал жену по плечу, совершенно не замечая, как она вздрогнула от его прикосновения, словно её ударили током.

Он забрался на переднее сиденье, откинул его и через пару минут его дыхание стало ровным и глубоким. Он заснул с лёгкостью человека, который уверен, что его мир — в безопасности.

Туман сгущался, превращаясь в молочно-белую пелену. Было тихо, слышно лишь далёкий гул трассы и хриплое дыхание спящего Антохи. Таня стояла у капота, кутаясь в свой свитер, и пила кофе, не глядя на Дэна.

Он подошёл к ней. Вплотную. Так близко, что до неё можно было дотронуться.

— Холодно, — сказал он просто.

— Уйди, — прошептала она, но в её голосе не было силы. Была усталость. И та самая слабость, что он почувствовал в машине.

— Я не сделал ничего плохого, — он сделал шаг ещё ближе. Теперь их тела почти соприкасались. Он видел, как мурашки пробежали по её шее. — Ты сама не остановила. Ты могла крикнуть. Могла ему всё рассказать. Но не рассказала. Почему, Таня?

— Заткнись, — она попыталась отойти, но упёрлась спиной в холодный металл капота. — Это была ошибка. Больше не повторится.

— Ошибка? — он мягко, но неотвратимо взял её за подбородок и заставил поднять на себя глаза. — Твоё тело так не думает. Оно дрожало. Оно намокло. Я чувствовал.

Она ахнула от наглости и от стыда, потому что это была правда. Её зелёные глаза наполнились слезами, но она не позволила им упасть.

— Я ненавижу тебя.

— Врешь, — его большой палец провёл по её нижней губе. Она была мягкой, тёплой, чуть потрескавшейся от ветра. — Ты меня боишься. И тебе это нравится. Потому что я – не он. Я не прошу. Я беру. И ты внутри сгораешь от этого, да?

Он не ждал ответа. Его рука опустилась с её подбородка на шею, потом медленно, медленно поползла вниз по свитеру. Он нащупал выпуклость её груди – ту самую, что сводила его с ума три года. Он накрыл её ладонью полностью. Свитер был толстым, но под ним он почувствовал твёрдый, напряжённый сосок, который упирался ему в ладонь.

Она зажмурилась, её губы дрогнули.

— Дэн... нет... он же здесь...

— Он спит, — прошептал Дэн, наклоняясь к её лицу. Его губы почти касались её губ. Он чувствовал её прерывистое, горячее дыхание. — Он ничего не услышит. А если и услышит... подумает, что это ему снится.

И он начал массировать её грудь. Сначала аккуратно, через свитер, ощущая под тканью её тяжёлую, пышную плоть. Её грудь идеально ложилась в его ладонь, будто создана для неё. Он надавливал на сосок, и она вздрагивала, издавая тихий, сдавленный стон.

— Перестань... — её протест был уже чистой формальностью. Её тело говорило иное. Она не отталкивала его. Она стояла, прислонившись к машине, с закрытыми глазами, и позволяла ему всё.

Дэн медленно, не отрывая взгляда от её лица, поднял вторую руку и накрыл вторую грудь. Теперь он держал обе её груди в своих ладонях, сжимая их, перекатывая тяжёлые, упругие шары под тканью. Он чувствовал, как соски наливаются, становятся твёрже, будто каменеют.

— Боже... — вырвалось у неё, когда его пальцы ущипнули оба соска одновременно, слегка, через ткань.

Это «боже» было для него музыкой. Он наклонился и прижался губами к её шее, чуть ниже уха. Его язык обрисовал контур её уха, и она вся задрожала.

— Ты хочешь, чтобы я остановился? — прошептал он ей в ухо, продолжая мять её грудь. — Скажи «стоп». И я уйду. Скажи.

Она молчала. Слёзы скатились по её щекам, но она не сказала ничего. Её молчание было самым громким согласием, которое он когда-либо слышал.

Его руки соскользнули со свитера вниз, к её животу. Он нащупал подол свитера и задрал его. Холодный воздух ударил по её обнажённой коже, покрытой мурашками. Под свитером оказалась простая хлопковая футболка. Он задрал и её.

И вот он увидел. Увидел то, о чём мечтал столько лет. Её живот – плоский, с мягким изгибом, с тёмной линией, ведущей от пупка вниз, под джинсы. Её грудь, плотно обтянутая простым белым бюстгальтером без косточек. Ткань была тонкой, и под ней отчётливо проступали тёмные круги её ареол и твёрдые, выпирающие соски.

