Пришёл к Ромке неожиданно, без звонка, без стука. Просто открыл дверь и зашёл. Братец сидел на диване и тупо листал телефон, будто не он несколько дней назад оправдывался, почему его бабу ебёт другой мужик, не мямлил что-то про "новые отношения", "современный формат" и "все так живут".

— Чего опять припёрся? — буркнул, даже не подняв голову.

Молча подошёл, выдернул телефон из рук и швырнул на диван.

— Совсем охуел? — братишка дёрнулся всем телом.

— Сиди, — коротко сказал, - Будет разговор.

Ромка замер, только руки слегка дрожали.

— Слушай сюда, — наклонился ближе, — Я не про Инну сейчас, про тебя. Ты вообще теперь кто?

— Не начинай... — Ромка отвёл взгляд в сторону.

— Я не начинаю, уже констатирую.... Ты не мужик! На тебя болт кладут, а ты ещё ловишь кайф от этого.

— Это наш выбор... — тихо пробормотал Ромка.

— Выбор? — кривая усмешка вышла сама собой, — Выбор — это когда спрашивают. Тебя просто поставили перед фактом и сказали - "Молчи, я буду ебать твою бабу, а за это отстёгивать бабло". И ты согласился. С радостью!

Ромка сжал челюсти так, что желваки заходили.

— Тебя купили, брат, - ткнул пальцем ему в грудь, - За несколько червонцев, за обещания. Ты теперь не муж Инне, ты инвестиция. Думаешь, она тебя уважает? Поверь, когда раздвигает ноги перед этим членососом Азаматом, в её голове примерно следующее - "Ромка терпила, проглотит всё"...

— ХВАТИТ! Ты нихуя не понимаешь! Сейчас другое время!

— Да какое, блять, другое?! — рявкнул в ответ, —Тебя ебёт в рот и в жопу одновременно, а ты оправдания ищешь!

Ромка тяжело дышал, взгляд бегал.

— А знаешь, почему тебе сейчас так хуёво слушать всё это? — тихо добавил, — Тебе страшно посмотреть в зеркало и увидеть не мужика, а чмо, которое само на это подписалось.

Помолчал, развернулся к выходу.

— Диагноз поставил, но лечить не буду. Я тебе не доктор. Если что... Удачи с твоим "современным форматом", терпила...

Вышёл во двор, прислонился к окну. Ромка сидел, зажав голову руками. Плечи дрожали — то ли от злости, то ли от рыдания. Потом резко вскочил, врезал ладонью по столу, сильно, зло. Прорицав несколько отборных ругательств, братишка упёрся лбом в стену.

— Ну давай... — я тихо пробормотал себе под нос, — Думай...

В комнате братец закурил. Его руки тряслись, сигарета ходила из стороны в сторону. Он затягивался жадно, будто пытался кого-то задушить внутри дымом. Потом вдруг усмехнулся, криво, мерзко. Швырнул сигарету в раковину и резко рванул в коридор. Спустя минутку вернулся на кухню. И опять побежал в коридор. Метался по квартире, как загнанный зверь, который ищет выход и не находит.

Стоял за окном, смотрел и понимал - удар прошёл. Пока не нокаут, но трещина пошла...

— --

После звонка Пифагора и Алёны, почти две недели жил в параллельной реальности. В мессенджере, в вотсапе, в фейсбуке — везде у меня висело одно и то же имя: Аляньокэна. Иногда наши разговоры затягивались до утра. Мой напарник Пашка сразу заметил такие перемены и начал постоянно шутить, мол влюбился или как?

"Приезжай ко мне — написал ей в один день — Хочу тебя увидеть. Деньги на билет скину". "Я же в школе работаю, уже забыл? - через полтора часа пришёл ответ - Сейчас самый разгар учебного года, меня просто так не отпустят". Бля, совсем вылетело из головы, у неё же первоклашки..."Но я попробую!" - следом прилетело ещё одно сообщение.

