Часть 2: «Искушение»

Кирилл вернулся с дачи в воскресенье к ночи. Машина ещё хранила запах её тела после утреннего секса на веранде — солоноватый, смешанный с кремом от солнца и его спермой, которая вытекла из неё, когда она садилась в кресло. Он выгрузил вещи молча, Алиса сразу пошла в душ, оставив дверь приоткрытой. Вода шумела, а он стоял у окна гостиной без света, глядя вниз.

Равиль вышел курить в 21:43. Закурил, прислонился к стене контейнеров, поднял голову к их балкону. Кирилл видел, как его ноздри чуть дрогнули — будто он пытался уловить запах с ветром. Член Кирилла напрягся мгновенно, болезненно упёрся в ткань брюк. Он не трогал себя. Просто стоял и смотрел, чувствуя, как предвкушение растекается по венам горячим маслом.

Он изучал Равиля три дня — как хищник изучает жертву перед прыжком. Каждое движение, каждый взгляд вверх. Кирилл знал: в 18:55 Равиль будет у контейнеров один.

В четверг он вышел точно в это время. Тёмное пальто нараспашку, белая рубашка расстёгнута на две пуговицы сверху, в руках пакет. Равиль толкал тележку.

— Равиль-ака, помоги, брат, — голос Кирилла был низким, бархатным. — Спина ноет после дачи… и после жены, знаешь ли.

Равиль подошёл, взял пакет. Их пальцы соприкоснулись — на секунду дольше необходимого. Кирилл почувствовал мозолистую, грубую кожу. От этого прикосновения по позвоночнику прошла судорога.

— Вот, держи. Лишнее у нас. — Он достал пачку дорогого чая и коробку трюфелей. — Сыну отнеси. А чай… пей медленно, представляй, как Алиса заваривает его своими тонкими пальчиками. Она любит, когда мужчина смотрит, как она это делает. Говорит, в этом есть что-то… животное.

Равиль замер. Взгляд метнулся вниз, на асфальт. Кирилл видел, как у него дёрнулся кадык. Как напряглись мышцы шеи.

— Алиса всегда тебя хвалит. Говорит: «Равиль — настоящий мужчина. Сильный. Молчит, но в глазах огонь». Она чувствует таких. У неё нюх на… голодных.

Последнее слово Кирилл произнёс почти шёпотом, наклонившись ближе. Равиль дышал тяжело, ноздри раздувались. Он взял подарки дрожащей рукой и отвернулся.

Кирилл ушёл, чувствуя, как яйца ноют от напряжения. Он не кончил. Хотел сохранить это чувство — острое, режушее.

В пятницу вечером он спустился в гараж. Открыл бардачок Алисиной машины. Косынка лежала там — шёлк цвета слоновой кости, ещё хранивший запах её пизды после того раза, когда он трахал её на заднем сиденье, а она кончала, кусая его плечо и шепча «глубже, сука, глубже».

Кирилл взял ткань. Поднёс к лицу. Вдохнул резко, до дрожи. Запах — её пот, её сперма (его сперма), мускус между ног, чуть металлический привкус месячных, которые были на той неделе. Он провёл косынкой по губам, потом опустил ниже — расстегнул ширинку, обмотал вокруг члена. Медленно подрочил три раза — сильно, до боли в головке, но не кончил. Просто смазал ткань своей смазкой. Потом аккуратно сложил и положил в нагрудный карман.

Суббота, 19:22. Сумерки. Равиль у контейнеров — один, как всегда.

Кирилл вышел. Пиджак расстёгнут, походка расслабленная, но внутри всё горело. Он прошёл мимо, нарочно качнулся — косынка выскользнула, упала на асфальт светлым пятном, как использованный презерватив.

Кирилл сделал ещё два шага. Остановился. Обернулся медленно.

Равиль уже нагнулся. Поднял косынку двумя пальцами. Поднёс ближе к лицу — неосознанно, инстинктивно. Вдохнул. Глаза закрылись на мгновение. Кирилл видел, как его член в старых рабочих штанах набух, оттопыривая ткань. Равиль стоял так секунду — две — три, вдыхая запах чужой жены, смешанный теперь с запахом чужого мужчины.

Потом взгляды встретились.

Кирилл улыбнулся — медленно, хищно, почти нежно.

— А, это Аллочкина… Спасибо, Равиль-ака.

Он протянул руку. Равиль подал косынку. Пальцы задержались. Равиль сжал шёлк — сильно, до складок. Его большой палец провёл по ткани, будто пытался впитать остатки влаги. Косынка была ещё чуть влажной от слюны Кирилла и его предэякулята.

Кирилл взял ткань. Пальцы скользнули по пальцам Равиля — грубым, горячим, дрожащим. Он сжал их на секунду — сильно, как будто говорил: «Я знаю, что ты хочешь. И я дам тебе это. Но на моих условиях».

— Береги себя, — прошептал Кирилл, наклоняясь ближе. — И… если запах выветрится… приходи. У нас их много.

Равиль не ответил. Только дышал тяжело, ноздри раздувались. Член в штанах стоял колом — видно было даже в полумраке.

Кирилл развернулся и пошёл к подъезду. Косынку сунул в карман — теперь она пахла троими: Алисой, им самим и Равилем.

Дома Алиса стояла у плиты в коротком шёлковом халатике — без белья, соски проступали сквозь ткань. Кирилл подошёл сзади, схватил её за волосы, запрокинул голову, впился в губы. Другой рукой задрал халатик, пальцы сразу вошли в мокрую пизду — она была уже текущей, видимо, думала о чём-то своём.

— Что с тобой сегодня? — выдохнула она, когда он оторвался.

Он не ответил. Просто развернул её, нагнул над столом, вошёл одним толчком — жёстко, до упора. Трахал молча, сильно, представляя, как Равиль нюхает косынку в темноте своей каморки, дрочит на запах его жены, на запах его спермы. Алиса стонала, кончала дважды — быстро, судорожно. Кирилл кончил внутрь, рыча ей в ухо:

— Ты такая мокрая… будто ждала кого-то другого.

Она засмеялась, думая, что это шутка.

Кирилл знал — это только начало. Теперь Равиль не просто смотрит вверх. Теперь он будет приходить за запахом. А Кирилл будет давать — понемногу, мучительно, пока тот не сломается и не попросит больше.

(Продолжение следует…)