Дэн застыл, смотря на это зрелище. Оно было даже прекраснее, чем в его фантазиях. Более реальное. Более доступное.

— Дэн... — её голос сорвался. Она пыталась прикрыться руками, но он мягко отвёл их в стороны и прижал ладонями к холодному капоту.

— Не прячь. Ты прекрасна.

Он наклонился и прижался губами к её животу, чуть выше пупка. Её кожа была прохладной, бархатистой, пахла её духами и чем-то чистым, своим. Он провёл языком по её коже, чувствуя, как её мышцы напрягаются под его поцелуями.

Потом он поднялся выше. К груди. Он обхватил губами один из сосков через тонкую ткань бюстгальтера. Он был твёрдым, как пуговица. Дэн начал покусывать его, водить языком по кругу, чувствуя, как она извивается под ним, стараясь не закричать.

Её дыхание стало частым, прерывистым. Она больше не просила остановиться. Она просто стояла, закинув голову назад, и стонала тихо-тихо, теми самыми сдавленными стонами, что могли сойти за шум ветра в листве.

Его рука снова поползла вниз, к джинсам. Он расстегнул пуговицу, опустил молнию. Его пальцы скользнули под резинку её простых хлопковых трусиков. На этот раз он не остановился на границе.

Он коснулся её. По-настоящему. Его пальцы погрузились в тёплую, влажную, невероятно нежную плоть. Она была уже готова. Мокрая насквозь. Её ноги слегка раздвинулись, позволив ему углубиться.

— О, Боже... — простонала она, когда он нашёл её клитор и начал водить по нему кругами, сначала медленно, потом быстрее.

Она была на грани. Он чувствовал это по тому, как её тело вздрагивало, по тому, как её пальцы впились в его плечи. Он мог довести её до оргазма прямо здесь, у машины, в двух метрах от спящего мужа. Это было бы самой сладкой, самой грязной местью миру.

Но он остановился.

Он медленно вынул руку из её трусов, застегнул её джинсы, опустил футболку и свитер. Она стояла, глядя на него широко раскрытыми глазами, полными непонимания, стыда и неутолённого желания.

— Зачем. .. — прошептала она.

— Потому что сегодня – только разминка, — тихо сказал он, вытирая мокрые пальцы о свои джинсы. — Потому что ты должна сама попросить. В следующий раз.

Он видел, как по её лицу проходит волна ярости, унижения и... разочарования. Она хотела, чтобы он продолжил. Чёрт возьми, она этого хотела!

Он отошёл от неё, закурил, глядя в туман. Его сердце колотилось как бешеное. Он выиграл второй раунд. Он не просто прикоснулся. Он заставил её хотеть. И оставил висеть на этой грани.

Через пять минут Таня, дрожащими руками, разбудила Антоху.

— Что? Уже час? — он сел, потянулся. — Ох, выспался. Ну что, поехали?

— Поехали, — сказала она глухим голосом и молча уселась на переднее пассажирское сиденье. На этот раз рядом с мужем. Подальше от Дэна.

Но Дэн только усмехнулся про себя, забираясь на заднее сиденье. Она думала, что отдалилась. На самом деле она просто бежала к нему. Она уже была в его сетях. И следующая остановка будет уже в доме. В их общей спальне. Где не будет спящего мужа в двух метрах. Где будет только одна кровать.

ГЛАВА 5: ДОМ СО СКРИПУЧИМИ СТУПЕНЯМИ

Последние километры дороги петляли через лес, узкой лентой асфальта, поросшей по краям мхом. Деревья смыкались над машиной, словно пытаясь проглотить её. Вечернее небо, серое и низкое, налилось свинцовой тяжестью. В салоне не говорили ни слова. Антоха вглядывался в навигатор, который то и дело терял сигнал. Таня сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу, её взгляд был пустым и отстранённым. Дэн смотрел на затылок мужа, потом на её профиль, и внутри него кипело странное, тяжёлое возбуждение — смесь триумфа и нетерпения.

Особняк возник неожиданно. Лес расступился, открыв поляну, и он вырос перед ними — огромный, тёмный, с остроконечными крышами и множеством окон, похожих на слепые глаза. Стиль — не то псевдоготика, не то эклектика богатого купца позапрошлого века. Камень стен был тёмным от времени и влаги. Вокруг царил беспорядок запустения: высокая жухлая трава, поваленная ограда, ржавая детская качелька, раскачиваемая ветром со скрипом.