И ей удалось! Каким-то чудом договорилась с директором, её на две недели подменили молодой практиканткой. Всё это Алёна сообщила в голосовом сообщений, взволнованно, чуть задыхаясь, будто сама боялась, что передумает...

Вечером перед её приездом лежал в темноте, уставившись в потолок, и вспоминал...

— ------

Наше знакомство... почти по сценарию дешёвого боевика... Тёмная улица, герой-одиночка. Только без саундтрека и стрельбы.

В один вечер, уставший, как собака, возвращался после работы и вдруг услышал зов помощи. Надломленный, полный ужаса и надежды одновременно. Голос женский, молодой, дрожащий. Рванул в сторону звука, в узкий проход между домами. У забора стояла она, маленькая, в лёгкой куртке, которая явно не по погоде, волосы растрёпаны. Рядом двое парней, явно поддатых. Один держал её за рукав, а второй уже шарил в сумочке.

— Отпустите её, сейчас же! - шагнул ближе.

— А ты кто такой? - усмехнулся один из них.

Я не ответил. Руки сами сжались в кулаки, в голове была только одна мысль - "Положу их тут, плевать на последствия!". Видимо, что-то в моём лице их отрезвило. Пробормотав что-то "Мы пошутили, ты чё?", швырнули сумочку ей под ноги и медленно попятились в темноту.

Она стояла, всё ещё дрожа.

— Ты... в порядке? — спросил глупо.

— Спасибо... - у неё вдруг покатились слёзы, - думала... думала, никто не услышит...

Стоял рядом и не знал, что сказать. Потом предложил проводить до дома. Мы шли молча почти всю дорогу. Только у подъезда, она вдруг остановилась.

— Меня зовут Аляньокэна, - улыбнулась такой милой улыбкой, от которой внутри всё треснуло.

Аляньокэна мне казалась особенной. Встречались почти каждый день. Она мне рассказывала о школе, о своих учениках, о книгах... А я... Я мог похвастаться сколько бетона залил в фундамент нового склада. Или как Петрович уронил ведро в котлован и матерился полчаса без остановки. Звучало это всё как-то по-дурацки рядом с её историями, но она слушала внимательно, иногда даже смеялась...

Только спустя две недели наконец решился её поцеловать. Получилось не как в фильмах, где всё идеально. Сначала губы осторожно коснулись, будто спрашивая разрешения. Её губы были мягкие, чуть прохладные, пахли мятой и чем-то сладким. Почувствовал, как она улыбнулась. Тогда осмелел, прижал крепче. Она ответила, сначала робко, потом смелее...

Наш первый (и последний) раз случился перед самим моим отъездом. Хорошо помнил тот вечер. Мы сидели в нашей "гостинице", как всей бригадой называли уютный уголок одного склада. Просто в один день с мужиками прикинули - а где, собственно, на этом проклятом прииске можно провести свидание с девушкой. Или допустим, приезжает к кому-нибудь жена... Гостиниц нет... Что делать? Взялись за дело по-мужски. Получилось не пятизвёздочный отель, но своё, тёплое, уютное гнёздышко...

Такую Алёну запомнил в тот вечер - большие чёрные глаза, аккуратный носик, фигура тонкая, гибкая, как у подростка, бёдра округлые, попа упругая.

Раздевал её осторожно, медленно.

— Подожди... — прошептала, когда потянулся к краю водолазки, - Я... стесняюсь... Обещай... что не будешь смеяться.

Медленно стянул водолазку, под ней был простой чёрный лифчик. Она тут же, закрываясь, скрестила руки на груди.

— Лёш... — тихо простонала, — Мне... стыдно...

Лифчик упал на матрас. Грудь у неё оказалась совсем маленькой, две нежные, почти детские, едва заметные горбинки. Но ареолы большие, тёмно-розовые, с припухшими сосками. Оказалось, Алёна, чтоб создать вид груди "двоечки" и, наверно, скрыть свои комплексы, надевала лифчик с пушапом.

— Ты... невероятная, — прошептал ей, — Самая красивая...

Руки сами потянули её трусики вниз, обнажив тёмный лохматый треугольник. Девушка тихо ойкнула и прикрыла руками киску. Нежно целуя, гладил её ягодицы, бёдра, грудь. Шаловливая рука легла на пушистый бугорок и пальцы осторожно проникли в влажную расщелину. "Бляяя, а ведь Пифагор, чертяга, обманул!" - промелькнула дурацкая мысль.

— --

Две недели до этого.

— Слышь, Лёха, а ты знаешь, что у эвенских девок пизда поперёк? - бригадир отхлебнул глоток чая и уставился на меня.

— Чё-чё? - аж поперхнулся.

— Поперёк, братан, поперёк! — Пифагор наклонился ближе, его глаза блестели, — Инфа стопроцентная, сам видел. Не вру, мамой клянусь!

— Да ты гонишь...

— Чистая правда! — старикан аж привстал, чтобы было убедительнее, — В девяносто восьмом мы тут, совсем недалеко, бурили. Помнишь, рассказывал? Так у нас в бригаде две эвенки поварихами работали. Звали их. .. Ну... не суть. Так вот, однажды мы в бане парились, выпили, песни орали. А потом они пошли переодеваться. И я, грешным делом, глянул. И вот те на, поперёк! Лёха! У обоих!

— И чё... как... это вообще возможно?

— А хуй его знает, — Пифагор пожал плечами, — Может, от кочевого образа жизни. Может, от того, что на оленях всю жизнь скачут. Может, генетика такая древняя, ещё от мамонтов пошла. Но факт есть факт — поперёк. Я потом у местного шамана спрашивал, он только кивнул и сказал - "Да, бывает. Очень часто, у многих..."

— А ты... точно видел?

Бригадир поднял руку, как на присяге.

— Вот тебе крест! Стопроцентная инфа. Пифагор никогда не врёт, запомни, малой!

— ---

— Лёша... - прошептала Алёна, покраснев до корней волос, - Я ещё... никогда... не...

От этих слов мой член подпрыгнул как на пружине. Неужели она ещё девственница? В 24 года? Поверить было трудно, но её дрожащий голос, сжатые пальцы на моих плечах кричало, что это правда. Член дёрнулся так сильно, что едва не застонал вслух.

Теперь ещё слаще мял её грудки, лизал и посасывал розовые соски. Постепенно спускался ниже. Целовал живот, пупок, внутреннюю сторону бёдер. Алёна чуть расслабила ноги, робко, неуверенно, и мой язык сразу проник между ними, лаская её мокрую щель между двумя пухлыми губками. Дыхание Алёнки участилось, стало глубоким, шумным. Она уже густо текла. Поднялся, лёг сверху, опираясь на локти, чтобы не давить на неё всем весом. Член стоял колом, головка тёмная, раздувшаяся. Осторожно приставил её к входу. Алёна напряглась всем телом.

— Не бойся, я осторожно, - прошептал, когда губки чуть разошлись, - Будет немного больно. .. но потом. .. будет хорошо...

Алёна зажмурилась, громко вскрикнула, когда головка упёрлась в преграду. Похоть затуманила мне разум и я стал вдавливать член в сопротивляющееся киску. Головка упорно шла вперёд. Даже не почувствовал, как порвал целку. Ощутил такое безмерное блаженство от теплой, горячей плоти вокруг моего члена. Лишь краешком уха услышал, как она вскрикнула, громко застонала и застучала по моей спине кулачками. Но я продолжил проникать в неё всё глубже и глубже. Киска Алёны была очень узенькой и мой дружок сильно растягивал её, наверно, причиняя немалую боль. Минуты две просто лежали неподвижно, только целовал её лицо, шею, плечи. Шептал всякую ласковую ерунду - "Ты самая лучшая... самая моя... я люблю тебя... всё хорошо...". Потом двинул бёдрами, медленно, почти незаметно. Выходил на сантиметр и входил обратно, плавно, без рывков. С каждым движением она расслаблялась всё больше. Алёна уже тихо постанывала, обхватив ногами мои бёдра. В последний момент резко рванул назад и кончил ей на живот, густо, долго, судорожно. Струи ложились горячими дорожками и стекали по бокам. Я рычал сквозь зубы, опираясь на руки, чтобы не рухнуть на неё всем весом...