— Ну и хоромы, — свистнул Антоха, глуша двигатель. — Прям как в хорроре.

Машина замерла на заросшей колеями площадке перед крыльцом. Тишина, наступившая после глухого урчания мотора, была оглушительной. Давила.

Дверь особняка открылась прежде, чем они успели выйти. На пороге возникла фигура. Тётя Мария.

Она не была высокой, но держалась с такой прямой, негнущейся осанкой, что казалась выше всех. На вид — под семьдесят, но возраст не согнул её, а словно выточил из сухого, крепкого дерева. Лицо — с резкими, жёсткими чертами, тонкими бескровными губами и глазами цвета промороженного льда. Серый строгий костюм, волосы, убранные в тугой, как ракушка, пучок. Она стояла, положив узкую, жилистую руку на косяк двери, и её взгляд, медленный и оценивающий, скользнул по машине, по ним, и по сумкам, которые они начали выгружать. В этом взгляде не было ни капли тепла или гостеприимства. Была холодная, клиническая проверка.

— Вы опоздали на сорок минут, — её голос был сухим, без интонации, как скрип несмазанной двери. — Погода портится. Заносите вещи. Быстро.

Ни «здравствуйте», ни представления. Антоха, растерявшись, бросился открывать багажник. Таня молча взяла свою небольшую сумку. Дэн вышел последним, потянулся, сделал вид, что не замечает ледяной атмосферы.

— Тётя Мария? — он подошёл, стараясь натянуть на лицо уважительную улыбку. — Денис. Племянник.

Она медленно перевела на него свой ледяной взгляд. Осмотрела с ног до головы — его помятые дорожные джинсы, дорогую, но поношенную куртку, уверенную, чуть наглую позу.

— Вижу, — произнесла она. — И это, — взгляд переметнулся на Таню, который задержался на её лице, потом, чуть заметно, скользнул ниже, по фигуре, — твоя невеста?

— Да, — Дэн легко положил руку на поясницу Тани, почувствовав, как она вся напряглась, словно её коснулись раскалённым железом. — Это Таня. А это Антон, мой друг, поехал с нами за компанию, помочь.

Тётя Мария кивнула Антохе так, как кивают слуге. Её внимание вернулось к Тане.

— Молода. Очень молода. И... цветущая, — она произнесла это слово без одобрения, скорее как констатацию факта, в котором есть что-то подозрительное. — Ну, не стойте на ветру. Проходите.

Она развернулась и исчезла в темноте коридора. Они потащили сумки внутрь.

Внутри пахло стариной, воском для полов, затхлостью и чем-то лекарственным — возможно, настойкой боярышника. Интерьер был тяжёлым, мрачным: тёмное дерево панелей, громоздкая дубовая мебель, портреты суровых мужчин и женщин в золочёных рамах на стенах. Ничего лишнего, ничего уютного. Дом-крепость. Дом-суд.

— Вас трое, — сказала тётя Мария, не оборачиваясь, ведя их по длинному коридору. — Комнат свободных немного. Для молодой пары — угловая комната на втором этаже. Вид на парк. Для друга — небольшая комната в мезонине, над кухней. Туалет общий, в конце коридора. Ванная — одна, на первом этаже. Горячая вода по расписанию: с семи до девяти утра, с восьми до десяти вечера. Отопление печное, но сегодня ещё не топили. Будет прохладно.

Она остановилась у широкой дубовой лестницы.

— Ужин в семь. На кухне. Опозданий не терплю. Правила простые: порядок, тишина, уважение к дому. Свободное время можете использовать для... укрепления чувств, — она бросила на Дэна и Таню взгляд, в котором читалась явная ирония. — Завтра познакомлю вас с другими наследниками. Они прибыли утром.

С этими словами она удалилась вглубь дома, её шаги отдавались глухим эхом по паркету.

Они молча поднялись на второй этаж. Коридор здесь был уже, стены давили. Тётя Мария не соврала — было прохладно. Холодный, сырой воздух пробирался под одежду.

Дэн толкнул дверь в «угловую комнату». Она оказалась большой, но неуютной. Высокий потолок, стены, оклеенные когда-то дорогими, но поблёкшими обоями с витиеватым узором. Массивная кровать с высоким изголовьём из тёмного дерева, покрытая плотным, тяжёлым покрывалом. Тумбочка, платяной шкаф с зеркальными дверцами, тускло отражавшими комнату. И огромное окно, выходящее в чёрный, безрадостный парк. В комнате стоял запах пыли и старого белья.