Обнявшись, мокрые и счастливые, мы лежали ещё долго...

Наш роман закончился внезапно, спустя два дня. Алёна вдруг перестала отвечать на звонки. Звонил, наверно, двести раз, писал везде, где только мог: в мессенджер, в вотсап, даже в фейсбук, которым она почти не пользовалась. Тишина. Полная, гробовая тишина...

На третий день не выдержал, поехал к ней домой. Дверь открыл её отец. В руках двуствольное ружьё, направленное прямо мне в грудь.

— Ещё раз здесь появишься, пристрелю, — сказал он спокойно, — Вали отсюда. И не возвращайся.

Против такого аргумента возражать не стал, ушёл...

Пытался подкараулить её по дороге из школы, ждал у остановки. Один раз даже проник в школу. Увидев меня, Алёна лишь холодно посмотрела... Будто я не человек, а куча дерьма. Повернулась и ушла, не сказав ни слова. Я себе места не находил. Не спал, не ел, курил по три пачки в день. Перебирал в голове каждое слово, каждый взгляд, каждое прикосновение. И ничего не понимал. Что сделал не так?

Ответ узнал только в последний день на прииске, после подписания всех бумаг, расчётов и обходного листа, когда уже собирал вещи.

— Слышь, Лёха... - Пифагор сел рядом и закурил, - Ты в курсе, что крановщик Федя твою Алёну пасёт уже полгода? Оказывается, он на неё глаз положил ещё до того, как ты её спас от тех уродов в подворотне. А когда вы начали встречаться, то вообще с катушек слетел.

Бригадир помолчал, выпустил дым в потолок.

— Пока ты с ней нежничал, Федя состряпал целую историю. Типа ты параллельно трахаешь повариху Зинку, а она тебе просто так, для развлечения. Даже подкинул ей фотки и видосы.

— Какие, блять, фотки?

— Старые. Ещё с прошлого лета. Помнишь, Зинка на свою днюху напилась вусмерть и полезла к тебе согреться? Кто-то тогда на телефон заснял. Кадры мутные, но видно, кто в постели. Видос короткий, секунд двадцать, но хорошо слышно, как Зинка орёт "Лёшенька, давай ещё!". Всё подогнано очень талантливо.

Сидел и молчал. В ушах звенело.

— Бля, как она... этой хуйне поверила?

— А ты бы не поверил? — Пифагор пожал плечами, — Девчонка влюблённая, первый раз в жизни. А тут такие дела...

— Где этот пидор? - вскочил с кровати.

— В сортире сидит... Только ты это... поаккуратнее. На нары тебе совсем не обязательно.

Домой уехал в тот же день, так и не повидавшись с Алёной. А Федю увезли в больницу. Два переломанных ребра, сломанный нос, сотрясение, пять выбитых зубов, сильно разбитая губа. Уже по дороге Пифагор сообщил, что местная полиция просто плюнула на это дело. В дела вахтовиков полицейские старались не лезть. Раз трупа нет, значит, и дела нет...

— ----

Состав медленно вполз на станцию, двери открылись и люди хлынули наружу. Кто с чемоданами, кто с детьми, кто просто с рюкзаком за спиной. Вытянул шею, вглядываясь в толпу. И увидел её...

Алёна вышла одной из последних, хрупкая, в длинном сером пальто. Волосы распущены, чуть растрёпаны ветром. В руках чемодан на колёсиках и сумка через плечо.

Она мне показалась безумно красивой. Глаза огромные, чёрные, блестящие от волнения.

— Алён... - протянул букет роз, - Я даже забыл, какая ты красивая.

Наклонился и поцеловал её. Она ответила робко, привстала на цыпочки, обняла за шею и прижалась всем телом. Вокруг нас шумел перрон, кто-то толкался, кто-то звал такси, но для нас всё это не имело значения...

— ----

— Ты представляешь, этот верзила притащил огромного червя, — давясь от смеха, рассказывала Алёна, — А я стою как дура и думаю, ну всё, сейчас червяк уползёт под парту и начнётся истерика на весь класс!

Вдруг со двора, донёсся резкий, злой женский голос:

— Ромка, ты вообще понимаешь, кто такой Азамат Витальевич?! Это не твой кореш с гаражей, это уважаемый человек!

Я замер с вилкой в руке. Алёна тоже подняла голову, прислушалась.

— Ты без меня ноль без палочки, понял?! Ноль! - громкий, визгливый голос Инны срывался в истерику, - Без меня ты бы до сих пор в общаге гнил и жрал доширак. Я тебя вытащила из говна, благодаря Азамату Витальевичу! А ты ему хамить вздумал?! Завтра же поедешь к нему и извинишься!

— Нихуя не поеду! - прогремел Ромка, - И ты заткнись, тупая пизда!

Громко хлопнула дверь, голоса удалились.

— Кто это? - Алёна посмотрела на меня.

— Ромка, мой брат... И его жена.

— Что у них случилось?

— Долгая история... - выдохнул, - Хочешь услышать?

— ----

Нырнул под одеяло и уставился в потолок. Лежал, слушал как в душе шуршит вода. В комнате лишь тускло горел ночник. Лёгкая дрожь пробежала по телу, то ли от холода, то ли от волнения. Шум воды стих. Щёлкнула дверь ванной. Послышались тихие босые шаги по паркету. Алёна нырнула под одеяло и прижалась ко мне, голая, ещё влажная после душа, пахнущая гелем.

— Ты... вся дрожишь, — сказал тихо.

Её маленькая грудь прижалась ко мне, соски тёрлись о кожу, посылая разряды по всему телу.

— Хочу тебя, - прошептала.

Руки обхватили её упругую попу. Прижал к себе сильнее. Член уже стоял колом, упирался ей в низ живота, пульсировал от одного только ощущения её голой кожи.

Алёна сама потянулась рукой вниз. Прохладные пальцы обхватили ствол. Медленно провела вверх-вниз, сжала чуть сильнее.

— Алён... — громко выдохнул и приподнялся.

Головка легко скользнула между её мокрыми, уже набухшими губками. Внутри она была такая тесная, такая скользкая, что едва сразу не кончил.

— Не спеши... — прошептала Алёна, - Мне больно... Я после того раза... Ни с кем...

Головка медленно вошла. Девушка зажмурилась, тихо ойкнула, ногти впились в плечи. Замер, нежно целуя её шею, губы и давая привыкнуть.

Потом плавно двинулся, выходил почти полностью и входил снова, каждый раз чуть глубже. Она стонала низко, гортанно, прижимаясь к моей груди. Тело дрожало, стенки влагалища сильно сжали моего дружка. Ещё несколько глубоких толчков, внизу живота сжалось и заныло, член дёрнулся. В самый последний момент, когда уже не было сил терпеть, резко рванул назад и кончил ей на живот. Горячие струи ложились на её кожу, одна дорожка между маленькими грудками, другая ниже пупка, третья стекала по боку. Тело тряслось, рычал сквозь зубы, опираясь на руки, чтобы не рухнуть на неё.

Алёна лежала, тяжело дыша, глаза закрыты. Потом открыла их, слегка удивлённые, счастливые. Посмотрела на белые капли на своём животе и тихо засмеялась.

— В следующий раз... можно и внутрь, — сказала тихо, почти шёпотом

— Обязательно, - поцеловал её.

Лежали обнявшись, мокрые, счастливые, сплетённые ноги, тяжёлое дыхание. Одеяло сбилось в комок где-то в ногах.

Повернул голову, посмотрел на неё. Осторожно провёл пальцем по её щеке. Она улыбнулась и прижалась крепче.

Рука медленно скользнула вниз по животу, по треугольнику чуть ниже пупка. Пальцы утонули в густых, мягких кудряшках. Лобок у Алёны был полностью покрыт этим тёмным, шелковистым лесом. Кудряшки простирались вниз, густо обрамляли половые губы и тянулись даже между ног.