— Ну, вот и наш любовный гнёздышко, — усмехнулся Дэн, швырнув свою сумку на пол.

Таня зашла, огляделась, и её плечи опустились. Она подошла к кровати, провела рукой по покрывалу.

— Здесь холодно, как в склепе, — тихо сказала она.

Антоха затащил их вещи и огляделся.

— Ничего, протопят. Главное — просторно. — Он подошёл к Тане, обнял её за плечи. — Ты держись, ладно? Месяц — не вечность. А я буду рядом, наверху. Если что — кричи.

Он сказал это шутливо, но в его глазах читалось беспокойство. Он целовал её в щёку, и Дэн видел, как она закрывает глаза, принимая этот поцелуй, но её тело остаётся скованным.

— Ладно, я пойду, свою берлогу обживать, — Антоха вздохнул. — Разберёмся завтра. Тань, спи на кровати, конечно. Дэн, ты... на полу, что ли?

— Разберёмся, — уклончиво сказал Дэн. — Не переживай.

Когда дверь закрылась за Антохой, в комнате воцарилась тяжёлая, звенящая тишина. Таня отвернулась и начала расстёгивать свою сумку, делая вид, что очень занята.

— Ну что, невеста, — начал Дэн, скидывая куртку. — Приехали. Сказка начинается.

— Отстань, Дэн, — она не оборачивалась. — Я устала. И мёрзну.

— Я тоже мёрзну, — сказал он, подходя к кровати. Он сел на край, пружины жалобно скрипнули под его весом. — И знаешь что? На полу никто спать не будет. Это же бред.

Она резко обернулась.

— Я буду спать на полу. Так договорились.

— Договорились с твоим мужем, а не со мной. А в этой игре сейчас главный я. И я говорю: кровать большая. Хватит на двоих. Или ты хочешь, чтобы тётя Мария заглянула сюда утром и увидела, что невеста спит на полу? Как это вяжется с «пылкой любовью»?

Она молчала, сжав губы. Он был прав, и она это ненавидела. Холод в комнате становился ощутимым, пробирался к костям.

— Я лягу в одежде, — наконец выдавила она. — И если ты тронешь меня...

— Знаю, знаю, кастрируешь кухонным ножом, — он закончил за неё, лёжа на спину и закидывая руки за голову. — Спишь в одежде, спи в скафандре. Мне всё равно.

Он закрыл глаза, сделав вид, что засыпает. Через некоторое время он услышал, как она, бормоча что-то под нос, пошла в углу комнаты, за ширму, чтобы переодеться. Шуршание ткани, лёгкий стон усталости. Потом шаги. Она вышла из-за ширмы в длинной, тёплой пижаме — простой, не сексуальной, но даже она не могла скрыть линий её тела. Она держала в руках одеяло и подушку.

— Что это? — приоткрыл один глаз Дэн.

— Я всё-таки на полу.

— Не будь дурочкой, Таня, — его голос стал мягче, но в этой мягкости была железная воля. — Здесь +12, не больше. К утру замёрзнешь насмерть. Или заболеешь. И как мы тогда будем изображать счастливую пару? Подходи. Ложись. Я тебя греть не буду, если боишься.

Он видел борьбу на её лице. Страх, гордость, холод... и усталость. Усталость победила. Бросив одеяло на кровать, она медленно, как на эшафот, подошла к другой стороне кровати. Она легла на самый край, спиной к нему, натянула одеяло до подбородка и замерла.

Дэн выключил свет на тумбочке. Комната погрузилась в почти полную темноту, нарушаемую лишь слабым отсветом уличного фонаря где-то вдали. Было слышно, как завывает ветер в трубах и скрипят старые половицы.

Прошло полчаса. Может, больше. Дэн не спал. Он лежал на спине и слушал её дыхание. Оно было не ровным, как у спящего человека. Оно было прерывистым, нервным. Она тоже не спала. И она мёрзла. Он чувствовал, как она слегка дрожит под одеялом.

— Таня, — тихо позвал он.

— Что.

— Подвинься. Ты вся ледяная.

— Я в порядке.

— Врешь.

Он повернулся на бок, лицом к её спине. Не спрашивая больше, он протянул руку и положил её ей на талию, поверх пижамы. Она вздрогнула, как от удара.

— Убери руку.

— Не буду. Ты дрожишь. Это непродуктивно.