— Лёх... Ваши девушки, наверно, там бреют чисто?

|- Некоторые бреют. Некоторые оставляют полоску или делают всякие фигурки, хер знает что ещё.

— А я... хотела однажды сделать. Причёску какую-нибудь... Или хотя бы подровнять. В интернете видела... - она замолчала, закусив губу, - Но... у нас нельзя. По обычаям. Эвенские девушки должны оставаться натуральными. Бабушка говорила - "Это дар предков, это то, чем природа тебя наградила. Брить — значит стыдиться себя, а стыдиться себя — значит обижать духов". Я иногда смотрела на других девчонок в общаге, когда мылись в душе и думала, может так красивее? Но потом вспоминала бабушку и руки не поднимались. Страшно, будто предам кого-то...

— Мне всё по барабану, нравится как у тебя, - наклонился, поцеловал её, - Это... охуенно красиво...

Она вдруг поймала мою руку, которая ласково перебирала кудряшки, и мягко, но твёрдо отвела её чуть ниже.

— Лёх... у меня ещё одна... особенность, — прошептала, - Я... очень стыжусь...

Осторожно, провёл пальцем по тому месту, куда она отвела мою руку. Клитор был действительно большой, набухший, твёрдый, выступающий из-под капюшона. Когда коснулся его кончиком пальца, Алёна вздрогнула всем телом, тихо ойкнула, бёдра сами дёрнулись. Начал его медленно, круговыми движениями, слегка сжимая, гладить. Сначала кончиком пальца, потом подушечкой, потом двумя пальцами. Клитор отреагировал мгновенно, набух, вырос, стал твёрже. Он действительно стал похож на небольшой членик, чувствительный, горячий, реагирующий на каждое движение. Алёна задрожала, дыхание сбилось.

— Лёх... не надо... — прошептала она, но бёдра сами подались навстречу.

Ускорил движения, теперь уже дрочил, обхватив стволик двумя пальцами. Клитор пульсировал в моей руке, набухал ещё больше, становился твёрдым, как камень. Алёна стонала всё громче, выгибалась и прижимаясь лобком к моей ладони.

— Лёх... о боже... это... уже слишком...

Я не останавливался. Дрочил её клитор то быстрее, то медленнее, то сжимая сильнее у основания, то лаская только головку. Густые её кудряшки намокли.

Вдруг Алёна замерла, тело напряглось, потом выгнулась дугой. Она сладко, надрывно вскрикнула, зажимая рот ладонью. Оргазм накрыл её волной, бёдра задрожали, киска сжалась спазмами, клитор в моей руке несколько раз дёрнулся, сильно, резко, как настоящий член во время семяизвержения. Она кончила сладко, долго, волнами, тело билось в моих руках, стоны переходили в тихие всхлипы...

— Как мне сейчас хорошо, - тихо прошептала.

— Завтра будет ещё лучше, - погладил её волосы, - Шеф мне дал неделю отпуска. Я покажу тебе город. Потом мы пойдём обедать в шикарный ресторан. А вечером... Вечером я тебя опять сюда, под это одеяло и буду любить всю ночь!

— Тебе будет удобно? Со мной...

— В каком смысле? - чуть растерялся.

— Ну... В вашем городе эвенков, наверно, нет. Люди будут смотреть на нас... А ещё... Когда я училась в педагогическом, то парни стыдились с эвенками в городе показываться. А ваши вахтовики...

— Алён, мне пофиг... Пускай смотрит! Пускай пялятся, пускай шепчутся за спиной... Ты моя девушка, самая красивая, самая лучшая! И если кто-то из этих уродов посмеет косо посмотреть, я ему морду набью. Прямо на улице!

— Ты серьёзно?

— Абсолютно! Будем ходить за руки. Будем целоваться на каждом углу. Будем сидеть в ресторане, а я буду смотреть только на тебя!

Алёна тихо всхлипнула и прижалась всем телом, зарывшись лицом в шею.

— Ещё никто мне такого никогда не говорил...