Его рука лежала неподвижно, тяжёлая и тёплая. Через ткань он чувствовал изгиб её тела, тепло, которое начало пробиваться сквозь холод. Она не отодвигалась. Она просто лежала, напряжённая, как струна.

Постепенно, очень медленно, её дрожь стала стихать. Его тепло проникало в неё. Дыхание стало чуть ровнее. Он чувствовал, как она начинает расслабляться, против своей воли. Усталость и холод сделали своё дело.

Тогда он начал двигать рукой. Очень медленно, почти незаметно. Он водил ладонью по её боку, от талии к бедру и обратно. Круговые, успокаивающие движения. Как будто просто согревает.

— Дэн... — её голос был сонным, без прежней жёсткости.

— Спи. Всё в порядке.

Его рука поднялась чуть выше. Скользнула по её спине, ощущая под пижамой лопатки, позвонки. Потом опустилась снова на талию. И снова поднялась. Каждый раз — чуть ближе к боковой части её груди. Он не касался её, но его рука проходила так близко, что она, должно быть, чувствовала тепло.

Она не протестовала. Она, казалось, засыпала. Её дыхание стало глубоким.

Дэн ждал. Ждал, пока сон окончательно не сомкнёт её сознание. Ждал, пока её тело не перестанет так чутко реагировать на каждое его движение. Прошёл ещё час. В доме воцарилась полная, гробовая тишина.

Только тогда он предпринял следующий шаг. Осторожно, с замиранием сердца, он приподнялся на локте. В полумраке видел её силуэт — она лежала на боку, лицом от него, одеяло сползло до пояса. Его рука, лежавшая на её талии, медленно, как хищник, начала ползти вперёд.

Его пальцы нашли нижний край её пижамной кофты. Он поддел ткань. Она была мягкой, тёплой от её тела. Он замер, прислушиваясь к её дыханию. Оно оставалось ровным.

Он продолжил. Его рука скользнула под кофту. Его ладонь коснулась её обнажённой кожи живота. Она была гладкой, шелковистой, тёплой. Мурашки побежали по её коже под его прикосновением, но она не проснулась. Или делала вид.

Его сердце забилось так, что, казалось, заглушит все звуки. Он медленно, сантиметр за сантиметром, водил ладонью по её животу. Круги вокруг пупка. Лёгкие, едва ощутимые прикосновения. Он поднимался выше. К нижним рёбрам. И снова вниз. Он не торопился. Это был ритуал. Помечение территории.

Потом он изменил траекторию. Его рука поползла не вверх и вниз, а в сторону. К её боку. К тому месту, где под мышкой начинался мягкий, соблазнительный изгиб её груди.

Он коснулся нижней части её груди. Той самой пышной, тяжёлой груди, что сводила его с ума. Он лишь слегка коснулся её пальцами, ощутив подушечками невероятную мягкость и упругость. Она вздохнула во сне, чуть повернулась, и его рука оказалась уже не сбоку, а почти под грудью.

Это было всё. Больше он не двигался. Просто оставил руку там, под кофтой, его ладонь прикрывала нижнюю часть её груди, его мизинец касался того места, где начинался твёрдый, налитый сосок. Он чувствовал его через тонкую ткань её пижамных штанов, в которые она, видимо, заправила кофту.

Так он и лежал, боясь пошевелиться, слушая её дыхание и стук собственного сердца. Его рука нагрелась от её кожи, они слились в одно тёплое пятно в холодной комнате. Это было не страстно. Это было интимно. По-своему — более пошло, чем всё, что было до этого. Потому что это было воровство. Кража близости, доверия, тепла. Пока её муж спал этажом выше и видел сны о миллионах, его рука лежала на груди его жены.

Он не знал, когда уснул. Но проснулся он от движения. От того, что её тело потянулось, выгибаясь в спине, и её грудь сильнее прижалась к его ладони. Ранний утренний свет, серый и тусклый, пробивался сквозь шторы.

Он открыл глаза. И увидел, что она уже не спит. Она лежала на спине, а он, во сне, перевернулся и теперь лежал на боку, прижавшись к ней. Его рука не просто лежала под её кофтой. Она лежала прямо на её груди. Его ладонь полностью накрывала одну из её грудей, его пальцы слегка сжимали тяжёлую, мягкую плоть. Её сосок, твёрдый и чувствительный, упирался прямо в центр его ладони.

Она смотрела в потолок. Её глаза были широко открыты. Она не дышала. Она просто лежала и смотрела вверх, позволяя ему держать её грудь. На её щеках был густой, стыдливый румянец.

Они лежали так, может, минуту. Может, пять. Никто не двигался. Дэн боялся пошевелиться, чтобы не разрушить этот хрупкий, греховный момент. Она позволяла. Она знала. И она не отталкивала его.

Потом она медленно, очень медленно, повернула голову и посмотрела на него. В её зелёных глазах не было ужаса. Не было ненависти. Там была глубокая, всепоглощающая растерянность. И что-то ещё. Что-то тёмное, влажное, похожее на стыдливый, непроизвольный интерес.

— Твоя рука, — прошептала она, и её голос был хриплым от сна.

— Я знаю, — так же тихо ответил он.

— Убери её.

— А если я не хочу?

Она не ответила. Она просто смотрела на него. И он чувствовал, как под его ладонью её сосок становится ещё твёрже, ещё более выпирающим. Её тело отвечало на его прикосновение, даже когда её разум был в панике.

Он не убрал руку. Вместо этого он слегка пошевелил пальцами, сжал её грудь чуть сильнее, ощущая, как она наполняет его ладонь. Она ахнула, и её глаза закрылись.

— Дэн... нельзя...

— Никто не видит, — прошептал он, приближая своё лицо к её уху. Его губы почти коснулись её кожи. — Только мы. Твой муж никогда об этом не узнает. Это наша маленькая... договорённость.

И прежде чем она успела что-то сказать, прежде чем она нашла в себе силы оттолкнуть его, его большой палец нащупал её сосок через ткань пижамы и провёл по нему. Сверху вниз. Твёрдо.

По её телу пробежала судорога. Из её полуоткрытых губ вырвался тихий, прерывистый стон. Её рука, лежавшая поверх одеяла, сжалась в кулак.

Он сделал это снова. И ещё раз. Массировал сосок круговыми движениями, чувствуя, как он наливается, каменеет.

Она лежала без движения, позволяя ему всё. Её дыхание стало частым, поверхностным. Глаза закрыты. Она сдавалась. Не полностью. Но сдавалась.

И в этот момент где-то внизу, на первом этаже, громко хлопнула дверь. Раздались тяжёлые, уверенные шаги. Голос тёти Марии, резкий и ясный:

— Завтрак через полчаса! Не опаздывать!

Магия момента развеялась как дым. Таня резко оттолкнула его руку, села на кровати, отодвинулась. Её лицо было алым, глаза блестели.

— Больше никогда, — выдохнула она, но в её голосе не было убеждённости. Была мольба. Мольба к самой себе.

Дэн медленно сел, потянулся. На его лице играла лёгкая, довольная улыбка.

— Как скажешь, невеста, — сказал он. — Но помни... холодными ночами греться приходится вместе. Это просто физика.

Он встал и пошёл к своей сумке, оставив её сидеть на кровати — сбитую с толку, разгорячённую, преданную собственным телом. Первая ночь прошла. Граница была не просто нарушена — она была стёрта. И впереди был целый день. Целая новая игра на глазах у тёти Марии и других наследников. А потом — снова ночь.

И Дэн знал, что следующая ночь будет ещё жарче. Потому что теперь она знала, каково это. И часть её — уже хотела повторения.

Если вдруг вас зацепило, дальше будет жарче

Хотели бы за такую сумму пожить в таком доме? Я бы «Таней» стать точно хотела бы.

Мечтаешь о захватывающих историях, которые не дадут тебе покоя? Тогда тебе точно стоит заглянуть на Бусти! Там уже можно найти уникальные материалы. Доступны более семи частей захватывающего цикла «Уроки от друга», «Наследник», «Порочный круг» и другие. Но самое интересное ещё впереди!

Если вы хотите ВДРУГ поблагодарить автора за её труд и за то, что она вызывает у вас какие-то эмоции, то я всегда мечтала о новой игрушке. Но это, конечно, только если вам действительно этого хочется.

Не обижайтесь, если я редко отвечаю в личные сообщения. Для общения я предпочитаю Telegram и электронную почту.

Все ссылки вы найдёте ниже. Пишите мне!

Присоединяйтесь ко мне на Boosty:

https://boosty.to/tvoyamesti/about

Подписывайтесь на наш Telegram-канал, чтобы быть в курсе анонсов и отрывков:

https://t.me/+L7H3CfTKraNmZTQ6

Вы можете написать мне на электронную почту: tvoyamesti@gmail.com

Мой личный Telegram для связи и вопросов: @tvoyamesti